Мажор. Его сводная

1

– Мам, я не могу найти загран! Это ты его куда–то дела?! – я уже не просто кричала, я рычала, вышвыривая очередную стопку шмоток из комода прямо в чемодан.

Я перерыла всё. Буквально.

Комната выглядела так, будто по ней прошелся ураган, но чертовой красной книжки нигде не было.

Руки дрожали, и это бесило еще сильнее.

– Мам! – выкрикнула я снова, и взгляд зацепился за рамку на тумбочке.

Мы с Тимой. Счастливые, еще до всей этой херни с переездом. В груди неприятно сжало, а к горлу подкатил знакомый ком.

Сука, ну почему всё так?

Я не хотела никуда улетать.

Вообще.

И Тим был одной из главных причин.

Отношения на расстоянии – это медленная смерть, я не маленькая девочка и прекрасно понимала, что мы не вывезем.

У нас и так сейчас каждый день – то ссора, то выяснение отношений, а тут другой край света.

Я потянулась к фотографии, машинально кинула её поверх вещей в чемодан, и в этот момент дверь скрипнула.

Мама стояла в проходе, молча наблюдая за моим психозом, а потом медленно подняла руку. В пальцах она зажала мой загранпаспорт.

– Это искала?

– Да… – буркнула я и шагнула к ней, чтобы забрать документ.

Я специально смотрела куда–то в район её плеча, только бы она не заметила мои влажные глаза.

Хватит с неё драм.

– Стой. Ника, на меня посмотри, – голос мамы стал стальным.

Я всё–таки подняла взгляд.

Она тяжело вздохнула, заметив наше фото с Тимом, лежащее прямо сверху на вещах.

– Ник, мы это обсуждали уже раз сто.

– Мам, не начинай…

– Нет, я повторюсь. Он. Тебе. Не. Пара, – отчеканила она, как приговор.

– А я повторюсь: я. Хочу. Остаться. С отцом! – я почти сорвалась на ультразвук, чувствуя, как внутри всё закипает от несправедливости.

– Исключено. Я тебе уже сказала – нет. У него другая семья, Ника. Жена, двое детей… Куда тебя там третьей? Лишним грузом? – мама припечатала это так спокойно, будто говорила о погоде, а не о моей жизни.

– А Багровым я лишним грузом не буду? – ядовито выплюнула я, сжимая кулаки.

– Ему–то я нахрена сдалась со своими проблемами?

Мама на секунду замерла, её лицо смягчилось, но взгляд остался непреклонным. Она подошла ближе, пытаясь поймать мой взгляд.

– Дочка, я ведь как лучше хочу. Ты ведь понимаешь, что здесь у тебя нормального будущего не будет. А там… во Флориде… Это же совсем другой уровень. Ты сможешь учиться в нормальном месте, а не в этом болоте.

Я хотела возразить. Хотела прокричать, что папа меня любит, что он не бросит и найдет место в своей «новой» жизни, но мама не дала мне вставить и слова, просто обрубив все пути к отступлению.

– Мы улетаем. И ты улетаешь со мной. Точка. У нас рейс ночью, так что заканчивай истерику и собирайся. Больше я это не обсуждаю.

Она развернулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. И я осталась одна.

Я посмотрела на паспорт в своей руке. Маленькая книжечка, ставшая билетом в один конец. В жизнь, которую я уже ненавидела каждой клеткой своего тела, еще даже не начав.

– Сука! – прошипела я и со всей дури пнула чемодан ногой.

Тот только жалобно крякнул и отлетел к стене. Нога отозвалась тупой болью, но это было даже кстати – хотя бы немного отвлекало от дыры в груди.

Смахнув злые слезы тыльной стороной ладони, я начала запихивать оставшиеся вещи внутрь, уже не заботясь о том, помнутся они или нет.

Я дособирала вещи в каком–то трансе. Просто кидала в чемодан всё подряд: любимые худи, джинсы, какие–то конспекты, которые мне во Флориде нахрен не сдались.

Единственное, что аккуратно пристроила между слоями одежды — ту самую рамку с Тимкой. Дура. Сама же понимаю, что это мазохизм в чистом виде, но оставить его здесь, в этой пустой квартире, было выше моих сил.

Мама гремела посудой на кухне, делая вид, что ничего не произошло.

Она всегда так: вынесет мозг, а потом идет пить свой зеленый чай с таким лицом, будто ничего не произошло.

– Я к отцу. Попрощаться, – бросила я, проходя мимо кухни.

– Ника, не задерживайся. Выезд в одиннадцать, – донеслось мне в спину. Даже не обернулась.

На улице было паршиво. Мелкая изморось противно липла к лицу, смешиваясь с остатками моих слез.

Я вызвала такси и через двадцать минут уже стояла у подъезда типичной многоэтажки в спальном районе. Там, где жил мой «папа».

Поднимаясь в лифте, я судорожно соображала, что ему сказать. «Пап, забери меня»? «Пап, я тебе не помешаю»? Горло сдавило.

Я знала ответ, но сердце, как преданный пес, всё равно надеялось на чудо.

Дверь открыла его жена, Марина.

Она даже не поздоровалась, просто молча отошла в сторону, пропуская меня в узкий коридор, заваленный детскими колясками и какими–то пакетами.

Из кухни доносился смех и запах чего–то домашнего. Там была жизнь. И в этой жизни мне места не было.

Отец вышел, вытирая руки полотенцем.

На нем была чистая футболка, он выглядел… довольным. Ухоженным.

– Ник? Ты чего без звонка? У нас гости вообще–то, родители Марины пришли, – он даже не обнял меня, просто встал в проходе, перегородив путь в комнату.

– Мы улетаем сегодня. Ночью. Во Флориду, пап, – я вцепилась пальцами в лямку сумки так, что костяшки побелели.

– Я не хочу. Забери меня к себе. Пожалуйста. Я буду помогать с мелкими, я устроюсь на работу, я вообще мешать не буду!

Отец нахмурился, и в его глазах я увидела не жалость, а глухое раздражение.

Будто я была назойливой мухой, которая портит ему праздник.

– Ник, не неси чепухи, – отрезал он холодным, чужим тоном.

– Какая работа? Какая «помощь»? У нас тут две комнаты, ты сама видишь. Куда я тебя впихну? На голову Марине? У нас маленькие дети, им покой нужен, а не твои подростковые заскоки.

– Пап, это не заскоки!

Марина в дверях кашлянула, явно давая понять, что разговор затянулся.

Отец посмотрел на неё, потом на меня.