Львица: судьба или выбор

ГЛАВА 1

Стоя на кухне и залипнув взглядом в чашке с кофе, я уже неизвестно сколько времени рефлекторно его помешивала. Организм продолжал спать, несмотря на то, что тело находилось в вертикальной позиции. Да, этот навык приобретают все матери в определённый период жизни. Как правило, в начале декрета.

За окном была всё та же зимняя серость – конец января. Снег лежал толстым слоем во дворе, дворники у нас работают по графику Деда Мороза – 1/365. Помнится, последний раз я видела одного еще в начале осени.

Темновато — солнце в это время года поднимается лениво, будто тоже не выспалось. Все в городе затягивается зимней ленцой: много слоев одежды, медленная и осторожная походка из-за обледеневших тротуаров, длинный рассвет, скорый закат.

"Почти восемь утра, а на улице сумерки. Прелесть. Кстати, Машка просила скачать для нее все части этого фильма."

Батареи шпарили так, что воздух в квартире стал как в пустыне: сухой, плотный, душный.

"Надо бы проветрить. Потом. Когда все разойдутся.»

— Мама, я все! — пропищал голосок от стола.

Я перевела взгляд на Алиску. Трёхлетняя рыжая бестия сидела в своём детском стульчике, уткнувшись в планшет с мультиками. Печеньки в руке, крошки на столе, на полу, на самой Алисе. Одна прилипла к щеке. Я даже умилилась — ненадолго. Пока не увидела на полу след от омлета, который был у нее сегодня на завтрак.

«Опять мыть пол».

— Ещё печенек? — уточнила я, хотя ответ был очевиден.

— Угу, — не отрываясь от экрана, кивнула дочь.

"Максим, конечно, уже умчался на работу. Как всегда — первым. А мне теперь Алиску в садик волочь. Через сугробы. Благо не на автобусе – садик рядом. Прелесть какая."

Я снова уставилась в чашку. Кофе с молоком от моего долгого помешивания почти эволюционировал в капучино.

" Пенка, мать её. Хоть бы раз он её отвёз на машине по дороге на работу. Но нет, ему же не по пути. Как будто мне — по пути на диван с ноутбуком."

Мысли были вялые, обрывистые, сонные.

"Надо одеться. Одеть её. Артёма поднять. Господи, зачем я вообще проснулась... Может сделать внеплановый выходной в среду? Нет, заказали еще две аналитики, а у Темы обувь прохудилась. Что он с ней делает?"

Из транса меня вывел заполошный стук в дверь. Я вздрогнула, чуть не выронив чашку.

Резкий, настойчивый, почти грохот. Не звонок — звонок, как и домофон мы отключили из-за мелкой, чтобы не будили её во время дневного всякие визитеры. Но стук был такой, будто кто-то ломился, а не просто стучал.

"Кто, мать его, в такую рань?! Наверняка опять менты к алкашу в первую. Не пойду больше понятой, достали. Тогда весь деть в топку."

Оставив в покое кофе, который уже окончательно превратился в нечто с претензией на современное искусство, я побрела в прихожую. Полусонный мозг успел поймать мысль, что надо бы посмотреть в дверной монитор, но общее состояние пофигизма и какой-то беспечности подавило её тут же. Запахнув потуже пушистый халат, открыла дверь.

"Ну, удивите/разбудите меня," — индифферентно протянул внутренний голос.

И таки да, меня удивили. Так, что почти проснулась.

Это была блаженная соседка сверху в своём привычном спортивном костюме мерзкого болотного цвета. Женщину буквально колотило от ужаса. Она вцепилась в мой рукав и потянула к себе, бормоча что-то невнятное. Ее дрожь по инерции перешла и ко мне, как какая-то холера.

"Ну мля..." — подумала я, услышав треск шва. "Эту шизофреничку опять накрыло что ли?"

По голым ногам потянуло холодом из подъезда, вызвав мурашки.

"Хорошо, что тапки надела."

— Люба, уймись и объясни, в чём дело? — прохрипела я пересохшим горлом, пытаясь вырвать руку. Но та хоть и была тощая, но крепко вцепилась, словно в собственную жизнь.

— Рита, Риточка, они меня хотят забрать! Забрать, Рита! Ни выйти не дают, ни домой вернуться. Они пришли за мной, Рита! — она продолжала держать меня за рукав халата и нещадно его дергать.

— Успокойся, Люб! Кто тебя забирает, кто пришёл?

"Черти или врачи с диспансера наконец-то отреагировали на многочисленные жалобы жильцов дома?"

Я бы не удивилась в обоих случаях. Нет, Любка не плохая. Просто у неё диагностирована шизофрения, и если раньше её мать регулярно отправляла дочь на сезонное лечение, то после смерти родительницы она сама по себе. Признана социально неопасной и всё. Но у нас дом можно сказать "молодой", живут семьями. Кому понравится, что два раза в год, в сезоны обострения, женщина лет под пятьдесят бегает по подъезду или двору и орёт матом, сама с собой разговаривает, выбрасывает вещи из окна. Бывало даже машины била соседям. В остальное время она спокойна и даже вежлива, но мало ли что ей нашепчут эти голоса в голове. А у нас как в стране — пока прецедента нет, нет и дела. Да и если случится что-то, не факт, что будет существенная реакция.

— Помоги, помоги, Риточка. Они же меня убьют, — причитала Любка и тащила меня вниз по лестничному маршу.

"Убьют? Не закроют?"

Я только и успела схватить ключи из ключницы и захлопнуть дверь. "Артём ещё спит, Алиска в стульчике. Они и не заметят, что меня нет."

А сознание начало проясняться и без кофе. Нащупала в кармане халата телефон. "В случае чего, вызову неотложку или полицию."

Квартира наша на втором этаже, поэтому далеко идти не пришлось. Спустившись на один марш, увидела открытую настежь входную дверь. Снег метёт внутрь подъезда, холодный ветер бьёт в лицо. В конце ступенек стоял крепкий мужчина в чёрной зимней куртке.

Я окончательно проснулась.

"Куда ты меня втянула?!"

— Вот они, они, Риточка! — тычет в мужика пальцем Любка.

— Здравствуйте, — я тут же рефлекторно выровняла спину и начала трезво оценивать ситуацию.

Выправка службиста или армейская — спина ровная, ноги на ширине плеч и руки за спиной сцеплены. Взгляд уверенный, оценивающий, но какой-то пустой. Из-за зимней одежды сложно оценить, но фактура явно тренированная. Куртка качественная, неприметная, но дорогая.

