Магический Сыск. Тень короля

Пролог

Три года назад

Ночь стояла такая, что хоть глаз выколи. Туман пришел с реки и залил Ист-Энд липким молоком. Фонари горели вполсилы — газ кончался, а новый никто не завез. В такую ночь порядочные люди сидели по домам, закрывали ставни и молились, чтобы утром их нашли живыми.

Кордей Райт не молился никогда.

Он стоял у ворот старого особняка и смотрел на окна второго этажа. Там горел свет. Одинокий, желтый, дрожащий, как глаз больного. И внутри, по проверенным данным, находился безумец, решивший, что ему подвластен целый мир. Если его не остановить сейчас, то его уже никогда не остановить.

– Вы уверены, инспектор Райт? – спросил сзади молодой констебль. Голос у него дрожал. Еще бы. В таких местах дрожат даже бывалые.

– Жди здесь, – сказал Кордей, не оборачиваясь.

– Но, инспектор, может, позвать подмогу? – проблеял констебль и отступил назад.

– Жди. – Кордей не изменил своего решения. Он не собирался подвергать опасности кого-то, кроме себя.

Джулиана Крейна не убить так просто, иначе он давно бы с ним разделался. Но он знает, как им погибнуть вместе. В подтверждение мыслей, Кордей сунул руку в карман пиджака и нащупал бутылочку с гремучей смесью, которую берег на крайний случай. Кажется, он настал…

Он толкнул ворота. Петли взвыли, будто их резали заживо.

Магический Дар толкнулся в груди – ровно, сильно, как второе сердце. Кордей всегда чувствовал его перед любым делом. Этот сладкий, чуть тошнотворный холодок под ребрами, который обычно не сулил ничего хорошего.

И он не ошибался.

Внутри пахло смертью. Кордей нюхал ее двадцать лет. Свежая – тупая, как ржавый гвоздь. Старая – сладковатая, приторная, от нее першило в горле. Здесь смерть была и той, и другой. Десятка два тел, не меньше – и это если нюх его не подвел.

Он пошел на запах.

Залы особняка когда-то знали лучшие времена. Лепнина на потолках, мраморные камины, остатки позолоты на дверных ручках – теперь все это покрывала пыль, копоть и кровавые разводы.

Первый труп лежал в холле.

Мужчина среднего возраста, глаза открыты, рот открыт, на лице застыло удивление. Будто он не ожидал, что умрет именно сегодня.

Кордей перешагнул через него и пошел дальше.

Второй труп – женщина. Молодая, красивая. Волосы рассыпаны по полу, руки сложены на груди. Уложена, как в гробу. Крейн всегда был эстетом.

Третий, четвертый, пятый...

Кордей сбился со счета.

В ритуальном зале их было больше всего.

Огромная комната без мебели. На полу – выжженные магические круги. На стенах – символы, от которых у Кордея заныли зубы. Чернокнижие. Чистое, концентрированное, как яд. Он пытался запомнить их, но лишнего времени не было.

В центре круга лежала девушка. Она была жива. Глаза открыты, губы шевелятся, но звука нет. Наверное, кричит. Кричит уже долго. Просто голос кончился. Кордей рванул к ней.

– Тихо, тихо, я помогу...

– Как трогательно, – голос пришел из тени. Спокойный, чуть насмешливый, с хрипотцой. Голос человека, который никуда не спешит и знает, что время работает на него.

Кордей замер. Рука сама легла на боевой артефакт на поясе.

Из тени вышел Крейн. Красивый, высокий, тонкий, с лицом падшего ангела. Белая рубашка, заляпанная кровью, волосы зачесаны назад, в глазах – лед и веселье. На руках кровь. Он даже не пытался ее стереть.

– Инспектор Райт, – сказал Крейн, будто встретил старого приятеля. – Какая честь! Я думал, вы пришлете кого-то помельче, чтобы я мог поиграть.

– Игра закончена, – Кордей шагнул вперед, заслоняя девушку. – Ты окружен.

– Окружен? – Крейн огляделся с театральным удивлением. – Где же эти храбрецы? Я вижу только тебя, инспектор. И прекрасную леди, которая, кажется, очень хочет домой.

Девушка дернулась. Глаза ее стали огромными.

