Магия вокруг нас или второй шанс на жизнь

Глава 1

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

«Наконец-то конец смены», - устало прошептал мозг, пытаясь совладать с давящей на него болью.

Я вышла из цеха и направилась на пост контроля. На улице уже вошла в свои владения на редкость ясная ночь со множеством звезд и полной луной. Посмотрев наверх, выдохнула.

- Боже, как же хорошо! – едва слышно прошептала я мирозданию.

Пар изо рта словно продолжил млечный путь, что можно было разглядеть на горизонте. Подобную свежесть зимы я ждала словно манну небесную. А то все снег и слякоть, снег и слякоть. Но не сегодня, когда я дождалась настоящих морозов, что как нельзя лучше характеризовали мое душевное состояние: холод и пустота.

В цехе было жарко будто в жерле вулкана и вот такие передышки на улице меня успокаивали. Жаль только работы было навалом: спец заказ из Казахстана поджимал сроки, а тут вирус «положил» половину коллег по больницам. Будь он проклят! Радует одно – по каким-то причинам он меня миновал. Видимо, был не столь беспощаден, как о нем говорили люди.

Сменив рабочую спецовку на горнолыжный костюм, который как никогда лучше подходил к сегодняшней погоде, даруя уставшему телу тепло и защиту, обулась в прошлогодние кроссовки с натуральным мехом. Они были с хорошей протекторной подошвой, что для меня было немаловажно, а то не хватало еще поскользнуться на льду, что окутал всю землю, и развалиться прямо у проходной, лежа и пыхтя как паровоз.

Едва я ступила на землю, под ногами сразу же захрустела ледяная корка, пытаясь впиться острыми гранями мне в подошву. Оно и понятно. Последнюю неделю погода нас не радовала и только сегодня подморозило так, что в пору надевать на ноги коньки.

Хрустя подмерзшей дорожкой, я медленно направилась к последнему пункту своего рабочего дня – к маленькому кирпичному домику, окруженному забором с колючей проволокой. К моему огорчению, к нему успела выстроиться небольшая очередь таких же заводчиц, что торопились домой.

С каждым шагом выдыхая усталость и прощаясь со знакомыми, я отпускала ситуацию, моментально заполняя голову планами по дому, где меня ждал супруг. Он как обычно встретит меня с вопросом: «Что так долго?». Хотя ответ на этот вопрос он и сам знает, уж больше десяти лет я работаю на одном и том же предприятии. Увы, но прийти домой пораньше у меня ну никак не получится - не троллейбус едет строго по определенному маршруту и по заданному графику.

- Ну все, домой? – вырывая из омута грустных мыслей, обратилась ко мне полная женщина с вахты, на что я непринужденно улыбнулась.

- Да, все. Два дня выходных, слава Богу. Таня вроде как выходит завтра на смену. Я уж думала не дождусь, - выкладывая содержимое из сумки-мешка, заболталась с вахтершей, отдавая последние силы из разряда «Надо быть вежливой и веселой с коллегами».

- Вылечилась ли она вот только, - буркнула женщина за стеклом. Ее звали Наталья, и она отрабатывала здесь последний год пред уходом на пенсию, хотя многие предполагали, что пост этот женщина оставит только после смерти.

- Уж не знаю. Но работать-так вообще некому. А ей деньги нужны.

- Ой, кому они не нужны-то, - усмехнулась Наталья, делая запись в журнале.

- И то верно, - засмеялась своей глупости, создавая видимость хорошего настроения.

Быстро собрала в сумку свои скудные пожитки, что составляли пара пустых маленьких контейнеров, термос, да и таблетки от головной боли. К слову, эти последние недели у меня жутко болела голова. Давило прям в висках.

Уйти на больничный я не могла. Во-первых, деньги любят заканчиваться в самый неподходящий момент, а во-вторых, не хотелось подводить коллектив. У всех, кто на больничном, температура под сорок и кашель такой, будто вот-вот выплюнут свои легкие, а у меня что? Всего лишь головная боль…

«Нельзя так много работать» - говорила мне соседка Надька, как, впрочем, и все мои знакомые. Ну, а что ж поделать-то, не увольняться же часом. Да, зарплата была плачевная, но ведь на маломальскую жизнь хватало. А на больничный выходить я не видела смысла: Олег мне все мозги высушит и отлежаться толком не даст. Да и шастать по больницам то еще удовольствие.

«Нет, увольте, воздержусь!» - считала всякий раз, когда мое окружение заводило данную тему.

Оставив позади себя заводские ворота, я словно оставила за спиной тонну обязательств и усталость. Меня ждала километровая дорога до троллейбусной остановки.

Я была не одна такая, кого не забирали муж или дети, а шли своим ходом до дома. Нас, женщин-заводчиц, объединяла общая проблема: мы были сами по себе и выживали как могли, ни на кого не полагаясь.

Часто забалтывались, рассказывая о своих семейных горестях или наоборот о том, как прошли трудовые будни, делая акценты на ярких событиях, таких, как сплетни и промышленные аварии, в которых обвиняли как всегда рабочий класс.