ГЛАВА 2

Одевание трёхлетнего ребёнка зимой — это отдельный вид спорта. Олимпийский, между прочим. С элементами борьбы, акробатики и дипломатии.

Алиса лежала на диване, извиваясь, как уж на сковородке, пока я пыталась натянуть на неё колготки. Которые, разумеется, оказались наизнанку. Потому что утро не может быть простым — это противоречит законам мироздания.

— Не хочу! — верещала дочь, дрыгая ногами так, будто я её не одеваю, а пытаюсь засунуть в мешок. — Они кусаются!

— Не кусаются, — я выдохнула, сняла колготки, вывернула их правильной стороной и снова попыталась надеть. — Это шерсть такая. Давай ногу. Нормальную ногу, а не эту змею, которую ты мне сейчас показываешь!

Алиса захихикала и, наконец, выпрямила ногу. Маленькая победа в большой войне утреннего одевания.

"Зима. Каждое утро — квест на выживание. Выиграл, если не сошел с ума в процессе."

Колготки победила. Следующий уровень — кофта. Алиса все норовила обе руки в один рукав, и я минуты три распутывала этот клубок из рук, рукавов и возмущённого ребёнка, который почему-то считал, что так и надо и хихикал в процессе.

— Руки разные! — объясняла я. — Правая — в правый, левая — в левый! Это просто!

— Не-е-ет! — Алиса мотала головой, но в итоге сдалась.

— Две руки не влезут в один рукав!

— Влезут!

Кофта все же тож побеждена. Дальше — комбинезон.

Нет, сначала — штаны. Потом комбинезон. Или наоборот? Чёрт, я уже сама запуталась.

"Ладно, штаны. Точно штаны."

Натянула штаны. Алиса тут же попыталась встать и упала, потому что штаны сползли — я забыла застегнуть кнопки на лямках, и теперь всё съехало.

"Господи, дай мне терпения. Или вермут. Лучше вермут."

Поправила штаны и точно все застегнула. Теперь комбинезон.

“Спать, как же я хочу спать!”

Алиса уже устала сопротивляться и лежала на диване, как тряпичная кукла, позволяя мне делать всё, что я хочу. Это был хороший знак — значит, она сдалась. Или заснула. Но нет, глаза открыты.

Комбинезон натянулся на удивление легко. Я застегнула молнию и выдохнула.

— Готово. Теперь сапоги.

— Не хочу сапоги! — ожила Алиса. — Они тяжелые!

"О, это мы уже проходили."

— Не тяжелые, а теплые. Мы уже обсуждали этот вопрос, Алиса Максимовна. Без сапогов в санки нельзя. Ты же хочешь на санках кататься?

“Пряник, обязательно пряник.”

Мне позволили надеть на повелительницу сапоги. Шапка. Шарф. Варежки.

Варежки!

“Где, мать их, варежки?!”

Я начала лихорадочно шарить по прихожей. Загляну под вешалку — нет. Под скамейку — нет. Под батарею...

Бинго!

Одна варежка лежала под батареей, запылённая и еще горячая от жара. Алиса, видимо, засунула её туда ещё вчера вечером. Вторую варежку я нашла в кармане своей куртки. Вспомнила, что вчера дочь уронила ее в снег.

— Мама, а мы точнона санках поедем? — оживилась Алиса, увидев, что я достаю варежки.

— Поедем, зайка, — я натянула на её руки варежки, завязала шапку, намотала шарф. — Я же обещала.

Алиса была готова. Я посмотрела на себя — всё ещё в домашней одежде.

"Отлично. Теперь я. На это уйдет меньше минуты. Солдаты отдыхают."

Из ванной вышел Артём — растрёпанный, в мятой школьной форме, но хотя бы одетый. Это уже достижение. Он подошел к столу, лениво накидал из тарелки в рот омлет, который не доела сестра, схватил бутерброд, который я ему приготовила ещё полчаса назад.

— Мам, а деньги на обед? — пробурчал он с набитым ртом, жуя.

Я вздохнула, указывая на стол:

— На столе. Только не покупай всякую дрянь.

Артём нахмурился, проглотил кусок:

— А то!

— Артём, мы это уже обсуждали. На столе деньги, иди, — я махнула рукой, не желая вдаваться в бессмысленные подробности и разборки с утра пораньше.

Он сгреб купюры, засунул в карман брюк, накинул куртку — даже не застегнув до конца — и, схватив рюкзак, рванул к двери.

— Пока, мам!

— Тема, шапка! — схватив из корзины для шапок головной убор сына, бросила ему вслед.

“Надо же, поймал.”

Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла.

"Вспомни Рит,ты была еще хуже. Это все расплата."

Я быстро натянула на себя джинсы, свитер, куртку. Намотала шарф — длинный, тёплый, Максим подарил на прошлый Новый год. Нахлобучила шапку.

Алиса уже сидела на полу в прихожей и пыталась снять сапожки.

— Алис, а как же т в садик поеешь без сапог, — я присела рядом.

— Я передумала и останусь дома! — упрямо заявила дочь.

"Ага. Останусь. Сейчас прям!"

Подхватила привереду подмышку, второй рукой взяла санки из угла прихожей — старые, ещё Артёмовы, но крепкие.

И с победным кличем: — Никаких “останусь дома”! — вышла из квартиры, захлопнув дверь.

На улице было холодно. Мороз тут же заколол лицо. Снег падал крупными хлопьями, неспешно.

"Зима, мать её. Каждый день одно и то же."

В таком состоянии я не могла оценить красоту природы.

Снег скрипел под ногами — противный, монотонный звук. Санки тоже скрипели, как старая дверь, которую забыли смазать. Алиса сидела, болтая ногами в сапожках, и что-то пела себе под нос. Про собак, пони или принцесс… Я уже давно перестала различать весь этот мультяшный репертуар.

Идти было скользко. Лёд под снегом, каток практически. Я шла осторожно, держась за санки для равновесия.

На повороте к садику поскользнулась — нога уехала вперёд, я взмахнула руками, едва удержалась, вцепившись в верёвку от санок, словно она меня могла удержать.

Алиса захихикала:

— Мама танцует!

— Ага, танцую, — буркнула я, выравниваясь. — На льду. Скоро и тебя научу, будешь так же изящно падать.