– Она вернется домой, – пообещал Кордей, хотя это было ложью.

– О да! – Крейн улыбнулся. Улыбка у него была почти нежная. – Она будет жить долгой и счастливой жизнью! Если ты сможешь ее вынести. А сможешь?

Он щелкнул пальцами.

Магия ударила в Кордея, как таран.

Дар взвыл, захлебываясь. Крейн не просто атаковал – он лез в голову, в память, в самое больное. Кордей увидел мать, умершую, когда ему было десять. Увидел первую жертву, которую не спас. Увидел себя в зеркале – старого, усталого, никчемного.

– Сильный, – прокомментировал Крейн откуда-то издалека. – Очень сильный. Но больной. Душа болит, инспектор? Лечить будем?

Кордей стиснул зубы и ударил в ответ.

Магия плелась вокруг них, как паутина. Зал заполнился светом — белым, синим, красным. Символы на стенах вспыхнули и погасли. Пол под ногами пошел трещинами.

Крейн смеялся.

– Хорошо! Хорошо! Давно меня так не веселили!

Он танцевал между ударами, как призрак. Кордей не мог попасть в него. Дар бил вслепую, тратил силы, уходил в пустоту.

Глава 1

Сейчас

Наверное, он все-таки сошел с ума.

Кордей сидел за столиком у стены и смотрел, как за окном умирает день. Солнце еще не село – так, спряталось за тучи, решив не портить себе настроение. Серость поползла по улицам, заливая мостовые, карабкаясь по стенам, заползая в щели.

В такую погоду нормальные люди сидели по домам. Жгли камины, пили чай с женой и детьми, тихо ненавидели жизнь, только в уютных креслах.

Кордей пил пиво в кабаке «Третий сон».

Название свое заведение оправдывало: сон здесь мог случиться только третий, самый глубокий, после литра дешевого пойла. Сейчас народу было мало. Мужик у стойки, застывший над кружкой как над пропастью. Двое в углу, шепчущихся о чем-то своем, темном. Хозяйка, дремавшая за прилавком.

И Кордей.

Он сидел здесь уже третий час. Точнее, он пришел сюда, когда понял, что еще минута в его каморке – и он начнет выть. Комната на четвертом этаже доходного дома давила на него. Стены были слишком близко, потолок слишком низко, а тишина – слишком громкой. Еще и соседи…

Он пытался читать. Бросил.

Пытался лежать. Не помогло.

Пытался просто смотреть в стену. Стена смотрела в ответ, и это был не тот разговор, который ему был нужен.

Тогда он оделся и пошел в «Третий сон».

Это было не решение проблем. Это была их замена.

Нога ныла.

Она ныла всегда. С утра – тупая, ноющая боль, как напоминание: ты вроде жив, но не совсем. Днем – острее, особенно когда он слишком много ходил. Вечером – ровная, тяжелая, как свинец в кости. Как раз такая, чтобы нормально не уснуть.

Сейчас, после третьей кружки, она ныла привычно. Не отпускала. И это было почти хорошо. Потому что боль – это хоть что-то, что осталось в его никчемной жизни. Когда боль есть, ты знаешь, что ты существуешь.

Три года.

Три года, как он выбрался из-под завалов. Три года, как врач сказал ему: «До конца жизни вы будете ходить с тростью, инспектор Райт, но вы выжили, разве не чудо?». Для Кордея это было совсем не чудо. Он потерял все – ему пришлось уйти из Сыска.

Точнее, ему посоветовали уйти. Вернее, он сам написал рапорт, и сэр Реджинальд подписал его, глядя куда-то в сторону. Потому что какой из него теперь инспектор? Калека. Инвалид.

Он мог бы остаться. На бумаге. Получать жалованье, сидеть в архиве, перебирать пыльные папки. Но Кордей посмотрел на себя в зеркало и понял: если он останется, он сойдет с ума быстрее, чем в своей каморке.

Лучше пиво. Пиво честнее.

Он поднял кружку. Пиво было теплым и горьким, как его мысли.

За окном смеркалось. Хозяйка зажгла пару ламп – газ экономили, горели вполсилы. Тени стали длиннее, лица – темнее.

