Мажор. В путах лжи

Пролог

- Папочка, пожалуйста, продержись ещё немного! Не засыпай! Умоляю тебя! Я найду... найду помощь! – голос срывался на крик, а слёзы катились из глаз крупными градинами, обжигая кожу под ледяным порывом ветра.

Крупные хлопья снега валили всё сильнее, будто сама природа ополчилась против нас, а кто-то свыше решил похоронить нас с отцом в этих проклятых, безмолвных горах. Каждая падающая снежинка казалась крошечным надгробным камнем, предвещающим конец.

Наш вертолёт потерпел крушение. Где‑то там, далеко, спасатели должны прочёсывать округу - я цеплялась за эту мысль, как за последнюю ниточку надежды. Отец был тяжело ранен. Мне удалось остановить кровотечение, но это лишь временная мера, ведь он нуждался в срочной помощи, в тепле, в лекарствах, в спасении.

Соорудив из обломков ветвей и сучьев ненадёжный настил, я перетащила на него отца. Каждый шаг давался с неимоверным трудом: снег захлёстывал ноги, ветер толкал назад, а тело кричало от усталости. Я тянула настил изо всех сил, делая крохотные передышки лишь в тех редких местах, где удавалось найти укрытое от ветра пространство, чтобы разжечь костёр.

Мои ладони, озябшие и изодранные в кровь, уже не ощущали боли. То ли сработала последняя защитная реакция измученного организма, то ли я просто перестала думать о себе - всё моё естество было сосредоточено на одном: спасти отца.

Дыхание отца становилось всё тише, почти неуловимое, словно угасающий шёпот. Его пульс бился так медленно, так неуверенно, что каждый удар отзывался в моём сердце острым клинком. Я не могла… не могла отпустить его.

Стоя перед ним на коленях, я рыдала, схватив его холодную руку, моля не засыпать, не уходить, не оставлять меня одну в этой белой, безжалостной пустыне. Голос дрожал, слова путались, но я повторяла снова и снова, как заклинание:

- Папочка, держись… пожалуйста, держись…

Понимая, что дальше продолжать путь мы не сможем - ни я, обессиленная, ни он, угасающий, - я начала ломать сухие ветви с деревьев. Руки дрожали, пальцы не слушались, но я знала: это наш единственный шанс. Разжечь большой костёр. Подать сигнал. Показать, что мы здесь. Это единственная надежда на выживание.

Борясь со снегопадом, который словно живой враг пытался затушить каждую выбитую мной искру, я, наконец, смогла разжечь пламя. Огонь взметнулся вверх, робкий, но живой, и на мгновение мне показалось, что всё будет хорошо.

Как же сильно я ошибалась в этот момент.

- Николь, оставь меня и сп..сп...йся. Уходи, - просипел отец, хватая меня за руку. – Я хочу, чтобы ты жила. – Он закашлялся, и в уголках губ проступила кровь.

- Нет! Я не оставлю тебя! Не смей говорить! Не трать силы. Нас найдут. Тебе помогут. Ты не можешь попрощаться со мной. Не смеешь. Ты же единственный, кто у меня есть. Молю, папочка, не засыпай. Держись. Нас скоро найдут. Обещаю тебе.

- Выполни обещание, данное матери... Будь счастлива и не оглядывайся назад. Не позволяй никому причинять тебе боль.

- Обязательно. Я никому не позволю причинить мне боль. Клянусь, отец, но только не оставляй меня. Слышишь? Не смей оставлять меня.

Отец улыбнулся и прикрыл глаза. Алые капли застыли на его губах.

- Папа, нет! Папа, приди в себя! – закричала я, прослушивая его пульс. – Говори со мной! Не отключайся! Папочка, слышишь меня? Говори со мной! Говори!

- Я... те..я.. лю...б..лю.

Это были его последние слова. Крича, словно раненый зверь, я билась в агонии и не могла смириться. Я пыталась сделать хоть что-то, но судьба всё решила за меня.