“И тут, словно после встряски в голове словно всплыла мысль про соседку и незнакомцев. Чем они меня так зацепили? Несоответствием? Слишком вольготные для ментов. Те бы корочками махали, протокол составляли, понятых искали. Они бы не ушли от того, что появился незваный свидетель. У тех если зацепка есть, то все — ты на зарешеченных островах доя выяснения. А эти... Просто стояли. Говорили с ней, как с должником. 'Мы работаем, Люб'. Работаем — значит точно не государственные." Говорили про дозу. 'Сбросила дозу', сказали. Значит что? Закладчица? Или курьер? Кто-то, кто должен был передать наркоту, но слила?"

ГЛАВА 3

Пятница. Наконец-то пятница.

Утро прошло как обычно — Алиску одела (на этот раз без истерик, чудо), Артёма запустила в школу, сама отработала пару часов. Серёга прислал правки по аналитике — мелкие, ерундовые, но переделывать всё равно пришлось.

"Работа есть работа. Зато деньги капают."

День прошёл спокойно. Вчерашнее утро с Любкой казалось каким-то странным сном. Может, я и правда накрутила себя? Что важнее, Макс пришел далеко не в 21, а уже, когда я спала. И ушёл ни свет ни заря. Нет, это так не может продолжаться. Надо с ним поговорить.

Когда забирала Алиску из садика, та выскочила ко мне с воплями:

— Мама, мы погуляем? Ты вчера обещала!

— Вчера я не обещала, — я натянула на неё шапку, которую она тут же попыталась стянуть. — Но сегодня пятница. Можно погулять.

— Ура! — Алиса подпрыгнула. — Я хочу снежки лепить! Большие-большие!

"Пятница. Выходные впереди. Можно расслабиться. Хотя бы подвигаюсь — два дня на диване просидела. Филей скоро ни в одни джинсы не влезет."

Санки заскрипели привычно, когда мы вышли на улицу. Морозно, градусов десять, наверное. Снег не идёт, но лежит толстым слоем. Вечереет рано — уже сумерки начинаются, хотя только четыре часа.

"Чёрт, опять забыла Машке фильм скачать!"

Алиса болтала без умолку про садик:

— А мы сегодня играли в снежки! И Петя меня снегом обсыпал! Я ему тоже! А потом Марина Викторовна сказала, что нельзя в лицо кидать, а то глаза заболят!

Я слушала вполуха, кивая в нужных местах.

"Артём сегодня пораньше придёт — уроков мало по пятницам. Максим... Опять задержится, наверное. На звонки не отвечает. Прислал только СМС, что занят и вечером поговорим. Бред какой-то."

Дошли до площадки. Зимняя детская площадка — это грустное зрелище. Качели заметены снегом, турник торчит одиноко, лавочки занесены по самые спинки. Но в центре протоптана площадка, где дети играют. Стоит покосившийся снеговик — кто-то вчера слепил, видимо.

Народу немного — пара мамаш с детьми, бабушка с внуком лет пяти. Все в пуховиках, шапках, укутанные. У бабушки ребенок вообще еле передвигается, так сильно упакован.

Я стряхнула снег с лавочки рукавицей, села — благо пуховик длинный. Достала телефон — проверить почту. Серёга обещал до вечера ответить по правкам.

Алиса тут же побежала к другим детям — двое мальчишек лепили снежки. Она присоединилась, заливисто смеясь.

"Полчаса. Максимум. Потом замёрзнет, и домой."

Я кутаюсь в шарф, одна рука в кармане. Телефон держу в перчатках — на морозе быстро разряжается. Нос уже мёрзнет.

— Мама, смотри, какой снежок большой! — Алиса показывает мне ком снега размером с её голову.

— Вижу! Только в детей не кидай сильно!

Она кивает и снова бежит.

"Хорошо, когда всё спокойно. Обычная пятница."

И тут я их увидела.

Двое мужчин входят на площадку. Знакомые силуэты. Чёрные куртки, уверенная походка.

"Нет. Это не они. Не может быть."

Приглядываюсь. Те же самые. Из вчерашнего утра. Которые приходили к Любке.

Сердце заколотило о рёбра изо всех сил. Дыхание сперло.

"Чёрт!"

Они идут прямо ко мне.

"Совпадение? Не верю."

Я не поворачиваюсь, смотрю на детей. Делаю вид, что не вижу их. Вдруг пронесёт.

"Чтобы их пронесло пару раз."

Алиса лепит снежок, смеётся. Всё нормально. Всё хорошо.

"Мантра не сработала!"

Один садится рядом на лавочку. Второй остаётся стоять — сбоку, чуть позади. Телефон убираю в карман. Руки сами напряглись — пальцы сжались в кулак под перчатками.

— Добрый вечер, — говорит тот, что сел.

Голос вежливый, но давит, как груз на грудь. Запах дешёвого одеколона и табака бьёт в нос.

— Мы вчера виделись. Утром.

— Помню, — коротко бросаю я, не поворачивая головы.

Сердце стучит где-то в горле. Смотрю на Алису — она лепит снежок размером с футбольный мяч, хохочет с пацанами. "Главное — чтобы она ничего не заметила."

— Вы помогли нашей знакомой. Любе Черновой, — добавляет второй.

Снег скрипит под его ботинками — переминается.

— Она моя соседка, я просто помогла.

Голос вышел ровнее, чем ожидала. Внутри всё сжалось. Блин, Рита, нельзя оправдываться. Это не ты прошляпила, а они.

Пауза и глубокий вздох для успокоения — морозный воздух обжигает лёгкие.

Первый наклоняется чуть ближе — чувствую его взгляд на своей щеке:

— Понимаете, у Любы проблемы. С головой. Диагноз у неё.

— Знаю, — смотрю на Алису, не отрываясь. — Весь дом знает.

"Дыши. Просто дыши глубоко и ровно."

— Вот поэтому мы и беспокоимся, — продолжает второй. — Она могла вас напугать. Наговорить лишнего. Она больной человек. Ей нельзя верить.

Поворачиваюсь. Медленно. Смотрю на первого — лицо обычное, ничем не примечательное. Но глаза жёсткие. Чувствую, что второй не смотрит на меня больше. Резко взглянула на него - буравит детей взглядом. Я проследила за ним и уставилась на дочь. Внутри стала подниматься злая буря.

ГЛАВА 4

Дорога домой с площадки показалась мне бесконечной. Алиса молчала в санках — устала, наигралась. Я шла быстро, почти бежала, хотя ноги уже ныли от холода и напряжения. Никак не выравнивалось дыхание.

"Они знают, где я живу. Знают про Алису. Знают про Артёма."

"С вами хочет поговорить Человек…"

"Что я наделала?"

