Магия Чернобыля.

Вступление

В книге вы встретите немало сведений о лечебных растениях, о влиянии на жизнь человека драгоценных камней и минералов, а также магические и эзотерические техники развития сверхспособностей. Все они настоящие и действенные. Это  сакральные знания наших предков, древних славян. Поэтому я обязана предупредить, что использование любых лекарственных рецептов из этой книги непременно следует согласовывать с лечащим врачом, потому что все мы разные, каждый организм индивидуален, и то, что одному во благо, может совершенно не подходить другому. Да вы и сами знаете, что есть люди, которые могут умереть от банального укуса пчелы. Непереносимость, видите ли, яда.

Да, а магические и эзотерические занятия лучше проводить под контролем опытного учителя.

Всё. Теперь я с чистой совестью умываю руки и перекладываю всю ответственность за ваше физическое и психическое здоровье на ваши плечи, дорогой читатель!

А впрочем, лучше не заморачивайтесь особо, воспринимая данную книгу, как практическое руководство, а просто расслабьтесь и получите удовольствие от чтения. И немного задумайтесь о том, что все в мире взаимосвязано, все имеет начало и конец, причину и следствие. И порой от одного человека могут зависеть судьбы Вселенной. И всегда есть варианты: идти к гибели или к спасению. И все получится, все будет так, как надо, просто следует быть НАСТОЯЩИМ.

Глава 1.

- Алевтина! Мы уходим! – голос мачехи был резким и противным. Впрочем, как всегда. – Захочешь есть – посмотришь в холодильнике.

Ага, как будто она не знает, что Алька давно уже не выезжает на своей коляске из комнаты, последнее время это стало забирать слишком много сил. Но и просить принести еду она не будет, аппетита совсем нет, даже когда мачеха приходит ее покормить, она почти ничего не может заставить себя съесть.

Сводная сестра вырисовалась на пороге, чтоб покрутиться и похвастаться новыми джинсами, разукрашенными стразами, привычно скорчила смешную  рожицу и так же мгновенно исчезла. Розовощекая хохотушка и проказница, она никогда не утруждала себя разговорами с калекой-сестрой.

Алька не сердилась ни на нее, ни на мачеху, хоть и ловила себя порой на мысли, что очень уж они похожи на героинь старой сказки о Золушке. Нет, не то, чтоб ее ненавидели, просто практически не обращали внимания. Они жили своей жизнью, заполненной бесконечными делами, хлопотами, событиями. Жизнь Альки ограничивалась стенами вокруг шести квадратных метров крохотной комнатки, где у одной  стены размещалась специальная ортопедическая кровать, два шкафа от разных гарнитуров напротив, гардероб и книжный, небольшой письменный столик и мольберт. Алька неплохо рисовала, так как из-за своей болезни другие радости жизни были ей недоступны, но уже около месяца она не пользовалась мольбертом, было трудно поднимать руку.

Да, как можно было об этом не упомянуть?! Еще у Альки был балкон! Крошечный такой балкончик, огороженный железными проржавевшими перилами. Вид с него – не ах. Просто жилые районы Оболони. Но для Али это было окошко в большой мир, где можно сидеть часами, наблюдая, как спешит в школу детвора, как выгуливают своих мелких собачек чопорные старушки, как дворничиха скребет старой метлой по асфальту, ругая на чем свет стоит жильцов и прохожих… Да, это была почти что единственная радость жизни. Можно было бы и сейчас выбраться из тесной душной комнаты, вдохнуть свежий воздух, щедро разбавленный выхлопными газами и стоящими неподалеку мусорными баками. Но уже третий день идет дождь. А сегодня даже не дождь, а ливень. Упругие толстые струи грудью бросаются на стеклянные балконные двери, так и кажется, что вот-вот пробьют и ворвутся в комнату, ища добычу.

- Куда вы в такую погоду? – крикнула Алька. Крикнула – это ей так казалось, на самом деле голос ее был тихим и слабым.

- Какую такую погоду, деточка? – отозвалась из зала мачеха измененным голосом, наверное, как раз красила губы помадой. – Прекрасная погода.

- Но ведь на улице ливень… Вы же промокнете!

- О чем ты, деточка? Солнышко сияет во всю, теплынь…

- Возьмите хоть зонтики.

- Зачем? Комаров отгонять? – едким голоском вклинилась сестра.

Шутят? Издеваются? А, ладно. Их дело. Хотят мокнуть – пусть мокнут.

Алька поежилась, вообразив, как неприятно сейчас на улице.

Громко хлопнула входная дверь. Мачеха с дочерью ушли на какую-то там выставку художников-авангардистов и даже не вспомнили, что у Альки сегодня день рождения. Юбилей. 20 лет.

Нет, она вовсе не ожидала шумного праздника с воздушными шарами и хлопушками, огромного торта с двадцатью свечами. Но чуть-чуть внимания. Совсем капельку. Просто поздравить, пожелать чего-то там, пусть совсем не выполнимого, но пожелать…

Глаза у Али странно зачесались, и она почувствовала на щеках предательские слезы. Сколько лет она не позволяла себе плакать. Лет десять, не меньше. Даже когда было больно. Даже когда было обидно. Даже когда было страшно. Ведь, все равно, слезы не помогут, никогда не помогали. Просто будут тебя жалеть, погладят по головке, посмотрят глазами, в которых ясно написано: «Нам тебя жаль, но ничего нельзя изменить. Судьба такая». И станет еще больнее от этой жалости напоказ, еще обиднее, еще страшнее. Впрочем, бояться Алевтина давно разучилась. Чего бояться? Смерти? Все равно, это не полноценная жизнь. Все равно это постоянная боль. Может быть, когда-нибудь, в следующей жизни…

Алька не расплакалась даже позавчера, когда приезжала ее лечащий врач, чтобы сообщить о результатах ежегодного комплексного обследования. Уже когда Лидия Петровна не захотела говорить по телефону, а пообещала заскочить вечером, можно было догадаться, что хорошего ждать нечего. Никто и не ждал ничего хорошего.