- Не умирай! Не оставляй меня! Ты не можешь вот так оставить меня! Слышишь? Папочка! Умоляю тебя! Я тебя люблю! Вернись ко мне! Не оставляй!

- Николь? Мы приехали!..

Я вздрагиваю, резко вырываясь из оцепенения, из ледяной пучины мучительных воспоминаний. В груди царит тяжёлая, давящая пустота, а сердце покрыто плотной, непробиваемой коркой льда. Даже в тёплом салоне автомобиля меня пробирает насквозь леденящий холод, проникающий до самых костей. Глаза щиплет - не от ветра, а от слёз, давно выплаканных, но всё ещё живущих где‑то внутри, готовых хлынуть вновь неудержимым потоком.

Перевожу взгляд на Сергея Вениаминовича, своего опекуна. Его лицо спокойное, почти безмятежное, но в глазах читается глубокая, искренняя тревога. Он ждёт, не торопит, даёт мне время успокоиться и вернуться в реальность.

- Простите, я задумалась, - шепчу едва слышно. Пытаюсь выдавить улыбку - жалкую, кривую тень прежней жизнерадостности, но она тут же гаснет.

- Это нормально. Не извиняйся, - голос мужчины звучит мягко, успокаивающе. - Я прекрасно понимаю твои чувства. Прошло слишком мало времени, чтобы окончательно успокоиться и прийти в себя. Но всё будет хорошо. Ты больше не одна. Я не позволю тебе страдать.

Механический кивок - единственное, на что у меня хватает сил. Слова застревают в горле, словно острые осколки льда. Во мне отдаётся эхо прошлого: хруст снега, вой ветра, последний кашель отца…

Не было ни минуты, ни единого мгновения, чтобы я не вспоминала ту трагедию, лишившую меня самого главного человека в жизни. Память, словно безжалостный режиссёр, снова и снова прокручивает кадры: снег, кровь на губах отца, его угасающий взгляд. Я пытаюсь забыть, пытаюсь оттолкнуть эти образы, но они вцепляются в сознание ледяными когтями и не отпускают.

Глава 1

- Физиотерапия, массаж и тренировки могут помочь вам восстановиться быстрее, - заключил врач, аккуратно укладывая мою ногу на кушетку. Его пальцы осторожно прощупывали икроножную мышцу, а я невольно задерживала дыхание, боясь выдать, насколько больно на самом деле. -Однако вам не следует перегружать себя слишком сильно, чтобы не усугубить ситуацию. Сосуды на ваших ногах были сильно повреждены, мышцы - тоже.

Я кивнула, глядя в окно. Всё это я уже слышала. Знала, насколько у меня тяжёлая ситуация. Знала и даже не планировала бороться поначалу, но... всё изменилось с появлением опекуна.

Сергей Вениаминович, стоявший у двери, тут же оживился, словно могла исполниться не моя, а его мечта. Уже на следующий день в тренажёрном зале, что находился в подвале его дома, появился небольшой балетный уголок: зеркало во всю стену, станок, мягкий коврик. Он хотел подарить мне ощущение комфорта, но всё это отозвалось глухой болью внутри - не физической, а той, что сжимает сердце и не даёт дышать ровно.

- Пока тебе не следует мучить себя, - сказал мужчина, мягко положив руку на моё плечо. - Но как только станет лучше, сможешь начать заниматься. Маленькими шажками ты вернёшь себе былые навыки, а потом… я договорюсь о твоём поступлении в академию.

- Спасибо, - прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Я не просила об этом. Не просила заботиться обо мне и давать надежду, но Сергей Вениаминович так старался в память о моём отце, и я не могла отвергать его помощь.

