Любовь vs Месть

ПРОЛОГ

Роман. Семь лет назад

15 декабря, 22:10

За два квартала до дома Никиты мотор чихнул и заглох.

– Твою ж мать! – Роман выругался сквозь зубы и постучал пальцем по приборной панели. – Давай, милая, не дури.

«Милая» не реагировала. На табло загорелась красная лампа давления масла, следом – значок двигателя. Роман выдохнул, откинулся на спинку кресла и набрал техслужбу.

– Добрый вечер. Демидов. Машина встала на Плющихе, не доезжая Смоленской. Разберитесь.

Положил трубку, посмотрел на термометр за окном. Минус восемнадцать. На нём только пиджак и пальто – из машины в машину, из офиса в ресторан, из ресторана домой. Он вообще не планировал сегодня гулять пешком.

Никита звонил уже трижды: «Ты где? Мы тут без тебя всё выпьем!»

Роман набрал его:

– Машина сдохла. Иду пешком.

– В смысле пешком? Ты в пальто? В минус двадцать?

– Я быстро. Два квартала.

– Ну, бегом давай, олигарх хренов. А то околеешь – наследников нет, всё мне отпишешь.

Роман хмыкнул и вышел из машины.

Холод ударил в лицо, пролез под воротник пальто, добрался до шеи. Он застегнул пуговицы, сунул руки в карманы и быстро зашагал вперёд, мечтая только об одном: чтобы Никита не забыл налить погорячее.

Улицы были почти пусты. Редкие прохожие торопились по домам, кутаясь в шарфы и поднимая воротники. Роман поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз ходил пешком вот так, по морозу. Наверное, ещё в студенчестве, в Лондоне. Но там зима – слёзы, не то что здесь.

Впереди уже виднелась многоэтажка в элитном районе, где его ждала компания и тепло. Роман прибавил шаг – осталось перейти через дорогу. Он спустился в подземный переход. Металлические перила, обледеневшие ступени, внизу – жёлтый тусклый свет.

В переходе было немногим теплее, чем на улице. Стены расписаны граффити – кто-то старательно выводил лица музыкантов, кто-то просто оставлял теги. Пахло сыростью и бензином.

И вдруг – музыка. Чакона Баха.

Скрипка. Живая, настоящая, не из колонок. В центре перехода, у стены стояла девушка. Молоденькая, почти девочка. Голова чуть наклонена, глаза закрыты, смычок ложится на струны точно, выверенно, будто она не в переходе играет, а в консерватории.

Рядом – раскрытый футляр от скрипки. На чёрном бархате сиротливо лежали пара сотенных бумажек и мелочь.

Роман хотел пройти мимо. У него не было привычки останавливаться возле уличных музыкантов – в Лондоне их полно, в Москве тоже, всех не накормишь. Но что-то зацепило взгляд. То, как она держит спину. То, как играет, не открывая глаз, будто там, внутри музыки, есть что-то, что спасает её от этого холода.

Он сделал шаг в её сторону. В этот момент в переход сверху ввалилась компания.

Четверо, лет по семнадцать-восемнадцать, уже навеселе. Один с бутылкой пива, другой с громким смехом, третий свистел, растягивая губы.

– О, смотрите, Паганини в юбке! – заорал тот, что с бутылкой.

– Девушка, сыграйте «Мурку»! – поддержал второй.

– А чё она играет вообще? Бетховен какой-то?

Скрипачка вздрогнула, но не остановилась. Только пальцы сильнее прижали гриф.

Роман почувствовал, как внутри поднимается раздражение. На этот гогот, на то, что они мешают, на то, что она не уходит, хотя видно же – замёрзла, пальцы красные, губы синие.

Он сунул руку в карман – наличных не было. Карты, карты, только карты. Во внутреннем кармане пальто пальцы наткнулись на бумажку. Пятитысячная купюра, спрятанная «на всякий случай».

Роман вытащил купюру, подошёл к девушке.

– Я дам тебе это, – сказал он, протягивая деньги, – при одном условии.

Девушка остановилась. Смычок замер в воздухе. Она подняла на него глаза – большие, серые, с таким выражением, от которого у него что-то ёкнуло внутри. Усталость. Огромная, недетская усталость.

– При каком? – спросила она тихо.

– Ты сейчас же собираешь инструмент и идёшь домой.