Врачиха привычно осмотрела Альку, щелкнула по носу и сказала, что состояние стабильное, главное – поддерживать хорошее настроение. А ее глаза… Ее глаза говорили совершенно другое.

Алевтину уложили спать, но она умудрилась тихонько подняться и подъехать на своей коляске к двери в зал. Она слышала, как Лидия Петровна сообщила мачехе, что осталось 2-4 месяца, не больше, что надо готовиться…

Умереть Алька не боялась. Но она боялась умирать. Умирать долго и мучительно, теряя от боли разум и разрывая пространство беспомощными и безнадежными стонами. Она насмотрелась и наслушалась такого в больницах, где не раз за свою короткую жизнь приходилось лежать месяцами. Видела она умирающих, тощих, почти прозрачных, с черными кругами вокруг глаз, бледными искусанными губами, изможденных до неузнаваемости. Вот этого Алька боялась, этого не хотела всеми фибрами своей юной души.

Дождь все стучал в стекла, просился пустить его в квартиру, мутные потоки спускались, размывая и смазывая внешний мир. Мысли текли медленной рекой, возвращая девушку в далекое прошлое, где находились истоки ее болезни. Наверное, хотелось убедиться, что, все равно, ничего нельзя было изменить.

Глава 2.

Не повезло. Алька ожидала короткий полет, промелькнувшую перед глазами свою коротенькую жизнь, как, говорят, обычно бывает перед концом, удар – и все. Как будто выключили телевизор.

Все оказалось совсем не так. Полет был слишком коротким для девятого этажа, никаких картинок прожитой жизни не было и в помине. Асфальт оказался кучей мокрой земли, по которой Алька покатилась кубарем, перевернулась несколько раз и застыла, оглушенная и ошеломленная. Не повезло, ее попытка тихо уйти из жизни не удалась, это минус. Но, кажется, она ничего себе не сломала, только измазалась вся в грязи и сейчас, наверное, похожа на самую настоящую кикимору. Это плюс. То есть, не то, что похожа на кикимору, а то, что ничего не сломала. Правда, не сломала?

Алька попробовала пошевелить шеей, руками, ногами. Это казалось удивительным, невероятным, но, действительно, серьезных травм не было. Чувствовались ссадины, ощущались ушибы по всему телу, но это все мелочи. А факт остается фактом. Задуманное не удалось. Высшие  силы, если есть таковые, не захотели принимать обреченную девушку раньше времени, а это значило, что теперь нужно как-то добираться до людей. Как это сделать без привычной коляски, Аля не представляла. Уже несколько лет только коляска помогала ей передвигаться. Но лежать здесь и умирать в грязной луже тоже смысла никакого. И так уже ясно, что от этого она не умрет, раз даже прыжок с девятого этажа не убил ее, а вот еще более осложнить свои последние месяцы жизни, например, воспалением легких и другими «прелестями» от переохлаждения – это запросто.

Девушка подтянулась на руках и села, прислонившись к мощному  стволу дерева, чтоб собраться силами. Провела ладонью по морщинистой коре. Сразу же запахло сосной, зимой, Новым годом, всплыло перед глазами измученное лицо отца, его добрая улыбка, голубой лохматый щенок из плюша и пакет конфет в руках… Их последний Новый год вместе… Стоп. Какая сосна? Чего-чего, а сосен по близости их многоэтажки, да еще таких огромных, точно не росло. Алька поглядела вверх. Десятки сосен сплетались мохнатыми лапами высоко над ее головой. Это из-за этого так темно, словно уже глубокие сумерки. А еще из-за свинцовых туч, третий день изливающихся дождем. Зато под деревьями не так мокро. Крупные холодные капли прорываются сквозь темно-зеленые кроны, но не сплошной ливень…

Стоп. Откуда, все-таки, сосны? И этот мокрый склон, по которому она скатилась? Ведь под балконом должен быть только асфальт, серый и твердый асфальт. Алька тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок, но так и не нашла никакого вразумительного объяснения. Поймала себя на том, что цокают от холода зубы и дрожит мелкой дрожью все тело. Пора выбираться. Вернуться к своему дому… Девушка посмотрела в ту сторону, откуда скатилась. Никакой многоэтажки видно не было. Наверное, за стеной дождя. Правда, в такую погоду некоторые окна должны были бы светиться. Многие, конечно, сейчас на работе, но кто-то учит уроки, кто-то работает за компом. А в квартирах из-за этих туч темно и мрачно. Не светились.

Да не в этом дело, Алька ударила кулаком по хвойной подстилке. Вверх по склону она не выберется, вот проблема. Но и это не проблема. Где-то недалеко, напротив ее дома, другая многоэтажка. Значит, нужно добираться туда. Неважно, куда, лишь бы к людям, а там ей помогут. Наши люди любят помогать бедным и калекам. Алька улыбнулась с грустью. А уж мокрой, грязной, умирающей девушке подсобят наверняка. Только придется ползти. Ничего, главное, не сидеть на месте. Она доползет. А когда окажется дома… Мачеха будет вздыхать и качать головой, сводная сестра может и смеяться. Ладно, пусть смеется. А она возьмет и попросит, чтобы ее отвезли в больницу, там легче будет умирать, там много таких. И не будет мешать жить мачехе и сестре.