Кордей думал о том, что пора бы уже идти. Нога затекла, спина болела, и даже пиво перестало помогать. Но идти было некуда. Домой? В эту коробку с обоями? К крысам за стеной, которые вели свою крысиную жизнь и, кажется, были счастливее его?

Он остался.

Допив четвертую кружку, он заказал пятую. Хозяйка глянула на него с легкой жалостью, но кружку принесла. В «Третьем сне» таких, как Кордей, видели часто. Те, кому некуда идти, становились постоянными клиентами. Кордей был на пути к этому статусу.

Дверь распахнулась так резко, что мужик у стойки вздрогнул и пролил пиво.

В кабак ворвался мальчишка лет двенадцати, веснушчатый, в форме рассыльного. Огляделся дико, сощурился – с улицы после полумрака глаза не привыкли.

– Господин Райт? – выкрикнул он. – Инспектор Райт здесь?

Хозяйка мотнула головой в угол. Мальчишка рванул к столику.

Кордей даже не поднял глаз. Он смотрел в кружку. Там плавала муха. Маленькая, утонувшая, безнадежная.

– Господин Райт? – мальчишка запыхался, говорил с присвистом. – Я... я у вас дома был. Стучал. Никто не открыл. А мне сказали – найди, дело срочное, важное, государственное, меня выпорют, если не найду...

– Выпорют? – Кордей поднял взгляд. – За что?

Мальчишка сглотнул.

– Я письмо должен передать. Лично в руки. Сэр Хейл сказал: лично в руки, иначе... – он не договорил, протянул конверт дрожащей рукой.

Кордей посмотрел на конверт. Сургуч. Личная печать сэра Реджинальда. Он узнал бы ее из тысячи.

– Садись, – сказал Кордей.

– Чего? – мальчишка не понял.

– Сядь. Отдышись. Дрожишь как лист.

Мальчишка сел на край стула. Был он тощий, перепуганный, и глаза у него были такие, будто он сейчас расплачется. Или уже плакал, но быстро подтер слезы, чтобы не позориться.

Глава 2

Лондиниум в сумерках был городом призраков. Он и при ярком свете не сильно отличался, если учесть, что солнечных дней в году выпадало совсем не много.

Кордей шел по мостовой, и трость выстукивала неровный ритм: стук-шарк, стук-шарк. Звук отскакивал от стен, терялся в тумане, возвращался эхом, будто кто-то шел следом и передразнивал его.

Он не оборачивался.

Улицы Ист-Энда сменялись улицами Мидлтауна, грязь – брусчаткой, вонючие лужи – новенькими газовыми фонарями. Город рос, богател, поднимался вверх этажами и опустошал кошельки тех, у кого в них хоть что-то водилось. Здесь уже пахло не рыбой и потом, а дорогим табаком и свежей выпечкой из лавок, которые закрывались ровно в девять.

Лондиниум – город контрастов, говорили газеты. Город возможностей, врали политики. Город, где каждый сам за себя, знал Кордей.

Он прошел мимо особняка с колоннами – там за высокими окнами горел теплый свет, кто-то играл на фортепиано – неумелые звуки доносились из приоткрытой форточки, кто-то смеялся. Жизнь. Настоящая, жирная, сытая.

Он отвернулся и прибавил шагу, насколько позволяла нога.

Здание Магического Сыска стояло на границе Мидлтауна и Вест-Энда. Ни туда, ни сюда – не трущобы, но и не аристократия. Серый гранит, высокие окна, чугунные решетки на дверях. Над входом – герб: весы и меч, оплетенные магическими рунами.

Правосудие, значит. С магией или без. Кордей толкнул дверь. Внутри было шумно.

Он ожидал тишины, сонных констеблей, скуки ночной смены. Ошибся. В холле толпились люди. Курьеры сновали туда-сюда, секретари тащили папки, кто-то кричал в трубку магического передатчика, кто-то спорил у лестницы. Все бегали, все спешили, у всех глаза горели тем особенным огнем, который бывает только когда случается что-то по-настоящему большое.

Или по-настоящему плохое.

Кордей остановился у входа, оперся на трость. Его никто не замечал. Или делали вид, что его нет.

– Вы к кому? – налетела на него девушка со стопкой бумаг, чуть не сбив с ног.

– К сэру Реджинальду Хейлу, – сказал Кордей.

