Людьмак. Упырево дело

Людьмак. Упырево дело

Весна – самое отвратительное и раздражающее время года. В Городе Сорняков ее уважают разве что пришлые лесные духи. Вот они, как дураки или люди, радуются и пляшут от счастья, когда природа начинает цвести и пахнуть. И чего тогда в провинции не сидели? Жили бы себе в дремучих лесах.

У прочих горожан сентиментальная чушь «о возрождении и обновлении» особого энтузиазма не вызывала, лишь недовольство и сарказм. Как только распускались первые почки, настроение в городе нелюдей менялось на унылое и ворчливое: слишком много яркого и красочного вокруг.

Яр не помнил, любил ли он весну, будучи человеком. В сознательном возрасте волколак ее откровенно ненавидел. Не потому, что теперь принадлежал стороне тьмы, а потому что из года в год его мучила чудовищная аллергия.

Чистомил, его приемный отец, утверждал, что недуг сей сын приобрел еще в глубоком детстве. Да и в целом, пока не обернулся волком, здоровьем обладал слабым и никудышным. А уж когда обучился на людьмака, и вовсе выработал иммунитет к подавляющему числу болезней и ядов. Так что добросердечный домовой часто поучал: нужно быть благодарным, что из человеческой ипостаси забрал меньшее из зол.

Естественно, Яр испытывал невероятное «счастье», наматывая на кулак сопли и расчесывая зенки так, что смотреть сквозь щелочки становилось проблематично. Он обладал огромным багажом преимуществ: быстро восстанавливал раны, слышал и видел то, что другим не под силу. В конце концов, мог использовать чары людьмака и варить чудодейственные зелья, хоть и прибегал к данным привилегиям редко. А вот как победить проклятую аллергию, – понятия не имел. Знал бы кому выказывать «признательность», давно бы воспользовался советом батюшки.

Спасибо ремеслу. Оно и кормило, и от бед уводило, и подсказало, как облегчить слезливую напасть. Шею волколака обвивал бордовый шелковый платок. Он был пропитан уникальным раствором собственного изобретения и содержал в себе настои зверобоя, мяты и окопника. Волк натягивал тончайший отрез ткани по самые глаза, едва ступал за порог.

Помимо физического дискомфорта, неприятная хворь через раз лишала его нюха, а следовательно, и дохода. Так что последние две недели Яр провел в праздном безделье. Он спал до самого заката, а затем торчал в «Лисьей норе» до первых солнечных лучей, проедая и пропивая честно заработанные зимой деньги.

Очередным ранним утром людьмак страдал от скуки. До рассвета оставалось не более часа. Посетители опустошали тару и потихоньку покидали корчму. Волколак чувствовал, что ему тоже пора откланяться, но нарядная расписная ендова[1] в виде гуся таила в себе еще как минимум три захода ола. Не мог людьмак позволить добру скиснуть. Он наполнил чарку, давно сбившись какую по счету, разломал вареного рака, но так и не успел насладиться ни «живительным нектаром», ни высосать из панциря нежный сок с ярким привкусом тины.

Высмотрев, что гость дорогой принялся за остатки пенного напитка, к нему поспешил Душан, хозяин «Лисьей норы», домовой и по совместительству хороший знакомый Чистомила. Волк с досадой вздохнул и отложил вкусное угощенье обратно на тарелку. Чуял, что без отца не обошлось.

– Ярушка, драгоценный вы наш, – запричитал жалобным голосом пузатый старичок, лохматой рукой покушаясь на ендову. Он вроде и боялся отбирать у волколака любимый ол, но уже дал сородичу обещание приглядеть за нерадивым дитяткой. – Вам бы отдохнуть хорошенько, нынче ночью полнолуние. А это обращение иного рода, нежели, когда вы сами. Батюшка сильно беспокоится. А я вас в следующий раз бесплатно угощу.

Будто людьмак без подсказок не знал, что как только луна окончательно обретет форму, облик его вынужденно изменится. И почему все считают, что это наказание тяжкое? Напротив, помчится он по лугам, лесам и полям, ощущая свободу и легкое прикосновение ветра. Хоть на несколько часов избавится от противной аллергии.

Но Душан был прав. Бдительность терять нельзя. Пусть нечисть и заключила временное перемирие с Выселками, ближайшей крупной деревней, людям все равно доверять нельзя.

Яр трижды вздохнул, с грустью наблюдая, как домовой уносит полную чарочку и ендову, не преминул покончить с так манящим его раком и только после этого встал из-за стола.

Расплатившись, шаткой походкой волк подошел к двери, распахнул ее и, больно приземлившись на пятую точку, сам не понял, как очутился на полу. Так быстро перемещаться мог лишь упырь. Волколак рассердился до такой степени, что, едва вскочив на ноги, схватился за секиру, – отрубить наглецу глупую башку.

Да где тут угнаться за кровососом. Он носился по корчме, как сумасшедший, крича во все горло:

– Помогите! Спасите! Убить хотят! Ведьмак! Меня преследует огромный кровожадный ведьмак!

Исключительно эти слова заставили людьмака заинтересованно остановиться.

***

Упыря того звали Красимир, и был он широко известен всему городу по двум причинам.

Первая. Свои же сородичи плевали в его сторону, потому что баламошка[2] бестолковый вместо того, чтобы ночами кровь из человеческих сердец сосать, чаще всего превращался в животинку ничтожную и гонялся за мышами. В крайнем случае дуралей мог податься в деревню, да в хлеве какой мелкий скот выпить.

В остальное время Красимир обожал торчать в корчмах. Пропустит стаканчик-пять крепкого медового самогона и давай жаловаться на своих зловещих соплеменников. Мол, безжалостно людей крошат, а его в насмешку оскорбительно фалалей[3] в рожу кличут.