Приняв решение, Аля решительно двинулась вперед. Один тапок она потеряла ещё когда катилась с горки, второй увяз в грязи. Пришлось ползти босиком, подтягиваясь на локтях и таща за собой непослушное тело. Через пару метров, Алька поняла, что так месить грязь просто невозможно. Попробовала подтянуть колени и передвигаться дальше на четвереньках. Получилось. Но и такой способ передвижения по скользкой размокшей земле был сущим адом. Плюхнувшись в очередной раз в лужу лицом, девушка почувствовала, как внутри груди закипает гнев. Она давно разучилась сердиться и злиться. Ни на судьбу, ни на окружающих ее людей. Зачем злиться, если, все равно, нельзя ничего изменить? Но сейчас ее охватил самый настоящий гнев. И на судьбу, и на людей, и, главным образом, на себя, на свою глупость, из-за которой она сейчас вся в грязи ползет неизвестно куда, замерзая в лёгкой одежде. Могла ведь в это время сидеть спокойно в коляске и наблюдать за бьющимся в окна ливнем, и было бы ей сухо и тепло. Дура. Дура!

От    самобичевания легче не становилось, поэтому Алька решила двигаться понемногу дальше. Она обхватила руками ближайший ствол сосны и, держась за него, встала на ноги. Голова немного кружилась и подташнивало. Ну вот, наверное, еще и сотрясение мозга получила. Хотя о каком мозге речь, с такими-то глупыми поступками? Девушка фыркнула сердито и сделала шаг. К своему удивлению, она не упала, колени не подкосились, как обычно, только сильнее закружилась голова. Инстинктивно девушка сделала несколько быстрых шагов по направлению к следующей сосне и обняла ее, как родную. Так ребенок, который только учится ходить, бежит навстречу матери, обхватывая ее за ноги, чтобы удержаться. Алька и сама была сейчас как ребенок. И так же ее охватил восторг от этих первых за несколько лет самостоятельных шагов. Она прижалась к дереву всем телом, вдохнула всей грудью свежий воздух, ощутив на губах вкус дождя и грибов, улыбнулась этим ощущениями жизни, о которых давно забыла. Нет, все не даром, все не просто так. Даже если эти несколько шагов и этот глоток свежего воздуха единственные подарки судьбы, и за это она будет благодарна до последних мгновений жизни. Алька снова втянула в себя воздух и лизнула капельку смолы, выступившей на коре сосны. Новые ощущения рвали ее на части и рвали на части привычный скучный мир, в котором она жила. Аля сделала еще несколько шагов к следующему дереву, затем к следующему. Она могла идти сама! Неверным шагом, пошатываясь, но сама! А еще она чувствовала, что каждый шаг дается ей все легче и легче. Естественно, она не забывала, что обречена, что осталось ей совсем немного. Наверное, шок и холод вызвали такой необычный эффект. И еще выброс адреналина. Да, это, точно, выброс адреналина. Все пройдет, и она снова сядет в свою привычную коляску, и будет доживать оставшиеся недели, дни. Но сейчас, сейчас нужно наслаждаться каждым мгновением, этим чудом, подаренным ей судьбой. И она наслаждалась, размазывала по лицу холодные капли, втягивала в себя пахнущий хвоей воздух, гладила ладонями шершавые стволы деревьев, мягкий упругий мох, поднимала и бросала прошлогодние шишки. Она даже не заметила, сколько прошла, как вдруг впереди заблестел огонек. Люди. Наверное, дом. Пьянящее чувство свободы начало затихать. Нужно идти к людям.

Глава 3.

Обычно Алька просыпалась от боли в деформированных от долгого сидения в одном положении костях, боль была размытой и тупой. А сейчас боль была фиксированной и острой, где-то под ребром. Только некоторое время спустя девушка сообразила, что в ребро впивается какой-то посторонний предмет. Не открывая глаз, она пошарила под собой и вытащила деревянный сучок. Откуда? В одно мгновение остатки сна испарились неведомо куда, и Алька вспомнила все, что произошло вчера или когда? В общем, до того, как она уснула. Мачеху и сестру, убежавших на очередную выставку, которую долго потом будут критиковать, струи ливня, бившиеся в балконную дверь, свое отчаяние и нежелание доживать оставшиеся месяцы в муках, скользкие перила балкончика, короткий полет, мокрый склон, уходящие в небо стволы сосен, которых нет и не может быть в центре Киева. Привиделось. Чего только не привидится. Даже привиделось, что она снова ходит, ходит по дикому пустынному лесу, проваливаясь босыми ногами в размякшую землю, обнимает старые сосны, вдыхая из терпковато-сладкий запах. Даже привиделась безумная старуха около костра, на который не лил дождь…

А на самом деле она, наверное, потеряла сознание после падения и лежит сейчас под окнами своего дома, разбитая и искалеченная.

Альке даже глаза открывать не хотелось. Как сладко спать, как горько возвращаться в действительность. Но надо, раньше или позже, а надо. От себя не спрячешься. Что суждено, то и придется пережить, пережить и умереть, покинуть этот негостеприимный мир навсегда. И за что этот мир так успел невзлюбить такое юное беззащитное существо, что приготовил для него столько испытаний?

Мир молчал, и Альке пришлось-таки открывать глаза. Опаньки! Оказывается, ничего ей не привиделось! Она лежала около еще горящего костра, укрытая какой-то лохматой, странно пахнущей, шкурой, а напротив сидела старуха, все так же ковыряя палкой недогоревшие сучья.

- Проснулась, чумазая? – криво ухмыльнулась бабка, заметив шевеление.

- Я-а-а, - протянула Алька, рассматривая засохшую грязь на руках и одежде.

- Ты-ты. С ног до головы в грязной жиже вчера измазалась, чисто кикимора болотная, а не человек.