Она посмотрела на купюру. Потом на него. Потом снова на купюру.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Я не торгуюсь. Просто иди домой.

Она кивнула. Быстро, ловко, привычными движениями убрала скрипку в футляр, закрыла крышку, подняла инструмент. Купюра исчезла в кармане пальто.

– Пошли, – сказал Роман и посмотрел на компанию. – Проблемы?

Те как-то сразу сдулись. Один хмыкнул, другой отвернулся. Роман развернулся и пошёл к выходу. Девушка – за ним.

Они поднялись наверх вместе. Метров сто шли молча. У поворота она остановилась.

– Спасибо.

Роман кивнул. Ему вдруг захотелось спросить что-то ещё. Зачем она здесь. Почему не дома. Есть ли у неё родители. Но он не спросил.

– Как тебя зовут? – сказал он вместо этого.

– Лера.

– Лера, – повторил он. – Иди домой.

Она кивнула и повернула налево, в сторону старых пятиэтажек. Роман посмотрел ей вслед. Хрупкая фигурка с футляром скрипки быстро удалялась, растворяясь в морозной мгле. Он оглянулся – нет ли этих отморозков. Из-за пятёрки такие уроды девку в клочья могут разодрать.

Улицы были пустынны. На всякий случай он пошёл за ней, держа дистанцию, и только увидев, что она скрылась в подъезде какого-то дома, Роман развернулся.

Впервые в жизни он подумал о том, что где-то рядом, в двух шагах от его тёплого, уютного мира, есть другая жизнь. Холодная, неустроенная, где школьницы играют в переходах, потому что дома, наверное, ещё холоднее.

Глава 1. Валерия

Бизнес-центр «Демидов Плаза».

Лифт пахнет кожей и дорогим парфюмом.

Я стою в углу, прижимая к груди папку с документами, и рассматриваю своё отражение в зеркальных стенах. Строгий тёмно-синий костюм, который крестный подарил на защиту диплома. Волосы убраны в гладкий пучок – ни одна выбившаяся прядь не нарушает картинку. Макияж минимальный, но глаза подведены – надо выглядеть старше. Двадцать три года, а кажусь на все двадцать семь.

Лифт останавливается на двадцатом этаже. Двери открываются – и я делаю первый шаг в новую жизнь.

Офис «Демидов Групп» встречает меня запахом свежемолотого кофе и тихим гулом кондиционеров. Стекло, хром, бежевый мрамор на полу. Приёмная размером с нашу двушку, которую мы с мамой купили после того, как пришлось продать дом. За стойкой – женщина лет сорока в идеальном костюме, с идеальной причёской, идеальным маникюром и такой же идеальной улыбкой.

– Валерия Дмитриевна Вишневская? – она сверяется с монитором. – Отдел правового обеспечения, двадцать третий этаж. Вам наверх, к лифтам направо. Вас встретят.

– Спасибо.

Я выхожу из приёмной и на секунду замираю у панорамного окна. Москва лежит внизу, укутанная утренней дымкой. Высотки, машины-муравьи, река – всё это кажется игрушечным. С двадцатого этажа.

Я вспоминаю подземный переход. Как стояла там, внизу, под ногами у этих машин, и играла на скрипке, чтобы не умереть с голоду. А теперь я здесь. Наверху.

Семь лет.

Семь лет я шла к этому дню.

На двадцать третьем этаже меня встречает полная женщина лет пятидесяти в очках с толстой оправой.

– Здравствуйте, – она протягивает руку. – Ирина Витальевна, руководитель отдела. Рада, что вы, наконец, у нас. Сергей Анатольевич так много о вас рассказывал.

Крёстный. Конечно, он всё устроил. Позвонил старым знакомым, замолвил словечко, «порекомендовал талантливую девушку». Здесь его знают – когда-то он был партнёром основателя, пока его не вышвырнули, как мусор. Иронично, что именно это помогает мне сейчас войти. «Протеже старого друга» – лучшая легенда.

– Я очень благодарна за возможность, – говорю я, и голос звучит ровно. Этому я научилась за годы с крёстным: никогда не показывать истинных чувств.

– Пойдёмте, покажу ваше рабочее место.

Мы идём по длинному коридору мимо переговорных с прозрачными стенами. Внутри – люди в дорогих костюмах, жестикулируют, спорят, смеются. Мимо проносится курьер с коробкой документов, следом – девушка с охапкой папок.

