Любовь за пределами бокаа

Ужасное детство

Есть ли родительская любовь? Есть ли люди, которые получили её? И почему мне это не досталось? Почему нельзя стереть ужасные моменты и оставить хорошие? Эти вопросы преследуют меня каждый день, каждый божий день.
Иногда меня удивляет то, что некоторые родители могут не бить своих детей, а некоторые вообще их не ругают, представляете? Хотя, наверное, это какие-то сказки — ну, я сужу по себе.
Сейчас я сидела в своей комнате, прячась от папы. Он опять пришёл злой и, походу, пьяный. Интересно, откуда он всегда доставал деньги на выпивку? Ручка двери дёргается, и в комнату заходит мой младший брат — его зовут Кирилл. Он тоже боится папы и пришёл ко мне. У нас разница в четыре года, но он выглядит старше меня, наверное, из-за того, что я не очень высокая и плохо питаюсь.
Кирилл подошёл и сел рядом со мной. Он молчал, но я поняла, что он хочет побыть рядом из-за чувства страха. Потом в комнату еле как заходит мой другой младший брат — Джейсон. Ему всего пять лет, но он уже настрадался очень сильно. А рядом с ним моя маленькая сестрёнка, которая только научилась ходить. Её зовут Габриэла, но мы называем её Габи. Они садятся рядом со мной на мою постель (у нас не было кровати — только матрасы на полу).
— Соф, почитай нам, пожалуйста, — попросил Кирилл. Хотя он и был в первом классе, но ещё не умел читать, потому что только пошёл в школу.
— Хорошо. Сказки? — ответила я, уже вставая и подходя к полке с книгами. Их было много, потому что бабушка присылала их, чтобы развивать меня.
— Да! — хором прокричали мои братья. А маленькая Габи ещё говорить не умела — она лишь улыбнулась, то ли поняв, что я сейчас буду им читать, то ли из-за того, что братья сказали это с улыбкой.
— Хорошо, тогда слушайте…
Я сидела и рассказывала им сказки, как вдруг услышала мамин крик и выбежала из комнаты (я уже с шести лет пыталась не давать папе бить маму, всегда её защищала). Но я увидела то, что привело меня в шок. Мама стояла, а папа лежал, и в его шее был нож. Я сразу испугалась и убежала обратно в комнату, чтобы не дать младшим увидеть это. Я сказала, что всё в порядке, и продолжила читать им книгу.
Через час в комнату зашла мама. Она позвала меня в коридор, чтобы поговорить. Я вышла за ней, и она, повернувшись ко мне, сказала:
— Соф, понимаешь… теперь папы нет. И то, что ты видела, это… — еле выговорила мама.
— Я всё понимаю. Найди слова, что ты скажешь мелким, — сказала я. Я часто видела кровь, смерть и тому подобное: увлекалась биологией, смотрела фильмы, где были убийства, с подругой. Она, конечно, не разделяла это увлечение со мной, но была рядом.
— Эх, Соф, прости меня, пожалуйста… — у мамы потекли слёзы. Она обняла меня, и мы так стояли, пока мелкие не вышли. Они не понимали, что происходит, но были рядом.
— Мам, что случилось? Почему ты плачешь? — вдруг наконец спросил Кирилл.
— Понимаете, теперь папы не будет. Он… ушёл… — наконец вымолвила мама.
— Да? Теперь нас никто не будет обижать?
— Никто. Теперь я не дам никому вас в обиду.
Так проходили дни, недели, и когда прошёл почти месяц, к нам домой заявились полицейские. Они спрашивали, где папа, но ни мама, ни я не сказали, что он мёртв — мы просто сказали, что его нет. Когда они ушли, мама начала собирать вещи и сказала нам, что мы уезжаем в Россию — на родину моей мамы. Там жили её родители, они были успешными людьми, так что мы могли остаться у них на первое время, а потом найти квартиру.
Через два дня мама уже купила билеты, а ещё через три дня мы летели в Россию. Русский язык я не знала, как и мои братья, так что я и Кирилл, который только пошёл в школу, учились на домашнем обучении, пока не выучим русский.
Вот мы уже стоим возле двухэтажного дома моих бабушки и дедушки. Дверь открыла бабушка и была крайне удивлена тому, что мы наконец-то приехали к ним. До этого она несколько раз говорила, чтобы мы прилетели к ней и дедушке в Россию, но папа был против и не разрешал нам туда лететь. И вот мама уже рассказывает бабушке и дедушке, что случилось, пока я и мои младшие сидим в детской, которую сделали давно — просто мы сюда раньше вообще не приезжали.
Бабушка сразу наняла мне, Кириллу и Джейсону репетитора по русскому языку. А малютка Габи ещё не умела говорить даже на немецком — нашем родном языке. Каждое утро примерно в девять к нам приходила репетитор и занималась с нами. Мне русский давался легко, в отличие от Кирилла, который совершенно не понимал ни одного слова, но старался учить язык дальше, потому что выхода не было.
Жизнь рядом с бабушкой и дедушкой налаживалась. Они заботились о нас, больше всего баловали меня и Габи, потому что мы девочки, а я к тому же была их первой внучкой. Моя мама была их единственной дочерью, других детей у них не было, как бы они ни старались. Всё детство маму баловали — можно сказать, она была избалованной дочкой, и я не понимала, как тогда она выбрала моего папу, раз у неё была такая хорошая жизнь. Всё-таки верно говорят: «Сердцу не прикажешь».
Я познакомилась с соседской девочкой. Анна была очень общительной, дружелюбной и всегда находила тему для разговора — с ней было комфортно. Я училась у неё русским словечкам. Тогда я уже говорила довольно бегло, но с акцентом, и она помогала мне. Можно сказать, что благодаря ей и репетитору я выучила русский.
Она всегда восхищалась моими светлыми, как она говорила, «солнечными» волосами. Аня была родом из Казани и переехала сюда, потому что её родителей перевели на другую должность. Когда я спрашивала, расстроилась ли она из-за переезда, она отвечала, что поначалу да, но потом привыкла и нашла здесь друзей.
Долгое время Аня была моей подругой. Я держалась от неё немного на расстоянии — я не очень любила доверять людям, но смогла ей открыться и не пожалела. Проходило время, и я начала привыкать к бабушке с дедушкой, к большому дому, к хорошей еде, уютной кровати, к Ане. И так прошёл год.