Руки всё ещё слегка тряслись — не от мороза, а от остаточного адреналина. Я сжала верёвку от санок сильнее, чувствуя, как толстая нить впивается в ладонь даже через перчатку.

"Успокойся, Маргарита. Дыши. Ты же согласилась поговорить. Они не агрессировали. Несмотря на явную угрозу были вполне вменяемыми. Но это не гарантирует, что их Человек тоже вменяемый. Если все это завертится придется к отцу идти на поклон. Чтобы они все горели в аду! Нормально, ага. Бандиты на детской площадке — это, конечно, обычная пятница. Но, по хорошему, мы же не знаем кто с нами рядом ходит каждый день. На лбу не написано, что тот хирург, та вон продавщица, а та наркоту детям продает. Тварь, какая же тварь, на голову больная!"

Подошли к подъезду. Я остановилась, шумно выдохнув, как тягловая лошадь. Оглянулась — никого. Снег падал мягко, тихо. Двор пустой. Только следы от санок тянулись за нами.

Зашли в подъезд. Поднялись на второй этаж. ДВерь недовольно скрипнула, открываясь по велению моего ключа.

Тепло окутало лицо, как объятие. Я закрыла дверь за собой, заперла все замки. Алиса расселась на полу и стягивала сапоги — у нее день удался. А матери бы выпить. Сегодня точно надо.

— Мам, я дома! — крикнул Артём из кухни. И только теперь я услышала какой-то бубнящий голос и дебильную мелодию. Как только раньше не заметила. Наверняка видосики опять смотрит.

"Уже пришёл. Раньше сегодня."

— Привет, Тёмушка, — я сбросила сапоги, куртку и начала помогать дочери. Куртка, шапка, варежки, сапожки. Механически, на автопилоте. В голове пусто. Словно ступор какой-то настал.

Артём вышел из кухни с бутербродом в руке:

— Как погуляли?

— Нормально, — я улыбнулась через силу. — Холодно было. Недолго. А ты чего так рано?

Алиса побежала к брату:

— Тёма, Тёма, я снеговика лепила!

— Молодец, — он погладил её по голове, откусил от бутерброда.

— Хочу, хочу, запрыгала вокруг него сестра.

— Колбаса острая, сделай ей с сыром, — бросила я, снимая шапку и прочие атрибуты зимы.

— Ок, пошли, лиса, — сын засмеялся и поддержал игру сестры “отними мой бутерброд».

Я смотрела на них. Артём — рыжая копна, длинные ноги, угловатые подростковые плечи. Алиса — маленькая, рыжая, смешная. Мои дети. Наши. Надо рассказать все Максиму, предупредить его. К нему же тоже могут прийти.

Сердце сжалось.

— Тём, уроки сделал? — спросила я, стаскивая сапоги.

— Почти. Математику доделываю.

— Молодец. Доделай, потом ужинать будем. А чего сегодня так рано?

— Из-за сильного мороза уроки сократили.

Я устало плюхнулась на пуф.

"Господи, какой же я устала."

Тренькнул телефон.

От Сергея: “Заказчики приняли аналитику. Жди перевода.”

— Хоть тут все хорошо, — выдохнула с облегчением.

Часы показывали 17:20.

"Максим скоро придёт. Обычно к шести-семи. Хотя последнее время задерживается..."

Набрала его. Сбросил.

“Вот гад! Надо готовить ужин. Что там в холодильнике?”

Я встала, прошла на кухню, открыла холодильник. Курица, картошка, овощи для салата. Сойдёт. Алиса сидела на кухонном диванчике рядом с братом и смотрела в его телефон. Оба жевали бутерброды.

— Тема? Все хорошо? — решила бросить я наживку.

— ОК, мам. А что?

— Ну если все хорошо, то все хорошо. Провела по уже по-мужски жестким волосам сына.

Начала чистить картошку. Механически. Мысли далеко.

"Кто этот самый Человек? Чего хочет? Я же ясно дала понять, что не препятствую, не претендую, доносить не буду. Ничего не знаю! Я просто помогла соседке!"

Нож скользнул, чуть не порезала палец. Выругалась тихо.

"Сосредоточься, Рита.Ты слишком распустилась."

Поистила картошку, порезала, поставила вариться. Курицу натерла специями, засунула в пакет и в духовку. Салат нарежу потом, насвежо.

Разогнала детей по комнатам — Тему за уроки, а Алису рисовать в гостиную. Дочь разместилась на полу, рядом с журнальным столиком и разложила свои карандаши. Я села на диван, подтолкнула ей молча под попу подушку и слепо глядя на ребенка, продолжала варить в своем котелке.

"Максиму сказать? Что я скажу? 'Милый, ко мне на площадке подходили бандиты, сказали, что со мной хотят поговорить серьёзные люди'? Он что сделает? Испугается. Начнёт паниковать. Или того хуже — пойдёт разбираться сам. Да он точно никуда не пойдет. Макс скорее в полицию побежит,чем сам будет разбираться. Он не из тех, кто кулаками машет. Да и здесь чревато кулаками размахивать.Надо сказать, но полуправду. Пока просто про инцидент с Любкой, но не говорить, что “царь — не настоящий» Так он будет в курсе, но не влезет без острой необходимости”.

В замке повернулся ключ.

Я вздрогнула. Бросила взгляд на часы — 18:15.

“Надо же, и этот рано пришел. Что-то мои мужчины сегодня преподносят неожиданности.”

— Привет, солнце! — его голос звучал бодро, почти радостно.

Я встала, вышла в прихожую. Алиска тоже подорвалась с места и бросилась обнимать отца.Тема тоже раньше так делал. Лет до семи.

Максим стоял у двери, аккуратно обнимал ребенка, чтобы не стряхнуть на нее снег с куртки. Лицо румяное от мороза, глаза блестят. Он улыбался.

— Родная, дай папе раздеться, — я отвела ребенка обратно в гостиную.

"Странно. Последнюю неделю он приходил хмурый, усталый. А сегодня — как будто на крыльях."

— Привет, — я подошла, поцеловала его в щёку. — Рано сегодня. — на моей щеке остался мокрый след — даже на бороде у него снег.

— Ага, — он обнял меня одной рукой, встряхнулся, как пес, начал снимать ботинки, наступая себе на пятки. — Совещание отменили. Решил пораньше смыться.

ГЛАВА 5

Суббота. Утро началось слишком рано, и будильник, зазвеневший в шесть утра, я бы с удовольствием швырнула в стену вместе с телефоном. Но рука нащупала экран, ткнула пальцем — тишина. Благословенная, но короткая.