– У нас тут никогда не бывает тихо, – усмехается Ирина Витальевна. – Процесс идёт круглосуточно. Вы к этому быстро привыкнете.

Она открывает дверь в кабинет на три рабочих места.

– Вот, здесь будете. Компьютер, доступ к базе уже настроен. Ваш логин и пароль на стикере, но я советую запомнить и выкинуть. Соседи ваши – Алла и Дмитрий. Алла сейчас в суде, Дмитрий у нотариуса. Познакомитесь позже.

Я сажусь за стол. Монитор, клавиатура, стопка чистых папок, ручки с логотипом компании – всё новое, пахнет пластиком и типографской краской. Слева – стопка бумаг, которые нужно изучить. Сверху приклеен жёлтый стикер: «Добро пожаловать! И.В.»

Ирина Витальевна уходит, а я остаюсь одна в тишине, нарушаемой только гулом вентиляции.

Семь лет.

Я провожу пальцем по столу. Когда-то пальцы мои касались только струн. Гриф скрипки, смычок, канифоль. Отец учил меня играть с пяти лет. «Ты будешь великой скрипачкой, Лерочка. Я построю тебе дом с собственной концертной комнатой».

Он построил. А через полгода после его смерти тот дом продали за долги.

Я сжимаю зубы и включаю компьютер.

Рабочий день тянется медленно. Я изучаю документы, внутренние регламенты, структуру компании.

«Демидов Групп» – это монстр. Строительство, девелопмент, управление активами. Десятки дочерних фирм, сотни объектов по всей стране. И везде – имя Демидовых.

Владимир Николаевич Демидов. Основатель.

Убийца моего отца.

Я ввожу его имя в поиск по базе. Страница за страницей – договоры, протоколы собраний, отчёты. Ничего личного. Просто бизнес. Бездушные цифры и юридические формулировки, за которыми стоят сломанные жизни.

Я закрываю поиск. Рано. Слишком рано. Сначала надо освоиться, втереться в доверие, стать своей. Крестный учил: «Не беги быстрее, чем позволяют ноги. Споткнёшься – упадёшь. А падать тебе нельзя».

В двенадцать возвращается Алла. Высокая блондинка с острыми скулами и таким же острым взглядом. Смотрит на меня оценивающе, как на новую сумочку – дорогая или подделка?

– Вишневская? – она кидает сумку на соседний стол. – Алла. Будешь кофе?

– Буду. Спасибо.

– Ты от Коваля, да? – спрашивает она, заваривая кофе в общей кухоньке. – Старая гвардия. Интересно, как он тебя сюда пропихнул без опыта.

– Училась хорошо, – пожимаю плечами.

– Учиться – это одно, – Алла протягивает мне чашку. – А тут работать надо. Быстро, много и без ошибок. Шеф этого не прощает.

– Шеф?

– Роман Владимирович. Наш гендиректор. Он, конечно, ещё молодой, но мужик жёсткий. Отец его бизнес построил, а сынок теперь пытается не угробить. Ты его, наверное, ещё не видела?

Я качаю головой.

– Увидишь. Он часто по этажам ходит. Высокий, черноволосый, глазищи карие – девчонки наши по нему сохнут. Но занят. У него там Марго, модель или кто-то в этом роде. Так что мимо.

Я делаю глоток кофе. Мне всё равно, кто у него там. Мне нужно только одно – найти то, что уничтожит эту компанию. Компромат на старые сделки. Доказательства рейдерского захвата. Имя моего отца где-то здесь, в этих бесконечных архивах. Я чувствую это.

В обеденный перерыв я спускаюсь вниз, выхожу на улицу. Осеннее солнце слепит глаза. Достаю телефон, набираю знакомый номер.

– Платон? – говорю тихо. – Это я.

– Лера! – в голосе Платона радость, как у щенка, которого, наконец, позвали гулять. – Ты как? Устроилась?

– Устроилась. Знакомлюсь с коллегами, изучаю регламент. Работа впереди.

Глава 2. Роман

Машина останавливается ровно в десяти сантиметрах от бордюра.

– Спасибо, Сергей. К семи не жди. Сам доберусь.

Он кивает, трогается с места, а я захожу в стеклянные двери «Демидов Плаза» и сразу чувствую эту знакомую вибрацию. Воздух здесь другой. Наэлектризованный. Люди сжимаются, когда я прохожу мимо.

