Мадам Ажур

Пролог

«Терпи, дитя» – поёт мне ветер, нежными поглаживаниями остужая горящую кожу.

Крик застыл в горле, свернувшись тугим комочком. Ладони прилипли к влажному столбу, а колени рыдали кровавыми слезами, оросив мелкий щебень.

— Девять… — вымолвил дрожащий голос, будто бы мне не принадлежавший.

Свист рассек воздух, и, щёлкнув, прожёг новую рану.

Пальцы до боли стискивают дерево, будто надеясь передать ему хоть малую часть ужасной судьбы. Я терплю, пока утихнет жар, и ветер вновь обласкает свежую кровь.

— Десять, — выдавливаю наконец, но не смею расслабляться, пока не позволят.

Бич вновь свистит и отвешивает мне новую порцию страданий.

— Одиннадцать, — на выдохе выпалила я, стиснув зубы, пока мысли метались в поиске ошибки. — Вы очень добры, я усвоила урок, — громко говорю, запинаясь и проглатывая слёзы.

Отец хмыкнул.

Я поворачиваюсь к нему лицом, не вставая с колен. Складываю руки и кланяюсь.

— Спасибо за ваше воспитание. Благодаря нему я стану достойным человеком. Приучусь к труду, скромности и праведности. Простите меня за вашу злобу. Позвольте услужить? — с трудом вымолвила я выученные строки.

— Позволяю, — я вздрогнула, когда отец протянул хлыст.

Принимаю плеть на вытянутых руках. Сквозь ломоту затекших и окровавленых колен, поднимаюсь и целую бич.

— Благодарю, учитель, за ценные знания.

Вновь кланяюсь, и ступаю к корыту в полусогнутом состоянии. В теле поселились жаркие шипы, пронзающие каждую мышцу пламенем самой глотки.

Тщательно протираю кнут сначала влажной, а после сухой тряпицей. Смазываю льняным маслом кожаную оплётку, и вывешиваю на крючок возле двери.

— Позвольте, месье, утешить вас? — беру в руки кувшин, наполненный домашним двухлетним вином.

Отец выставляет чашу. Тонкая золотистая струя колышется в унисон моим рукам. Плечи дрожат, стараясь не упустить ни капли.

— Сходи на рынок, — отец передал список покупок и со скрипом откинулся на стуле, втягивая носом винный аромат.

Удаляюсь в дом так быстро, насколько позволяют раны. Закрыв за собой дверь, не могу сдержать слёз. Хриплый стон вырвался из горла, но медлить было нельзя. В застоявшейся воде смываю слёзы и влажной тканью кое-как промываю свежие раны. Спина неумолимо горит, но продолжаю терпеть, моля Вседержателя о милости. Вода в бадье приобретает мутно-розовый цвет, когда с улицы слышу крик:

— Лорет, шевели задницей!

Бросаю тряпку и наспех натягиваю платье, всячески выворачиваясь, не желая беспокоить спину, сверху набрасываю тёмный плащ. Волосы заплетаю в тугую косу и собираю на затылке в пучок, скрепляя шпильками. Однако непослушные кудряшки не желают покорно лежать и выбиваются из причёски, спадая на лицо.

Подхожу к столику, где теснятся десятки флаконов, и гляжусь в мутное зеркало. После умывания краснота от слёз проходит быстро, но не обида. Вдохнула полной грудью, а на выдохе тихонько прошептала:

— Ш-ш, успокойся, возьми себя в руки, — желание бросить всё и разреветься не пошло на убыль. Тогда я ущипнула себя за предплечье да так, что на кожа покраснела. — Соберись, тряпка!

Я знаю, что по четвергам должна заказать рыбы, свечей и сухофруктов, но на всякий случай заглядываю в список, дабы убедиться. Благо, новых строк не появилось, и я покидаю дом, натягивая фальшивую улыбку.

По пути мне встречаются отцовские клиенты, и я расхваливаю предстоящие ночные игры, приглашая посетить их. И все как один радостно соглашаются. Но стоит окончить мне вежливую беседу, как наигранная улыбка сменяется оскалом и язвительным «Да, конечно!»