- Вчера-а?

- Вчера-вчера. Спать ты горазда. Ступай к ручью, умойся.

- Я не могу. Я не хожу.

- Ну, да... Ну, да... - согласно кивнула старуха. – То-то ты вчера прибежала к костру, как резвая козочка. Ясно, что не ходишь.

Бабка, явно, была сумасшедшей, и Альке предстояло решить, как с ней общаться.

- Вы бы лучше позвали людей, бабушка. Мне помощь нужна. Я – инвалид. Или, хотя бы, укажите, в какую сторону мне идти, чтоб к людям добраться. Я, кажется, заблудилась немного…

- А нет здесь людей, окромя меня, - развела старуха руками. – Со мной придется тебе жить. Но сначала к ручью поди, в порядок себя приведи, а то зверь и птица шарахаться будут.

Ну вот что поделать? Как ей объяснить, если она ни слушать не хочет, ни понимать? Алька вздохнула.

Старуха порылась в котомке и протянула ей сверток:

- Вот, возьми. Переоденешься в чистое. А тряпье свое выбрось, никуда оно уже не сгодится. Ручей там, - ткнула костлявым пальцем в сторону, -недалеко.

Алька снова вздохнула, взяла сверток и отправилась в указанном направлении. Только через несколько шагов до нее дошло, что она снова идет своими ногами, и идет довольно уверенно,  почти не чувствуя той боли, которая сопровождала ее всегда. Это было чудесно и странно одновременно, но девушка решила не особо удивляться, а просто пользоваться этой короткой передышкой, этим временным облегчением. Она слышала, что иногда умирающим вдруг становится гораздо легче перед концом, они даже встают со смертного одра, начинают связно говорить, просят есть, а то и стакан водочки. А потом раз – и все.

Сколько бы ни продлилось это чудесное состояние, следует принимать его с любовью и благодарностью. Так размышляя, девушка подошла к ручью, вступила босыми ногами в довольно холодную воду, приятно щекочущую щиколотки, сбросила с себя майку и штаны от пижамы, превратившиеся в грязную тряпку. Вот если бы так же просто было сбросить больное, разваливающееся тело и надеть новое… Быстрыми движениями обтёрла она с себя грязь, шипя, когда приходилось касаться свежих синяков и ссадин. Тело быстро онемело от холода, и Алька начала стучать зубами. А ведь еще нужно вымыть волосы, хорошо, что у нее не слишком длинные. Ей никогда не разрешали отпускать  волосы, даже в детстве, кто бы возился с косами? Отец? Мачеха? А Альке всегда хотелось иметь длинные тяжелые волосы, как говорят, косу до пояса…

- Давай, помогу, девонька.

Алевтина вздрогнула от неожиданности, но успокоилась, узнав голос старухи. Ладно, пусть помогает, чего уж там. Она зажмурилась, стала на колени и опустила голову. Почувствовала, как твердые костлявые ладони втирают в кожу головы какое-то средство, сильно пахнущее травами, затем смывают все уверенными сильными движениями.

После старуха смазала все синяки и ссадины на теле девушке жирной мазью и велела одеваться. Алька натянула на себя рубаху, чистую, но сшитую из грубой серой ткани, а сверху овчинную безрукавку, которой укрывалась ночью.

Старуха оценивающим взглядом оглядела ее и крякнула:

- Сойдет. Только вот идти тебе придется босиком.

Глава 4.

Пробуждение оказалось вовсе не таким приятным, как сон без сновидений, в котором Алька пребывала последние несколько часов. Ледяная вода лилась на лицо, девушка дернулась, открыла рот и закашлялась от попавшей в горло жидкости. Она вскочила, перепугано глядя на старуху, спокойно поливавшую ее из кружки.

- Горазда ты спать, девонька…

- Да я всегда чутко спала, даже не знаю, отчего меня так разморило. А что, уже много времени? – она попыталась выглянуть за занавеску, потому что в ее комнатке окна не было, и до сих пор стоял приятный полумрак.

- А то, гляди, солнце уже встало, а тебя до сих пор не видать.

Насколько Алька знала, в эту пору года солнце встает довольно рано и причины вставать вместе с ним у нее никогда не было. Не грядки ж полоть. Правда, в городе Алька и ложилась не с солнышком, а поближе к полуночи, плюсы цивилизации в виде электрического света позволяли вести подобный образ жизни. А теперь, видимо, придется привыкать к другому распорядку.

Прежде всего, старуха заставила девушку вынести на улицу постель.

- У меня в постели никаких мелких кровососов водиться не может, потому что наполнен тюфяк полезными травами, здесь и полынь горькая, уже знакомая тебе, и пижма, и сено луговое. Но просушить на солнышке, травы силой небесной наполнить никогда не помешает. А сама беги к ручью, там, в овраге, за банькой, - Фрея протянула девушке полотенце, - умойся чистой водой да мокрым полотенцем оботрись докрасна.

Подумав о студеной ключевой воде, Алька поежилась, она всегда плохо реагировала на холод, чуть что, сразу же простужалась.

- Может, не надо? Я и так под ливнем вымокла да босая по лужам шла, заболею, наверняка.

- Заболеешь, - кивнула головой Фрея. – Если не пойдешь сейчас к ручью, а если пойдешь и каждый день ходить будешь, Мать Сыра Земля и Водица-сестрица не позволят.

Раз решила остаться у лесной ведьмы ученицей, то следует слушаться. Алька взяла протянутое полотенце.

- Оботрешься мокрым – не вытирайся, пусть тело само обсохнет. Так ты дань отдашь и солнышку – Небесному Огню, и Воздуху Духу. Соединятся в тебе силы Воды, Земли, Воздуха и Огня, кто ж из них тебе болеть позволит?