Рядом зашевелился Максим, его рука скользнула по моей спине под футболкой:

— Вставать уже? — голос сонный, хриплый, недовольный.

— Угу, — я села на кровати, потёрла лицо руками, пытаясь разлепить глаза. — Ты же говорил, что первый поезд в 8:20. Надо успеть. А то потом весь день торчать будешь на вокзале.

Максим сел рядом, обнял меня за плечи, уткнулся лицом мне в шею, целуя её:

— Доброе утро, солнце моё.

— Доброе, — я повернулась, посмотрела на него. Лицо помятое, волосы торчат во все стороны, щетина колючая. — Выспался хоть?

— Отлично, — он усмехнулся, провёл рукой по моей спине, сжимая ладонью бок. — После вчерашнего — ещё бы не выспаться. Пойду в душ, а то так и не проснусь нормально.

— Кофе? — бросила в спину, потягиваясь с удовольствием — тело пело.

— И бутербродики.

Я села на кровати, слушая, как он шаркает босыми ногами по полу в ванную, как включается вода с характерным урчанием в трубах — надо бы сантехника вызвать, уже месяц собираюсь. Встала, натянула халат — тот самый пушистый, в котором уже неделю хожу по утрам, потому что стирать лень, а он тёплый и удобный, как облако. Прошла на кухню.

Включила кофеварку — та зашипела обиженно, словно я её разбудила.

— Да-да, я тебя тоже люблю, дорогая. Давай уж, не капризничай, мне тоже рано.

Достала из холодильника яйца, хлеб, масло, наделала бутербродов.

"Командировка. Два дня всего. Чёрт, так и не рассказала ему про вчерашнее. Ладно, на вокзале скажу. Или лучше не надо? Расстроится перед встречами. Нет, надо. Он должен знать. Пусть будет начеку."

Кофеварка пикнула, напомнив о себе — готово. Я налила себе чашку, добавила немного молока и сливок, сделала глоток. Уже не такой горячий, но крепкий — ровно такой, какой нужен в шесть утра в субботу, когда хочется спать, а надо вставать и провожать мужа на поезд, и ещё с детьми потом в магазин тащиться.

Максим вышел из душа минут через десять. Пока я приводила себя в порядок, оделся быстро — джинсы, свитер тёплый серый, куртка уже лежала в прихожей с вечера на стуле. Сумка тоже собрана, стоит у двери, аккуратно упакованная — он всегда так, собирается быстро.

Налила ему в его любимую кружку — большую, синюю, с надписью "Лучший папа", которую Артём подарил ему на день рождения лет пять назад, и до сих пор Макс пьёт только из неё. Максим сел за стол, выпил залпом, обжигаясь, поморщился.

— Омлет делать? — я уже включила сковородку, та начала нагреваться с тихим потрескиванием.

— Не надо, Рит, правда. Не успеем нормально поесть. Я лучше в дороге что-нибудь куплю, там в поезде точно буфет есть.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — он встал, подошёл ко мне, обнял сзади, прижался подбородком к моей макушке, и я почувствовала его тепло, запах геля для душа. — Не переживай так. Всё будет хорошо. Съезжу, договорюсь, вернусь — и у нас жизнь наладится наконец. Повышение получу, зарплату поднимут.

Я выключила плиту, повернулась к нему, обняла за шею:

— Ты главное звони, ладно? Как приедешь, как встречи пройдут, как вообще дела. А то я буду переживать, ты же знаешь меня.

— Обязательно позвоню, — он поцеловал меня в лоб. — Пойду детей разбужу.

— Давай. Алиску только аккуратно, а то она вчера поздно уснула, будет капризничать до обеда.

Максим ушёл в детские комнаты, а я допила свой кофе, прибралась немного на кухне — убрала венчик в раковину, яйца обратно в холодильник, вытерла столешницу от капель. Через десять минут вся наша рыжая семейка собралась в прихожей — зрелище ещё то. Артём сонный, в толстовке и джинсах, натягивает куртку. Волосы торчат, как у ёжика, глаза полузакрыты. Алиса в пижаме — я просто натянула на неё сверху зимний комбез, потому что одевать её полностью в шесть утра — это отдельный квест уровня "невозможно", на который у меня не было ни сил, ни времени, ни, если честно, желания. Тем более что раздевать её нигде не придётся.

— Папа, тебя долго не будет? — Алиска обняла Максима за ногу, задрала голову, смотрит снизу вверх огромными глазами, полными сна.

— Два дня всего, зайка моя, — он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, поцеловал её в нос. — Это очень быстро пролетит, даже не заметишь. Ты даже не успеешь соскучиться, как я уже вернусь с подарком.

— А подарок привезёшь? — хитро спросила она, сон как рукой сняло.

Артём хмыкнул, а Максим засмеялся:

— Привезу, обещаю. Что хочешь — куклу или конструктор?

— Куклу! — радостно завизжала Алиса, подпрыгивая.

Артём стоял чуть в стороне, молчал, смотрел в пол, руки в карманах толстовки. Максим встал, подошёл к нему, положил руку на плечо:

— Тём, ты тут за старшего мужчину в доме остаёшься. Маме помогай, ладно? За сестрёнкой присматривай, если что, ты же уже взрослый парень.

— Ага, — буркнул Артём, но когда Максим обнял его, обнял в ответ — неловко так, по-мужски, но крепко, и я увидела, как он на секунду прижался к отцу сильнее.

— Молодец, сынок, — Максим похлопал его по спине, отпустил, повернулся ко мне. — Ну что, поехали?

— Поехали, — кивнула я, натягивая куртку, наматывая шарф.

Вокзал в субботу утром встретил нас как всегда — толпой, шумом и запахом кофе из автоматов, смешанным с выхлопными газами от автобусов на привокзальной площади. Народу было столько, что протиснуться к перронам можно было только локтями расчищая путь, все куда-то спешили, толкались, матерились вполголоса. Суббота — кто-то едет в командировки, как Максим, кто-то к родственникам в область на выходные, кто-то просто куда-то, и все почему-то именно в это утро и именно на этот вокзал, словно сговорились.

— Простите, извините, — постоянно повторял Макс, идя впереди, людям, которые вообще не обращали внимания на тех, кто идёт рядом. Одна женщина наступила на ногу Алисе. Я тут же подхватила на руки захныкавшего ребёнка.

ГЛАВА 6

Пыталась отвлечься и не думать о встрече с Кардиналом, о его зелёных глазах, на фоне которых появлялись глаза мужа, о том, как Артём побледнел, когда увидел его. Полистала ленту в соцсети, видосики посмотрела, но мимо.