Когда улочка перетекает в торговую площадь, заворачиваю в лавку «Персиковые цветы». Прилавки устланы спелыми фруктами и ягодами. За ними стоят корзины с гранатами, инжирами, сливами. Желудок скрутило от сладких ароматов, и худо-бедный завтрак встаёт комом в горле.

— Приветствую, месье Жуан. Хочу сделать заказ на курагу, финики, изюм, а также сушеные абрикосы и инжир по двадцать фунтов каждого.

— Мадам Лорет, вы и сами уже расцвели, точно налившийся персик, — отвешивает месье комплимент, который предпочитаю не замечать.

С улыбкой и интересом разглядываю товар, интересуюсь происхождением плодов и датой поставки. Торговцам льстит внимание, особенно если его проявляет красавица, а уж куда она смотрит – дело второстепенное. Но не позволяю себе лишнего. Отец этого не любит.

— Сезон заканчивается. Мой товар дорожает, но для месье Арно и его очаровательной мадам Лорет, я готов дать скидку, как постоянным… и любимым покупателям.

— Вы так любезны. Месье Арно будет счастлив, — притворно улыбаюсь я, предвещая, как буду оправдываться перед отцом, когда счёт окажется больше положенного. Все знают – у месье Жуана скидок не бывает.

— Четыреста восемьдесят марок для всех клиентов, вам я готов отдать за триста восемьдесят.

Сохраняю дурацкую улыбку и согласно киваю. Через две луны снова встану у столба, когда выяснится денежный перерасход. Пусть Вседержатель будет милосерден, и перерасход окупится в ближайшие праздники. Тогда вместо десяти плетей, получу всего пять.

Глава 1. Настоящее

Меня окатила волна жара. Заледенелое тело не слушалось, и я с трудом разомкнула веки.

Тепло исходило от бутона. За время проведённое во льдах, лепестки сжались в тугой кокон, покрытый алыми прожилками, пульсирующими под стать моему сердцу. Вокруг царила темнота, и лишь карминовая паутина цветка зияла в беспросветном мраке.

Я выдохнула от радости, но вышел лишь сдавленный писк. Лёд понемногу рассеивался, начиная со свода. Но напряглась, когда послышались глухие стуки и трески. Так и должно быть?

Клетка раскололась, тысячи трещин окружили меня и наполнились алым светом, прежде чем разлететься на миллионы осколков и пыль.

Стало легко, настолько, что тело не поддалось и рухнуло. Мышцы окаменели, а на движение реагировали острой пронзающей болью, словно сотня кинжалов воткнулась разом. Изо рта вырвалось тяжёлое, холодное облачко и устремилось вниз. Теперь меня трясло и клинки впились в мышцы. Холод, жуткий и невыносимый, охватил тело.

Шаги, медленные и шаркающие, донеслись до моих ушей, но я не могла повернуть голову. Тело не подчинялось. Но какое облегчения я испытала, когда рядом присела мадам Капель, или скорее её состарившаяся копия. Кожа обвисла, покрылась пятнами, собралась в многочисленные складки. Глаза вокруг синие и опухшие. А волосы почти полностью съела седина. Не думала, что старшая из ковена настолько стара.

Хотела улыбнуться, воскликнуть, что мы выжили, но получился лишь жалкий хрип.

— Тише, — колдунья положила ладонь на мои волосы. — Скоро всё пройдёт, — она перевела взгляд на цветок, продолжающий парить над местом заточения. — Ты справилась, Ажур. Ты справилась…

— М-ы-ы, — с дрожью получилось выдавить.

Капель улыбнулась, осторожно стряхивая кусочки льда.

— Мы справились, — повторила она и улыбка померкла. — И с остальным мы должны справиться безупречно.

Дрожь медленно отступала. Я перестала дышать холодом и наконец обрела чувствительность в пальцах. Шевелить ими удавалось с трудом, но хотя бы без боли. Спустя несколько мгновений смогла встать на четвереньки, и уже с помощью Капель, которая продолжала оставаться рядом, встала на ноги. Неуверенно, шатаясь, будто разучилась ходить за время ледяного плена.

— Ох! — я отклонилась, когда мир перед глазами вдруг завертелся, на что Капель выписала мне оздоровительную пощёчину и всё встало на свои места. — Благодарю.

— Давай сама, — она отступила и выставила ладонь, куда плавно приземлился алеющий бутон.