Так Алька и стала ученицей старухи-травницы. Вставала каждый день с солнышком, босиком к ручью шла, мокрым полотенцем обтиралась, а позже стала просто студеной водой обливаться, на свежем воздухе обсыхала. Когда росы были, росой умывалась, а то и сама в травах росяных каталась. Как-то заметила Фрея, что щурится Алька, те предметы, что вдалеке, видит плохо, что и не мудрено, всю жизнь проведя в квартире, она, естественно, заработала близорукость, велела в миску воды из ручья набирать, опускать лицо и в воде моргать. Постепенно глаза девушки прочистились, зрение прояснилось, и проблема исчезла сама собой.

Первую неделю Алька глотала, как ей велела знахарка, порошок из сухой полыни, запивая водой. Вначале слабость и головокружение  усилились, она даже решила, что дни неожиданного улучшения состояния, вызванные выбросом адреналина, окончились, и скоро она вернется к своему привычному состоянию. Но Фрея успокоила ее, объяснив, что организм, когда очищается, всегда будет ощущать обострение болезней и ухудшение состояния, и это хороший знак, значит, процесс пошел и скоро ей станет лучше. И правда, через неделю Алька начала принимать траву Божьего дерева и состояние ее медленно, но верно, начало улучшаться. Стала реже кружиться голова, не так донимала слабость, несмотря на то, что питание было вегетарианским и не слишком обильным.

В жару Фрея печь в избушке не топила. У нее была вторая печка на улице. Точнее, одной частью она прижималась к бане, а с улицы можно было ее топить и готовить еду. Часть печи заходила внутрь бани, где на ней постоянно грелись два чана с водой, и каждый день можно было париться и купаться. Париться знахарка велела не реже, чем раз в неделю, а купались и Алька и старуха каждый день.

О том, что Фрея готовила и чему научила Альку, нужно говорить отдельно. В кладовке травницы были мука, несколько видов круп, соль, в изобилии сушеные грибы и ягоды. Практически все остальное приходилось искать в лесу, и меню отшельников активно пополнялось дикорослыми травами и кореньями. Чуть попозже на сломах старых деревьев начали появляться и свежие вешенки.

Готовили есть Фрея и Алька зачастую вечером, тогда еда закипала, а потом томилась в остывающей печи до самого утра, полностью раскрывая вкус и аромат трав.

Иногда, когда они уходили в поисках трав на целый день, готовили на костре, в котелке, и тогда старуха варила еду по-быстрому, как она говорила, тогда травы оставались почти свежими и вкус был совершенно другой. К тому же блюдо приятно попахивало дымком.

Альке нравились оба варианта, а Фрея утверждала, что полезны они оба, но по-разному. Еда по-быстрому насыщает организм ярой силой (как поняла Алька, витаминами), а медленная еда  дает ему отдых, так как легко усваивается, что тоже хорошо.

Из муки знахарка пекла пресные лепешки, щедро подмешивая в тесто самые различные травы.

В похлебку и в кашу тоже зачастую добавлялись совершенно неожиданные компоненты, которые Алька до сих пор считала сорняками и даже не подумала бы, что их можно употреблять в пищу.

Фрея рассказала, что  и в первые, и во вторые блюда отлично идут крапива, листья и соцветия клевера, листья мать-и-мачехи, кислица, мокрица, дикорослый щавель, лебеда, молодые листья и корни лопуха, черемша. Чаще всего она выбирала одно растение, как базовое, а остальные добавляла в меньшем количестве в разных вариантах, так что практически каждый раз еда имела совершенно иной вкус. Могла, для разнообразия, добавить жменьку листьев березы или дуба, малины, смородины, лесной земляники, черники, соцветий ромашки, листьев подорожника, трава зверобоя  и богородская трава шли как приправы. Цикорий давал в пищу молодые побеги, листья, стебли и корни. А толстые сочные листики травы, которая щедро устилала землю, знахарка называла ее то жирной травой, то сосонкой, вполне можно было готовить как самостоятельное блюдо, вкус ее был пряный, немного терпковатый, и Альке очень нравился, к тому же трава эта давала белок, которого немного недоставало в питании и была чрезвычайно полезна для здоровья.

Глава 5.

Осознав, что она, действительно, находится в ином мире, Алька стала немного другой. До сих пор она будто играла. Или смотрела сон. Теперь она стала относиться ко всему намного серьезнее. Она не знала, какие силы и зачем вытянули ее из прежнего мира и спасли жизнь, но, раз это случилось, значит, так было надо. Фрея не любила отвечать на вопросы, а если и отвечала, то в ее ответах ощущалась недоговоренность. Да и, вообще, она была странной. Иногда казалась совсем древней старухой, а другой раз вовсе даже бодрой и активной. В ее речи проскальзывали слова, совершенно не свойственные для старой отшельницы. А уж те странности, которые наблюдались в природе, и вовсе невозможно было объяснить.

Алька не могла понять, сколько времени прошло с того дня, когда она перевалилась через перила балкона в своем прежнем мире. Надо было сразу ставить какие-то метки, но тогда она вовсе не думала о времени, а позже совершенно запуталась. Ей казалось, что прожила она у знахарки не больше двух месяцев, но ее волосы уже выросли, как будто за два года. В избушке не было зеркала, и Алька себя не видела, но уже могла выгоревшие на солнце почти до белого пряди заплести в косу. Неужели они так выросли и окрепли из-за травяных отваров да долгого расчесывания на ночь деревянным гребнем? Да, еще после того, как травница выменяла у людей десяток яиц, она не позволила их есть, а заставила мыть голову, хорошо втирая в кожу и  в волосы. Так извела 6 яиц. Из остальных приготовила чудодейственную мазь. Вернее, готовила Алька, а старуха только командовала, она хотела, чтоб ее ученица научилась все делать сама. Надо было растопить пчелиный воск, вмешать в него по крупинке четыре вареных желтка. Мазь эта была, по словам травницы, чудеснейшим средством от ожогов.