"Понедельник. Час дня. Ресторан 'Атлантис'. Деловой обед, как он сказал. Боже, как будто я иду на переговоры с заказчиком базы или аналитики, а не с криминальным авторитетом, который знает, где я живу, как зовут моих детей, и даже в какой школе учится Артём."

Телефон вдруг завибрировал, и я его чуть не уронила, вздрогнув словно от выстрела. СМС от Максима: "Встреча прошла хорошо. Устал. Лягу пораньше. Надеюсь, у вас всё хорошо. Люблю."

Выдохнула с таким облегчением, что даже в висках застучало — хоть одна хорошая новость за весь этот чёртов день. Набрала ответ: "Отдыхай. Всё ОК. Люблю тоже."

Бросила телефон на диван рядом, уставилась на него, как будто он сейчас кинется на меня. Повышение, значит. Встреча прошла хорошо. Наконец-то что-то светлое в этой мути, в которую я влезла по собственной глупости. Вся эта ситуация вытягивает из меня энергию, как вампир.

"Если я не испорчу всё в понедельник своим разговором с Кардиналом. Что я ему скажу? 'Здравствуйте, Игорь Игоревич, я просто добрая самаритянка, которая случайно защитила наркоторговку от ваших людей, извините за беспокойство'? А может, и про отца моего знает. Чёрт, только этого не хватало. Тогда он точно с меня не слезет. Нет, не то…"

Открыла ноутбук — надо заняться работой, обещала к понедельнику, а сижу тут, как овощ, и ничего не делаю. Уставилась в экран — цифры, графики, таблицы Excel с данными по продажам, которые надо структурировать и красиво оформить. Пыталась сосредоточиться минут десять, но мозг отказывался работать, скользил мыслями обратно к магазину, к Кардиналу, к его спокойному голосу и улыбке, которая была слишком мягкой для человека, которого весь город боится. Почувствовала себя главной героиней басни в стиле Крылова "Мартышка и ноутбук".

"Структурное мышление — моя работа, гордо заявила я ему. А сейчас не могу даже таблицу в экселе заполнить нормально, потому что руки трясутся, и в голове один туман."

Захлопнула ноутбук резко. Бесполезно. Завтра доделаю, или ночью, когда успокоюсь, если вообще успокоюсь. Так, где-то у меня оставался магний.

— Алиса, пора спать, — сказала я, заходя в детскую.

— Не хочу-у-у! — завизжала та, не отрываясь от экрана, где какие-то разноцветные пони скакали по радуге и пели про дружбу.

— Хочешь не хочешь, а дневной сон важен, — я подошла, забрала планшет из её рук, игнорируя возмущённый вопль. — Марш на горшок и в кровать.

Алиса надулась, нижняя губа выпятилась так, что можно было на неё чашку поставить, но пошла, топая ногами нарочито громко, чтобы я поняла всю глубину её страданий.

Я уложила её быстро — сказка про Красную Шапочку на автомате, поцелуй в лоб, выключила свет. Дочь сопротивлялась минут двадцать, потом вырубилась, как и всегда, несмотря на все протесты. Дитё чувствует мой напряг. Да и я ещё хороша мать — ребёнок третий день из планшета не вылезает после садика. Надо поиграть с ней во что-то.

Зашла на кухню. Тут моя вотчина, всё знакомое до последней крупинки. Тишина давящая, только холодильник гудит монотонно, да за окном ветер завывает, гоняя снег по двору. Налила себе воды из-под крана, выпила залпом — холодная, обжигающая горло.

"Хорошо, что мы тогда фильтры поставили — не носимся теперь с баклажками. Завтра воскресенье. Выходной. Максим вернётся в понедельник. Я встречусь с Кардиналом в час дня в ресторане. Поговорим спокойно, как взрослые люди. Объясню, что я ни при чём, что просто случайно влезла, и всё. История закроется, как он сам сказал. И жизнь вернётся в норму — работа, дети, Максим с повышением, может, даже отпуск летом себе позволим."

Артём из комнаты так и не показался, только слышала, как в кухню бегал и в туалет. На окрик не реагировал. Не стала давить на парня. Всё, что мог, он уже мне рассказал. И на том спасибо. Но как-то не верится мне, что все школьники сейчас такие прошарённые, что авторитетов в лицо знают.

Как и обещала себе, поиграла в сортеры с Алисой, потом в чаепитие на её игрушечной кухне. Сама легла спать поздно, около полуночи, когда глаза уже слипались сами. Но лежала в темноте, смотрела в потолок, как дура — на нём тени от уличного фонаря плясали причудливыми узорами. Сон не шёл, хотя тело устало, как после марафона. Чувствовала себя выброшенным на берег китом. Мысли крутились по кругу, как белка в колесе — Кардинал, ресторан, понедельник, Максим, дети, безопасность, что скажу, как объясню, поверит ли он мне вообще?

Закрыла глаза, заставила себя дышать ровно, глубоко, по квадрату. Заснула только когда за окном начало светать, небо из чёрного стало серым, и снег перестал идти.

Воскресенье началось поздно. Я проснулась в девять, хотя обычно в выходные встаю в восемь максимум, но сегодня организм отключился, видимо, от стресса и недосыпа. Голова тяжёлая, глаза красные, во рту сухость — не выспалась, хотя проспала все положенные восемь часов. Да и увлажнитель забыла включить. Встала, поплелась на кухню босиком, пол холодный, неприятно, но тапки искать лень. Ощущение, что меня всю ночь били и пинали.

Кофеварка зашипела привычно, когда я её включила, начала своё утреннее бурчание с плевками капель на столешницу.

— Доброе утро тебе тоже, дорогая, — пробормотала я, протирая глаза. — Давай, готовь кофе покрепче, сегодня он мне нужен.

Налила себе полную чашку, добавила молока и сахара больше обычного — нужна энергия, хоть какая-то, потому что чувствую себя выжатым лимоном. Села за стол, сделала глоток.

Алиса уже проснулась — слышала, как она в гостиной включила телевизор, оттуда донёсся звук мультиков, какой-то писклявый голос что-то пел про приключения. Артём ещё спал — воскресенье, подросток, до обеда не поднимется, это я точно знаю, можно хоть пушкой стрелять.

ГЛАВА 7

Понедельник начался с того, что телефон молчал.

Я проснулась в семь утра с тяжёлой головой и сухим ртом — снова забыла включить увлажнитель, и горло саднило, как после ночи в пустыне. Надо его поставить на таймер, в конце концов. Первым делом схватила телефон с тумбочки, проверила экран.

