Львица: судьба или выбор

ГЛАВА 1

Стоя на кухне и залипнув взглядом в чашке с кофе, я уже неизвестно сколько времени рефлекторно его помешивала. Организм продолжал спать, несмотря на то, что тело находилось в вертикальной позиции. Да, этот навык приобретают все матери в определённый период жизни. Как правило, в начале декрета.

За окном была всё та же зимняя серость – конец января. Снег лежал толстым слоем во дворе, дворники у нас работают по графику Деда Мороза – 1/365. Помнится, последний раз я видела одного еще в начале осени.

Темновато — солнце в это время года поднимается лениво, будто тоже не выспалось. Все в городе затягивается зимней ленцой: много слоев одежды, медленная и осторожная походка из-за обледеневших тротуаров, длинный рассвет, скорый закат.

"Почти восемь утра, а на улице сумерки. Прелесть. Кстати, Машка просила скачать для нее все части этого фильма."

Батареи шпарили так, что воздух в квартире стал как в пустыне: сухой, плотный, душный.

"Надо бы проветрить. Потом. Когда все разойдутся.»

— Мама, я все! — пропищал голосок от стола.

Я перевела взгляд на Алиску. Трёхлетняя рыжая бестия сидела в своём детском стульчике, уткнувшись в планшет с мультиками. Печеньки в руке, крошки на столе, на полу, на самой Алисе. Одна прилипла к щеке. Я даже умилилась — ненадолго. Пока не увидела на полу след от омлета, который был у нее сегодня на завтрак.

«Опять мыть пол».

— Ещё печенек? — уточнила я, хотя ответ был очевиден.

— Угу, — не отрываясь от экрана, кивнула дочь.

"Максим, конечно, уже умчался на работу. Как всегда — первым. А мне теперь Алиску в садик волочь. Через сугробы. Благо не на автобусе – садик рядом. Прелесть какая."

Я снова уставилась в чашку. Кофе с молоком от моего долгого помешивания почти эволюционировал в капучино.

" Пенка, мать её. Хоть бы раз он её отвёз на машине по дороге на работу. Но нет, ему же не по пути. Как будто мне — по пути на диван с ноутбуком."

Мысли были вялые, обрывистые, сонные.

"Надо одеться. Одеть её. Артёма поднять. Господи, зачем я вообще проснулась... Может сделать внеплановый выходной в среду? Нет, заказали еще две аналитики, а у Темы обувь прохудилась. Что он с ней делает?"

Из транса меня вывел заполошный стук в дверь. Я вздрогнула, чуть не выронив чашку.

Резкий, настойчивый, почти грохот. Не звонок — звонок, как и домофон мы отключили из-за мелкой, чтобы не будили её во время дневного всякие визитеры. Но стук был такой, будто кто-то ломился, а не просто стучал.

"Кто, мать его, в такую рань?! Наверняка опять менты к алкашу в первую. Не пойду больше понятой, достали. Тогда весь деть в топку."

Оставив в покое кофе, который уже окончательно превратился в нечто с претензией на современное искусство, я побрела в прихожую. Полусонный мозг успел поймать мысль, что надо бы посмотреть в дверной монитор, но общее состояние пофигизма и какой-то беспечности подавило её тут же. Запахнув потуже пушистый халат, открыла дверь.

"Ну, удивите/разбудите меня," — индифферентно протянул внутренний голос.

И таки да, меня удивили. Так, что почти проснулась.

Это была блаженная соседка сверху в своём привычном спортивном костюме мерзкого болотного цвета. Женщину буквально колотило от ужаса. Она вцепилась в мой рукав и потянула к себе, бормоча что-то невнятное. Ее дрожь по инерции перешла и ко мне, как какая-то холера.

"Ну мля..." — подумала я, услышав треск шва. "Эту шизофреничку опять накрыло что ли?"

По голым ногам потянуло холодом из подъезда, вызвав мурашки.

"Хорошо, что тапки надела."

— Люба, уймись и объясни, в чём дело? — прохрипела я пересохшим горлом, пытаясь вырвать руку. Но та хоть и была тощая, но крепко вцепилась, словно в собственную жизнь.

— Рита, Риточка, они меня хотят забрать! Забрать, Рита! Ни выйти не дают, ни домой вернуться. Они пришли за мной, Рита! — она продолжала держать меня за рукав халата и нещадно его дергать.

— Успокойся, Люб! Кто тебя забирает, кто пришёл?

"Черти или врачи с диспансера наконец-то отреагировали на многочисленные жалобы жильцов дома?"