Он ушёл, а я осталась одна. Медленно подошла к станку и провела по нему подушечками пальцев. Дерево было гладким, чуть прохладным, знакомым до боли. Воспоминания нахлынули волной: зал с высокими окнами, запах канифоли, звук фортепиано, ровный счёт педагога… Я крепко вцепилась в перекладину, словно она могла удержать меня от падения в эту бездну прошлого.

Ноги ужасно болели, словно насквозь пронизаны тонкими иглами, которые с каждым движением впиваются глубже. Глубоко втянув в лёгкие воздух, я выровнялась и попыталась расслабить плечи. Напряжение сковало тело, будто стальной обруч, но это всего лишь физическая боль, которая может пройти. А вот душевную не залечить так просто.

Плие. Самое простое, что можно сделать. Медленно согнув колени, я старалась контролировать каждое движение. Мыски развёрнуты, спина прямая - как учили. Но уже на половине движения по лицу потекла первая крупная капля пота, а за ней ещё одна, солёная, едкая. Я попыталась подняться… и тут же почувствовала резкий укол в левой голени.

Стиснув зубы, простонала себе под нос. Боль была острой, пронзительной, но я не остановилась. Ещё один раз. Снова остриё, рвущее мышцы изнутри. Снова. И снова.

Зеркало отражало мою бледную фигуру: дрожащие руки, напряжённое лицо, слёзы, которые я уже не пыталась сдержать, но в глазах горел огонь. Я знала, что не имела права на отступление.

Ещё раз. Шаг за шагом. Через боль. Через страх. Через слёзы. Один... два... десять...

Счёт всегда помогал мне отвлечься, но тело упорно отказывалось подчиняться. Обессилев, я рухнула на пол, прислонилась головой к холодной металлической стойке и горько заплакала. Никчёмная. Неспособная. Верно подметил сын опекуна – сломанная.

Достав из кармана наушники, я дрожащими пальцами подключила их к телефону. Экран тускло мерцал в полумраке зала. Я быстро нашла нужный плейлист и нажала «play».

Первые аккорды полились словно из другого мира. Голос исполнителя, тихий и проникновенный, тут же окутал меня, будто тёплое одеяло. Это было нечто большее, чем просто музыка: в его грустной лирике я находила отголоски собственных переживаний, невысказанных слов, затаённых слёз. Дым был известен лишь на просторах интернета, не давал концертов, говорил, что занимается этим просто для души…

..он даже представить себе не мог, что его творчество способно вытащить человека из могилы.

Слова песни проникали вглубь, обволакивали израненную душу, словно целебный бальзам. На мгновение мне показалось, что боль отступила, растворилась в мелодии. Я закрыла глаза, позволяя музыке вести меня.

Но долго предаваться иллюзии не вышло. Реальность ворвалась резким уколом в икроножную мышцу. Я вздрогнула, сжала кулаки и заставила себя встать. Ноги дрожали, будто тонкие прутики на ветру, но я упрямо вцепилась в перекладину. Пальцы побелели от напряжения, но я не ослабила хватку.

Пора перейти к движению посложнее.

Потянулась носком вперёд, словно пытаясь достать до невидимой точки на полу. В висках застучало, перед глазами замелькали разноцветные пятна. Движение должно быть плавным, лёгким, почти невесомым, но сейчас нога казалась чугунной, непослушной, словно и вовсе не моей. Я заставляла её скользить, несмотря на яростное сопротивление мышц.

Назад. Вперёд. Вбок. Назад. Вбок.

Повторяла снова и снова, считая про себя, цепляясь за ритм, как за спасательный трос. Боль накатывала волнами: то приглушённая, то острая, режущая, от которой хотелось закричать. Слёзы потекли по щекам, горячие, злые. Я утёрла их тыльной стороной ладони, не останавливаясь. Нельзя останавливаться. Если остановлюсь - всё напрасно.

Мышцы горели, дыхание сбилось, перед глазами потемнело. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, едва не упала, но сумела удержаться.

