Мажор. Он меня погубит - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Ксения Рокс (самиздат)

Глава 1

Рита

Санкт-Петербург. Город мечты, город возможностей. И вот я здесь, стою на пороге университета, который еще не так давно казался мне недосягаемой вершиной.

Спб АНП — Санкт-Петербургская Академия Нового Поколения. Звучит довольно пафосно, не так ли? До сих пор не верю, что мне удалось сюда попасть.

Сама я родом из маленького провинциального городка за сотни километров отсюда. Всегда считала себя обычной. Правда, есть у меня одна особенность, но об этом позже. Я стала одной из тех, кто получил шанс попасть на бюджетное место в этой академии. Шанс, за который, как я уже успела заметить, многие здесь, в этом золотом мире, уже успели меня возненавидеть. Я так и чувствую колючие взгляды богатеньких студентов, ведь я колоссально отличаюсь от них.

Да, я не родилась с золотой ложкой во рту, но у меня есть кое-что другое, более ценное, нежели деньги — стремление и амбиции.

Смотрю на величественные ворота, на герб академии, и чувствую, как внутри меня все трепещет. Это мой шанс. Единственный. Возможность вырваться из нищеты, построить себе достойное будущее и, наконец, избавиться от своего дефекта.

У меня получилось. Я здесь.

Территория академии — это отдельный мир. Ухоженная, чистая, утопающая в зелени. Современные корпуса со сверкающими окнами кажутся произведениями искусства.

Такую красоту я видела только на картинках. Нереальное зрелище.

Я словно попала в рай. Вот где начинается другая жизнь. Уже не терпится войти внутрь, вдохнуть запах знаний и начать грызть гранит науки.

Тащу за собой небольшой чемодан. Моя правая нога, как и всегда, подводит меня. Приходится прихрамывать, каждый шаг — усилие.

Когда вдалеке вижу общежитие, и вовсе теряю дар речи. Оно не похоже на то, что я представляла. Это не обшарпанные стены и тесные комнаты. Это… Современное, стильное здание, больше похожее на дорогой отель. Стеклянные фасады, уютные зоны отдыха, везде чистота и порядок. Я представляю, как здесь будет круто, как я смогу здесь жить, учиться, развиваться...

Поверить не могу, что мне так крупно повезло. Я попала в сказку! Точно. Иначе не скажешь.

Но… К сожалению, сказка быстро кончается. У самого входа в общежитие я натыкаюсь на них.

Трое парней стоят чуть в стороне.

И все как на подбор: дорогие костюмы, брендовые часы, нахальные взгляды... Мажоры. Короли жизни. И я, как назло, попала под их прицел.

Самый высокий из них, темноволосый, с пронзительными голубыми глазами и татуировкой с замысловатым орнаментом на шее, фыркает ядовито:

— Это что ещё за хромая лошадь? — он морщится так презрительно, словно учуял неприятный запах.

У меня внутри всё сжимается. Снова. Я привыкла к насмешкам в школе, но здесь… Почему-то здесь это кажется особенно унизительным.

— Походу, прям из конюшни и вылезла. Воняет пиздец, — вторит ему другой, зеленоглазый блондин с кучерявыми волосами. Его глаза блестят от злорадства.

Стараюсь не реагировать. Делаю вид, что мне наплевать. Но слова все равно задевают. Ведь они правы. Я в самом деле очень люблю лошадей. И моя травма, из-за которой я теперь хромаю, стала следствием моей любви к конному спорту и в то же время поводом для насмешек окружающих.

Иду дальше, но…

Вот тут случается непредвиденное. Кто-то из парней ставит мне подножку. Я теряю равновесие, спотыкаюсь и падаю на асфальт. Чемодан откатывается в сторону. Локти и колени мгновенно стираются в кровь.

Парни начинают хохотать в голос. Их смех эхом разносится по всей территории. Чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, но я изо всех сил стараюсь их сдержать. Не дам им увидеть мою боль. Не позволю! Я должна быть сильной.

Поднимаюсь, рыча сурово:

— Вы пожалеете об этом!

И тут же понимаю, как глупо это прозвучало. Что я им сделаю? Я — одна, их — трое.

И снова их хохот. В этот раз ещё громче, ещё злее. Медленно, довольно неуклюже поднимаюсь на ноги, отряхиваю джинсы.

Самый высокий, тот, что брюнет с голубыми глазами, подходит ближе, свысока смотря на меня.

— И что же ты нам сделаешь, хромоногая? — в его голосе звучит открытая издевка.

Я молчу. Теряюсь. В голове царит полная пустота. Ничего, кроме желания исчезнуть отсюда.

— Что, все? Запал пропал? На словах такая смелая, а на деле — пустое место? — продолжает мерзавец, наслаждаясь моим замешательством.

— Отвали! Дай пройти! — выкрикиваю я, не находя других слов и с силой пихая нахала в грудь. Только бы уйти отсюда. Хочется схватить чемодан и бежать, бежать без оглядки. Запереться в своей новой комнате и не высовываться оттуда какое-то время.

— Вызов принят, убогая, — фыркает мажор с угрозой. — Теперь ты — наша новая жертва.

Что он несет? Совсем что ли? Я не обращаю внимания на его слова, хотя понимаю, что парень явно не шутит.

— Да пошел ты! — рычу едва слышно, больше себе под нос. Боюсь, что закопаю себя ещё глубже, хотя я итак влипла по самые помидоры.

Хватаю свой чемодан и пытаюсь идти так быстро, насколько мне позволяет хромота.

Сбоку это, наверное, выглядит еще более неуклюже, еще более заметно. Но мне уже все равно. Хочется только скорее сбежать отсюда.

Вслед снова доносятся колючие смешки мажоров. Они кричат что-то обидное, но я призываю себя не слушать. Я знала, что мне здесь придется несладко. И хлебнуть мне ещё сполна придется. Ведь это только начало.

_________________________________

Дорогие читатели! Рада представить вам свою огненную новинку 🔥 Здесь вас ждет эмоциональное противостояние, в котором произойдет столкновение героев из двух разных слоев общества 🙌🏼 Что из этого получится? Сможет ли простая девушка укротить наглого мажора? Сумеет ли противостоять его обаянию и дать отпор харизматичному мерзавцу? Узнаем с вами в ходе истории 🥰

Друзья, если начало истории вас зацепило, не пожалейте поставить лайк и добавить в библиотеку, чтобы не потерять ❤️ Заранее спасибо!

Глава 2

Рита

Общежитие возвышается прямо передо мной . Красивое и чистое. Я стою напротив и не могу поверить, что это действительно то место, куда я поступила жить. Больше похоже не на общагу, а на гостиницу, где комнаты стоят как месячная стипендия, умноженная на пять.

Перехватываю лямку рюкзака, захожу внутрь. Напротив входа красуется просторный холл с диваном, вазой с цветами и большой стойкой, за которой сидит вахтёрша. Женщина аккуратно уложена, волосы собраны в пучок, глаза внимательные, но не злые.

— Добрый день, — подхожу ближе. — Я… На заселение. Рита Рябцева.

Она смотрит в список, водит пальцем по строчкам.

— Рябцева… ага, есть. — улыбается так приветливо. Даже немного неловко становится.

Женщина открывает ящик, достаёт ключ с биркой и протягивает.

— Твоя комната — третья на втором этаже, крыло Б.

Я киваю, благодарю, иду к лестнице. Шаги гулко отдаются по коридору. Мраморная плитка блестит, будто её только что вылизали. На стенах картины, подоконники украшены стильным декором. В голове не укладывается, что это общежитие.

Поднимаюсь в крыло Б, нахожу дверь с номером 3. Вставляю ключ, замок мягко щёлкает.

Комната... Чёрт, я даже не знаю, как это описать. Серьёзно, будто в каком-то мини‑отеле: светло, чисто, современно. Две аккуратные кровати, перегородка‑шкаф и ещё несколько дверей. Да это почти целая квартира. На кровати лежат белоснежные полотенца, аромат с лёгкой ноткой чистоты, как в новых квартирах, где ещё никто не жил.

Ставлю чемодан, сажусь на кровать и вздыхаю. Надо же, пружины мягкие, под матрасом ничего не скрипит. Смешно, но от общаги я ожидала чего угодно: тараканов, облезлых стен, соседей с колонками… А тут — красота. Даже об обидной стычке с теми мажорами уже забыла. Локти уже почти не жжет.

Интересно, кто моя соседка?

Оглядываю вторую половину комнаты: аккуратно заправленная постель, на тумбочке книга, рядом кружка с недопитым кофе. Значит, тут действительно кто-то живёт, но, видимо, сейчас отсутствует.

Решаю пока разложить вещи. Открываю чемодан, начинаю аккуратно развешивать одежду. Где-то вдали слышу, как кто-то смеётся и хлопает дверцей.

Почти успокаиваюсь, начинаю вдруг ощущать, как привыкаю к новой жизни. Всё будет по‑другому. Новая академия, новые люди. Всё получится.

И тут раздается громкий хлопок. Такой, будто кто‑то ударил по двери ногой.

Я подскакиваю, футболка едва ли не выпадает из рук. Дверь распахивается с силой, и порыв воздуха едва ли не заставляет занавески вздрогнуть.

Дальше всё как во сне, или, скорее, в кошмаре. В комнату буквально вваливается парочка. Они целуются, сминая друг друга, упираются спиной в стену, губы смачиваются звуками, шорохом, вздохами, и… Словно ничего и, кхм-кхм, никого вокруг них двоих не существует.