Боятся.

Это хорошо. Значит, будут работать добросовестнее.

Или есть что скрывать.

Охрана вытягивается по струнке. Охранник Петрович, который работает здесь с момента открытия, отводит глаза. Я ловлю этот взгляд и ставлю зарубку в памяти. Петрович. Надо будет проверить, с кем он болтает в курилке.

Лифт пахнет кожей – я настоял, чтобы здесь пахло кожей, а не хлоркой, как в дешёвых бизнес-центрах. Двадцать пятый этаж. Мой этаж.

В приёмной секретарша Елена Васильевна вскакивает, едва завидев меня.

– Доброе утро, Роман Владимирович! Кофе?

– Кофе. И соберите всех к двенадцати. Планёрка.

– Но у нас же планёрка по средам, а сегодня…

– Сегодня вторник, Елена. Я знаю. Соберите.

Она краснеет и ныряет в телефон. Правильно. Не надо спорить. Надо делать.

Захожу в кабинет. Стеклянная стена, Москва под ногами, большой дубовый стол. На столе – ручка, ноутбук, телефон. Ничего лишнего. Я не терплю беспорядка.

Сажусь в кресло, смотрю на город. Три года. Три года я здесь, в этой клетке, которую построил отец.

Владимир Николаевич Демидов. Человек, который умел делать деньги из воздуха. Из чужих жизней. Из всего, до чего мог дотянуться.

Я не был с ним близок. Он отправил меня в Лондон в шестнадцать – учиться, взрослеть, не мешаться под ногами. Я приезжал на каникулы, видел странных людей в нашем доме, слышал странные обрывки разговоров за закрытыми дверями и не придавал значения. Мне было плевать. У меня были свои тусовки, девушки, своя жизнь.

А потом он умер. Инфаркт. В пятьдесят семь лет. Просто упал в своём кабинете, и всё.

Я прилетел на похороны, выслушал соболезнования, принял компанию. Думал, всё будет просто: я CEO, у меня MBA, у меня связи, я выведу бизнес на новый уровень.

Но чем глубже я копаю, тем больше понимаю: я ничего не знаю об этой компании.

По документам всё чисто. Аудит проходили дважды – сначала внутренний, потом заказал независимый. Ни одной зацепки. Идеальные отчёты, прозрачные сделки, белые зарплаты.

Слишком идеальные.

На заседаниях совета директоров я смотрю на этих старых волков и вижу, как они переглядываются. Все работали с отцом с девяностых. Все делают вид, что я свой. Но я для них – пескарь, случайно угодивший в стаю акул. Они ждут, когда я ошибусь. Или когда они смогут мной управлять.

А ещё эти взгляды сотрудников. Старые кадры замолкают, едва я приближаюсь. Разговоры обрываются на полуслове. Потом – улыбки, кивки, «здравствуйте, Роман Владимирович». А глаза бегают.

Я не параноик. Я просто чувствую крыс.

Надо набирать свежие кадры. Своих людей. Тех, кто не будет оглядываться на «так принято при отце».

Кстати.

Я нажимаю кнопку селектора.

– Лена, к нам на днях юрист новый выходил?

– Да, Роман Владимирович. Валерия Вишневская, отдел правового обеспечения. Вчера приступила.

– Откуда она?

– По рекомендации Сергея Анатольевича Коваля.

Коваль. Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Коваль. Старый партнёр отца. Интересно, с какой стати он вдруг решил подобрать нам «талантливого» юриста?

Я видел его пару раз на каких-то мероприятиях. Мутный тип. Глаза бегают, улыбка липкая, руки всё время что-то перебирают.

– Елена, занесите её личное дело. И организуйте встречу на этой неделе. Посмотрим, что за птица.

– Сделаю.

Я отпускаю секретаршу и снова смотрю в окно. Москва копошится внизу, муравейник, которому нет дела до моих проблем.

Вишневская. Фамилия незнакомая. Может, и правда просто талантливая девочка, которой нужен старт.

Посмотрим.

До обеда – череда встреч. Строительный подрядчик просит увеличить смету. Я отказываю. Начальник отдела продаж жалуется на конкуренцию. Я советую работать лучше. Финансовый директор докладывает о кассовых разрывах. Я требую план оптимизации.