Никто из руководства не хотел брать на себя смелось и заявить, что вся проблема в морально устаревшей, физически разваливающейся технике, которую давно следовало заменить на новую. Ведь куда проще сказать, что механик Толик плохо выполнил свою работу, где-то не смазал, а где-то не углядел.

Сегодня же я хотела тишины и покоя, не спеша начать разговор первой, как делала это раньше. То ли виной была тупая головная боль, которую не брал ни парацетамол, ни ибуклин, то ли ночь была до того красивой, что хотелось насладиться каждой минутой этой погоды.

Глава 2

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

- Машенька! - окликнула меня соседка по лестничной клетке.

Мысленно чертыхнулась и обернулась. Баба Нюра была женщиной прозорливой и любопытной, любящей совать нос не в свои дела. Зато, когда приезжала полиция по тем или иным вопросам, а район у нас был как магнит для всякой «нечисти», они первым делом шли к бабе Нюре, наперед зная, что она уже в курсе того, как все было.

- Здравствуйте, баб Нюр, - устало поздоровалась я, предполагая, что ничего хорошего соседка ей не сообщит. - Что ж вы не спите-то? Время почти без четверти полночь, - укоризненно покачала головой.

- Да вот тебя ждала, - кряхтя вышла на площадку бабулька. – Олег-то твой опять накуролесил. Нинка моя говорит, опять клянчил у нее водочки в долг. Опять говорил, что ты вернешь, как зарплату получишь, - любимое слово бабы Нюры было «опять», ибо, по ее мнению, все то и делали, что повторяли свои грехи.

- И дала она ему? – нахмурилась я, понимая, какой ответ меня может ожидать.

- Ну как не дать-то? – удивилась она, не заметив на моем лице недовольство. - Он ж мог разнести ей весь магазинчик! - ответила соседка.

Она защищала лишь свои интересы и свою дочь. Ее совершенно не волновало то, что может произойти дальше в семье человека: лишь бы все горести прошли мимо них. Ведь наблюдать куда интереснее, чем быть причастным, да, и, не дай Бог, вовлеченным в столь неприятные истории с алкоголиками, наркоманами и подобными маргиналами этого района.

«Лучше бы так. Тогда б хоть в полиции его отрезвили» - подумала я, а так, кратко кивнув бабушке, продолжила идти на свой восьмой этаж. Лифт уже не работал добрую неделю. Управляющая компания тянула с ремонтом, хотя и пообещала заменить его в ближайший месяц. Но, как говориться, обещанного три года ждут.

Дверь в квартиру была не заперта, что уже говорило о многом. Едва переступив порог, я порадовалась тому, что увидела: Олег спал, развалившись на диване в зале и храпя на все помещение.

Почему порадовалась? Да потому что так он хоть не будет лезть ко мне с глупыми вопросами, что накопились в его голове в течение дня и которые он любил выплескивать, как только я приходила домой.

Его коронные фразы уже засели в подкорке моего мозга и теперь их вряд ли за столько лет можно было бы вытравить. Он часто любил повторять, что я скучная, непутевая, хожу на работу лишь для того, чтобы изменить ему.

В такие моменты я только мотала головой и молчала, ибо спорить с пьяным Олежкой было бессмысленно - он уперто стоял на своем. Что ж, это и есть обратная сторона медали: некогда он уперто бегал за мной с ухаживаниями, а теперь этим же качеством изнурял меня и выводил из себя.

Я частенько после похорон Ванечки, лежа без сна задавалась одним и тем же вопросом: что я нашла в этом мужчине? И ответ был всегда один и тот же: лучше с кем-то, чем одной.

Ведь когда ты одна, в голову прокрадывались дурные идеи. Они как тьма поглощали меня, уничтожая все светлое. Однажды это чуть было не подвело меня к самоубийству - в тот год, когда не стало Ванечки.

Сняв с себя верхнюю одежду и разувшись, прошла на кухню. Здесь привычно ждала меня горя грязной посуды на всех горизонтальных поверхностях, разбросанные там и тут бутылки и жестяные банки.

Тяжело вздохнув, решила не переодеваться. Вещи все равно после смены подлежат стирке, а так я хоть не запачкаю во время уборки свой домашний халат.

Нацепив фартук, начала убираться. Этот процесс меня успокаивал. Вода словно уносила вместе с грязью и мои печали, укачивая, как море, и ласково шепча: «все хорошо».

Где-то через полчаса, наливая себе чай в чистую кружку, я наконец-то присела и вновь посмотрела в окно. На подоконнике цвел еще маленький декабрист и цикламен. Они заменили мне домашних животных.

Было время, когда я задумывалась о котенке, но в последствии отбросила эту идею - еще одну смерть или пропажу я попросту не перенесу. Олег, как часто это бывало, мог оставить дверь на распашку, особенно когда прикладывался к горлышку.

Обжигающий напиток обжег язык. И в животе заурчало. Можно было бы сейчас приготовить что-нибудь вкусненькое, да усталость брала свое. Съев наскоро сделанный бутерброд с дешевой колбасой, встала из-за стола и сполоснула за собой посуду.