Я бы не удивилась в обоих случаях. Нет, Любка не плохая. Просто у неё диагностирована шизофрения, и если раньше её мать регулярно отправляла дочь на сезонное лечение, то после смерти родительницы она сама по себе. Признана социально неопасной и всё. Но у нас дом можно сказать "молодой", живут семьями. Кому понравится, что два раза в год, в сезоны обострения, женщина лет под пятьдесят бегает по подъезду или двору и орёт матом, сама с собой разговаривает, выбрасывает вещи из окна. Бывало даже машины била соседям. В остальное время она спокойна и даже вежлива, но мало ли что ей нашепчут эти голоса в голове. А у нас как в стране — пока прецедента нет, нет и дела. Да и если случится что-то, не факт, что будет существенная реакция.

— Помоги, помоги, Риточка. Они же меня убьют, — причитала Любка и тащила меня вниз по лестничному маршу.

"Убьют? Не закроют?"

Я только и успела схватить ключи из ключницы и захлопнуть дверь. "Артём ещё спит, Алиска в стульчике. Они и не заметят, что меня нет."

А сознание начало проясняться и без кофе. Нащупала в кармане халата телефон. "В случае чего, вызову неотложку или полицию."

Квартира наша на втором этаже, поэтому далеко идти не пришлось. Спустившись на один марш, увидела открытую настежь входную дверь. Снег метёт внутрь подъезда, холодный ветер бьёт в лицо. В конце ступенек стоял крепкий мужчина в чёрной зимней куртке.

Я окончательно проснулась.

"Куда ты меня втянула?!"

— Вот они, они, Риточка! — тычет в мужика пальцем Любка.

— Здравствуйте, — я тут же рефлекторно выровняла спину и начала трезво оценивать ситуацию.

Выправка службиста или армейская — спина ровная, ноги на ширине плеч и руки за спиной сцеплены. Взгляд уверенный, оценивающий, но какой-то пустой. Из-за зимней одежды сложно оценить, но фактура явно тренированная. Куртка качественная, неприметная, но дорогая.

ГЛАВА 2

Одевание трёхлетнего ребёнка зимой — это отдельный вид спорта. Олимпийский, между прочим. С элементами борьбы, акробатики и дипломатии.

Алиса лежала на диване, извиваясь, как уж на сковородке, пока я пыталась натянуть на неё колготки. Которые, разумеется, оказались наизнанку. Потому что утро не может быть простым — это противоречит законам мироздания.

— Не хочу! — верещала дочь, дрыгая ногами так, будто я её не одеваю, а пытаюсь засунуть в мешок. — Они кусаются!

— Не кусаются, — я выдохнула, сняла колготки, вывернула их правильной стороной и снова попыталась надеть. — Это шерсть такая. Давай ногу. Нормальную ногу, а не эту змею, которую ты мне сейчас показываешь!

Алиса захихикала и, наконец, выпрямила ногу. Маленькая победа в большой войне утреннего одевания.

"Зима. Каждое утро — квест на выживание. Выиграл, если не сошел с ума в процессе."

Колготки победила. Следующий уровень — кофта. Алиса все норовила обе руки в один рукав, и я минуты три распутывала этот клубок из рук, рукавов и возмущённого ребёнка, который почему-то считал, что так и надо и хихикал в процессе.

— Руки разные! — объясняла я. — Правая — в правый, левая — в левый! Это просто!

— Не-е-ет! — Алиса мотала головой, но в итоге сдалась.

— Две руки не влезут в один рукав!

— Влезут!

Кофта все же тож побеждена. Дальше — комбинезон.

Нет, сначала — штаны. Потом комбинезон. Или наоборот? Чёрт, я уже сама запуталась.

"Ладно, штаны. Точно штаны."

Натянула штаны. Алиса тут же попыталась встать и упала, потому что штаны сползли — я забыла застегнуть кнопки на лямках, и теперь всё съехало.

"Господи, дай мне терпения. Или вермут. Лучше вермут."

Поправила штаны и точно все застегнула. Теперь комбинезон.

“Спать, как же я хочу спать!”

Алиса уже устала сопротивляться и лежала на диване, как тряпичная кукла, позволяя мне делать всё, что я хочу. Это был хороший знак — значит, она сдалась. Или заснула. Но нет, глаза открыты.

Комбинезон натянулся на удивление легко. Я застегнула молнию и выдохнула.

— Готово. Теперь сапоги.

— Не хочу сапоги! — ожила Алиса. — Они тяжелые!

"О, это мы уже проходили."

— Не тяжелые, а теплые. Мы уже обсуждали этот вопрос, Алиса Максимовна. Без сапогов в санки нельзя. Ты же хочешь на санках кататься?

“Пряник, обязательно пряник.”

Мне позволили надеть на повелительницу сапоги. Шапка. Шарф. Варежки.

Варежки!

“Где, мать их, варежки?!”

Я начала лихорадочно шарить по прихожей. Загляну под вешалку — нет. Под скамейку — нет. Под батарею...

Бинго!