– Сэр Хейл занят. Запишитесь на прием у секретаря и ждите. – Она уже убегала, но на полпути замерла, обернулась. Посмотрела на него внимательнее. На трость. На лицо. На глаза.

– Вы... – начала она.

– Я Кордей Райт, – помог ей вспомнить Кордей.

Девушка моргнула. Затем кивнула и показала на лестницу.

– Третий этаж. Вам помочь?

– Дойду.

Он пошел к лестнице. Медленно, тяжело ступая и цепляясь за перила начал подъем. Третий этаж. Когда-то он взбегал на пятый, не запыхавшись. Теперь каждый шаг отдавался в ноге, в спине и в сжатых до скрежета зубах.

На втором пролете он остановился перевести дух.

«Ты жалок», – сказал внутренний голос.

– Заткнись, – прошептал Кордей и пошел дальше.

Кабинет сэра Реджинальда Хейла не изменился.

Та же дубовая дверь с медной табличкой. Тот же констебль у входа, молодой, вытянувшийся во фрунт. Тот же запах – бумаги, табака, старого дерева и магии, которой здесь пользовались часто и помногу.

– Инспектор Райт, – сказал констебль и почему-то покраснел. – Сэр Хейл ждет. Проходите.

Кордей вздохнул – лучше бы его здесь забыли. И вошел.

Сэр Хейл стоял у окна. Смотрел на улицу, на редкие огни, на туман, застилающий город. Спина прямая, руки за спиной – военная выправка, которая не исчезала даже в минуты слабости.

Он постарел.

Кордей заметил это сразу. Три года – срок небольшой, но для начальника Сыска они были тяжелыми. Седина в волосах, глубже морщины у глаз – из было заметно по его профилю, плечи чуть опущены. Хейл обернулся.

– Кордей, – голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но Кордей услышал.

– Сэр.

Они смотрели друг на друга. Три года. Три года молчания, боли, вины. Хейл не писал. Кордей не искал встречи. Так было легче. Для обоих.

– Ты пьян, – сказал Хейл.

– Есть немного, – Кордей попытался улыбнуться, но вышло жалкое подобие.

– Сядь.

Кордей сел в кресло. Нога благодарно вытянулась. Хейл опустился в свое кресло напротив. Они еще немного помолчали, тайком разглядывая друг друга.

– Спасибо, что пришел, – наконец сказал Хейл. – Я боялся, что не придешь.

– Я тоже боялся.

Хейл усмехнулся. Усмешка вышла кривой и усталой.

– Как ты?

– Нога болит. Пью. Скучаю по работе. Ненавижу себя. Обычный набор.

– Не изменился, – Сэр Хейл цыкнул языком.

– А вы постарели. Все-таки правду говорят, что в Сыске год идет за три. Сплошная нервотрепка. Будете спорить, что это не так?

Хейл хмыкнул. Достал из ящика графин, налил себе виски. Кордею не предложил – тот и так был хорош.

Глава 3

Сэр Хейл вышел из-за стола и жестом пригласил Кордея следовать за ним.

– Пойдем. Покажу твоего нового напарника. Она ждет внизу.

– Сэр, я серьезно. Мне не нужна нянька, – Кордей остановился, опираясь на трость. – Тем более девчонка.

– Во-первых, не девчонка, а младший инспектор, – Хейл говорил на ходу, даже не оборачиваясь. – Во-вторых, она лучшая на своем курсе по боевой магии. В-третьих, ты будешь работать с ней, потому что я так сказал.

– Ты всегда умел убеждать, – буркнул Кордей, ковыляя за ним. Даже спустя годы сэр Реджинальд Хейл оставался верен себе – приказывал и помыкал всеми, с кем имел дело.

Они спустились на первый этаж, прошли мимо суетящихся констеблей и свернули в длинный коридор. Хейл остановился у одной из дверей, толкнул ее и жестом пригласил Кордея войти.

– Знакомься. Младший инспектор Агата Кук.

Комната оказалась небольшой – письменный стол, пара стульев, узкое окно с видом на внутренний двор. За столом сидела девушка.