К тому же завтра мне предстоял тяжелый разговор с моим сожителем о том, когда он собирается вернуться к работе. Олег работал электриком, но имел привычку выпивать и уходить в загул. Ему очень повезло, что его начальником был его деверь, который вот уже многие годы прощал его, ибо сам Олег был хорошим, рукастый и в трезвости умел работать за троих. Жаль только таких дней было пятьдесят на пятьдесят, как смеялся его начальник.

Я познакомилась с ним случайно на юбилее нашей общей знакомой. Высокий, с пузиком и с лысеющей головой. Он привлек меня не сколько красотой, сколько своей галантностью. Как оказалось позднее, нас специально посадили рядом и весь вечер мужчина ухаживал за мной, как за дамой: подливал вино, делал комплименты, пытался шутить и поддержать беседу всякими глупостями, приглашал на танец. После нескольких абьюзивных отношений с печальным исходом, Олег казался мне принцем из сказки. Увы и ах, не все сказки заканчиваются общепринятой фразой: «жили они долго и счастливо». Не в моем случае…

Глава 3

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Из забытья, которого и сном то назвать сложно, меня вывел скрип дивана. Олег, кряхтя, будто немощный старик, вставал и, едва увидев меня лежащую на полу, первым словом возмутился:

- А чего это ты не на работе? На дворе вон светло уже.

- У меня выходной, - потирая глаза, ответила ему, понимая, что сон как рукой сняло.

- Могла бы уже встать и завтрак приготовить, - направляясь в ванную, ответил мужчина.

- Пренепременно, сударь, - качая головой, усмехнулась ему во след.

Солнце едва показало свои права на день за нежными тюлями, что успела я купить в Икеа на прошлое рождество. Это можно было бы назвать лишь каплей в океане среди всего старого, советского, что досталось мне от мамы: громоздкая стенка с антресолью, стол-бабочка у стены, покрытая белой ажурной косынкой, что связала еще бабушка при жизни с такой любовью, диван с деревянными подлокотниками, как и пара деревянных стульев. Все это было все еще прекрасного качества, хоть давно уже и вышло из моды.

Была еще люстра «Каскад», правда из пластиковых деталей. О хрустале нам в то время можно было лишь мечтать, но из-за того, что несколько деталей разбились, да и она в целом пожелтела, потеряв своей вид, мне пришлось ее заменить несколько лет назад на современную, утонченную и с менее сложной конструкцией.

Истертый ковер тоже пришлось выкинуть еще в первые годы, ведь Ванечка каким-то образом всегда умудрялся испачкать его своими выделениями. К счастью, свежеокрашенный деревянный пол радовал глаз, хоть и местами уже были заметны сколы.

Потянувшись и признав, что все же не выспалась, я пошла ставить чайник. Как раз в это время и позвонил телефон. На экране высветилось имя «Семен».

«Вот ведь не спится», - подумала она, посмотрев на часы, что показывали без четверти девять.

- Алло, - присаживаясь там же на кухне, ответила в трубку.

- Машка, привет, - хмуро прозвучал голос брата, что не предвещал ничего хорошего.

- Здравствуй, - постаралась сгладить атмосферу и улыбнулась.

Семен звонил ей очень редко. С одной стороны, я уже привыкла к этому, но с другой, понимала, что у меня не так много родственников, чтобы ими разбрасываться. Тем более Семен был неплохим человеком. Просто ему мало везло по жизни, в особенности с женщинами. Он с подросткового возраста был падок на всяких авантюристок, что прыгали с мужчины на мужчину и обдирали их как липку.

У меня была хорошая привычка не лезть в чужие дела, своих проблем хватало выше крыши. «Что своих проблем мне мало шоль?» - как заезженную шутку повторяла я слова мамы, у которой с детства укоренился суржик , от которого она за всю жизнь так и не избавилась полностью.

- Да вот хотел узнать, как ты? – продолжил разговор брат.

- Все хорошо, хоть и раннее утро, и я не выспалась, - с оптимизмом произнесла, глядя на закипавший чайник. – Ты как? Как там Люда поживает? – поинтересовалась о третьей жене брата.

Семен слегка помолчал, а потом выдохнул.

- Да не очень, если честно, - и набрав побольше воздуха в легкие совместно с решимостью, продолжил. – Маш, ты ж знаешь, что когда умерла мама, я тебе ни слова не сказал по поводу квартиры…

Мужчина помолчал, будто ждал, когда она скажет, но не дождавшись от нее ни слова, продолжил:

- Так вот, тогда я подумал, ну вот куда ты с Ваньком. Не на улицу же вас выгонять, да и деньги все твои на реабилитации уходили, - и опять это молчание.

- И? – потухшим голосом произнесла я, понимая к чему он клонит.

- Так вот Ванька-то уже… эээ… много лет как нет его, - было ясно, что мужчина даже на половину не помнит, когда скончался его племянник. - И…я вот подумал, ведь мне половина квартиры причитается, так ведь?