Стою посреди комнаты, с футболкой в руке, замершая, не веря своим глазам. На секунду думаю, что ошиблась дверью. Может, это не моя комната? Может, они тут живут? Но потом… Узнаю его.

Того самого темноволосого из тройки мажоров.

Сердце падает куда-то в живот, всё тело леденеет.

Он жадно целует блондинку. Спина парня напряжена, рука лежит у неё на шее. Они настолько увлечены, что не сразу замечают, что я здесь.

Не знаю, что делать. Оглядываюсь, пытаюсь открыть рот, но ничего не выходит. Всё во мне будто застыло.

Наконец мажор замечает меня боковым зрением, замирает. Секунда, и губы отрываются от девушки. Настроение меняется мгновенно: взгляд становится холодным, губы скривлены.

— Эй, хромая! Какого хера ты тут делаешь?! — выплёвывает он, будто это я наглым образом вторглась в его личный мир. — И почему ты так меня бесишь?!

Воздух становится плотным, я только моргаю, не веря.

— Я… Живу тут, — выдыхаю наконец, старательно не заикнувшись.

Блондинка, эффектная и ухоженная, оглядывает меня с головы до ног. Потом удивлённо приподнимает брови и театрально морщится.

— О, господи, только не это! Неужели к нам опять подселили нищую?

Понятно. Значит, она тоже из элиты.

Я чувствую, как краснеют щеки, а в горле неприятно дерет.

Мажор усмехается, шумно выдыхает.

— Ты же понимаешь, — тянет лениво. — Что ты здесь лишняя? Так что, по‑шурику свали. Сделаем вид, что ничего не было.

С каждой его фразой в груди поднимается что‑то горячее. Несправедливость, злость, обида… Да кем они оба себя возомнили?!

— Что? Никуда я не пойду! — выпаливаю с возмущением. — Это вы сами… Ищите себе место для своих утех!

Он подаётся вперёд, в глазах вспышка раздражения.

Но тут блондинка кладёт руку ему на плечо, тем самым останавливая его порыв.

— Ладно, Тох, — говорит елейным голоском. — Забей на эту оборванку. Пошли к Самойловой. Она всё равно только завтра вернётся. А эта клуша пусть слушает и завидует.

Девушка мерзко хихикает и потягивает его за руку.

Мажор ещё какой-то момент стоит, глядя на меня с ненавистью, так, будто я оскорбила его просто фактом своего существования. Потом, фыркнув, уходит.

Так вот, что это за двери. Похоже, там находятся отдельные комнаты...

В одну из них и заходит сладкая парочка. Значит, там тоже живут студентки… По началу я вовсе не обратила на это внимания, думая о том, что это могла быть кладовка или гардеробная, например.

Боже, они в самом деле будут это делать у меня за стенкой?!

Так и остаюсь стоять на месте, чувствуя, как в груди звенит пульс. Лишь потом наступает тишина. Только сквозняк едва заметно колышет занавеску.

Стало тихо. Но неспокойно.

Сажусь на кровать, обхватываю себя руками. Несколько секунд просто сижу, не веря, что всё это реально.

А потом начинается самое веселье…

Звуки впиваются в слух.

Сначала тихие, будто случайные, а потом всё отчётливее. Глухие удары, шепоты, стоны. Такие громкие, что уши будто слышат каждый вдох.

Щёки горят. Я зажимаю уши ладонями, но это не помогает. Кажется, вся общага это слышит.

Глава 3

Рита

Сижу на кровати, поджав под себя ноги, и бесцельно смотрю на потухший экран телефона. В голове снова крутится одно и то же — восемь вечера, вход в лес, слева от корпуса…

Чем дальше, тем больше во мне всё сводится в один ком: страх, злость, растерянность.

Если не пойду, они будут хохотать, шипеть за спиной, начнут травить. Скажут, что я трусиха. Уверена на все сто, так и будет!

Если пойду… Чёрт его знает, чем это обернётся. Эти трое явно не из тех, кто умеют играть честно.

В груди неприятно давит, сердце колотится. Я вспоминаю их лица, особенно этого Тоху… Высокого, широкоплечего, темноволосого, с короткой стрижкой и колючими глазами. Как он тогда смотрел на меня… С ненавистью и презрением, будто я виновата в том, что дышу с ним одним воздухом.

На часах пока шесть вечера. Ещё два часа...

Я не знаю, как правильно поступить. Но почему‑то внутри зудит какое-то чутье: если не пойду, жизнь станет только хуже.

Думаю о маме. Если бы она была жива и знала, что я сейчас вот так, посреди чужого города, одна, между страхом и унижением… Наверное, сказала бы:

«Не показывай слабость, Ритка. Всегда держи спину прямо».

А я сижу согнувшись, будто меня уже сломали.

Вдруг дверь резко открывается. Я вздрагиваю, невольно вспоминая недавнюю сцену страсти.

На пороге стоит высокая девушка. Худощавая, но уверенная. Волосы светло-русые, взгляд открытый.

— Привет. Ты моя новая соседка?

Голос звучит тепло, и я, не сразу придя в себя, киваю.

— Да. Меня Рита зовут.

— А я — Юля, — улыбается девушка и проходит дальше, ставит сумку на кровать. — Ну, здравствуй, новенькая.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но она вдруг, как ни в чём не бывало, спрашивает:

— Ты из бедных?

Я замираю. Черт. Как она определила?

— Эм… А как ты это… Поняла?

— Да тут видно сразу, — пожимает плечами и всё тем же спокойным тоном добавляет: — Не переживай, я такой же была, когда сюда попала. Сейчас уже на третьем курсе, привыкла.

Мне становится чуть легче. Своя.

— Серьёзно? — спрашиваю, улыбаясь краешком губ.

— Ага, — Юля плюхается на свою кровать, раскидывает руки. — Знаешь, поначалу было сложно. Очень. Но потом втягиваешься и уже все это кажется таким привычным. Так что крепись.

Почему‑то её слова звучат, как предупреждение. Мне вдруг становится холодно.

— И как тебе здесь вообще? — спрашиваю, цепляясь за тему, лишь бы не думать о предстоящем вечере.

— В целом — неплохо, если не считать некоторых личностей, — фыркает Юля. — Академия крутая, возможностей куча. Но окружающим людям тут будто в голову денег налили вместо мозгов. Только одно на уме.

Я улыбаюсь. Тон моей соседки ровный, без озлобленности, и в то же время я чувствую, что она многое пережила.

— А как тебе наши соседки?

При этих словах Юля резко морщится.

— Две змеи. Но, если их не трогать, жить можно. Они либо у себя заперты, либо где‑то шляются. Это нам, «нищим», достаются проходные комнаты. У богатых же отдельные, с личными джакузи.

— Проходные? — уточняю.

— Ну да. Как ты уже, наверное, поняла, путь в их комнаты лежит через нашу с тобой. Неприятно, но терпимо. — Юля садится, связывает волосы резинкой и усмехается. — Главное правило: не связываться с местной элитой.

У меня пересыхает во рту. Сердце подскакивает к горлу.

— Поздно, — вырывается тихо.

— Что? — девушка приподнимает бровь.

— Я… Ну, случайно познакомилась, — мямлю. — С одной троицей…

В её взгляде появляется настороженность.

— Ааа, я поняла, о ком ты. Эти парни с моего курса. Они тут всем правят. Считают себя чуть ли не хозяевами академии.

Девушка затихает, делает паузу на несколько секунд, потом вдруг спрашивает другим тоном, уже серьёзным:

— Приглашение получила?

Сердце падает в пятки. Я киваю.

— Понятно, — вздыхает она. — Не переживай, все первокурсники через это проходят. Особенно те, кто не из их круга. К бедным, как ты уже поняла, тут особое отношение.

— Что значит — через это? — не понимаю.

— У них свои «проверки». Испытания. Называют это «посвящением» или «принятием в стадо». Но по сути — просто издевательства.

Я слушаю и ощущаю, как по коже бегут мурашки.

Боже… Становится ещё страшнее.

— Первое время они тебе жизни не дадут, — продолжает Юля спокойно. — Будут гнобить, унижать. Но потом привыкнешь. Или научишься терпеть. Или найдёшь, как огрызнуться.

— А какое у них может быть задание?

Юля смотрит в потолок.

— Кто его знает. Каждый год что‑то новое. Мне два года назад пришлось исполнять роль служанки на вечеринке первокурсников, в прошлом бедных заставляли прыгать в бассейн с зеленкой. Представляешь? Потом неделями отмыться не могли.

Я качаю головой, не то от ужаса, не то от стыда за этот чужой мир. Да что они о себе возомнили, в конце концов?! Разве так можно?!

— Меня позвали… В лес, — говорю тихо.

Юля приподнимает брови:

— Конкретно?

— Да. Сегодня, в восемь.

— Так… — она на секунду задумывается. — Это что-то новенькое. Но ты знаешь, все же лучше сходи.

— Почему? — я почти вскрикиваю.

— Ну, понимаешь, провалишь испытание, и что? Все проваливают. Но если не придёшь, они тебя будут давить до конца. Сходить туда хотя бы ради того, чтобы показать, что ты не из ссыкливых. Здесь уважают только тех, кто не боится.

Я слушаю и чувствую, что внутри всё переворачивается. Хоть это и страшно, но её логика понятна. Я ведь и сама придерживалась такого же мнения.

— Поняла, — шепчу.