Поначалу шаги были тяжёлые, колени едва сгибались и меня шатало в разные стороны. Но чем дальше, тем больше мышцы заполнялись кровью, двигались активнее, и, к сожалению, быстрее уставали. Занятия на выносливость, которые проводились мадам Прилив, в сей момент казались роскошным отдыхом.

— Никогда не чувствовала такую усталость, — пробормотала я в сторону старшей колдуньи, разглядывающей цветок. На ней не было ни следа усталости, видимо, она пробудилась сильно раньше.

— Ты истощена физически и магически, — она не отрывала взгляда от цветка. — Не тревожься. Восстановишься быстрее, чем думаешь, — она направилась в арку справа от трона. — Идём.

Старшая колдунья не торопилась, в отличии от меня. Движения всё ещё скованные и неуклюжие, но шустрыми шажками я таки нагнала наставницу, пусть это вымотало ещё больше.

Когда мы вошли в коридор, который освещали десятки высоких окон, я не смогла оторвать взгляда от броских изменений. Казалось, лишь вчера дворец был полон жизни, свеж и красив, но теперь… Стены потемнели, покрылись пылью, местами осыпались. Стёкла отсутствовали, как и часть оконных рам. Изъеденные гнилью ковры и гобелены стали чёрными, замызганными, рисунок едва ли можно было различить. Без теплого света магических факелов коридор выглядел мрачным, безжизненным, забытым.

— Сколько же мы спали? — я перевела выпученный взгляд на наставницу.

— Много, — тихо вымолвила Капель, — больше, чем могли себе позволить.

— О чём вы, мадам? — я нахмурилась. Ничего хорошего она не сулит.

Взгляд колдуньи стал каменным, безжизненным. Она всегда нацепляла маску, когда речь заходила о чём-то неприятном.

— У некоторых членов ковена не хватило сил на пробуждение.

Слова повисли в воздухе. Застыли в игре сквозняка, застыли средь его студеных перипетий.

— Что значит «не хватило»? — Я не применяла никакой силы, чтобы выбраться. Так почему у них “не хватило сил”?

Капель остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— То и означает, Ажур. — затем громко с недовольным подтекстом вздохнула и объяснила: — Зов цветка пробуждает все коконы. Коконы связываются с нашими телами и черпают из них силу для разрушения. Если магии нет, то и кокон не распадется, — она зло усмехнулась. — Атефакт далеко не идеален. Коконы должны сохранять энергию, а не сжирать её.

— И сколько они способны выдержать в коконе? — осторожно спросила я, боясь возможного ответа.

Капель поджала губы.

— Не знаю. По нашим наблюдениям, колдуны впали в сон, но неизвестно на сколько. Возможно, они вообще мертвы.

Мы прошли в перекрестие коридоров. В то самое место, где находится один из спусков в Бездну. У меня отвисла челюсть, когда увидела брешь, как раз на месте спуска, будто её проломила огромная кувалда.

Глава 2. Прошлое

Меня обурило пламя. Жаркое дыхание целовало тело, подбираясь к самым потаённым местам. Тонкие пальцы крепко вцепились в плечи, прижимая к тёплой груди. Пространство неслось мимо нас, будто бы мы воспарили в ночное небо. Яркие россыпь звёзд окружали наш туманный тоннель.

И в конце мелькнул свет…

Я подалась вперёд, будто что-то невиданное не было довольно посещением его тропы, но женщина сумела предотвратить моё непреднамеренное падение.

Я широко распахнула глаза. Толстые каменные змеи нависли над ущельем и застыли в вечности. На их языках вились нити изумрудного плюща. Его ниточки достигали увенчанных белёсыми цветами ветвей, кои перетекали в тонкий изящный ствол, стоящий посреди цветущих кустов.

Незнакомка без лишних слов потянула меня за собой. И я пошла, прекрасно осознавая, что хуже уже не станет. Но это вовсе не значит, что меня, как любого смертного человека, не терзал страх перед её сущностью.

Ведьмы.

Я слышала тысячи сплетен за годы в игорном доме. Их невозможно перепутать ни с кем. Великолепные наряды, редкие драгоценности, идеальные лица. Ведьмы – и мужчины, и женщины – обладали исключительной красотой. Поговаривали, будто они поддерживают молодость и долголетие детской кровью.