- Семен, ты выплатил ипотеки по двум квартирам. И где они? – подкинула я мысль в надежде, что тот успокоится. Но, оказалось, зря.

- Маш, не начинай, а, - тут же перебил меня брат.

- Нет, дорогой, ты послушай. Да, ты прав, половина квартиры твоя, я ничего не имею против. Но я знаю одно, как только ты получишь свою часть имущества или денег, ты отдашь их свои бесконечным женщинам, - пыталась я достучаться до брата полностью проснувшись.

- Я их детям своим отдаю, что ты несешь?! – огрызнулся Семен, который не хотел слышать оппонента.

- Твои дети еще маленькие. Вон Костику лишь пятнадцать исполнилось летом. Зачем им пока эта недвижимость? – и услышав, как брат набирает в охрипшие от сигарет легкие воздух, быстро продолжила, - и пока ты не начал кричать, я хочу сказать, что в итоге эта квартира все равно достанется твоим детям. Но зачем сейчас она тебе сейчас сдалась? Признайся уже, что все дело в Люде.

- Не твое дело! – огрызнулся Семен. – И вот что! Если ты не согласишься отдать деньгами часть своей доли, то вали из квартиры на все четыре стороны, ясно?

Брат и в детстве особо мягкостью характера не отличался, по крайней мере относительно меня. но, с другой стороны, в этом был плюс: он всегда добивался того, чего желал. Вот только беда, о последствиях он никогда не думал.

Глава 4

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Дома Олега не оказалось. Оно и к лучшему. Есть надежда, что он сможет найти работу. По крайне мере, мне хотелось в это верить. Раскидав по дому вещи так, чтоб при первом взгляде квартира казалась убранной, выпила остатки парацетамола и пошла готовить. Это занятие заняло добрый остаток дня.

Уставшая, но довольная собой и приготовленными блюдами, прилегла. И надо было именно в этот момент прийти Олегу! Он едва держался на ногах, с краснющими глазами и перегаром на два метра.

- Что, все еще лежишь, да? – ухмыльнулся он.

- А ты опять пьян? – выдохнула, покачав головой. Нет, это так дальше продолжаться не может!

- А тебе-то что? Как будто тебя это хоть раз волновало? – он, шатаясь, разулся и прошел на кухню, куда за ним последовала и я, зная наперед, что все равно придется встать и наложить ему в тарелку еду. Иначе он от меня так просто не отстанет.

- Я приготовила плов и щи, синнабоны будут готовы через 10 минут, - ответила, как бы опровергая слова Олега, хотя с уверенностью могу сказать, что он их даже не услышал.

«Готовка – прерогатива женщины!» – каждый раз уверенно заявлял он, уплетая приготовленную мной еду.

Олег ничего не ответил. Уселся на стул, словно барин, и ждал свой вкусный ужин. Я уж думала пронесет и вечер пройдет спокойно, но ошиблась. Все пошло по кругу.

- А носки ты мне заштопала или нет все-таки?

«Господи, чертовы носки! Конечно, о них я благополучно забыла».

- Как раз собиралась, - соврала, хоть и не любила это делать. А ведь планы на сегодня у меня были совершенно иными, когда она шла с работы.

Шатаясь, поплелась в зал. Достала с верхней полки нитки и взялась за шитье. Кое-как справившись с работой, отложила носки в сторону и легла на диван.

Голова трещала, что не помогали даже таблетки, самочувствие становилось все хуже и хуже. Да так, что аж ночью я все же решилась вызвать скорую. Делала я это в последний раз десятки лет назад, да и то только для Вани.

Я, конечно, могла бы отказаться от госпитализации и просто удовольствоваться эффектом обезболивающего укола, что они предложили, но оставаться с Олегом более не было мочи. Его безработица во флаконе с алкоголем в последнее время были на высоте и оставляли отвратительное послевкусие.

В последнее время мне все чаще теперь лезли в голову мысли: а нужен он ли он мне? Счастливая ли я с ним? Если про первые годы я еще могла что-то такое сказать, то положа руку на сердце, сейчас это однозначно было бы ложью.

В больнице стояла приятная тишина, а запах хлорки и белизны говорило о том, что здесь полы куда более стерильные, чем у нее дома. Жаль, полностью войти в обстановку мешала боль и плохое состояние.

Меня несмотря на позднюю ночь, всю обкололи, посмотрели несколько врачей, взяли общие анализы и оставили в палате одну.

После того, как лекарство начало действовать, меня накрыла иная проблема, о которой я старалась не думать целый день, по-детски откладывая на потом. Семен. А точнее проблемы с недвижимостью. В кои-то веки решила его послушаться и не советоваться с Олегом, ибо похоже их пути расходятся в ближайшем будущем.

Хотя во мне еще теплилась надежда, что мужчина исправится и вновь вернётся к тому состоянию, едва они познакомились. Тогда он дарил мне периодически цветы, любил целовать и обнимать, еще говорил «спасибо» за ее заботу. Сейчас же все мои труды он воспринимает как должное.