— Сходи, но будь осторожна, — добавляет Юля. — Эти типы непредсказуемы.

Она ненадолго замолкает, а я решаю задать ещё один вопрос:

— А ты знаешь, кто они вообще? Почему вся академия их боится?

Соседка качаю головой.

— Главный у них — Тоха, — невольно ежусь, услышав имя того самого мажора. Красив как бог, но в душе наверняка одни черти водятся. — Его отец — известный человек, поговаривают даже, с криминальным шлейфом. Пол Питера держит. Ну и по совместительству спонсирует нашу академию. Поэтому ему здесь можно всё. — Юля хмыкает. — Вторая пешка — Паха, третий — Вадя. Семьи у них тоже не бедные, не с таким, конечно, размахом, но Тоха — главарь.

Глава 4

Рита

Приближаюсь к лесу, как и всегда прихрамывая. Ступня слегка ноет, будто бы назло, будто бы давая мне знак, что не стоит туда идти. Но останавливаться нельзя. Назад пути нет. Иду вдоль темного студгородка. Изредка попадаются компании студентов, которые что-то бурно обсуждают и косо смотрят на меня. Но я не обращаю ни на кого внимания. Выхожу за территорию. Держусь чуть левее, как и указывал мне мажор.

Передо мной открывается лес. Величественный, густой, кажется, живёт будто бы своей враждебной жизнью.

И возле подножия — та самая троица.

Стоят у машины. Чёрный внедорожник. Блестит в свете блика от фонаря, отражает их самодовольные лица.

Главарь стоит посередине, в кожаной куртке, с сигаретой, которая светится красной точкой. По обе стороны — двое его прихвостней: кучерявый блондин и шатен с растрепанными волосами.

Когда они замечают меня, их лица расплываются в ядовитых ухмылках.

— Пришла, надо же, — хмыкает блондин, поигрывая ключами от машины.

— Кое-как доковыляла, — добавляет шатен, и оба едко прыскают со смеху.

Хохот бьёт в уши, как пощёчина.

Я замираю в паре метров от них. Внутри всё сжимается. От обиды, унижения и стыда. Но лицо нарочно держу каменным. Ни малейшего выражения. Только ровное дыхание и тяжелый пульс в висках.

«Просто пережить эту ночь. И всё. Пусть смеются сколько хотят, мне всё равно…»

Я выпрямляюсь, расправляю плечи. Они должны видеть, что их слова на меня не действуют.

Тоха делает шаг вперёд, медленно стряхивает пепел с сигареты. Его оценивающий взгляд скользит по мне. Словно я для него какой-то жалкий объект, а не живой человек. В уголках губ тянется довольная улыбка.

— Так, хромая, — произносит он, вытягивая слово, будто наслаждаясь им. — Твоё задание на сегодня будет довольно простое.

Смотрю прямо в его глаза, стараясь не отводить взгляд, хотя вижу в них что-то дьявольское: хищный огонь, предвкушение. Но что-то мне подсказывает, что вряд ли задание будет простым. Для меня.

— Слушаю, — отвечаю глухо.

— Даем тебе… — он театрально поднимает руку, глядя на запястье с часами. — Пять минут. Ровно.

За это время ты должна убежать в лес и спрятаться. Так, чтобы мы тебя не нашли. До рассвета.

От его слов у меня мгновенно пересыхает во рту.

За его спиной темный лес, мрачный, почти без просветов. Я слышу, как завывает ветер, как шевелятся сухие ветки. Там темно, влажно. Запах опавших листьев, земли и страха.

Пока он говорит, двое других ухмыляются, обмениваются смешками, переминаются с ноги на ногу. Я вижу в их лицах то самое удовольствие, которое они получают от этого издевательства над бедными первокурсниками. Надо мной.

«Конечно. Что ещё могли придумать эти трое богатеньких недоумков, чтобы самоутвердиться?»

Я сжимаю кулаки так, что ногти больно впиваются в ладони.

Тоха продолжает, криво усмехнувшись.

— Если до рассвета мы тебя не найдём — значит, прошла. Посвящение будет считаться удавшимся.

Он делает паузу, затем прищуривается.

— Но если проиграешь… Получишь следующее задание.

Блондин и шатен заржали громче прежнего.

Хочется швырнуть им в лицо что-нибудь тяжёлое, но я глотаю злость.

— Хорошо, — тихо произношу. — Что будет, если я выиграю?

Троица переглядывается. В смехе проскальзывает удивление, будто не ожидали, что я вообще поверю в возможность выиграть. Честно говоря, да, почти не верю.

— Тогда, малышка, — отвечает Тоха, усмехаясь. — Так уж и быть, мы больше не будем тебя трогать.

— Но имей в виду, хромоногая, — добавляет он, глядя с презрением. — Шансов у тебя всё равно ноль. Так что, когда провалишься, приготовься к следующему этапу.

Сердце бьётся бешено.

Обидно так, что ком растёт в горле, подступает к глазам.

Я могу заплакать. Прямо сейчас. Но нет. Не позволю им увидеть ни одной слезы.

«Хотят шоу? Пусть получают. Я не стану их жертвой…»

— И как же вы собираетесь меня искать? — стараюсь, чтобы голос не выдавал волнения.

В ответ блондин усмехается и демонстративно стучит кулаком по бамперу внедорожника.

Раздаётся глухой звук.

— Как думаешь? — хохочет мерзавец, добавляя: — Не надейся далеко уйти.

Я молча смотрю на машину.

Понять можно без слов: они будут преследовать меня на колёсах, а я… С одной больной ногой. Нечестная охота.

— Но это несправедливо! — вырывается у меня.

Тоха подходит ближе. Слишком близко. Его тень падает на моё лицо. Он прикладывает палец к моим губам, будто приказывает замолчать.

Пахнет сигаретным дымом и каким-то мужским парфюмом с горечью.

— Правила здесь устанавливаю я, куколка, — говорит тихо, но с очевидной издёвкой.

Потом, отстраняясь, добавляет громче:

— Не нравится — катись. Но тогда считай, что уже проиграла.

Отступаю на шаг, чувствуя, как внутри всё кипит. И злость, и беспомощность… И отчаяние.

Тоха довольно улыбается, словно наслаждается каждым мгновением моего унижения.

— Ну так что? У тебя ещё есть возможность передумать.

Одна секунда… Две… Три…

— Я согласна.

— Всё, хорош трындеть, — объявляет мажор громогласно, растянув на губах ехидную улыбку. — У тебя ровно пять минут.

— Время пошло! — выкрикивает блондин, будто ведущий в каком-то дешевом шоу.

Я оборачиваюсь. Лес передо мной чёрный, густой, похожий на бездонную пасть.

Пять минут…

Это крошечная вечность и ничто одновременно.

Тоха поднимает две руки, делает вид, что собирается дать старт, и кричит:

— Беги!

Все трое подхватывают:

— Беги! Беги! Беги!

И я бегу.

Почти падаю, когда нога предательски подгибается, но удерживаюсь. Боль пронзает до костей. Листья под ногами яростно хрустят. Сердце бьётся где-то в горле, дыхания не хватает.

«Не оборачивайся, Рита, не оборачивайся. Пусть не думают, что ты сдалась. Докажи…Хотя бы себе…»

Глава 5

Рита

Бегу изо всех сил. Не чувствую ног, не чувствую дыхания, только пульс в ушах и хлещущий холодный воздух в лицо. Лес кажется бездонным и бесконечным. Каждое дерево словно тень, каждый куст воспринимается подсознанием как возможная ловушка.

«Надо спрятаться. Надо придумать хоть что-то…»

Тоха и его дружки…

Они ведь не отпустят просто так. Им важно заполучить свое, показать, что их слово последнее.

Щиколотка горит, ступня подворачивается на каждой кочке. Чёртова слабая нога.

Я кусаю губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Нельзя выдавать себя звуком. Никак нельзя.

Куда? Куда спрятаться?

Сколько я уже бегу? Пять минут? Или дольше? Кажется, целую вечность.

Ветки царапают лицо, в носу застывает запах сырости, гниющих листьев и прелой земли. Луна то прячется, то выскальзывает из-за туч, и всё вокруг оживает в серебряных бликах.

Жутко.

Они где-то позади. Кажется, я слышу их голоса, урывки фраз, смех.

И вдруг… В голове вспыхивает идея.

Бежать дальше бессмысленно. Всё равно догонят. Лес хоть и большой, но тропинки здесь переплетаются, а я со своей больной ногой не смогу далеко уйти.

Но ведь главным условием было, чтобы эти трое меня не нашли.

Не поймают — значит, победа.

Я останавливаюсь, тяжело дышу, прижимаюсь к стволу ближайшего дерева. Осматриваюсь.

И взгляд цепляется за высокий дуб — старый, раскидистый, ветви низко свисают, почти касаются земли.

Если успею забраться… Если только смогу...

В груди просыпается азарт. В детстве я была лучшей по части деревьев — ни один пацан во дворе не залезал выше меня.

Только тогда нога была здорова.

Сейчас каждая попытка упереться в землю отзывается болью в суставе.

Но адреналин глушит боль.

Если получится, они не найдут.

Ну, какой им смысл смотреть вверх? Им и в голову не придёт, что я могу быть способна влезть с хромой ногой на дерево. Боже, да это гениально.

Прижимаюсь к стволу, цепляюсь пальцами за неровную кору. Сердце прыгает в горле.

Раз. Два. Толчок.

