Любовь зла — полюбишь и...

Любовь зла — полюбишь и...

— Итак, — спокойно произнёс психиатр, поправляя очки. — Вы сказали, что вас лишили любви всей вашей жизни.

Пациент вскинул голову, драматично взмахнув пушистыми кудрями.

— Не просто любви! Моей судьбы. Моего солнца. Моего… всего! — Он спрятал лицо в больших ладонях и разрыдался.

— Понимаю, — кивнул психиатр и сделал пометку в блокноте. — Когда вы впервые её увидели?

Пациент убрал руки и мечтательно прикрыл глаза.

— Это случилось так спонтанно. Я зашёл в магазин, перечисляя в голове список покупок. И вдруг в отражении витрины я увидел её. — Говорил он театрально: с чувством, с толком, с расстановкой. Его бы в театр по соседству пристроить, а не в клинике держать. Может, и о беде своей забыл бы.

— В отражении?

— Да. Она прямо-таки сияла. Прекрасная. Совершенная. С лёгким румянцем. В её формах была гармония, в её силуэте — смысл жизни. Я подумал: вот она. Та самая.

— И что вы сделали?

— Я медленно обернулся… — Голос пациента задрожал, а в больших голубых глазах вновь блеснули слёзы. — И увидел её уже напрямую. Казалось бы, она ничем не отличалась от других. Но я знал: она моя. Между нами возникла связь. Крепкая, почти духовная.

— Вы с ней… разговаривали? — уточнил психиатр, делая пометку в блокноте.

— Мысленно. Я сказал: «Я заберу тебя отсюда. Буду заботиться о тебе вечно». Я уже чувствовал, как мы идём вместе по улице… как я держу её…

— И что произошло дальше?

Пациент резко сжал кулаки, на лице его проступила ярость, от которой даже готовые пролиться слёзы высохли. Он выдохнул:

— Этот ур… человек.

— Какой человек?

— Он подошёл и… взял её. Так равнодушно и холодно. Она не заслуживала такого отношения!

— Взял? — переспросил психиатр. — Вы имеете в виду?..

— Я имею в виду, что он взял. Просто протянул руку и забрал её! Мою любовь! Я закричал: «Она моя!» — Пациент вскочил со стула так резко, что тот даже не отъехал — отлетел в сторону. — Я видел, как он смотрел на неё! Без любви! Без уважения! Он собирался… просто съесть её!

Психиатр медленно поднял взгляд к потолку, но тут же перевёл его обратно на пациента.

— И что вы сделали тогда?

— Я кинулся на него. Это была защита наших чувств! Чистой, искренней привязанности. Я защищал нашу любовь!

— Чем всё закончилось?

Пациент вернул стул к столу, сел и трагично выдохнул, прикрывая глаза пальцами.

— Меня скрутили охранники. А её… её он унёс к кассе.

В кабинете повисла тишина. Психиатр аккуратно отложил блокнот и переплёл пальцы рук.

— Простите, я хотел бы уточнить. Объект вашей любви — это…

Пациент с болью посмотрел на него.

— Сосиска в тесте. — Он сделал паузу, а потом глухо добавил: — С кунжутом. Редкая коллекция.

Психиатр помолчал, записал что-то в блокнот. Дружелюбно сказал:

— Я бы тоже расстроился. С кунжутом редко продают.

Пациент всхлипнул.

— Вы понимаете…

— Конечно, понимаю. Но кидаться на людей за выпечку всё же не стоит.

— Но это же была любовь!

Психиатр серьёзно посмотрел на пациента.

— В таком случае вам нужно научиться отпускать. И приходить в магазин пораньше.

Пациент задумался.

— Думаете, ещё есть шанс?

— Шанс есть всегда. Особенно если прийти к открытию магазина.

Пациент впервые за всё время улыбнулся, обратившись настолько прелестным юношей, что бедные девчонки — ему нужны только сосиски в тесте…

***

— Вам нужно научиться отпускать, — мягко повторял психиатр, переплетая пальцы. — Вы не можете строить свою жизнь вокруг выпечки.

— Легко вам говорить, — трагически вздохнул пациент. — Вы не видели её. Она была такой сочной.

— Мы сейчас не о ней.

— Я тоже стараюсь не о ней, но… — Даже пушистые кудри на дурной головушке поникли. — Я пытаюсь двигаться дальше, правда.

— Это замечательно. И какие шаги вы уже предприняли?

— Эээ, знаете, я не то чтобы прям старался... Просто зашёл в кофейню. А там — он. Тонкий. Изящный. Такой утончённый. Я бы сказал, с характером.

— Кто?

— Эклер.

Психиатр кивнул так, словно всё было в порядке вещей. В конце концов, кто не любит эклеры, правда?

— Вы… поговорили? Мысленно.

— Я просто взял его. Но я не торопился! — зачем-то начал оправдываться пациент. — Я учёл прошлые ошибки. Дал нам время. Мы посидели под капучино. Я смотрел на него. Он — на меня.

— Эклер не может смотреть, — не выдержал психиатр. Сегодня у него был тяжёлый день. То дама с крокодильчиками, то вот этот… булкофил. А как булка по-гречески? Никогда не задумывался, а зря.