Половину мази старуха разлила по баночкам и оставила себе, половину положила Альке в сумку, которую тоже выменяла у людей и подарила ученице. Эта сумка была уже, практически, укомплектована, словно аптечка для путешественника. И Фрея заставляла Альку всегда носить ее с собой, мол, у травницы все должно быть под рукой.

Еще знахарка сделала для Альки оберег. В кожаный мешочек, который полагалось всегда носить на шее, были вложены обережные травы и корешки. Мешочек стягивался ремешком, поэтому его легко было открыть и добавить еще какой-нибудь ингредиент, что Фрея время от времени и делала. Она даже пожертвовала для своей ученицы кусочек корня легендарной мандрагоры, которым она разжилась, по словам знахарки, еще во времена молодости.

Алька теперь подходила к учебе с полной серьезностью, считая, что должна взять все знания, которые ей дают, и однажды отплатить этому миру за спасение. Возможно, выучившись, она уйдет к людям и будет помогать им, лечить, спасать жизни. Возможно, именно в этом ее предназначение.

Да, насчет странностей в природе. Все предыдущие знания говорили Альке, что изменения в окружающем мире происходят в определенной годами последовательности. Одни растения отцветают, другие начинают цвести, и так далее. Здесь же Алька заметила довольно странную особенность. На одной поляне, когда бы они ни пришли, всегда желтыми созвездиями рассыпались цветущие одуванчики. На старой акации за баней  в любое время можно было нарвать сладковатых цветов, которые были вкусны и сырые, а варенные напоминали немного фасоль. В других местах сезонные изменения шли своим чередом.  Но определить точное время года никак не получалось. Полностью Алька уверилась, что с течением времени что-то не так после одного случая.

Как-то Фрея подозвала свою ученицу словами: «Иди-ка, красавица, помоги…» И Алька, всегда терпеливая и спокойная, вдруг вспыхнула:

- Зачем вы меня обзываете?!

- Как я тебя обозвала, девонька? – удивилась знахарка.

- Красавицей, - надулась Алька.

- А разве это оскорбление? – совсем растерялась старуха.

- Если красивую девушку так назвать, то можно. А я ведь некрасивая.

- И  с чего это ты взяла, девонька?

- Да что ж я себя, не видела разве? Дома у нас были зеркала, и вполне разбираюсь в красоте, чтобы себя оценить. Серенькая мышка, блеклая, унылая. А сейчас еще и прыщи какие-то странные по лицу пошли. Совсем красавица!

- Да уж, - согласилась травница. – Кто себя каким считает, таким и является. А я вот тебя совсем по-другому вижу. Но с тобой соглашусь. Бледная ты, неяркая, словно призрак какой. А прыщи – так это тело твое от хвори очищается, что ж тут странного? Здоровья у тебя добавляется, а вот для красоты следует немного потрудиться.

- Сажей брови подводить, а буряковым соком  щеки натирать, - не смогла не съехидничать Алька, вспомнив «косметику» красавиц далекого прошлого.

Фрея шутки, кажись, не поняла и продолжала на полном серьезе:

- Сажей красоту не наведешь. Красота, она должна изнутри струиться. Ты сама знать должна, что из себя представляешь, и вести себя соответственно. Глаза должны сверкать, душа – гореть.

- А что, нет такой колдовской травки, чтобы из дурнушки красавицу сделать? – усмехнулась Алька.

- Отчего ж? Калина – краса девичья. Поможет она румянцем обзавестись, свежестью налиться. А материнка придаст женского очарования да женским здоровьем наградит. Материнка есть у меня в запасах, да и молодая уже подрастает, а вот кровавых ягод калины не сохранилось как-то. Да не беда, завтра же пойдем, то, что нужно – найдем.

- Так весной ягоды калины разве можно отыскать? Их за зиму, наверняка, птицы склевали.

Глава 6.

Вечером, несколько дней спустя, Алька сидела в горнице и толкла в ступе высушенный марьин корень. Работа это была скучная и весьма ей надоела, да и рука уже болела от однообразных движений.

- Вот бы блендер сюда, - вздохнула она обреченно.

- А это что еще за штука? – заинтересовалась Фрея.

- А такая чудесная штука, что за несколько мгновений перемолола бы всю эту кучу в порошок! И не пришлось бы сидеть вечерами и заниматься такой монотонной нудной работой.

- А тут ты, девонька, не права, - присела рядом знахарка. – Может, твой волшебный бе…

- Блендер, - подсказала Алька.

- Вот-вот, может, он и сделал бы эту работу быстро и без усилий, но не было б тогда у корня его силы. Да, если ты считаешь, что занимаешься делом нудным, то тоже толку не будет.

- Почему?

- Когда ты травы или корешки в ступе толчешь, ты совершаешь действо магическое, и думы твои должны быть светлыми и радостными. Ты шептать должна слова добрые, от сердца идущие, видеть должна, как порошок пользу приносить будет, радоваться и насыщать его силой своей и любовью. Без любви здесь никак. Ты ведь знаешь, что ступа и пестик означают?

Алька отрицательно покачала головой. Ну, ступа, ну, пестик. И что?

- Ступа, - начала объяснять Фрея, - означает женское естество. А пестик – мужское.

Только теперь Алька догадалась, о чем речь, и покраснела смущенно.