Боль простреливает голень, но я даже не морщусь, только сильнее стискиваю зубы. Подтягиваюсь, хватаюсь за ветку, кидаю тело вверх.

Кора скользкая, руки соскальзывают, одежда цепляется, но я упрямая. Ещё немного.

Почти… Есть.

Первая ветка под ладонями. Я подтягиваюсь, ловко закидываю колено, проворачиваюсь и оказываюсь на ней.

Дальше как будто мышцы вспоминают забытые движения.

Вторая ветка — чуть выше головы. Захватываю, подтягиваюсь, вдыхаю запах сырой древесины. Мышцы ноют, нога пульсирует, зато внутри плещется восторг.

Ещё чуть-чуть.

Останавливаюсь только тогда, когда понимаю, что уже достаточно высоко: метра четыре, может, пять. Наверное, хватит.

Ветки на этом дереве густые, а листья словно завеса. Идеальное укрытие.

Сажусь, прижимаюсь спиной к стволу, стараюсь устроиться поудобнее.

Одышка. Дыхание рывками. Но я улыбаюсь, пусть и сквозь дрожь.

«Вот теперь попробуйте меня найдите, гады!»

Злорадно усмехаюсь и потираю руки в предвкушении победы.

И словно в ответ моей бушующей радости раздается шум мотора.

Фары режут темноту сбоку, где-то между деревьями.

Моё сердце опять начинает колотиться, но я не двигаюсь, только чуть сильнее вжимаюсь в кору.

Пять минут уже прошли и мажоры начали поиски.

Машина медленно ползёт вдоль лесной дороги, пучок света скользит по стволам.

Раз, другой. И уходит мимо.

Я замираю, а потом про себя аплодирую своей смекалке.

Фух.

Браво, Рита. Сработало. Но радость быстро утихает. Ветка под боком такая колючая, словно шипами покрытая. Сидеть так всю ночь — то ещё испытание.

Нога затекает, спина ноет. Но я готова терпеть сколько угодно, лишь бы доказать им, что хрен они меня поймают.

Стараюсь не шевелиться. Просто быть тенью.

Минуты тянутся, как смола. Каждая минута кажется вечностью, а ведь это только начало…

Не знаю, сколько я так просидела, но тело уже изрядно затекло.

И вдруг вдалеке слышу треск веток. Шаги.

Кто-то идёт. Не бежит, а именно идёт, уверенно, словно хищник.

Свет фонаря выхватывает куски земли, кусты, стволы деревьев.

Я замираю, задерживаю дыхание. Чёрт. Только бы меня не обнаружили!

— Хромоногая! Ну давай, выходи! — кричит… Тоха.

Голос мерзкий, самоуверенный, слишком громкий для этой ночной тишины.

Я вжимаюсь в ветку. Пальцы судорожно впиваются в кору.

Шаги становятся ближе. Луч фонаря с телефона пляшет в разные стороны.

Меня трясёт от напряжения, но я стараюсь не дрогнуть. Иначе мне конец.

— Я знаю, что ты тут, — продолжает Тоха, растягивая слова. — Думаешь, спряталась? Хрен тебе.

И фонарь вдруг скользит по моему дереву.

Промелькнул, ушёл, снова вернулся.

Я ловлю воздух ртом, но стараюсь не дышать. Руки сводит. Слёзы жгут глаза от усталости.

Он останавливается.

Чёрт. Прямо подо мной. Взгляд улавливает мощный силуэт парня.

Сердце прыгает в горло. Я прикусываю губу так, что чувствую вкус крови.

Он стоит, крутит фонарём, и мне кажется, что вот сейчас он поднимет голову.

— Ну где ты, малышка… — тянет он. — Всё равно я тебя найду.

В темноте его голос звучит хищно, как у зверя.

Я закрываю глаза, в голове одно: только бы не посмотрел вверх. Только бы не догадался…

Нога начинает подрагивать от судороги. Я сжимаю её рукой, чтобы унять дрожь.

Ну же… Иди уже отсюда! Парень делает шаг вперёд, как вдруг…

Ветка, на которой я сижу, издает оглушительный хруст.

Глава 6

Рита

Цепенею, стараюсь даже не дышать. А потом звук становится громче, звонче и отчётливее, словно природа решила объявить о моём присутствии на всю округу.

Черт! Сердце ухает в грудной клетке, я замираю, прижимаясь щекой к шершавой коре.

Не смей треснуть. Только не сейчас. Пожалуйста. И ещё один треск.

Резкий, как хлыст. Ветка подо мной накреняется, я опускаюсь чуть ниже. Воздух резко вырывается из груди.

— Только не это… — шепчу.

Конечно же, мажор не мог не услышать столь подозрительный звук.

Секунда, и луч фонаря бьёт прямо мне в лицо. Я зажмуриваюсь, слёзы мгновенно наворачиваются то ли от света, то ли от обиды.

— Ах, вот ты где, — протягивает знакомый голос.

В нём злорадство, удовлетворение, даже восторг охотника, который наконец нашёл добычу.

— Всё. Я тебя нашёл. Спускайся.

Машинально качаю головой и ещё крепче вцепляюсь пальцами в соседний ствол.

— Нет! Не спущусь! — слова слетают мгновенно. — Я буду сидеть здесь!

Ветка подо мной вновь угрожающе скрипит, будто смеётся.

Это дерево решило надо мной поиздеваться! А ведь изначально казалось таким надежным.

Каждое небольшое движение отдаётся хрустом и жалобным стоном древесины.

— Серьёзно? — слышится снизу издевательский смешок. — Хочешь свалиться и остаться вообще без ног?

От этих слов внутри всё сжимается.

Вот же гад, знает, куда бить!

Одна нога у меня и без того больная…

Не хватало ещё и вторую повредить.

И ведь прав, мерзавец, прав! Но это не значит, что я должна ему подыгрывать.

— Я буду сидеть здесь, — упорствую я, чувствуя, как ветка подо мной дрожит от моего голоса. — Пересижу.

— Ты сумасшедшая, — Тоха фыркает. — Но за смекалку пять баллов. Хотя всё равно проиграла.

— А вот и нет! — я стараюсь звучать уверенно, но на самом деле уверенности нет ни грамма.

— Я ведь и залезть к тебе могу, — голос становится ниже, опаснее. В нём вдруг появляется угроза, и у меня по спине пробегает холодок.

— Не сможешь! — рычу я, стараясь выглядеть смелой, хотя внутри всё дрожит.

Чтобы доказать ему, что ничего у гада не получится, тянусь к соседней ветке, пытаясь перелезть на неё.

Ветка подо мной снова скрипит, воздух наполняется тягучим звуком надрывного треска.

Дальше — мгновение. Я почти соскальзываю вниз, но успеваю вцепиться обеими руками в соседний ствол.

— Эй, хорош! — выкрикивает Тоха, словно в самом деле переживает, что я свалюсь. — Слезай давай, а? Пока цела. Иначе все кости переломаешь.

— Надо же, какая забота, — фыркаю я, с трудом удерживая равновесие.

Руки скользят по древесине, кора рвёт кожу. Ладони горят, спина зудит от свежих царапин.

Я чувствую, как медленно, почти незаметно, начинаю сползать вниз.

Силы уходят, ноги дрожат.

Паника подступает к горлу.

Тоха подходит ближе.

Вижу, как свет фонаря качается, перемещается. Он встаёт прямо под деревом.

Его лицо освещено снизу. Тени ходят по скулам, глаза блестят.

— Прыгай, — вдруг командует он. Голос сухой, серьёзный. — Я тебя поймаю.

Я приподнимаю подбородок.

— Ещё чего!

— Не упрямься, хромая, — отрезает он. — Иначе потом будешь на пары на костылях ходить, если не одумаешься.

— А тебе‑то какое дело? — выдыхаю, чувствуя, как пальцы медленно теряют хватку.

Он поднимает голову, фонарь немного отклоняется, свет скользит теперь по моему лицу.

— Давай. Я тебя ловлю, — говорит он спокойно, почти устало, будто и сам не верит, что я послушаюсь.

Но я понимаю, что долго здесь не продержусь.

Каждая мышца кричит. Ветви впиваются под коленями, плечи ноют.

Боль от хромой ноги отдаётся пульсирующими толчками.

Чёрт, он прав.

Если сорвусь, на землю — всё. Мне конец. Знала бы, чем все это обернется, не стала бы лезть так высоко!

— Окей, ладно, — выдыхает мажор, голос становится его чуть тише. — Давай сделаем так: я тебя ловлю, и делаю вид, что тебя вообще не было. Дам тебе время, чтобы убежала снова. Идёт?

Я не знаю, почему, но в груди что‑то ёкает. Стоит ли вестись на его уловки?

Предложение очень заманчивое, но…

— С чего мне тебе верить?

Тоха откидывает голову назад, смотрит прямо на меня, прищурившись.

— А у тебя, хромая, — говорит тихо. — Нет другого выбора.

От его слов внутри всё сжимается.

Чёрт, ведь правда: выбора нет.

Держаться дальше я не могу, палец за пальцем теряют силу.

Руки дрожат, тело медленно тянет вниз собственная тяжесть.

— Точно поймаешь? — шепчу я.

— Точно, — отвечает он даже без паузы. Пальцы его уже готовы, руки вытянуты вперёд. — Давай, я здесь.

Медленно перемещаюсь ближе к краю.

Под ногами ничего надёжного, только воздух и дрожащая ветка, которая ещё чуть‑чуть, и треснет окончательно.

Делаю глубокий вдох.