Открыв глаза, я увидела сына владельца дома. Он стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Взгляд - холодный, пронзительный, словно лезвие ножа. В нём не было ни капли сочувствия, только неприязнь, почти ненависть. Этот взгляд напоминал взор хищника, который уже примерился к добыче, прикидывая, с какой стороны нанести смертельный удар.

Глава 2

Мы со Святом договорились встретиться в уютной кофейне всего в паре кварталах от того района, где я теперь жила. Перед выходом я долго стояла перед шкафом, перебирая вещи. В итоге выбрала чёрные облегающие джинсы и блузку с корсетом‑поясом. Раньше я обожала платья - воздушные, лёгкие, с цветочным принтом, - но теперь они остались в прошлом. Шрамы на ногах будто бы отображали уродство моей истерзанной души.

Врачи говорили, что со временем можно попробовать избавиться от рубцов - лазером или даже пересадкой кожи, но сейчас все эти процедуры находились под строжайшим запретом: любое вмешательство могло спровоцировать обострение, а боль… боль и так не отпускала ни на миг.

Заплетя длинные медовые волосы в тугую косу, я подошла к зеркалу. Отражение встретило меня мёртвой бледностью - кожа выглядела так, словно я была лишённым дыхания мертвецом. Нельзя было позволить Святу увидеть меня такой. Я не хотела, чтобы он волновался.

Дрожащими пальцами я достала косметичку из ящика и нанесла немного румян на щёки, чтобы хотя бы создать иллюзию жизни. Подкрасила ресницы, придав взгляду чуть больше выразительности. Губы покрыла малиновым блеском - ярким, дерзким, бросая вызов самой себе.

- Ну вот, - сказала я самой себе, вглядываясь в зеркало. - Теперь ты выглядишь почти нормально.

Я действительно смотрелась слишком хорошо для «Сломанной». Это проклятое прозвище приклеилось ко мне с первого раза, словно вторая кожа. Я даже начала воспринимать его как собственное имя - настолько точно оно описывало моё состояние. Сломанная. Разбитая на осколки, которые тяжело будет собрать воедино.

Вызвав такси, я схватила клатч и поспешила к выходу. На крыльце стоял Денис. Он был повёрнут ко мне спиной, но я буквально чувствовала его напряжение, сгустившееся вокруг этого высеченного из камня, неподвижного истукана.

- Думаешь, что тебе здесь всё позволено, совсем как дома? - процедил парень, не оборачиваясь. Голос его звучал холодно, равнодушно, будто он говорил не с человеком, а с пустым местом.

Я замерла на секунду, прижимая клатч к себе.

- Снова попалась на твоём пути? Ты уж прости, но я не обладаю экстрасенсорными способностями, чтобы знать, куда и в какое время тебе вздумалось пойти, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Денис резко обернулся. Его взгляд - хищный, колючий - полоснул меня, как лезвие.

- А ты научись. Полезно будет на будущее.

Я вздохнула, пытаясь сдержать раздражение.

- Ладно. У меня нет времени с тобой спорить. Как‑нибудь в другой раз.

Я шагнула вперёд, начав спускаться по ступеням, но он вдруг схватил меня за локоть. Хватка была железной, я даже охнула от неожиданности. Денис с силой потянул меня назад, разворачивая к себе лицом.

- Что ты себе позволяешь? Не пересекай черту! - процедила я, глядя ему прямо в глаза. Внутри закипала ярость, но я держалась, не желая скандалить прямо сейчас.

- Ты никуда не пойдёшь, - отрезал он, сжимая пальцы ещё сильнее.

Я не сумела сдержать смех - резкий, почти истеричный.

Возомнил себя надзирателем, что ли? Мне теперь нельзя покидать дом опекуна? Ну нет! Елена Викторовна сама настояла, чтобы я развлеклась. Этот переросток не имел права командовать мной!

- Пусти! Ты слишком много на себя берёшь. Я не маленькая девочка, а ты мне никто, чтобы я спрашивала у тебя разрешения, - вырвалось у меня, и я попыталась высвободиться.