- А когда ты травы в ступе толчешь, то будто производишь действие священное между мужчиной и женщиной, в результате которого что зарождается? Новая жизнь. Так и в травах, в ступе пестиком смолотых, должна жизнь зарождаться, которая затем будет в людей переходить, исцелять, обновлять, ярой силой наполнять.

Вот оно как. До этого момента Алька даже не задумывалась, что обычная деревянная ступка имеет сакральное значение, да еще связанное с интимным процессом. А ведь так оно и получается. Древние люди мудрыми были, ничего просто так не делали, а все со смыслом. А насчет энергии, так и современная наука уже доказывает существование энергетических полей, аур, влияние ругательств и добрых слов на растения, животных и самих людей.

- Спасибо, Фрея, за добрый совет. Я так и буду делать, - ответила Аля.

- Все в мире связано невидимыми нитями. Не каждый может видеть их, но некоторые – чувствуют. Старайся отыскать в мире связи, и с каждым разом тайны будут все больше открываться перед тобой. Учись у Солнца, учись у Месяца, учись у Земли. Слушай, какие секреты приносит из дальних краев Ветер, о чем рассказывает, потрескивая, Огонь. Слушай каждую травинку, ведь каждая травинка знает тайны мироздания, тайны рождения и смерти, тайны исцеления, тайны жизни.

- Да, учительница. Я, кажется, начинаю понимать.

- Ничего ты пока не начинаешь, - Фрея словно рассердилась самонадеянности своей ученицы. – Ты начнешь хоть что-то понимать, только когда будешь делать, ошибаться, исправлять ошибки и идти дальше. Потому что, как бы ты ни пытался научить мудрости, каждый старается делать свои ошибки, а не учиться на чужих, и при этом думать, что знает все на свете! Но, может быть, ты не будешь такой? Может, твоя жизнь, двадцать лет, проведенных в затворничестве, позволят тебе пойти другим путем?.. Как бы я хотела этого… Ты должна стать идеальной ученицей… Ты можешь стать лучшей из лучших, если осознаешь, что никогда не сможешь сказать: «Я знаю все». Что не сможешь стать идеальной, ибо идеальных людей не бывает. Если будешь сама самой, и будешь знать, что именно такая, как есть, ты идеальна именно на своем месте.

- И где же оно, мое место? Здесь, с вами, Фрея?

- Всему свое время, и твое место ждет тебя, ибо никто другой не может его занять.

- Мне хорошо тут, с вами…

- Так и должно быть, девонька. Я – твоя наставница, я передаю тебе все знания, которые имею, и которые, я думаю, еще не раз тебе пригодятся. И когда ты окажешься там, где тебе надлежит быть, возле тебя найдется место для твоей старой наставницы.

- О, если это будет зависеть только от меня, то я никогда не покину эту хижину!

- Покинешь, когда придет час, но я надеюсь всегда быть рядом с тобой, помогать, советовать.

- Да, Фрея, вы стали мне родной за это время, и я всегда буду рада слушать ваши советы!

- Никогда не забывай этих слов, Аля, никогда.

- Не забуду, - пообещала девушка.

Фрея расчувствовалась, подошла к Альке сзади и обняла ее за плечи, в ее голосе послышались слезы:

- Можешь называть меня бабушкой и на «ты»…

У Альки даже дыхание перехватило от неожиданной нежности, она положила руки на морщинистые ладони травницы и хрипло прошептала:

- Спасибо, бабушка…

Получилось так, что рядом с ней в детстве не было бабушек и дедушек, как у большинства детей. Со стороны отца бабушка с дедушкой  жили в Припяти, были эвакуированы после аварии. До рождения внучки они не дожили. Со стороны матери была только бабушка, но жила она далеко, в Запорожской области, поэтому приезжала редко. Зато ее посещения всегда были для Альки праздником. Она привозила подарки, водила девочку на прогулки, в парки, зоопарк, в кино, покупала разные вкусности. Последний раз она приезжала, когда Алевтине исполнилось 7 лет, на ее день рождения. Бабушка подарила единственной внучке большого плюшевого медведя и пообещала, что скоро Алька станет совсем здоровой, и она повезет ее на море, а потом купит ей портфель и форму, и осенью ее внучка, самая красивая и радостная, пойдет в первый класс. А потом бабушки не стало, и даже на похороны девочку не взяли, чтобы не расстраивать, как будто от того, что она не попрощалась с любимым человеком, ей стало легче. Отец не знал, сколько ночей она провела в слезах, разговаривая с бабушкой. Сколько раз она спрашивала у мокрой подушки, почему бабушка ушла, бросила ее и не выполнила свое обещание. Пока поняла, что если обещание повезти ее на море, а это была самая сокровенная мечта девочки, оказалось неправдой, то и в выздоровление не стоит верить. Именно после ухода бабушки ее состояние стало быстро ухудшаться. и она не смогла пойти в такой долгожданный первый класс. Алька оказалась в больнице и только из окна палаты могла смотреть, как украшенные бантами, с огромными букетами в руках, первоклассницы, крепко держа за руки папу или маму, полные гордости и достоинства, шли в школу. Пережив этот день без единого слова и без единой слезинки, Алька больше никогда и никому не говорила, что хочет учиться в школе, она поняла, что этот мир, полный радостей, надежд, приключений, не для нее. Еще быстрее ее состояние стало ухудшаться после смерти отца. Единственные любимые люди предали ее, покинули одну в неприветливом мире, где больше не было любви. С одиннадцати лет Алька знала, что никому не нужна и никто не заплачет, когда ее не станет. Она не жила, а проводила время до своего ухода, в котором не сомневалась, она даже не надеялась дожить до двадцати. И даже не жалела об этом. Зачем жить в мире, в котором нет никого, кто бы мог тебя любить? Девять лет без любви – это девять лет каторги. И вот появляется человек, который предлагает называть себя бабушкой, дает шанс на тепло и нежность.