Вниз не смотреть. Только бы не смотреть вниз.

Но я всё-таки смотрю.

И сердце моментально уходит в пятки. Высоко. Слишком. Боюсь, что сорвусь неудачно.

— Ну что ты там застыла? — уже нетерпеливо бросает мажор.

Я сжимаю губы, собираю оставшиеся силы. Попробую сползти, аккуратно, без рывков.

Правая нога находит маленький сук, левая дрожит. Руки цепляются, но кора под пальцами шершавая, скользкая.

Один неверный шаг… И всё.

Сначала короткий треск, потом резкий срыв. Воздух вырывает крик прямо из груди.

— А‑а‑а!

Мир переворачивается. Я успеваю увидеть мелькание ветвей, свет фонаря, хмурое лицо Тохи. И падаю.

Но удара о землю нет.

Всё останавливается в один миг, когда я оказываюсь в чьих‑то руках.

Сильных и тёплых.

Воздух выскакивает из лёгких, я хватаюсь за его плечи.

— Поймал, — шепчет он, тяжело дыша. — Видишь, я же говорил.

Я не могу ответить. Горло перехватило.

Только слышу собственное сердцебиение и чувствую, как ладони у мажора дрожат.

Глава 7

Рита

Пытаюсь вырваться. Но гад хватает меня за запястье так крепко и грубо, словно я не человек, а вещь. Кожа под пальцами вспыхивает болью, но я не издаю ни звука. Глаза сами в него впиваются. Полный ярости взгляд, но я удерживаю его, не моргаю, будто это дуэль. Сердце бьётся где-то в горле.

— Отпусти, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы. — Ты обещал!

— Обещал? — он усмехается криво и едко. Глаза холодные, а уголки губ натянуты, будто эта сцена его забавляет. — Я пошутил. Ты чё, не поняла?

У меня внутри всё закипает. Горло обжигает злость, что-то щёлкает, будто сходит с предохранителя. Весь ужас, страх и унижение внутри меня взрываются.

— Балабол, — выдыхаю я. Голос дрожит, но внутри сталь. — Ты балабол. Твое слово ничего не стоит!

Он хмыкает, наклоняется ближе. Так, что чувствую запах его парфюма. Дорогой и приторный, режет обоняние.

— Таким как я, нельзя доверять. Запомни, — шепчет угрожающе, опаляя щеку горячим дыханием.

Я дёргаюсь, и вдруг нахожу в себе силы, откуда-то из глубины, где осталась только злость. Нога сама взлетает вверх. У меня нет времени думать. Есть только движение. И я попадаю.

— А-а-а! — звук, почти вой. Он сгибается, хватаясь за причинённое место. И морщится.

Так тебе, урод!

Это срабатывает. И я не имею права упустить такой шанс.

Поэтому не думаю, просто рвусь из его рук, дёргаюсь со всей силы и вырываюсь. Воздух хлещет в лицо, сердце колотится, боль в ноге вспыхивает, но я бегу. Наплевать. Лишь бы вырваться. Лишь бы доказать, что не сломалась.

Под ногами скользко, ветки цепляют волосы, адреналин бьется в каждую мышцу. Ещё немного, ещё шаг… Я бы точно выиграла, если бы не эта чёртова ветка! Нога предательски цепляется, и я валюсь вперёд, вскрикиваю. Боль отзывается огнём, но я поднимаюсь, цепляюсь за землю ладонями, и тут же слышу за спиной звериный рык:

— А ну стой, хромая сучка!

О, кто-то разозлился.

Но я не оборачиваюсь. Пусть бесится. Пусть догонит, если сможет. Я бегу, даже хромая, почти не чувствуя земли. Пот на висках, слёзы от ветра, дыхание сбивается. Главное — не останавливаться.

— Я всё равно тебя догоню! — орёт Тоха.

Голос всё ближе.

Я спотыкаюсь, скольжу по влажной листве, пытаюсь ускориться, но тяжесть боли в ноге тянет вниз. Слишком поздно.

Он хватает меня за плечо, рывком разворачивает. Воздух вышибает, и я падаю вперёд. Земля бьёт по телу болью. Следом падает и мажор, с глухим звуком, придавливающим меня к земле своим весом.

Выдох срывается, в груди огонь. Пытаюсь оттолкнуть его, но тело не слушается. Нога ноет так, что звёзды перед глазами.

— Эй, хромая, всё, — произносит он, тяжело дыша. — Игра окончена. Ты проиграла.

Я едва открываю глаза, глядя на него снизу. Сквозь хрип выдыхаю:

— Нет! Я протестую!

Он усмехается.

— Ты не в суде, если чё.

Медленно поднимается, отряхивает джинсы, глядит сверху вниз, как на беспомощное насекомое.

— Ну? И долго ты так лежать будешь?

— Да пошёл ты, — выдыхаю, собирая остатки гордости. — Я всем расскажу, что ты нарушил правила! Что ты обманщик!

Он заливается смехом. Громко, так, что по спине бегут мурашки. Смех не весёлый, а какой-то звериный, с хрипом.

— Да ладно? И что дальше? — мерзавец наклоняется, почти касаясь моего лица. — Думаешь, тебе поверят? Думаешь, кто-то пойдёт против меня?

Я в ответ вскидываю подбородок.

— Я не согласна с проигрышем и требую реванша!

Он морщится, будто не верит своим ушам.

— Серьёзно? Силенок хватит, хромоногая?

Я рычу сквозь зубы:

— Хватит!

Он щёлкает языком, ухмыляется.

— Ты бы встала для начала.

Я пытаюсь подняться. Колено дрожит, тело ломит, но я собираюсь. Нога делает шаг, и вся моя решимость мгновенно исчезает. Резкая боль режет до костей. Перед глазами темнеет, я вскрикиваю и падаю снова, теряя опору.

Парень успевает поймать меня. Не даёт врезаться лицом в землю. Ловит и держит крепко, чуть прижимая к себе. В груди жар, дыхание сбивается.

Запах его парфюма снова накрывает, кружит голову. Может, от боли, может, от злости, но сознание плывёт.

— Ну и чё, все еще хочешь реванша? — прыскает он, удерживая меня за локти.

Я дёргаюсь, но не могу. Нога будто залита свинцом. Сердце колотится, руки дрожат.

— Всё из-за тебя, — выдыхаю, почти всхлипывая. — Из-за тебя, понимаешь?

Он морщится, раздражённо щёлкает языком.

— Бля, не ной, а? Терпеть не могу, когда сырость разводят.

— Ах ты ж… — вырывается у меня. Клянусь, я бы ударила его снова, если бы могла.

— На руках меня неси, — говорю ему, почти приказываю, будто у меня есть власть.

— Чего? — морщит лоб, делая вид, что ослышался.

— Чего-чего?! — огрызаюсь. — Видишь, я идти не могу! Или здесь меня бросишь?!

Мажор закатывает глаза, фыркает.

— Доковыляешь как-нибудь.

И всё внутри во мне взрывается второй раз. Я вжимаю ногти в ладонь, готова терпеть любую боль, лишь бы не показать слабость.

— Ах так? Ну что ж, — говорю тихо, с какой-то странной, не пойми откуда взявшейся решимостью. — Тогда я пойду в травмпункт. Там у меня спросят, что с ногой. А я возьму и расскажу, что ты меня толкнул. Сам понимаешь, что будет дальше.

Его выражение меняется мгновенно. Там, где была усмешка, появляется краткий, но отчётливый испуг.

Я почти не верю своим глазам. Неужели сработало?

Мажор отводит взгляд. Несколько секунд тянутся, как вечность. Потом цокает, тяжело вздыхает.

— Хуй с тобой, — произносит резко, и прежде чем я успеваю что-то сказать, чувствую, как подхватывает меня на руки.

Я замираю. От неожиданности. От боли. От того, что он меня действительно несёт. Его руки сильные, но холодные. Внутри всё дребезжит — тело, мысли, дыхание. Серьезно? У меня получилось?

— Только попробуй в мусарню явиться, — шепчет он мне над ухом. Голос глухой и жесткий. — Думаю, о последствиях говорить не стоит.

Глава 8

Тоха

Матерюсь про себя на чём свет стоит, но беру девчонку на руки. Только бы без мусарни обошлось. Вот же сучка, бля. Осмелилась ещё полицией мне грозить! Нога у неё калечная, зато язык, сука, работает исправно.

Отец ведь чётко сказал: ещё один приход — и всё.

Лишит меня всех прелестей. Я знаю, батя не шутит. Никогда. Если сказал, значит так и будет.

И стоит только обосраться — вычеркнет к хуям, словно я и не существовал.

А я жить по-скромному не приучен. Не моё это.

Живу на всю катушку, с детства так. Ненавижу ограничений. Хочу — беру. Могу — делаю.

А теперь вот… Приходится гнуться под какую-то хромоногую, чтоб не вляпаться.

Всё внутри закипает от злости.

Сука, как же она меня бесит.

Наглая, упёртая, глаза сверкают, рот не закрывает, и при этом выглядит так, будто сломать её можно одним пальцем.

А я, блядь, теперь вынужден её носить, как последнюю принцессу.

Сам, мать его, Анохин Антон! Хрен бы кто поверил!

Скрепя зубами, несу ее вдоль леса.

Она, зараза, даже не сопротивляется, просто выдыхает, прижимается к груди.

Фу. Мерзко. Отвратительно.

Пахнет чем-то дешёвым. Кожа холодная, но всё равно чувствую, как липнет ко мне.