Ужасно ли это? Разумеется. Страшно ли мне от сего знания? Очень! Но лучше пусть моё тело послужит красоте, чем его вновь коснётся отцовский кнут.

Мы подошли к вратам, высоким и величавым. Выкованные из какого-то тёмного металла, они мягко отражали окружающие краски. Но стоило женщине взмахнуть рукой, как в металл проникла бледно-красная дымка и двери покорно распахнулись.

Я ахнула и по телу пробежала дрожь. Не от страха, а от восхищения. Даже шулерство в играх не было таким захватывающим, нежели чудо-врата, пустившие нас в горное нутро.

Мы ступили в тёплый полумрак. По стенам тянулись высеченные из камня рисунки, озаряемые подсвечниками. На них изображались мужчины и женщины в разноцветных нарядах, каждый из которых был неповторим и… невообразим. Я никогда не видела ничего подобного. Даже проезжающая мимо моей деревни знать выглядела бедняками по сравнению с изображенными на каменном творении людьми… если они вообще люди.

Я тряхнула головой. Глупо думать, что если ты чего-то не видела, то этого и нет. Всё же, дальше поселения я никогда не уходила, а где-то далеко за его пределами скрываются чудеса, которые невозможно представить.

Мы вошли в просторный зал. По высоким колоннам вились кованные змеи. Из их пастей обнажались клыки – длинные, острые, похожие на полумесяцы. Их вид внушал предупреждение: «не делай глупостей». В центре на шестиугольных ступеньках покоился трон, будто отлитый из мутного, зернистого стекла. А прямо над ним вился змеиный клубок, удерживающий пронизанный инеем шар. В нем будто скрывалось море. Нечто, похожее на сердце, пульсировало внутри, разливаясь к краям сферы морской пеной.

Перед троном стояли трое – двое мужчин и женщина во главе. Мы остановились перед ними и незнакомка опустила мои плечи, легонько подтолкнув вперёд, но я отшатнулась. Они пугали меня своими превосходно высеченными лучшим творцом мира лицами. Все трое изучали меня внимательными взглядами. Их взор был тяжёл и пронизывал холодом. Я поёжилась, ожидая их действий.

Женщина, высокая и с пышными бёдрами, обошла меня по кругу. В ткани её зелёного платья будто были вшиты миллионы изумрудов, ярко поблёскивающих под светом канделябра. Тянулся вслед за юбками и шлейф личи, граната и чего-то ещё… незнакомого, но невероятно притягательного.

— Благодатная почва, — подытожила свой осмотр женщина и наклонилась ко мне. Её волосы, собранные в строгую причёску, были похожи цветом на жёлуди, впрочем как и пронзительные глаза, в которых играли загадочные огоньки. — Как твоё имя?

Я сглотнула, но вязкий ком никуда не делся.

— Л-лорет, — сипло выдала я, вжав голову в плечи.

Женщина улыбнулась.

— Сегодня ты и впрямь одержала победу, — она выпрямилась, не отводя от меня взгляда. — Я – мадам Капель, старшая колдунья Кельдейского ковена. Тебе известно, что это значит?

— Ш-что значит? — я стала озираться на присутствующих, ожидая подвоха.

Неужели они вправду меня выдоят, как корову?!

— Ты получила приглашение.

— К-какое?

— Стать частью нашей семьи, истории. Стать колдуньей, — пояснила Капель.

Я затаила дыхание. Воздух застрял где-то глубоко в груди. Невольно мне захотелось улыбнуться. Такая возможность и радовала, и ужасала.

Всем известно, колдуны могущественны и страшны. Никто не смеет пойти им наперекор, перед ними люди трепещут, как листики на ветру. Кроме моего отца, и он за свою дерзость жестоко поплатился.

Но нет ничего попусту дарованного в этом мире. За всё уплачивается цена. И меня страшила лишь одна мысль: какая цена у столь великой силы, что может противостоять не то что королям, но и богу?

— А-а я… что должна я? — промямлила в ответ. Диалог теперь поистине напоминает сделку и, приняв её, облажаться будет нельзя, ибо неустойка по негласному договору слишком высока.

— Сказать «да» или «нет», — ответила Капель. — Плата не так велика, как ты думаешь.