Ничего. Нет сообщений. Нет звонков.

"Макс, ну где ты, чёрт возьми?"

Набрала его номер, прижала трубку к уху. Длинные гудки, монотонные, бесконечные. Потом механический женский голос: "Абонент недоступен. Попробуйте позвонить позже."

Бросила телефон на кровать, уставилась в потолок.

"Уже больше суток. Он не выходит на связь больше суток. Это не нормально. Это вообще на него не похоже."

Встала, поплелась в ванную. Умылась ледяной водой — может, мозг проснётся. Посмотрела на себя в зеркало — лицо серое, круги под глазами, волосы торчат во все стороны. Красота неописуемая.

"Отлично. Сегодня встреча с криминальным авторитетом, а я выгляжу, как зомби из дешёвого хоррора."

Пошла будить детей. Артём спал мёртвым сном — лежал, раскинувшись на всю кровать, одеяло сброшено на пол. Рот открыт и из него вытекает слюнка. Мне бы так спать. Потрясла его за плечо:

— Тём, вставай. Школа.

Он застонал, перевернулся на другой бок.

— Ещё пять минут...

— Сейчас. Вставай, говорю.

Потрясла сильнее. Артём открыл один глаз, посмотрел на меня недовольно:

— Мам, отстань...

— Артём, я не в настроении. Вставай. Быстро.

Он что-то почувствовал в моём голосе, потому что сел, не споря. Посмотрел на меня внимательнее:

— Ты чего такая?

— Ничего. Вставай, умывайся, одевайся. Завтрак через десять минут.

Вышла, не дожидаясь ответа. Зашла к Алисе — та спала, обнимая плюшевого зайца, щёки румяные, дышит ровно. Разбудила её аккуратно, поцеловала в лоб:

— Доброе утро, солнышко. Пора вставать.

Алиса открыла глаза, улыбнулась сонно:

— Мама...

— Доброе утро, зайка. Пошли умываться.

Подняла её на руки, понесла в ванную. Алиса обняла меня за шею, положила голову на плечо.Казалось бы почему такой контраст? Все просто.Я едва держусь в относительно вменяемом состоянии. И если Артёму достаточно сказать об этом — он поймёт, то разбуженная в плохом настроении Алиса дать прикурить всем. А тогда уже сорвусь и я.

"Боже, как я люблю эту малышку. Как я люблю их обоих. И как же мне страшно."

Умыла Алису, одела, отнесла на кухню. Начала готовить завтрак на автопилоте — яичница, бутерброды, чай. Руки делали всё сами, мозг где-то далеко.

"Понедельник. Час дня. Ресторан 'Атлантис'. Кардинал."

"Максим не звонит. Уже сутки молчит."

"Что-то не так. Что-то случилось."

Артём спустился на кухню — растрёпанный, сонный, в одной футболке и штанах от пижамы. Сел за стол молча, взял тарелку с яичницей.

— Папа звонил? — спросил он, не поднимая глаз.

Я замерла на секунду.

— Нет. Ещё нет.

— Странно. Он же должен был вернуться сегодня.

— Заедет на работу сначала, — соврала я. — Потом домой придёт.

Артём кивнул. Он молча ел, смотрел в тарелку, и я понимала — он чувствует, что что-то не так. Подростки как собаки — чуют страх за километр.

Алиса была сонной и потому молчаливой.

Собрала детей быстро. Артёма отправила в школу — он ушёл молча, не попрощавшись, только дверью хлопнул. Алису отвела в садик, передала воспитательнице. Дочь помахала мне ручкой:

— Пока, мама!

— Пока, солнышко. Веди себя хорошо.

— Папа правда привезет мне куклу?

— Конечно, родная. Папа ведь обещал.

Вышла на улицу. Холодно, снег идёт лениво, крупными хлопьями. Люди спешат на работу, кутаются в шарфы, не замечают друг друга. Обычное утро понедельника.

"Только для меня — не обычное."

Вернулась домой. Зашла в квартиру, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Тишина давящая. Только холодильник гудит монотонно.

Взяла телефон, набрала Максима. Снова длинные гудки. Снова автоответчик.

"Чёрт!"

Набрала номер его работы. Гудки. Взяли трубку — женский голос, бодрый:

— Компания 'ТехноФинанс', добрый день.

— Здравствуйте. Это Рита Власова, жена Максима Власова. Скажите, пожалуйста, он уже на работе?

Пауза.

— Маргарита Арсеньевна, Максим Викторович ещё не появлялся. Мы тоже его ждём. Если придёт, передать, что вы звонили?

— Да. Спасибо.

Положила трубку. Села на диван, уронила голову на руки.

"Он не на работе. Телефон не отвечает. Уже сутки."

"Авария. Больница. Его увезли, а телефон разбился."

"Или..."

"Нет. Не думай так. Не сейчас."

Посмотрела на часы. Десятый час. Встреча с Кардиналом в час дня. Три часа.

"Надо собираться. Надо выглядеть прилично. Не можем же я прийти к нему с красными глазами и трясущимися руками."

Пошла в душ. Стояла под горячей водой минут двадцать, пытаясь смыть усталость и страх. Не помогло. Вылезла, вытерлась, посмотрела на себя в зеркало. Лучше не стало.

Открыла шкаф, начала выбирать одежду. Что надеть на встречу с криминальным авторитетом? Деловой костюм? Джинсы? Платье? Нелепые мысли, но они отвлекали от главного.

Остановилась на джинсах, чёрном свитере и тёмно-синем пальто. Просто, неброско, прилично. Накрасилась немного — тональный крем, тушь, помада. Хоть не выгляжу как труп.

Проверила телефон снова. Ничего.

Набрала Максима. Автоответчик.

"Макс, ну пожалуйста... позвони... скажи, что ты жив..."

Часы показывали двенадцать. Дальше тянуть невозможно, лучше раньше туда приду. Надо выезжать.

Взяла сумку, телефон, ключи. Вышла из квартиры, закрыла дверь. Спустилась вниз, поймала такси.

— Ресторан 'Атлантис', на Ленина, — сказала я водителю.

Он кивнул, тронулся. Я смотрела в окно, не видя ничего. Город проплывал мимо — серый, заснеженный, чужой.

Приехали к ресторану без десяти час. По снегу быстро никуда не добраться. Хорошо, что вышла раньше. Я расплатилась, вышла из машины.

ГЛАВА 8

Мы ехали в школу молча.