Так и хочется оттолкнуть.

Дожился, бля, Тоха несёт на руках хромую нищую.

Стыд и позор.

Если пацаны узнают — засмеют до конца учебы, сука.

Смотрю по сторонам — где эти придурки?

Паха, Вадя…

Разбрелись, как дети малые. Надо тачку искать, спина гудит уже. Лёгкая вроде, но держать неудобно.

— Паха! Вадя! Где вы, бля?! — ору, чувствуя, как злость пробивает крышу.

И в этот момент слышу рев мотора, потом фары режут темноту.

Ну хоть это, мать его, вовремя.

Девчонка молчит, дышит часто. Может, боится? Или просто больно ей.

Да и хер с ней, главное, чтоб не вякала.

— Довезём до общаги, дальше сама. Усекла? — рычу прямо ей в ухо.

— Усекла, — отвечает фырком.

Вот же дрянь. Ни рожи, ни кожи, а туда же — дерзит.

Из машины выходят пацаны.

Паха сразу лыбу во всю харю.

— Воу-воу, это чё за романтик у нас, а? Вадь, глянь, нежность какая!

— Закрой пасть, — огрызаюсь холодно.

Сразу сбавляют обороты, знают, что если пересекут грань, прилетит.

— Так чё случилось-то? — интересуется Вадик уже осторожнее.

— С ногой чё-то. Идти не может. Довезём до общаги и всё, — говорю коротко. Без деталей.

Паха хмыкает:

— Я ж говорил, что она провалит. Даже и десяти метров не пройдёт.

— Нет! — злобно выстреливает девчонка.— Это было нечестное испытание!

Я закатываю глаза.

Вот же… Никак не заткнётся.

Сжимаю зубы:

— Завтра будет новое, — выдаю холодно, будто приговор объявляю.

Пацаны переглядываются, ухмыляются. Уже видно, что начали придумывать, чем её добить.

Я же кладу девчонку на заднее сиденье. Быстро, как мешок.

Она взвизгивает:

— Ай! Осторожнее!

— Скажи спасибо, что вообще в такой тачке оказалась, — рычу, садясь рядом.

Паха за руль, Вадя спереди, мы трогаемся.

Фары бьют по мокрому асфальту, капли на стекле играют от света.

Она сидит, прижавшись к двери, глаза упрямо вперёд.

— О да, всю жизнь об этом мечтала, — фыркает она.

Я поворачиваюсь, смотрю.

Вот же упрямая дрянь. Думал, удавить её не составит труда. Но она, сучка, нашла способ выкрутиться. Ничего, это ещё далеко не все. Пусть не расслабляется.

Молчу, пока доезжаем. Через пару минут тормозим у общаги.

— Приплыли, — бросаю я, открывая дверь с её стороны.

Поворачиваюсь к ней:

— Следующее задание получишь завтра.

Она вскидывает глаза, и такой взгляд метает, будто нож кинула.

Ухмыляюсь, показываю рукой, мол, вали быстрее. Она уходит, ещё и дверью нарочно громко хлопает.

Ковыляет кое-как, но голову держит высоко. Затем скрывается за дверью.

Пацаны сразу поражают громким ржанием.

— Тох, так это чего щас было? Тебе, типа, дефектные стали нравиться, да? — прыскает Паха. — Запал на походочку от бедра?

Оба давятся смехом.

— Хорош пиздеть, — рявкаю в ответ.

Звук выходит такой, что тишина падает мгновенно.

Я разворачиваюсь.

— Девица, бля, на ветку залезла. Сидела там, думала, что умнее всех нас. Чуть не упала! Я поймал, иначе все кости бы себе переломала. Вас звал! Где вы шлялись, сука?

Паха опускает глаза, мнётся.

— Мы искали ее с другой стороны…

— Искали! Ага. А я за ней гонялся.

Она ноет, что идти не может, потом полицией грозить начала.

Если батя узнает, что случится ещё один приход — мне конец. Так что мне пришлось нести эту клушу, ясно?

Смотрят оба с интересом:

— А если у неё реально с ногой хреново?

Я выдыхаю, смотрю вперёд, на дорогу, куда светят фары.

— Значит, сделаю так, что не будет! Поняли?

Тишина. Только мотор урчит.

Паха кивает.

— Окей, босс.

Я откидываюсь назад. Сука. Хреновая ночь.

Почему-то в голове всё время эта девка маячит.

Ни рожи, ни кожи, но взгляд её… Такой, будто едва подняла подбородок и уже плюнула мне в душу.

Отгоняю мысли. Надо придумать новое испытание. Такое, чтоб запомнила на всю жизнь.

Тоха не проигрывает. Никогда.

Глава 9

Рита

Крадусь в общежитие, стараясь не реагировать на боль и не издавать ни звука. На улице давно ночь, коридор почти тёмный, только дежурная лампа над лестницей подмигивает тусклым светом. Скрип пола под ногами звучит для меня громче собственного дыхания. Не хочу разбудить Юлю, да и столько же не хочется, чтобы она увидела меня в таком виде.

Держусь за стену, чтобы добраться до комнаты. Каждый шаг отдает болью в ногу, будто кто-то вбивает гвозди прямо в кожу. Достаю ключ, отворяю дверь, тихо протискиваюсь внутрь и сразу закрываюсь, будто бы за мной кто-то гонится.

Юля спит, укрывшись одеялом с головой. Её мерное дыхание заполняет тишину. Мне бы сейчас её спокойствие…

Нога гудит, пульсирует от щиколотки до бедра. Я оседаю на кровать, скидываю кроссовки и падаю спиной на подушку. Перед глазами опять мелькает лес — тёмный, густой и влажный. Шорох веток, хруст моих же шагов. А потом — Тоха. Антон. Его красноречивое «ещё одно задание» звучит в ушах, будто он стоит рядом.

Ну и гад же он! Улыбка враз превращается в гримасу злости. Ещё одно задание, говоришь? Да хоть десять! Я не сдамся. Не дождётся.

Всё тело дрожит от усталости, веки тяжелеют, но заснуть не могу. Нога тянет, будто внутри огонь. Я ворочаюсь, кусаю губы. За окном медленно гаснут фонари, где-то за стеной раздаётся храп соседей.

И только под утро я вырубаюсь, но ненадолго.

Просыпаюсь уже от будильника. Глаза слипаются, на телефоне семь утра. И в ту же секунду понимаю: сегодня первое сентября. Торжественное открытие учебного года. А я выгляжу, мягко говоря, не как примерная студентка.

Поднимаюсь, морщусь от боли в ноге. Она распухшая, но уже не такая страшная, как ночью. Главное, что передвигаться могу, пусть и прихрамывая.

Юля просыпается и сразу на меня смотрит. Даже не спрашивает. Наверное, по моему лицу всё ясно.

— Ты как? — тихо произносит она.

— Нормально, — бурчу, вытаскивая белую блузку из шкафа.

— Только не падай духом, ладно? — она садится на кровати, зевает. — Поверь, на следующий год для этой троицы появится новая жертва. Отстанут. У меня в первый год тоже было почти то же самое.

Я киваю, благодарно ей улыбаюсь.

— Спасибо.

Привожу себя в порядок. Волосы распускаю, слегка подкручиваю, хочу хоть немного выглядеть по‑человечески. Блузка белоснежная, юбка клетчатая, чуть выше колена. Вроде всё как положено, но в зеркале всё равно чужое лицо. Уставшее. Синяки под глазами проступают даже через слой тоналки.

Юля оживленно болтает про преподавателей, про знакомых старшекурсников. Я отвечаю рассеянно, потому что внутри всё ещё перемешаны ночь, лес и… Тоха. Парень, от имени которого внутри все взрывается.

— Пошли? — спрашивает она.

— Пошли.

Мы выходим из общежития. День солнечный, но почему-то холодный. Будто осень решила напомнить всем, что лето закончилось. На дворе толпы студентов. У кого-то букеты, кто-то снимает друг друга на камеру, смех, визг…

Кто-то уже строит планы, где отметить начало учебного года.

Я всё больше чувствую, как мне неудобно идти. По-прежнему прихрамываю, стараюсь делать это незаметно. Но всё равно взгляды цепляют. Особенно парни. Они не просто смотрят, а будто сканируют. И сразу же понимают, что я не из их круга, поэтому чувствую за спиной колючие взгляды.

Юля, к счастью, идёт рядом и непрерывно говорит. Её болтовня спасает.

Актовый зал огромный, почти весь забит. Студенты шумят, ищут места.

Мы с Юлей находим два свободных места, как вдруг откуда ни возьмись появляется блондинка, ехидно улыбаясь, перекрывает доступ к сиденьям.

— Простите, девочки. Тут занято, — фыркает с издевкой, и я вспоминаю в ней свою другую соседку… Которая вчера за стенкой развлекалась с мажором.

— Вот же змея, — рычит Юля едва слышно. Нога болит, и я бы все отдала сейчас, чтобы сесть. Но делать нечего, нам приходится стоя наблюдать за тем, как на сцену выходит высокий мужчина в дорогом костюме.

Ректор. Илья Эдмундович. Легенда академии. В жизни выглядит даже солиднее, чем на сайте факультета. Волосы с проседью, глаза синие, серьезные, походка уверенная — чувствуется, что привык командовать.

Он ждёт тишины, и через пару секунд зал замирает.