Одна варежка лежала под батареей, запылённая и еще горячая от жара. Алиса, видимо, засунула её туда ещё вчера вечером. Вторую варежку я нашла в кармане своей куртки. Вспомнила, что вчера дочь уронила ее в снег.

— Мама, а мы точнона санках поедем? — оживилась Алиса, увидев, что я достаю варежки.

— Поедем, зайка, — я натянула на её руки варежки, завязала шапку, намотала шарф. — Я же обещала.

Алиса была готова. Я посмотрела на себя — всё ещё в домашней одежде.

"Отлично. Теперь я. На это уйдет меньше минуты. Солдаты отдыхают."

Из ванной вышел Артём — растрёпанный, в мятой школьной форме, но хотя бы одетый. Это уже достижение. Он подошел к столу, лениво накидал из тарелки в рот омлет, который не доела сестра, схватил бутерброд, который я ему приготовила ещё полчаса назад.

— Мам, а деньги на обед? — пробурчал он с набитым ртом, жуя.

Я вздохнула, указывая на стол:

— На столе. Только не покупай всякую дрянь.

Артём нахмурился, проглотил кусок:

— А то!

— Артём, мы это уже обсуждали. На столе деньги, иди, — я махнула рукой, не желая вдаваться в бессмысленные подробности и разборки с утра пораньше.

Он сгреб купюры, засунул в карман брюк, накинул куртку — даже не застегнув до конца — и, схватив рюкзак, рванул к двери.

— Пока, мам!

— Тема, шапка! — схватив из корзины для шапок головной убор сына, бросила ему вслед.

“Надо же, поймал.”

Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла.

"Вспомни Рит,ты была еще хуже. Это все расплата."

Я быстро натянула на себя джинсы, свитер, куртку. Намотала шарф — длинный, тёплый, Максим подарил на прошлый Новый год. Нахлобучила шапку.

Алиса уже сидела на полу в прихожей и пыталась снять сапожки.

— Алис, а как же т в садик поеешь без сапог, — я присела рядом.

— Я передумала и останусь дома! — упрямо заявила дочь.

"Ага. Останусь. Сейчас прям!"

Подхватила привереду подмышку, второй рукой взяла санки из угла прихожей — старые, ещё Артёмовы, но крепкие.

И с победным кличем: — Никаких “останусь дома”! — вышла из квартиры, захлопнув дверь.

На улице было холодно. Мороз тут же заколол лицо. Снег падал крупными хлопьями, неспешно.

"Зима, мать её. Каждый день одно и то же."

В таком состоянии я не могла оценить красоту природы.

Снег скрипел под ногами — противный, монотонный звук. Санки тоже скрипели, как старая дверь, которую забыли смазать. Алиса сидела, болтая ногами в сапожках, и что-то пела себе под нос. Про собак, пони или принцесс… Я уже давно перестала различать весь этот мультяшный репертуар.

Идти было скользко. Лёд под снегом, каток практически. Я шла осторожно, держась за санки для равновесия.

На повороте к садику поскользнулась — нога уехала вперёд, я взмахнула руками, едва удержалась, вцепившись в верёвку от санок, словно она меня могла удержать.

Алиса захихикала:

— Мама танцует!

— Ага, танцую, — буркнула я, выравниваясь. — На льду. Скоро и тебя научу, будешь так же изящно падать.

“И тут, словно после встряски в голове словно всплыла мысль про соседку и незнакомцев. Чем они меня так зацепили? Несоответствием? Слишком вольготные для ментов. Те бы корочками махали, протокол составляли, понятых искали. Они бы не ушли от того, что появился незваный свидетель. У тех если зацепка есть, то все — ты на зарешеченных островах доя выяснения. А эти... Просто стояли. Говорили с ней, как с должником. 'Мы работаем, Люб'. Работаем — значит точно не государственные." Говорили про дозу. 'Сбросила дозу', сказали. Значит что? Закладчица? Или курьер? Кто-то, кто должен был передать наркоту, но слила?"

ГЛАВА 3

Пятница. Наконец-то пятница.

Утро прошло как обычно — Алиску одела (на этот раз без истерик, чудо), Артёма запустила в школу, сама отработала пару часов. Серёга прислал правки по аналитике — мелкие, ерундовые, но переделывать всё равно пришлось.

"Работа есть работа. Зато деньги капают."

День прошёл спокойно. Вчерашнее утро с Любкой казалось каким-то странным сном. Может, я и правда накрутила себя? Что важнее, Макс пришел далеко не в 21, а уже, когда я спала. И ушёл ни свет ни заря. Нет, это так не может продолжаться. Надо с ним поговорить.

Когда забирала Алиску из садика, та выскочила ко мне с воплями:

— Мама, мы погуляем? Ты вчера обещала!

— Вчера я не обещала, — я натянула на неё шапку, которую она тут же попыталась стянуть. — Но сегодня пятница. Можно погулять.