Конечно, в любой ссоре виноваты оба, и стоило сразу говорить о том, что мне не нравилось, а не терпеть, пока Олег превратится в абьюзера. Но мне так хотелось вновь ощущать эту мужскую заботу, так хотелось, чтобы меня обняли и сказали, что я прекрасная женщина, смотрели на влюбленными глазами и оказывали знаки внимания. Чтобы во мне вспыхивало то чувство, от которой сжимается всю нутро, трепет, от которого сносит голову и хочется улыбаться круглосуточно…

Ну а сейчас от него не добьешься не только элементарного уважения, не говоря уже о том, что и финансово он тянул ее вниз своими долгами. Вот как он мог помочь мне с недвижимостью, учитывая, что все эти четыре года даже не подумал съезжать и приобрести собственное жилье? Эта идея изначально была беспочвенной.

В силу своего воспитания я не привыкла тыкать людей в их «должное». Каждый сам выбирает себе, как жить, на что жить и на что тратить. Хоть и выросла в том обществе, где привычно было думать, что мужчина – это добытчик, а женщина – хранительница очага, пример одинокой матери, что нагрузила на свои хрупкие плечи роли обоих родителей, доказали мне, что женщина может все.

Отец умер еще в конце восьмидесятых от рака легких. Вот не стоило ему ехать в Чернобыль, Господи, не стоило! Эту фразу шептала мама до конца своей жизни. Да, конечно, спасательная операция по ликвидации и эвакуации населения была во благо, но за два года острая лучевая болезнь разъела его легкие в топку, что даже кислородные баллоны и аппаратура не спасали. Так, в возрасте сорока лет, их семья сократилась, а позже Семена забрали в армию, откуда он потом не вернулся в отчий дом, а начал самостоятельную жизнь.

Порой мне и впрямь немного волновал вопрос о том, почему он так легко принял тот факт, что она одна осталась в доме у матери. Но по прошествии прожитых лет в голове укоренялась мысль, что он думал так же, как и она: квартира останется его детям. Только вот Люда, вероятно, так не думала. Ведь и впрямь, ее двухлетний сын «конкурировал» еще с тремя детьми Семена от первых браков, и женщина спешила переписать наследство его отца на малыша.

Глава 5

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Незаметно пролетел месяц, затем другой. Зима мягкой поступью накрыла землю, припорошив ее легким снежком, постепенно превращаясь в сугробы. Мороз крепчал изо дня в день, а укатанные в лед тротуары и тропинки не давали пешеходам возможности в спешке нестись по своим делам.

Походы по больницам превратились в ритуалы и казалось им не будет конца. Меня обследовали, назначали анализы и каждый раз мотали головой. Результаты были неутешительными. Об этом я и так сама догадывалась, ведь головные боли участились, самочувствие ухудшалось, а тут еще и начало подводить зрение, что резко начало падать.

И вот в очередной день, после химиотерапии, вместо того чтобы ехать домой, все же рискнула погулять в парке, что примыкал к лечебному центру. Кое-как волочила ноги, но упорно шла вперед. Часто останавливалась и тяжело дышала, смотря вперед, уткнувшись в одну точку. Просто я понимала, что вскоре и такие прогулки для меня станут недоступными. Но не сдаваясь, шла вперед, иногда проливая несколько скупых слезинок, что, не удержавшись, скатывались по осунувшемуся лицу.

Темнело, как всегда, зимой рано, и вот вроде бы еще нет и шести вечера, а фонари во всю горели вдоль аллейки. Снега намело хорошо за день, и картина бы казалось сказочной, если бы не тошнота и ломота во всем теле. Даже дышать было сложно, но я чувствовала, что сейчас мне нужно было именно сюда. Идти вперед. Еще немного. Что-то неведомое тянуло меня за вон тем поворотом.

Людей в парке, можно сказать, не было. Лишь одинокие посетители шли, наоборот, к выходу. Парк пустел на глазах. От этого даже мне становилось чуточку лучше, ведь видеть взгляд, полный жалости, было уже невыносимо.

Я так устала за этот месяц. Мало того, что надо было решить все насущные вопросы, как например, с работой: оформление больничного. А когда мне здесь, в больнице, подсказали, что можно оформить инвалидность и получать лечение бесплатно. Это предложение было словно ирония в лицо, ведь чуть более двадцати лет назад я, тогда еще молодая и полная сил и веры в себя и светлое будущее, отбивала пороги казенных учреждений, оформляя бумажки для Ванечки. И вот теперь настала своя очередь становится инвалидом.

Время – ты беспощадно и куда безжалостнее, чем сама смерть.

Семену я позвонила через неделю, когда результаты анализов действительно подтвердили наличие у меня злокачественной опухоли. Он уже не заикался насчет квартиры, превратившись вновь в неплохого брата, что заинтересован в здоровье сестры. Он предложил возить меня по больницам, однако я пока отказалась от его помощи.

«Когда мне станет совсем уж плохо, я согласна, но сейчас я хочу пока побыть самостоятельной», - сообщила своему брату.