Кордей окинул ее взглядом. Лет двадцать с небольшим, темно-каштановые волосы стянуты в тугой узел, серые глаза смотрят остро и дерзко. Форма сидит идеально, на поясе – портупея с метательными ножами. Сидит ровно, спина прямая, подбородок чуть вздернут.

Она смотрела на него так же внимательно. На трость. На усталое лицо. На мятый пиджак, от которого все еще пахло пивной кислятиной.

– Инспектор Райт, очень приятно, – сказала она без тени сомнения в голосе. — Много слышала.

У Кордея на секунду перехватило дыхание – он всегда напрягался, когда кто-то что-то о нем слышал.

– Взаимно, – Кордей опустился на стул напротив, так как стоять было невмоготу. – Только я о вас ничего не слышал.

Агата чуть прищурилась, но смолчала. Хейл встал между ними, как рефери на ринге.

– Значит так. Завтра утром вы едете во дворец. Король одобрил встречу. Осмотрите место последнего покушения. Поговорите с охраной. И главное, Кордей, – он повернулся к нему, – ты должен прочитать следы.

– Я знаю, что делать, – сухо ответил Кордей.

– Агата, – Хейл перевел взгляд на девушку, – ты, возможно, не знаешь, что у инспектора Райта редкий дар. Он Читатель следов.

– Читатель? – Агата оживилась. – Это который видит магию?

– Именно. Для него каждое заклинание оставляет отпечаток. Как пальцы на снегу. Он может сказать, кто колдовал, когда и с какой силой. – Хейл говорил спокойно, но в голосе звучала гордость. – Мы таких в Сыске по пальцам пересчитать можем.

Агата смотрела на Кордея с новым интересом. Уважением это назвать было нельзя, скорее любопытством. Наверняка у нее в голове не укладывалось, как такому неопрятному человеку мог достаться такой Дар. И явно те сплетни, которые она о нем слышала, носили сугубо негативный характер.

– В Академии нам рассказывали о Читателях, – сказала она. – Говорили, что таких даров – единицы. Я думала, это легенды.

– Как видите, я вполне реален, – буркнул Кордей. – К сожалению.

В коридоре послышался топот, дверь распахнулась без стука. На пороге стоял запыхавшийся констебль.

– Сэр Хейл! Там это... срочно! Одна горожанка уверяет, что у нее украли магические артефакты. А ее муж говорит…

Хейл вздохнул и поднял руку вверх. Констебль тут же закрыл рот.

– Я уже иду! Неужели, вы сами не в состоянии разобраться с такими пустяками? – Он повернулся к Агате и Кордею. – Мне нужно идти. Разбирайтесь сами. Завтра в семь утра выезжаете. Агата, покажи инспектору, где у нас что. И чтобы без проблем.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. В комнате стало тихо. Кордей и Агата смотрели друг на друга. Она – с вызовом. Он – с усталой насмешкой.

– Ну что, младший инспектор, – сказал он наконец. – Есть у вас дар? Или вы просто ножи метать умеете?

Агата дернула плечом.

– Конечно, есть. Иначе в Академию не взяли бы. Я боевой маг. Кинетика.

– Кинетика, – повторил Кордей, смакуя знакомое слово. – Значит, умеете предметы разгонять. Ножи там, пули...

– Могу и пули, если надо, – отрезала она. – А вы, я смотрю, только тростью и умеете размахивать?

Кордей усмехнулся.

– Дерзкая. Это хорошо. Дерзость иногда помогает выжить. Иногда – убивает. Не самая полезная черта для женщины. И Дар у вас слишком мужской.

– Я как-нибудь разберусь.

– Разберетесь, – Кордей откинулся на спинку стула. – Скажите, Агата, сколько вам лет?

– Двадцать пять. А вам?

– Двадцать пять, – он покачал головой. – И уже младший инспектор. Быстро. Мне тридцать восемь.

– Я училась лучше всех, – в голосе Агаты зазвенела сталь. – Закончила с отличием по боевым дисциплинам. Работала в патруле полгода, раскрыла три дела. Меня перевели в Сыск, потому что...

– Потому что не хватает людей, – перебил Кордей. – Потому что калеки вроде меня уходят, а на их место ставят молодых и дерзких. Не обольщайтесь сильно и не верьте всему, что вам говорят. Вы хороши на бумаге, Агата. А в деле?