Магия и предрассудки

1

София Воронцова к третьей паре окончательно забыла, зачем она поступила на филологический факультет. За окном маячил серый питерский апрель, не решавшийся стать весной, а в аудитории пахло меловой пылью, старыми партами и надеждой на скорейшие выходные. Преподаватель старославянского, человек, напоминающий доброго, но уставшего гнома, выводил на доске буквицу «Ѣ» и говорил о фонетических законах, от которых у Сони медленно, но верно стекленели глаза.

«Интересно, – думала Соня, рассеянно водя ручкой по тетради, – а где вообще нормальные парни прячутся? С одногруппниками не повезло, большинство уже в отношениях, а те, что без них, странные фрики, в библиотеке – пыльные старички, в магазине – только кассиры-мигранты. Романтика, блин...» Она поймала себя на этой мысли, и сама же смутилась. Глупости какие. Двадцать лет, курсе на третьем уже положено понимать, что принцы бывают только в книжках, которые она так любит. Но где-то глубоко внутри, под слоем здравого смысла и застенчивости, жила дурацкая, почти детская надежда: а вдруг и на ее улице перевернется грузовик с парнями? Вдруг появится кто-то, с кем не надо будет притворяться общительной, с кем можно просто молчать рядом и чувствовать себя в безопасности?

Она покосилась на соседку по парте. Катя, бойкая брюнетка, строчила конспект и одновременно переписывалась в телефоне, спрятанном под партой. Пальцы так и летали по экрану, а на губах застыла загадочная улыбка. Наверняка с парнем. У Кати всегда кто-то был. Соня вздохнула и уткнулась в тетрадь. У нее – только книги по символизму и сухие травы на подоконнике. Красиво, но холодно. Иногда так хотелось, чтобы кто-то живой, теплый, настоящий зашел к ней в квартиру и сказал: «Как у тебя тут уютно. Можно, я останусь?» Но кто зайдет, если она сама боится лишний раз из дома выйти?

– Воронцова, – раздался голос со стороны кафедры. – Переведите, пожалуйста, этот отрывок из «Изборника» Святослава.

София вздрогнула, оторвав взгляд от конспекта, где рядом с лингвистическими терминами она неосознанно рисовала пентакли и переплетающиеся узоры. Текст на доске казался набором загадочных символов, ключ к которым был утерян где-то между десятым веком и ее скучающим сознанием.

– «Иже… чьтеть книгы, беседуеть с… с праотцы и мудрецы…» – начала она неуверенно, чувствуя, как краснеют уши. – «Кто читает книги, тот беседует с праотцами и мудрецами».

– Примерно так, – кивнул преподаватель, и София выдохнула. Примерно так – это ее девиз последние три года.

Пары закончились заползающим за тучи солнцем. Соня вышла из здания и, как всегда, чуть замешкалась на крыльце, пропуская вперед шумный поток студентов. Кто-то громко смеялся, обсуждая вечеринку, кто-то нервно курил перед зачетом, какая-то пара целовалась, никого не стесняясь. Девушка чувствовала себя инопланетянкой, наблюдающей за жизнью землян через защитное стекло. Она поправила лямку рюкзака, набитого потрепанными томами по лингвистике и парочкой куда более интересных книг в потертых обложках: «Основы символизма в западноевропейской алхимии» и «Славянские обереги: между мифом и практикой», и быстро зашагала к метро, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Она не считала себя ведьмой. Боже упаси. Она была исследователем. Любопытствующим. Искателем паттернов в хаосе мира. Если мир настойчиво предлагал серые будни, паранойю из-за дедлайнов и вечную нехватку денег, почему бы не поискать в нем щелочки, откуда сочится что-то иное? Пока однокурсницы переживали из-за мальчиков и селфи, Соня переживала из-за того, правильно ли она перевела древний символ. Ее увлечение было попыткой добавить в реальность субтитры на языке, которого она не понимала, но чья красота ее завораживала.

Комната в съемной «однушке» на окраине была ее святилищем. Здесь можно было не надевать маску «нормального человека». Книги теснились на полках, громоздились стопками на полу, прятались в коробках под кроватью. На подоконнике сушились пучки мяты и зверобоя, купленные на рынке больше для атмосферы, чем для реального применения. Ароматические свечи в виде амулетов стояли рядом с ноутбуком, на заставке которого красовался готический собор в тумане. Здесь было уютно, немного сумбурно и пахло старой бумагой, ванилью и тишиной.

Ее размышления о том, не сжечь ли сегодня свечу для «привлечения ясности ума» (что бы это ни значило, но вдруг сработает перед завтрашним семинаром), прервал звонок в домофон. Соня вздрогнула от неожиданности – она привыкла, что в это время ее никто не тревожит.

– Это я, открой! Несу топливо для твоих оккультных изысканий! – раздался жизнерадостный голос в трубке.

Через пять минут в комнату ворвался вихрь в рыжей куртке, несущий впереди себя коробку с пиццей «Пепперони» и пакет из «Магнита». Соня невольно улыбнулась: появление Агаты всегда было похоже на включение яркого света в полутемной комнате.

– Смотри, что я нашла! – Агата Рублева, лучшая и, по сути, единственная подруга, способная терпеть Сонины «загоны», сбросила куртку на стул. – «Энергетик» со вкусом дракона! Как тебе? И пицца. И сплетни. Надя из группы рассталась с Артемом, потому что он назвал ее диплом по постмодернизму «интеллектуальным онанизмом». Ты представляешь? Я уже прикидываю, как завернуть эту фразу в статью для студенческой газеты. Цинизм века!

Агата была противоположностью Соне. Практичная, с острым, как бритва, умом и таким же острым языком, она училась на журналиста и рассматривала мир как поле для сбора интересных, а лучше скандальных, материалов. В ее вселенной не было места недоказуемым сущностям, но было много места для иронии и людей, за которыми интересно наблюдать. Соня была для нее идеальным «объектом наблюдения» – загадочным, тихим и абсолютно не таким, как все.

Внешне они тоже казались противоположностями. Темноволосая, бледнокожая Соня была на голову ниже длинноногой загорелой блондинки Агаты. И часто чувствовала себя рядом с бойкой подругой как дочка рядом с мамой – спокойно и уверенно. Агате же, видимо, тоже нравилось покровительствовать над Соней, и она частенько этим пользовалась, внушая ей какие-то свои мысли на счет того или иного события. В общем, каждый из них находил в другой то, что ему откликалось.