Что же на счет Олега… Тут, признаюсь честно, я думала несколько дней, прежде чем принять решение и сообщить ему о своей болезни. Увы, но в последнее время он каждую мою жалобу относительно плохого самочувствия воспринимал в шутку, отчего теперь мне не хотелось даже делиться с ним своими проблемами.

Но в итоге поняла, что мне все более сложнее стоять у плиты и заниматься домом. И решилась. Пусть лучше уходит. Я уже не питала иллюзий. Если уж не могу удержать жизнь в своих руках, зачем мне держать в себе надежды о любви.

Олег меня удивил. Он не стал по мановению палочки прежним, с которым началось наше знакомство, но перестал бубнить и как-то даже сам приготовил ужин. И вот неделю назад заявил, чем сильно, признаться, ввел меня ненадолго в ступор:

- Давай поженимся, Маш, - встав на колени на кухне, произнес он.

Как же долго я ждала этих слов. Как же истосковалось мое сердце по этим глазам, полные яркого света и радости.

- Олег, - лишь смогла вымолвить, прикрыв ладошкой рот.

Радость была кратковременной. До той поры, пока до моего ума не дошла истина. Если я умру, то он, как супруг, сможет претендовать на долю в квартире. Господи! Неужели Олег пошел на этот шаг только из-за этого?

Я не имела привычки обвинять кого-либо, не имея весомых причин, поэтому сейчас просто с нежностью произнесла:

- К чему все это, дорогой? – а поняв, что слова могут обидеть новоиспеченного жениха, добавила: - Нет, ты не подумай, я счастлива услышать данное предложение. Видит Бог, я столько лет ждала его, но дай мне немного времени. Это так неожиданно. Тем более сейчас.

- Вот именно! Я хочу, чтобы мы расписались немедля! Чтоб еще успели побыть мужем и женой, а не просто сожителями. Неужели ты этого не хочешь? – надавил он в конце, но по его лихорадочно блестевшим глазам и несвойственному ему волнению поняла, что из него получился плохой актер.

- Конечно, хочу! – выпалила, не желая его сейчас разубеждать и выслушивать очередной скандал. – Я мечтала выйти за тебя еще с того юбилея Аллы, где мы познакомились.

- Так давай же, решайся! – его голубые глаза горели ярче звезд.

Олег был решителен как никогда. То самое качество, что так меня привлекло поначалу. Вдруг вспомнилось, как я отказывалась выходить на танцпол, а он уговаривал, осыпая комплементами и в итоге вытащил хитростью: сказал, что меня зовет подруга на улицу. И в тот момент, когда я проходила мимо танцпола к выходу, подхватил и закружил в танце. Все замерли в очаровании. Танцевал Олег прекрасно – уверенно и грациозно, что даже я, деревянная в этом деле, выглядела лебедем рядом с ним.

Глава 6

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Меня разбудили голоса. Кто-то неподалеку взволнованно шептался. Я даже сквозь поверхностный сон уловила нотки обеспокоенности в голосе.

- Она уже второй день без чувств, Филипп, - голос принадлежал женщине, которая явно была озабоченна проблемой.

- Как это произошло? – более хрипло спросил собеседник, явно не довольный собеседницей.

- Откуда мне знать!? – вскрикнула возмущенно уже обладательница первого голоса. - Я нашла ее уже такой вечером, когда звала на ужин!

- А как же Лусия? Она же была дома целый день.

Я хоть и не видела обладателя мужского голоса, но по интонациям, что проскальзывали в его словах, легко могла понять, что тот раздраженно хмурится.

- Ты будто не знаешь Викторию, Филипп! Она же целыми днями одна здесь. Вечно что-то читает либо витает в облаках.

- Если бы ты больше уделяла ей времени, Франческа, она бы не была таковой, - мужчина уже не говорил на повышенных тонах, а произнёс тихо и с грубостью.

- Не смей обвинять меня в том, какая она! – закричала истерично дама, будто они одни находились в помещении. – Тебя самого она видит лишь перед сном и вот в такую рань. Уходишь из дому ни свет, ни заря!

- Я работаю, Франческа! А не как ты шляюсь по соседям и балам!

Я из последних сил сдерживалась, чтобы не дать этим людям знать, что они не одни в помещении. И вообще, кто они? И где я?

Не выдержав натиска неизвестности, приоткрыла наконец-то веки. Первое что увидела - был бежевый балдахин над огромной деревянной кроватью. Балдахин? В часовне?

Повернув голову по сторонам, я с ужасом выдохнула. Это однозначно была не затерянная в лесу часовня! Сие прекрасное помещение являло собой викторианский стиль, в котором преобладали пастельные тона с сиреневыми вставками. На кремового цвета обоях, имитирующие ткань, были изображены мелкие цветы, листья, ягоды, сложные узоры. Пол покрывал паркет, в то время как потолки были живописно декорированы сложной лепниной.