— Ура! — Алиса подпрыгнула. — Я хочу снежки лепить! Большие-большие!

"Пятница. Выходные впереди. Можно расслабиться. Хотя бы подвигаюсь — два дня на диване просидела. Филей скоро ни в одни джинсы не влезет."

Санки заскрипели привычно, когда мы вышли на улицу. Морозно, градусов десять, наверное. Снег не идёт, но лежит толстым слоем. Вечереет рано — уже сумерки начинаются, хотя только четыре часа.

"Чёрт, опять забыла Машке фильм скачать!"

Алиса болтала без умолку про садик:

— А мы сегодня играли в снежки! И Петя меня снегом обсыпал! Я ему тоже! А потом Марина Викторовна сказала, что нельзя в лицо кидать, а то глаза заболят!

Я слушала вполуха, кивая в нужных местах.

"Артём сегодня пораньше придёт — уроков мало по пятницам. Максим... Опять задержится, наверное. На звонки не отвечает. Прислал только СМС, что занят и вечером поговорим. Бред какой-то."

Дошли до площадки. Зимняя детская площадка — это грустное зрелище. Качели заметены снегом, турник торчит одиноко, лавочки занесены по самые спинки. Но в центре протоптана площадка, где дети играют. Стоит покосившийся снеговик — кто-то вчера слепил, видимо.

Народу немного — пара мамаш с детьми, бабушка с внуком лет пяти. Все в пуховиках, шапках, укутанные. У бабушки ребенок вообще еле передвигается, так сильно упакован.

Я стряхнула снег с лавочки рукавицей, села — благо пуховик длинный. Достала телефон — проверить почту. Серёга обещал до вечера ответить по правкам.

Алиса тут же побежала к другим детям — двое мальчишек лепили снежки. Она присоединилась, заливисто смеясь.

"Полчаса. Максимум. Потом замёрзнет, и домой."

Я кутаюсь в шарф, одна рука в кармане. Телефон держу в перчатках — на морозе быстро разряжается. Нос уже мёрзнет.

— Мама, смотри, какой снежок большой! — Алиса показывает мне ком снега размером с её голову.

— Вижу! Только в детей не кидай сильно!

Она кивает и снова бежит.

"Хорошо, когда всё спокойно. Обычная пятница."

И тут я их увидела.

Двое мужчин входят на площадку. Знакомые силуэты. Чёрные куртки, уверенная походка.

"Нет. Это не они. Не может быть."

Приглядываюсь. Те же самые. Из вчерашнего утра. Которые приходили к Любке.

Сердце заколотило о рёбра изо всех сил. Дыхание сперло.

"Чёрт!"

Они идут прямо ко мне.

"Совпадение? Не верю."

Я не поворачиваюсь, смотрю на детей. Делаю вид, что не вижу их. Вдруг пронесёт.

"Чтобы их пронесло пару раз."

Алиса лепит снежок, смеётся. Всё нормально. Всё хорошо.

"Мантра не сработала!"

Один садится рядом на лавочку. Второй остаётся стоять — сбоку, чуть позади. Телефон убираю в карман. Руки сами напряглись — пальцы сжались в кулак под перчатками.

— Добрый вечер, — говорит тот, что сел.

Голос вежливый, но давит, как груз на грудь. Запах дешёвого одеколона и табака бьёт в нос.

— Мы вчера виделись. Утром.

— Помню, — коротко бросаю я, не поворачивая головы.

Сердце стучит где-то в горле. Смотрю на Алису — она лепит снежок размером с футбольный мяч, хохочет с пацанами. "Главное — чтобы она ничего не заметила."

— Вы помогли нашей знакомой. Любе Черновой, — добавляет второй.

Снег скрипит под его ботинками — переминается.

— Она моя соседка, я просто помогла.

Голос вышел ровнее, чем ожидала. Внутри всё сжалось. Блин, Рита, нельзя оправдываться. Это не ты прошляпила, а они.

Пауза и глубокий вздох для успокоения — морозный воздух обжигает лёгкие.

Первый наклоняется чуть ближе — чувствую его взгляд на своей щеке:

— Понимаете, у Любы проблемы. С головой. Диагноз у неё.

— Знаю, — смотрю на Алису, не отрываясь. — Весь дом знает.

"Дыши. Просто дыши глубоко и ровно."

— Вот поэтому мы и беспокоимся, — продолжает второй. — Она могла вас напугать. Наговорить лишнего. Она больной человек. Ей нельзя верить.

Поворачиваюсь. Медленно. Смотрю на первого — лицо обычное, ничем не примечательное. Но глаза жёсткие. Чувствую, что второй не смотрит на меня больше. Резко взглянула на него - буравит детей взглядом. Я проследила за ним и уставилась на дочь. Внутри стала подниматься злая буря.