Люди выходят из кабинета с каменными лицами. Кто-то злится, кто-то боится, кто-то уже ищет новую работу. Мне всё равно. Результат нужен здесь и сейчас.

В семь вечера приезжает Маргарита.

Она врывается в кабинет, как порыв южного ветра, – духи «Шанель», улыбка на пол-лица, длинные ноги в замшевых сапогах выше колена.

– Роман! Ты обещал сводить меня в «Белугу»!

Я смотрю на часы. Обещал. Наверное. Она любит напоминать мне о моих обещаниях.

– Привет, Марго.

– Привет, – она целует меня в щёку, оставляя след помады. Я вытираю. – Ты устал? Опять работа?

– Опять.

– Брось. Поехали, отдохнёшь.

Я смотрю на неё. Красивая. Действительно красивая. Длинные светлые волосы, правильные черты лица, фигура с обложки. Моя мать от неё без ума. «Рома, когда вы уже поженитесь? Тридцать два года, а всё холостой! Мне внуки нужны!» - песня всех мам взрослых сыновей.

Маргарита этих разговоров не слышит, но чувствует их спиной. И уже строит планы. Я вижу это в её глазах, когда она смотрит на кольца в ювелирных.

Проблема в том, что я не чувствую ничего. Вообще.

Она красивая кукла. Яркая, ухоженная, с правильными манерами. В постели с ней хорошо. Но говорить мне с ней не о чем. И когда я уезжаю в командировки, я не скучаю.

Может, я просто устал. Может, я разучился чувствовать.

– Роман? Ты слышишь меня?

– Что?

– Я говорю, твоя мама звала нас в воскресенье на обед. Она хочет обсудить...

Она делает многозначительную паузу. Я догадываюсь, что именно.

– Хорошо. Поехали.

Она довольно улыбается и берёт меня под руку. Выходим из офиса. Охрана снова вытягивается. Маргарита ловит эти взгляды и сияет ещё ярче. Ей нравится быть со мной. Нравится, как на нас смотрят.

Глава 3. Валерия

Второй день в логове врага.

Приглушённый свет, панорамные окна, за которыми Москва кажется игрушечной, и ковролин, в котором тонут шаги.

– Лера, ты кофе будешь? – спрашивает Алла, моя коллега по кабинету. Ей слегка за тридцать, она главный специалист по договорам и, судя по второму дню знакомства, главный источник сплетен.

– Спасибо, я сама, – я машинально поправляю бежевый жакет. Строгий. Безликий. Идеальная униформа для человека, который здесь никто.

– Сиди уж, – отмахивается она. – Дим, будешь?

Дмитрий – третий обитатель нашего кабинета – поднимает голову от монитора. Ему около двадцати семи, модная небритость, рубашка с закатанными рукавами и взгляд, который цепляется за меня уже второй день. Не профессиональный интерес. Мужской.

– А Лера знает, где у нас тут что? – он игнорирует вопрос Аллы, адресуя его мне. – Если хочешь, покажу архив. Там ориентация – с первого раза не запомнишь.

– Разберусь, спасибо, – я выдавливаю вежливую улыбку и утыкаюсь в экран с внутренними регламентами.

Алла возвращается через две минуты и ставит передо мной чашку. Кофе здесь действительно хороший.

– Не слушай его, Лер. Дима у нас главный сердцеед, но юрист грамотный, – она садится обратно. – Ты как вообще, освоилась? Не страшно в такой монстр-корпорации?

– А есть чего бояться? – спрашиваю я невинно.

– Вот через месяц, когда Роман Владимирович тебе на стол личный приказ спустит с резолюцией «переделать к вчера», тогда и узнаешь.

Я замираю с чашкой у губ. Роман Владимирович. Генеральный директор. Сын убийцы моего отца.

– Строгий? – спрашиваю максимально безразлично, делая глоток. Кофе обжигает нёбо.

– Строгий? – Алла смеётся. – Лер, наш Демидов – это робот. Приходит, смотрит сквозь тебя, говорит сухо, уходит. Ни одного лишнего слова. Молодой, красивый, как с обложки, и абсолютно ледяной. Не знаю, как его Марго с ним справляется. Она, конечно, та ещё штучка. Но я его холода боюсь до сих пор. Хотя не первый год здесь работаю.

Дмитрий фыркает:

– А ты присмотрись. Может, он просто не в твоём вкусе.