— Дорогие студенты, преподаватели, — начинает он бархатным тоном, который невозможно не слушать. — Поздравляю вас с началом нового учебного года. Сегодня для многих начинается новый этап — этап знаний, поисков, трудов и побед. Пусть этот год станет для вас временем открытий, смелых идей и дружбы. Академия рада каждому из вас.

Он говорит ещё о том, как важно верить в себя, уважать труд и не бояться сложностей. Я слушаю, стараясь не обращать внимания на тихие смешки, доносящиеся в мою сторону. Наверняка кто-то заметил мою походку или синяк на коленке. В груди щемит, но я держусь.

Нога всё ещё ноет, но уже будто бы не так сильно. Удивительно, что после вчерашнего забега вообще могу ходить.

Когда ректор заканчивает речь, зал дружно хлопает. Скорее по инерции, чем от восторга. Студенты начинают лениво расходиться. Юля оборачивается ко мне:

— Тебе куда?

— Во второй корпус.

— Ладно, тогда увидимся, — девушка дает понять, что ей в другую сторону.

Прощаюсь с Юлей кивком и выскальзываю в узкий коридор. Хочу скорее сбежать в аудиторию, зарыться в конспекты и забыть обо всём.

Но стоит пройти пару шагов, как плечо словно в тиски зажимает чья‑то рука. Крупная, горячая, цепкая. И как назло, коридор резко становится пустым. Словно все сговорились, чтобы я осталась здесь одна, без какой-либо защиты.

— Ай! — вырывается у меня, и я резко оборачиваюсь.

Тоха. Конечно же, кто ещё.

Он стоит близко, почти касаясь меня своей мощной грудью. Ядовитая улыбка на лице, с тем самым холодом, от которого внутри всё сжимается.

— Ты же помнишь, что тебя ждёт следующее задание?

Глава 10

Рита

— Сегодня состоится вечеринка в честь начала учебного года, — произносит мажор, и я, конечно же, догадываюсь, к чему он клонит. Глаза вспыхивают азартом, но за этим блеском коварство, которое я уже за такое короткое время научилась различать.

— В восемь вечера ты должна быть там. Локацию пришлю.

Он облокачивается на подоконник, и в его позе такое ленивое превосходство, будто мир крутится вокруг него. Вокруг проходят студенты, кто‑то смеётся, кто‑то громко обсуждает пары, но я словно выпала из этого гомона, слышу только его голос. Сначала Тоха просто улыбается. А потом его улыбка меняется и становится хищной, с пряным оттенком самодовольства.

— Только не думай, что будешь гостем, — медленно произносит он, прищуриваясь. — Тебе будет отведена особая роль.

Слова звучат нарочито невинно, но от этого не менее мерзко. По спине пробегает знакомый холодок, будто кто‑то провёл лезвием вдоль позвоночника.

Боже. Что он задумал на этот раз?

Мерзавец любит эффект, любит публичность. Главное, чтобы я оказалась в центре, под прожекторами его издёвок. Я стараюсь не показывать, как внутри меня всё смешивается: раздражение, страх, злость. Хотя, если честно, кажется, хуже, чем вчера, уже не будет. После леса меня, наверное, мажор не сможет ничем напугать. Тогда я уже поняла, насколько далеко он готов зайти ради собственного удовольствия. Но затем в голове всё же мелькает сомнение: сможет. Конечно сможет. И сделает это красиво, со вкусом. Ему ведь нужно, чтобы было эффектно, чтобы я унижалась, чтобы все видели, кто тут главный.

Его глаза оценивающе скользят по мне, с ленивой усмешкой. Он будто заранее наслаждается тем, что ещё не случилось.

— Начало в восемь, — напоминает он снова, доставая телефон. — Адрес пришлю. И не смей опаздывать.

Я усмехаюсь, делаю вид, что меня это не впечатляет, хотя внутри всё содрогается.

— Только попробуй не явиться, — добавляет тихо, почти ласково, но именно в этой мнимой мягкости слышится угроза. Голос у мерзавца холодный и низкий, от такого не по себе становится даже в людном месте.

— Не переживай, мажорчик, — отвечаю, чуть наклоняясь вперёд. — Я не из пугливых.

Он коротко хмыкает, с лёгким презрением, и медленно скользит взглядом вниз, к моей больной ноге.

— Воу, какая смелая. Нога как? Не болит?

Его глаза цепляются за ногу чуть дольше, чем нужно. Внутри меня всё взвивается, кровь стучит в висках. Он делает это нарочно медленно, открыто, чтобы я почувствовала себя уязвимой.

— Тебе бы лучше молиться, чтобы не болела, — бросаю резко. — Иначе...

Он приподнимает бровь, почти насмешливо.

— Иначе что?

Улыбаюсь уголком губ, чувствуя, как натягивается струна внутри.

— Иначе кое‑кто объяснит полиции, как я вообще оказалась в том чёртовом лесу.

Тишина. На долю секунды в глазах Тохи проступает явное раздражение, почти испуг. Мышца у рта дёргается, он сжимает подбородок, пальцы вздрагивают. Небольшая деталь, но я замечаю.

Он не такой всемогущий, как притворяется. Я в этом уверена на все сто. Боится, просто не показывает. И это осознание греет сильнее любого солнца.

Вот и проявилась трещина в броне его самоуверенности. Отлично. Значит, боится. Значит, не всё так просто в его золотом мире, где все друзья поддакивают, а девчонки послушно смеются над его плоскими шуточками.

— Смеешь мне угрожать? — нервно усмехается он. Смех неестественный, колкий, звенит, как натянутая струна.

— Ха!

Я делаю шаг ближе, несмотря на боль в ноге, и смотрю прямо ему в глаза. Больно, но отступать нельзя.

— Я тебя не боюсь, мажор. Ясно?

Пауза. В ней тяжело дышится. Воздух густой, как перед грозой.

Тоха вдруг перестаёт улыбаться. Глаза становятся какими‑то стеклянными, жёсткими, в них проступает едва сдерживаемая злость.

— А стоило бы, — шипит он и резко хватает меня за подбородок. Пальцы врезаются в кожу, больно. Воздух будто сжимается, становится вязким. В коридоре всё так же шумно, кто‑то проходит мимо, но мне кажется, что вокруг лишь звенящая тишина. И наше дыхание.

— Уж больно ты дерзкая, — выдыхает он. — Так я мигом сотру эту дерзость. Если захочу.

Дышу неровно. Сердце колотится в рёбра, громко, будто на весь коридор. Боль не даёт сказать слово, но я всё же нахожу в себе силы выдавить:

— Пусти.

Мерзавец держит ещё пару секунд, будто проверяет, сколько я выдержу, а потом отпускает. Резко и сухо, словно отбрасывает ненужную вещь. Словно ничего и не было, однако кожа горит там, где его пальцы оставили след.

Отстраняюсь, выпрямляюсь и смотрю на гада снизу вверх. Не позволю себе отвести взгляд.

Антон улыбается снова, но уже без прежнего задора. Улыбка выжженная, усталая, злая.

— До вечера, хромая, — произносит, делая акцент на последнем слове. — Эту вечеринку ты точно не забудешь.

Поворачиваюсь и иду прочь. Хромаю. Да, нога снова предательски напоминает о себе, но это неважно. Главное — не оглядываться. Не дать мерзавцу ни капли удовлетворения. В груди кипит злость, и сквозь неё пробивается странное, жгучее чувство: азарт.

Да, я знаю, что мажор задумал что‑то мерзкое, что вечер не станет лёгким. Знаю, что он будет ждать момента, чтобы ударить больнее. Но отступать — значит признать поражение, дать ему повод думать, что снова победил.

А я больше не хочу быть той, кого унижают и диктуют свои правила.

В этот момент я понимаю: бояться я могу сколько угодно, но действовать всё равно буду по‑своему. Даже если придётся идти туда, где страшно.

Глава 11

Рита

После последней пары мозг работает на автопилоте. Конспект лежит передо мной, но я даже не пытаюсь сделать вид, что дочитываю. В голове только одно: вечеринка. Та, на которой я сегодня вечером обязана быть.

Собираю тетради в рюкзак, выхожу из аудитории. В коридоре уже почти никого. Хочется вдохнуть воздух, не пропитанный унижением и показным весельем. У выхода неожиданно натыкаюсь на Юлю. Она машет рукой, и я искренне рада её видеть.

— Ну что, как дела у тебя? — спрашивает девушка, словно догадывается, что у меня есть новости.

— Этот мажор… Велел явиться на вечеринку, — отвечаю, стараясь звучать спокойно.

Юля закатывает глаза и качает головой.

— Сочувствую, подруга. Скорее всего, тебе, как и мне в прошлом году, придётся быть служанкой. Если только эти уроды не придумали что-то более изощрённое.

— Не удивлюсь, — усмехаюсь безрадостно.

Несколько секунд молчим. Потом всё‑таки спрашиваю:

— А ты пойдёшь?

Юля смотрит слишком серьёзно, будто мой вопрос оказался неуместным.

— Нет, дорогая, у меня на этот вечер другие планы. Да и бедняков туда не зовут. У этой троицы свой отдельный круг общения. Чтобы туда попасть, надо очень постараться, — делает паузу и добавляет уже тише: — Да и ты вряд ли будешь там гостьей…

— Знаю. Этот гад мне так и сказал.

— Я в тебя верю, — подбадривает меня Юля. — Ты не такая как все, сильная духом, несмотря на травму, вот они к тебе и прицепились.

А я думаю, долго ли я выдержу это всё, вдруг однажды сломаюсь.