Кардинал вёл машину спокойно, уверенно, не превышая скорость, но и не тормозя на каждом светофоре — город как будто сам расступался перед ним, давая зелёный свет. Я сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно и пыталась переварить всё, что произошло за последние полчаса.

"Максим пропал. Вышел из такси на трассе и исчез. Как в воду канул."

"Артём избил кого-то в школе. Мой Артём, который никогда не дрался."

"А рядом со мной сидит криминальный авторитет и везёт меня разбираться с этим всем."

"Как я вообще здесь оказалась?"

Кардинал молчал, смотрел на дорогу. Не задавал вопросов, не утешал, не говорил пустых фраз типа "всё будет хорошо". Просто вёл машину. И почему-то это успокаивало больше, чем любые слова. Может, это так называемая надёжность, как было с отцом? Он не умеет любить, красивых слов говорить, нежничать. Но вот, как сегодня сделал Игорь, просто молча пробил постороннего ему человека в другом городе, потому что я переживала. Потом ещё и меня успокоил.

В этот момент я почувствовала то, что игнорировала всё это время — стянутость на лице. Он же в меня водой плеснул. Наверное, всё потекло. Благо, хоть тушь водостойкая. Я тут же опустила пассажирский солнцезащитный козырёк, где обычно зеркальце приделано, и посмотрела в него. Оттуда на меня с выпученными глазами смотрела панда с пятнистым лицом. Консилер под глазами частично смылся и показались синяки, которые появились у меня от недосыпа. Контуринг поплыл. Тени из верхней части переплыли на нижнюю часть века.

— Чёрт, — прошипела я и начала искать влажные салфетки в сумочке.

— Приехали, — тут же возвестил Кардиналов, и я почувствовала, что машина, мягко припарковавшись, заглохла.

Обычное серое здание, три этажа, облупившаяся краска на стенах, снег на крыльце. Школа №37, где учится Артём.

Кардинал припарковался прямо у входа — на месте, где стоял знак "Стоянка запрещена". Заглушил двигатель, посмотрел на меня.

Ему вообще закон не писан или тот самый "вызов", который в крови у таких членов общества?

— Игорь Игоревич, вы идите, а я приведу себя в порядок в уборной и тоже приду. Да и будет к лучшему, если нас не будут видеть рядом в школе. Всё-таки, мы пока не знаем, что произошло. Вдруг мы с вами по разные стороны баррикад.

— Я уверен, что всё как раз наоборот, но как вам будет угодно. Я надеюсь, наши предыдущие вопросы закрыты? — он посмотрел на меня вполоборота.

— Да, конечно. Я больше и близко к ней не подойду.

— Спасибо за понимание.

— Это в моих же интересах.

— Вы правы.

Он кивнул, вышел из машины. Я тоже вышла, поправила пальто, сжала сумку в руках.

"Господи, дай мне сил не наорать на всех сразу. Чувствую себя какой-то нестабильной истеричкой, ещё и лютеиновая фаза…"

Мужчина поставил машину на сигнализацию и торопливо пошёл вперёд, а я засеменила медленно, чтобы сразу задать дистанцию.

Охранник, видимо, был предупреждён. Даже не спросил, кто мы такие. Просто пропустил.

Мы прошли в вестибюль. Пусто, тихо — уроки ещё идут. Только где-то наверху слышны голоса, шаги.

— Где кабинет директора? — спросил Кардинал.

— Второй этаж, направо, — ответила я. И мы разошлись в разные стороны.

Я шла быстро, почти бежала, сердце колотилось. Нашла быстро женскую уборную и на ходу достала влажные салфетки из сумки. В итоге пришлось вытирать всё лицо, только тушь осталась. А с собой у меня ничего и не было, чтобы немного привести себя в порядок. Я не планировала ещё куда-то заходить помимо ресторана.

Второй этаж. Коридор длинный, двери по обе стороны. Я шла быстро и твёрдо чеканя шаг. Если сейчас они ещё и на ребёнка моего наедут, я рвану. В конце — кабинет директора. Табличка на двери: "Директор. Кирилин Андрей Афанасьевич" и внизу приписка на бумажке "Стучать".

Пофиг. Благо, что дверь открывалась внутрь, иначе я бы её в своём состоянии принудительно открыла.

ОТ ЛИЦА АРТЁМА:

Артём стоял в кабинете директора и чувствовал, как челюсть ноет с каждой минутой всё сильнее.

"Сволочь эта, Колотов. Первый ударил, а теперь я крайний."

Директор Кирилин сидел за столом, нервно постукивал ручкой по столешнице, бросал взгляды на дверь. Ждал родителей. Артём тоже ждал — мать сейчас придёт и устроит разнос века. Или нет?

Варвара стояла рядом, скрестив руки на груди, смотрела в окно. Лицо спокойное, холодное. Как всегда. Она вообще никогда не показывала эмоций — ни страха, ни радости, ни злости. Ледышка.

"Хотя сегодня, когда этот урод схватил её за руку, она была испугана. Я видел. Пару секунд. Потом скорее удивление, когда видишь в пятизвёздочном отеле таракана в тарелке. Мол, как это вообще могло произойти?"

Дверь кабинета открылась. Вошёл мужчина — высокий, в тёмном пальто, спокойный, уверенный. Зелёные глаза скользнули по кабинету, остановились на Варваре.

"Вот и Кардинал пришёл."

Артём видел его уже вживую, тогда в магазине. Дед рассказывал о нём — "умный, жёсткий, держит слово". Высокая похвала от Арсения Львовича. Обычно он кого-то называет всего одним словом. И не всегда цензурным. Отца он считал слабаком и не скрывал этого.

Кардинал прошёл в кабинет один. Без охраны. Без людей. Просто вошёл, как обычный человек.

"Странно. Дед никогда один не ходит. Всегда с ребятами. А этот — один."

Директор вскочил из-за стола:

— Игорь Игоревич, добрый день! Спасибо, что так быстро приехали. Видите ли, произошла ситуация...

Кардинал поднял руку — один короткий жест. Директор замолчал на полуслове, как выключенный.

"Вот это да. Интересно, эта функция идёт в наборе со статусом?"

Кардинал подошёл к Варваре, наклонился, что-то сказал ей тихо. Артём не расслышал — говорил шёпотом, но по губам вроде: "Ты цела?"

Варвара кивнула.

Кардинал взял её за руку, посмотрел на синяк на запястье. Лицо не изменилось, но что-то такое произошло, что заставило тело парня на миг покрыться мурашками.