В данной комнате не было ни одного пустого пространства, словно ее хозяин страдал силлогоманией или как в народе называли патологическое накопительство - синдромом Плюшкина. Однако выглядело все это красиво. Шкатулки рядом со светильниками, канделябры возле настольных часов, статуэтки подле ваз...

Из крупной мебели были пара шкафов, в которых громоздились книги, массивный стол, инкрустированный позолотой, тяжелые стулья с подушками, как в прочем и софа, под стать всеобщей роскоши. Даже растение в углу в огромном кадке у большого окна, драпированного сиреневыми дорогими шторами, как-то удачно вписалось в это помещение.

В особенности выделила картины на всех стенах с изображением парков и людей прошлых эпох. Но среди них заметила одну особенность – больше всего преобладали портреты неизвестной красивой девушки в различных позах и одеждах. Эти картины особенно притягивали взгляд, ибо было что-то загадочное в данной особе, то ли томный взор, то ли пленительная робкая улыбка.

- Это я-то шляюсь?! – вновь завопила женщина. – Я поддерживаю тот образ жизни, что ты так обещал мне дать, но так и не дал!..

- Я обещал тебе свободу и защиту, все остальное… - перебил ее мужчина, но тирада со стороны женщины продолжилась.

- …Это только благодаря мне, ты все еще знатный человек в этом городе! Благодаря мне все известные личности здороваются с тобой. Это благодаря мне, твоя типография все еще процветает!

- Да-да-да! Я никто, конечно, - с сарказмом засмеялся в итоге Филипп, вероятно, просто поняв, что спорить с ней бесполезно. – Бездарь и ничтожество.

Женщина то ли была глупа, то ли слишком возбуждена, что не заметила его интонации, ответила:

- Именно! И не смей меня поэтому упрекать! Я делаю все, что в моих силах.

- Так вот, дорогая, раз уж ты столь всесильная, то разбуди уже нашу дочь, - с этими словами мужчина развернулся на каблуках и ушел.

Приоткрытая дверь, благодаря которой я и подслушала скандал, как оказалось супругов, отворилась и в комнату с твердым шагом решительно вошла статная дама в шикарном наряде, которые порой видела лишь на канале «Культура», да и в книжках по истории.

Вид у нее был не дружественный. Красивое лицо перекосилось от злости, глаза горели пламенем, губы были поджаты в столь тонкую линию, что их невозможно было бы различить.

- Виктория! – воскликнула она, театрально прижимая руки к приоткрытой груди. Зеленовато-голубое платье из белой тюли держалось лишь на корсете и несло в себе столько ткани, что для меня было загадкой как оно вообще еще держится на теле дамы. Плечи Франчески были открыты, и прозрачная материя лишь слегка касалось предплечья, что создавало эффект легкости и некой недосягаемости.

- Эээ, - произнесла я, приподняв бровь.

К кому она обращается? В комнате кроме меня никого больше не было. Это я точно успела разглядеть.

- Как ты себя чувствуешь, дорогая? – присев на край кровати и наигранно проведя рукой по моему лицу, проворковала неизвестная мне дама. К слову, она была красивая и напоминала девушку с портретов, что висели на стенах, за исключением, тонких губ и седины в волосах.

Глава 7

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Я не знала, как поступить. Головой понимала, что лучше отступить и не давить на служанку, но вот желание вытянуть из нее хоть какую-то информацию по сложившейся ситуации было столь непреодолимым, что я на мгновение усомнилась в своей разумности. Хотя где-то в глубине души понимала, что Франческа менее приятный собеседник и с ней сложнее будет найти общий язык.

- Лусия, - обратилась к прислуге мягко, как, бывало, разговаривала с Ванечкой, когда пыталась успокоить. – Мне сложно объяснить, что произошло, но я мало что помню. Могли бы вы ввести меня в курс дела. Напомнить, так как скажем. Тогда я предполагаю, мне будет легче восстановиться.

Лусия молча смотрела на хозяйскую дочь, точнее на меня, занявшую ее тело. Было видно, что она в сомнениях и не знает, что именно от нее ждут, поэтому я лишь кратко и неуверенно кивнула в ответ.

- Кто я? – задала самый важный вопрос, понимая, что он слишком обширный и не имеет однозначного ответа. Но он волновал ее более всего сейчас. Однозначно теперь она не Мария Ивановна, женщина сорока девяти лет, работающая на заводе.

Брови Лусии практически соприкоснулись на переносице. Она была обескуражена моим вопросом, но тем не менее произнесла ответ на мой вопрос:

- Вы – Виктория, дочь сеньора Филиппа Андраде и сеньориты Франчески Андраде де Сильвия.

- Ясно. А еще? – и увидев озадаченность служанки, решила уточнить: - Сколько мне лет?

- Двадцать пять исполнилось летом, сеньорита Виктория.

- Хорошо. Я замужем?

Вопросы из меня словно лились из неоткуда. Ведь невозможно оказаться в ином мире и быть рассудительной во всем.

- Нет, к сожалению.

- Почему же, к сожалению? – уточнила, резко прервав поток своих мыслей, хотя уже открыла было рот, чтоб задать иного рода вопрос.