Денис не отпустил.

- Ты хотя бы понимаешь, насколько опасно разгуливать по большому городу, который ты даже не знаешь, в одиночку? Таких глупых, как ты, только и поджидают на каждом углу разные психи. Ты хотя бы у отца разрешения спросила?

Его слова ударили, как пощёчина. Опекун мне не отец!.. Я рванулась изо всех сил, наконец, освобождая руку. Кожа горела от его хватки.

- Строишь из себя заботливого брата? - голос дрогнул, но я заставила себя говорить твёрдо, глядя ему прямо в глаза. - Кажется, единственный псих, что даже во снах видит, как вредит мне, это ты. Не смей указывать мне, что делать.

Слова вырвались с горечью. В его взгляде мелькнуло что‑то неуловимое - то ли раздражение, то ли тень сомнения, - но я не стала разбираться. Не хотела.

Несмотря на ноющую боль в ногах, я ускорилась, почти побежала к воротам. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках, но я не замедлялась. Мысли метались, как испуганные птицы: откуда в нём проснулась внезапная забота? Притворялся? Или боялся, что его «кровную месть» свершит кто-то другой?

Калитка распахнулась с тихим скрипом, и я, не оглядываясь, нырнула в салон такси, которое уже дожидалось меня у обочины. Дверь захлопнулась с облегчённым щелчком, будто отрезая меня от всего, что осталось позади.

Откинувшись на спинку сиденья, я прикрыла глаза, думая над поведением этого ненормального. Локоть всё ещё побаливал. Он сжимал с такой силой, что кости мог легко раскрошить. Точно что псих!.. Или просто такой же «сломанный», как я? Всегда было проще осудить, чем понять, но кто я такая, чтобы лезть в его душу? Я со своей болью ещё толком не разобралась.

- Ненормальный! – выругался водитель, резко притормозив машину.

Я распахнула глаза и посмотрела на дорогу перед собой. Мотоциклист, что подрезал нас, теперь медленно двигался впереди.

- 2.1 -

- Ты слишком многое себе позволяешь. Свали! – прикрикнула я, стараясь держаться, чтобы голос не дрогнул. В груди бушевал ураган эмоций - злость, обида, негодование, - но я держала спину прямо, взгляд отводить не собиралась. Пусть видит: я не боюсь. Ни капли не боюсь его.

Парень ухмыльнулся – медленно так, издевательски. В его глазах затанцевали дьявольские огоньки, будто он уже предвкушал, как будет ломать меня, терзать и без того опустошённую душу.

- А ты ретивая. Куда подевалась та тихая мышка, что приехала в наш дом? – голос парня сочился ядом. - Или ты только перед опекунами святошей прикидываешься? Вся в мать, да?

Слова врезались в сердце, словно острые осколки стекла. Перед глазами вспыхнул образ мамы - её мягкая улыбка, тёплые руки, тихий голос, напевающий колыбельную. Кровь моментально вскипела. Я не успела остановиться, не успела взвесить последствия - рука сама взлетела вверх, и звонкая пощёчина рассекла воздух.

Денис дёрнулся, будто от удара током. На его щеке мгновенно расцвёл алый отпечаток. В глазах распалилось самое настоящее пламя ярости, и мне на секунду показалось: он сейчас разорвёт меня на части.

- Не смей упоминать мою мать! - мой голос дрожал, но я заставила себя говорить чётко, громко. - Она действительно была святым человеком. Что бы ты там себе ни придумал, к ней это не имеет никакого отношения!

Я развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и двух шагов. Сильная рука схватила меня за запястье, сжимая так, что кости едва не затрещали. Денис притянул меня ближе, его дыхание обожгло кожу.

- Сломанная, я тебе не позволял уйти. За пощёчину расплатишься позднее, а сейчас садись на байк. Мы возвращаемся домой.