Когда приходим к себе, Юля садится за ноутбук, а я… Просто сижу. Мысли сбиваются. Комната кажется меньше обычного. Вытаскиваю из шкафа пару вещей. Что надеть? Праздничное — нет смысла, потому что я уж точно не на праздник собираюсь. Но и в старой толстовке нельзя, буду выглядеть нелепо. Беру джинсы, простой светлый джемпер и лёгкую куртку.

Собираясь, понимаю, что руки дрожат. Не от страха — от злости. Почему я вообще должна идти? Почему каждый раз кто‑то решает за меня, где я должна быть, что делать, как выглядеть, в конце концов?!

Телефон вибрирует. На экране сообщение от Антона: короткий адрес и геометка.

Как он узнал мой номер? Хотя чему я удивляюсь. Кажется, этому парню достаточно просто щёлкнуть пальцами, и любая информация у него под рукой. Всемогущий мажор.

Смотрю на часы. Такси слишком дорого. Пешком долго. Автобус остаётся единственным вариантом.

На остановке холодно. Ветер бьёт в лицо, будто проверяет на прочность. Я натягиваю капюшон, слышу, как приближается автобус.

Еду почти час, убаюкиваемая ровным гулом двигателя. Чем ближе к коттеджному посёлку, тем сильнее тянет в животе нехорошее предчувствие.

Когда, наконец, выхожу, осознаю, что дом ещё не рядом. Метка показывает ещё почти километр. Потрясающе. Сумерки уже опустились, туман стелется по дороге. Я шагаю быстрее, нога начинает ныть. Злость только растёт. Этот псих будто бы нарочно выбрал дом на краю мира.

Через двадцать минут вижу забор. Точнее, не забор, а крепость. Высокие ворота, мощный дом в три этажа, яркий свет заливает аллею. Не дом, а декорация к фильму про богатеньких заносчивых принцев.

Смотрю на часы и понимаю, что опоздала на полчаса. Отлично. Мажор точно мне моё опоздание с рук не спустит.

Жму на звонок. Несколько секунд тишины, а потом двери распахиваются.

Передо мной открывается ухоженная территория: газон, дорожка, подсвеченные фонари, чужой запах денег в воздухе. Всё красиво и до дрожи чужое.

Иду по аллее, стараюсь не хромать, хотя боль отдаёт в голени. Откуда‑то изнутри доносится музыка. Глухие басы, не слишком громко, но так, что стены словно вибрируют.

На пороге сомневаюсь, стоит ли заходить. Но выбора нет. Открываю дверь, и...

Музыка тут же стихает. Воздух густой, как перед грозой. Люди оборачиваются. Несколько пар глаз изучают меня, как диковинку. Слышу смешки, перешёптывания.

Честно, я чувствую себя клоуном, которого позвали развлечь публику.

Передо мной резко появляется Тоха. Самодовольный, при параде, волосы уложены, часы блестят. Улыбка как в рекламе, только от этой приторной ухмылки начинает тошнить.

— Ты опоздала, хромая, — произносит, растягивая слово. В голосе звучит укор и удовольствие одновременно.

— Прости, нога подвела, — отвечаю, стараясь звучать ядовито.

Он раздражённо щурится и вдруг протягивает какой-то стакан.

— С тебя штрафной. Пей.

Я морщусь. Только не это.

— Я не пью алкоголь.

Мерзавец пожимает плечами, будто заранее знает, что будет дальше.

— Тогда ты провалила задание. — делает паузу. — Значит, будешь…

— Стой, ладно! — перебиваю. — Я согласна.

Не из желания понравиться. Просто не хочу дать ему повода думать, что я сломалась.

Мажор смотрит с интересом, будто ждал именно этого.

— Окей, — губы растягиваются в усмешке. — Я рад, что ты быстро схватываешь.

Я беру стакан, подношу ко рту. Запах резкий. Не вода, точно не сок. Хотя чего я ждала. Делаю маленький глоток, сдерживая гримасу. Кто‑то позади смеётся.

Боже. Какая мерзость.

— Давай, хромая, — звучит откуда‑то сбоку. Кажется, кто-то из его троицы.

— Как тебе особый коктейль для тебя? Мы старались, — продолжает Тоха и его дружки подхватывают смешками. — Это только начало, убогая. А теперь залпом.

Глава 12

Рита

Запах пойла такой, будто кто‑то решил вычистить бар и вылил остатки всех напитков в одну ёмкость.

Я смотрю на стакан с опаской. Но понимаю, что не могу отказаться, хотя подсознание вовсю кричит о тревоге. Вокруг уже образовалась публика.

Кто‑то снимает меня на телефоны, кто‑то настойчиво хлопает в ладоши.

— Пей! Пей! Пей!

Гул заполняет комнату, ощущение, будто я на арене.

В груди стучит сердце, внутри поднимается смесь страха и ярости. Показывать, что противно, нельзя — они ведь только этого и ждут.

Подношу стакан к губам.

Запах режет нос, глаза слезятся, но я делаю первый глоток.

Во рту будто вздулась химическая пена: кислое, сладкое, жгучее, солёное одновременно.

Алкоголь обжигает горло, в желудке будто загорается огонь. Я стараюсь не морщиться. Второй глоток оказывается хуже первого. Тело протестует, мышцы живота сводит, но я не сдаюсь, допиваю до дна, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Едва не выворачивает наизнанку. Победно протягиваю пустой стакан Тохе. Пальцы дрожат, но голос звучит ровно:

— Готово.

Он наблюдает за мной с каким‑то холодным интересом, как за номером в цирке, где тигр вдруг решил прыгнуть в кольцо огня.

На губах у него злая усмешка.

— Красава. Как тебе наш фирменный коктейльчик?

— Дерьмо, — отвечаю, не моргнув.

Толпа хохочет, кто‑то даже хлопает.

Тоха кидает короткий взгляд, будто отмечает себе галочку: выдержала.

А вот как долго я в самом деле выдержу, неизвестно.

В горле горчит, язык будто онемел. Голова слегка кружится, но я делаю вид, будто всё в порядке. Я почти не пью, и точно не была готова к такой дозе. Внутри шипит страх, но я заставляю себя дышать ровно.

— Дальше что? — спрашиваю резко.

Тоха щёлкает пальцами.

— Идём за стол. Сейчас будет весело.

Он усаживает всех полукругом, кто‑то ставит бутылку в центр.

— Игра простая, — говорит он с ухмылкой. — Называется «Правда или действие».

Я слышала про такую игру, но на практике не играла. Правила объясняют на ходу:

Бутылка крутится, на кого укажет горлышком, тот выбирают: правда или действие.

Откажешься — штрафной.

Если соврёшь — ещё один.

Если откажешься выполнить действие — два.

Просто, но в этой компании звучит чуть зловеще.

Я нервно усмехаюсь, до этого момента будучи уверенная в том, что сейчас меня должны были заставить обслуживать присутствующую здесь элиту.

Подумаешь, вопросы и задания. Это кажется слишком простым испытанием.

Уверена, что стерплю.

Сижу, чувствуя на себе десятки колючих взглядов, смешки, комментарии, но стараюсь не реагировать.

Главное — не показывать слабость.

Бутылка вращается. Стекло поблёскивает отражениями лампы.

Сначала достаётся девушке с огненно-красными волосами: она танцует на стуле.

Потом парень справа рассказывает о том, с кем хотел переспать на первом курсе.

Все смеются, игра набирает обороты.

Моя очередь приходит неожиданно.

Бутылка замирает, горлышко прямо на меня.

Толпа замирает.

Блондин с кучерявыми волосами, один из дружков Тохи, хитро ухмыляется:

— Правда или действие?

Я чуть колеблюсь. Правда кажется безопасней.

— Правда.

Тишина тянется пару секунд.

Парень бросает короткий взгляд на Тоху, тот хищно улыбается.

Что‑то подсказывает, зря выбрала правду...

— Хорошо, тогда вот тебе вопрос… — в голосе блондина слышна фальшь, предвкушение. — Какая твоя любимая поза в сексе?

На секунду мне кажется, что не расслышала.

Секунда, и начинается смех, перешёптывания, вскрики.

Кто‑то снимает меня на телефон.

У меня пылают уши. Хочется исчезнуть.

Тоха фыркает, едва удерживая смех.

Вдруг кто-то из толпы выкрикивает:

— Поза хромой лошади, — и тут пространство взрывается смехом.

Да уж. Очень смешно. Оборжаться можно! Но я терплю, даже виду не подаю, что меня задело.

Почему-то смеются все, кроме Тохи. Его губы лишь растянуты в хищной усмешке, словно он просто медленно потягивает удовольствие от всего этого спектакля, как коктейль на пляже.

Когда толпа успокаивается, блондин снова задает вопрос:

— Так что, малышка, ты готова ответить?

— Никакая, — отвечаю, глядя прямо перед собой.

Что я ещё могу сказать?

— Это не ответ, — насмешливо тянет Вадя. Кажется так называл его Антон. — Ты должна сказать. Конкретно. Иначе придется пить штрафной.

Каждое слово вонзается как игла. В груди тяжесть, в голове шумит кровь.

Я чувствую, что если снова придётся пить эту гадость, то меня реально вывернет. Черт, лучше бы я все-таки была горничной.

Нет, лучше сказать правду.

— У меня не было… — голос едва слышен. — …не было секса.

— Что‑что? Повтори, а то не слышно! — подхватывает Вадя, и все вокруг снова смеются.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

Чужие смешки режут уши, как стекло.