– В моём, Дим, в моём, – Алла мечтательно закатывает глаза. – Только он платиновый. Не по карману.

Я слушаю этот треп краем уха, но внутри всё сжимается. Ледяной. Робот.

– А что за история с отцом? – спрашиваю тихо, не поднимая глаз на экран.

В кабинете возникает пауза. Алла перестаёт болтать ногой под столом.

– Оу, – тянет она. – Ну ты спросила, Вишневская. Царствие небесное Владимиру Николаевичу. Умер три года назад. Инфаркт. Сердце не выдержало, говорят, бизнес в России – дело нервное.

– Я слышала, он был жёстким, – осторожно давлю я.

– Дим, дай сахар, – Алла тянется через стол. – Лер, они все в девяностые были жёсткими. Но компанию он поднял. С нуля. И сына вырастил – не в пример другим олигархам. Романа за границу отправил, от грязи подальше. В Лондоне учился, в магистратуре. Вернулся уже после похорон. Так что наш Демидов чистый. Не замаранный.

«Чистый». Смешно. Чистым бывает только снег в горах, да и то до первого города. Чистым был мой отец. И он не заслужил разорения. И смерти. И того, что его вдова до сих пор пьёт таблетки пачками.

Дмитрий подкатывается ко мне на кресле, заглядывая в монитор.

– Слушай, у тебя тут ошибка в коде договора. Смотри, раздел пять, пункт три, – он наклоняется близко, я чувствую запах его парфюма. Дорогой. Навязчивый.

– Спасибо, – я отодвигаюсь едва заметно. – Я поправлю.

– Дим, отстань от человека, – лениво бросает Алла. – Лучше расскажи, как вчера с переговорщиками из Италии ужинал.

Дмитрий расплывается в самодовольной улыбке, но взгляд с меня не убирает.

– Рабочие моменты, Алла. Тебе будет скучно.

Я отключаюсь от их разговора. Пальцы бегло листают внутреннюю базу данных. У меня допуск новичка, но Платон дал мне мне флешку с «закладками». Он взломал архив за час. Говорит, защита тут смешная. Платон умеет работать.

Нужно найти договоры семилетней давности. Те, что подписывал лично Владимир Демидов. И те, в которых фигурирует «Вишневский Д.С.» и его фирма. Если крёстный прав, эти документы – приговор. Но сейчас этим заниматься всё равно нельзя. Нужно остаться в кабинете одной. Значит, только вечерами. После того, как все уйдут. Только для этого нужен веский предлог.

Но я же новичок – разбираюсь, учусь. Аргумент вполне правдоподобный.

Или в обеденный перерыв.

– Лер, – Алла вырывает меня из мыслей. – Ты с нами в столовую? Или бутерброды с собой?

– Я чуть позже, – я киваю на экран. – Хочу с регламентами закончить.

– Трудоголик, – констатирует Дмитрий, поднимаясь. – Я тебе в обед принесу что-нибудь вкусное.

– Я сама схожу, Дим, правда, – улыбаюсь максимально холодно, но он, кажется, не замечает.

Они уходят, и кабинет погружается в тишину, нарушаемую лишь гулом вентиляции.

Я выдыхаю. Снимаю пиджак, вешаю на спинку стула. В ушах до сих пор стоит голос Аллы: «Ледяной». Интересно, каково это – быть с тем, кого называют роботом?

Достаю из сумки флешку. Чёрную, невзрачную. Платон предупреждал: «Не свети, Лера. Если админы засекут несанкционированный доступ – вылетишь в момент».

Вставляю в USB-порт. Экран моргает, запуская программу-оболочку. Платон гений. Передо мной открывается архив «Демидов Групп» за последние пятнадцать лет. Без паролей. Без логов. Чисто.

Пальцы сами набирают в поиске фамилию отца.

«Вишневский Дмитрий Сергеевич…»

Ноль результатов.

Странно. Очень странно. Я меняю запрос, вбиваю название его фирмы – «Реставратор». То же самое. Пустота. Словно моего отца и его дела никогда не существовало.

– Чисто подмели, – шепчу я, чувствуя, как внутри закипает злость.

Надо копать глубже. Бумажные архивы. Скан-копии старых договоров, которые не переводили в цифру. Они должны храниться где-то здесь. В соседнем крыле, в подвале, в бункере – где угодно.