Глава 7.

Сломя голову бежала Алька, пока добралась до избушки травницы. Увидев ее, красную, судорожно втягивающую в легкие воздух, да, к тому же, раздетую, неловко прижимающую к себе рубаху, Фрея, буквально, побелела. Она бросилась навстречу воспитаннице, помогла одеться, подала кружку с настоем трав. Только выпив настоя, Алька смогла рассказать наставнице о неожиданной встрече в лесу. Знахарка слушала, не перебивая, и казалась очень взволнованной.

- Уходить придется, - твердо произнесла она, тут же начиная собирать пожитки. – Я думала, кольцо тебя защитит, но следовало ожидать, что эта нечисть тебя отыщет, не сам, так его прислужники.

- Кольцо? Оно, правда, делало меня невидимой? Разве это возможно?

- Да, и я черезчур надеялась на его защиту. Но мне не стоило забывать, что и звери, и птицы могут тебя видеть!

- Так вот почему люди из Внезонья меня не замечали… - растерянно произнесла Алька. – Они тоже меня не видели? А почему вы назвали незнакомца нечистью? Он, что, правда?..

- Да заноза в заднице, вот кто он! – сердито ответила старуха, продолжая собирать вещи.

- Ты знаешь его, бабушка?

- Тьфу на него, - сплюнула под ноги травница.

Почему-то она не хотела рассказывать, но было понятно, что знает она молодого человека, и очень хорошо. Судя по возрасту, он мог быть ее сыном, а может даже и внуком, с которым когда-то она, наверное, поссорилась. Ведь в Призонье не мог оказаться обычный человек.

- Он твой сын? Внук? – спросила девушка.

- Нет! - резко ответила знахарка. – Будь он моим сыном или внуком – удушила бы в колыбели!

Альке даже страшно стало. Никогда она еще не видела наставницу в такой злости. Что же могло произойти между ними?

- Он не показался мне опасным, - проговорила она. – Я испугалась только волка и птицы. Кто же он, если может дружить с хищниками?

- Тебе достаточно знать, что его следует бояться и никогда больше не оказываться с ним на одной дорожке. Он – враг тебе! Теперь, когда он знает, что ты здесь, нам придется скрыться. У меня есть одна хорошая схоронка. Далеко отсюда. Мы спрячемся там, и ты больше никуда не пойдешь одна. Слишком уж я расслабилась, мне следовало всюду быть рядом, я смогла бы почуять его издалека…

- Но зачем я ему?! – воскликнула, негодуя, Алька.

Фрея не ответила, она молча повесила на спину девушке вещевой мешок, перекинула через плечо ее «походную аптечку» со всем самым необходимым и вручила еще две сумки с вещами:

- Держи!   

Сама знахарка тоже подхватила пару наскоро собранных сум и поспешила покинуть избу. Алька вздохнула, перемены были ей не по сердцу. Привыкла уже и к месту, и к  старой избушке на сваях, и к своей постели за занавесочкой. А как же без ручья, к которому она ходила каждое утро? Ладно, ручей другой найдется, а без бани? О какой «схоронке» упоминала Фрея? Что-то девушка сильно сомневалась, что там будет баня и уже привычная печь, такие необходимые «удобства». Что это бабушка выдумала? Зачем им бежать? Незнакомец у реки вовсе не показался ей страшным, напротив, очень симпатичный молодой человек. И улыбка у него открытая, искренняя. А что со зверьем диким водится, так не натравил же волка на нее, а мог. Следовательно, зла не желал. В ушах до сих пор звенел его заливистый смех. Но перечить знахарке тоже не хотелось, уже давно поняла, что та всегда все делает по-своему. И раз она считает этого юношу врагом, значит, есть у нее причины, о которых Алька даже не догадывается. Мало ли что могло между ними произойти. Может, успокоится немного, тогда и расскажет.

Алька оглянулась последний раз на ставший почти родным дом, вздохнула и поспешила за старухой, которая, несмотря на возраст, двигалась  так шустро, что девушка едва за ней поспевала.

Прошла уже пара часов, как беглецы покинули избушку на курьих лапках. Алька устала от быстрой ходьбы, но травница не снижала темп. Она была нахмурена и сосредоточена. Несмотря на робкие попытки ученицы разговорить свою наставницу, та в разговор не вступала и объяснять ничего не собиралась, разве что иногда сама себя упрекала в неосторожности. Они шли сейчас степью, и Фрея подгоняла девушку:

- Давай, двигайся, двигайся. Нам нужно преодолеть открытое пространство побыстрее.

- Далеко еще? – спросила Алька.

- Не очень. Видишь, там, впереди, березовая роща? Успеем до нее дойти, и, считай, мы спасены. Там моя схоронка, о ней никто не знает. По крайней мере, на некоторое время можно будет затаиться и пожить в безопасности. А там что-нибудь придумаем.

- Я не понимаю, в чем опасность?..

- А тебе и не надо понимать! – сказала, как отрезала Фрея. – Ты просто должна избегать любых встреч с незнакомыми людьми любой ценой.

- Да у меня тут и нет знакомых людей…

- Значит, со всеми!

- Я думала, мы в Призонье одни. Ты говорила, что люди не могут перейти границу, бабушка.

- Люди не могут. Но в Призонье живем не только мы с тобой. Оно огромно. И нам может встретиться не только человек с волком. Правда, мы стараемся не забредать на чужие территории. Но сейчас… Особенно сейчас, когда о тебе стало известно…