- Нет! – прошипела я, пытаясь вырвать руку. Боль пронзила запястье, заставляя меня застонать и остановиться. Я занесла вторую руку для новой пощёчины, но Денис ловко перехватил её, дёрнул на себя, и я едва не упала.

- Второй раз я не позволю тебе этого сделать, - процедил он с издёвкой, а губы скривились в ядовитой усмешке.

- Пусти, иначе двину между ног, мало не покажется! – с угрозой выдохнула я.

Денис рассмеялся - громко, издевательски. Его глаза сверкнули азартом, будто он наслаждался этой игрой, в которой заранее присвоил себе лавры победителя.

- Рискни, если не боишься последствий.

И я, правда, собиралась сделать это, но голос, прозвучавший из-за спины, остановил меня.

- Николь? Я увидел тебя и решил встретить... Денис? Вот так встреча.

Денис отпустил меня, и я резко отшатнулась, оборачиваясь к Святу. Мы не виделись пару месяцев, а он так возмужал! Сделав решительный шаг вперёд, я обняла друга, утопая в его ответных объятиях. Прикрыв глаза, расслабилась, но всего лишь на мгновение. Осознание пришло не сразу. Отстранившись, я посмотрела Святу в глаза и чуть тихо спросила:

- Денис? Вы знакомы?

- Конечно, знакомы. Ты забыла то лето после... – парень оборвался. Он не желал напоминать мне об аварии, в которой погибла мама. Я тогда действительно потеряла часть воспоминаний. Врачи говорили, что это защитная реакция организма. Я и аварию саму не помнила, просто знала, что она была. – Он приезжал на летние каникулы в наш городок, и вы были очень близки. Я даже ревновал тогда.

Чего? Я обернулась и посмотрела на Дениса. Так он мне сейчас мстил за то, что забыла о нём? Это его письма я тогда нашла у себя в столе, но отец отнял их, сказав, что память вернётся со временем, и я не должна заставлять себя? Мне тогда было всего девять! Если и считала его другом, то теперь всё изменилось.

- Забыла, значит. Как интересно, - хмыкнул Денис.

- Дэн, пойдём, посидим вместе. Столько времени прошло. Я тебя так сразу и не признал. Красавцем настоящим стал. Наверное, от девушек отбоя нет?

Свят поправил очки на переносице. Его светлыми медовыми волосами играл ветер, трепля из стороны в сторону. Чего это он комплименты отвешивал этому мажору? Сам выглядел не хуже него. Ладно... может, и проигрывал из-за своей долговязости и худобы, но... Блин! Почему я вообще сравнивала их?

- Свят, не думаю, что это хорошая идея. Нам лучше прогуляться вдвоём, как и планировали. Ладно?

- Идея прекрасная. Я буду рад вспомнить былые времена и проследить за своей сестричкой, ведь отец спросит с меня, если эта глупышка попадёт в неприятности. Вот только что чуть было не упала, запнувшись о камушек.

Вот же противная рожа! Как мог так нагло врать и не краснеть? Совсем уже весь стыд потерял! Я-то чуть не упала? Глупенькая сестричка? Возмущение, написанное на моём лице, невозможно было не заметить. Мажор подмигнул, отмечая свою маленькую победу.

- Спасибо, что заботишься о Николь, - кивнул Свят. – Теперь я тоже смогу позаботиться о ней. Малышка Ни, твой старший приехал в столицу, чтобы поступать.

Обняв меня за плечи, Свят притянул к себе, позволяя опираться на него, и мы побрели в сторону кофейни, где планировали посидеть немного. Денису оставалось лишь следовать за нами, проглотив все свои возмущения и недовольства.

Заняв место за столиком, я глубоко задумалась над прошлым, которое так и не смогла вспомнить. Мы действительно были близки? Что ж - в детстве вкус у меня был ооочень специфическим. Неужели запала на него тогда из-за внешности?