Лусия засмущалась. Ей явно не хотелось отвечать на столь простой, по моему мнению, вопрос.

- Ну… как вам сказать?.. Боюсь, по словам сеньоры Андраде де Сильвия, вы уже вряд ли найдете себе мужа.

Теперь пришла моя очередь смотреть на нее как на дурочку. Да-да, до этого момента я отчетливо ловила на себе ее жалостливые взгляды, которыми обычно смотрят на умалишенных. И ничего понимала.

- Почему же? Ведь Викто… то есть я, - исправилась быстро, надеясь, что мою оплошность служанка не заметила, - весьма красива собой.

Я припомнила отражение в зеркале и для пущей убежденности повернула голову к портрету. Не могу сказать точно, с кого писали портрет, но даже если это не Виктория, то очень похожая на нее девушка.

- Но вам уже двадцать пять, - словно объясняя очевидное ребенку, возмутилась женщина.

- Ах, вот оно что, - устало потерла переносицу.

Действительно, как я могла забыть сей факт истории. Раньше же выходили замуж очень рано. И в двадцать пять можно было остаться «старой девой».

В комнате воцарилось молчание. Если я была занята тем, что пыталась понять сложившуюся ситуацию и собрать воедино рассыпавшиеся кусочки пазла, то Лусия прям горела желанием уйти по своим делам. Она то и дело теребила свой передник, поглядывая на прикрытую дверь.

Так, ладно. информации у меня крайне мало, чтобы пока пытаться ее обобщить в единое целое. С сожалением посмотрела на нервничающую женщину и решила продолжить допрос. Мне нужно было понять, к какому сословию относилась Виктория, чтобы понять куда двигаться дальше. Надеюсь, что все же к привилегированному. Надоело тянуть на себе лямку батрачки.

- А кем работает мой отец?

- Он главный редактор в типографии Хуана Переса, - как нечто обыденное произнесла женщина.

- И это известный издательский дом? – не задумываясь над ответом, последовал следующий вопрос.

- Бесспорно. Один из лучших. В неделю они выпускают тираж в несколько сотен газет, два вида журналов и буклеты с представлениями.

Теперь стали понятны слова родителей Виктории и злость мужа на свою супругу.

- Ясно. А я учусь где-либо или работаю? - вспоминая себя в двадцать пять лет, задала свой следующий вопрос.

- Нет, - покачала головой Лусия.

- Так чем же я занимаюсь целыми днями? – удивилась я.

«Только не говори, что девушка в двадцать пять лет из богатой семьи живет в пустую!» - мысленно прокричала я, скрестив пальцы.

- Ну, - замялась служанка, - чаще всего запираетесь у себя в комнате, читаете книги, ходите гулять. Госпожа периодически вытаскивает вас на балы.

- О, балы, - хоть что-то приятное услышала об этом времени. - И я здорова? – резко спросила, вспоминая свои проблемы из прошлой реальности.

- Конечно, - уверенно кивнула женщина. – По крайней мере были до сегодняшнего дня.

Было заметно как Лусия хочет побыстрее покинуть покои Виктории, но ей по этикету не позволительно это было делать без на то прямых распоряжений господ. В связи с чем женщина мялась на месте, слегка подергиваясь.

Глава 8

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Неожиданно закружилась голова. Мне пришлось сесть на софу цвета слоновой кости и прикрыть глаза, чтобы восстановить дыхание и вернуть ясность ума. Минут пять пришлось потратить на внутренний релакс, прежде чем я осмелилась вновь открыть глаза и обвести комнату взглядом. Что не говори, а увиденное мне очень нравилось. К тому же я уже считала эту комнату своей, видно где-то в глубине сознания смиряясь с мыслью о своем попаданстве.

- Итак, что мы имеем на сегодняшний момент? – пробормотала я, уткнувшись взглядом на свои голые ступни. - Я в теле молодой красивой девушки, которой уже исполнилось двадцать пять лет. По мне так прекрасный возраст, чтобы создать семью. Хотя, кто его знает. О потенциальных женихах информации не пока поступало. А вдруг в этот момент Франческа (или как мне ее теперь называть – мама?), как раз договаривается о моей помолвке с каким-нибудь офицером? Господи. Что за бред? Ну, да ладно. Если на то пошло, все, что сейчас со мной творится, и есть самый настоящий бред. Так что смело можно продолжать… Что ж, сейчас я нахожусь в Испании эпохи девятнадцатого века. А что я о ней помню из уроков истории? Хм, признаюсь честно - абсолютно ничего! Полный провал. И вообще, история никогда не была моим коньком, что уж тут скрывать, да и сколько лет прошло с того момента, когда я сидела за школьной партой?! Так, ладно, а что у нас происходило в России в это время? Не могла же я все забыть! Хотя, нет. Знания об истории Отечества у меня какие-то сохранились. Итак, девятнадцатый век. Царская империя была – это однозначно, ведь большевики еще не пришли ко власти. Но это знание мало что мне сейчас даст. А жаль. Придется идти медленными шажками к добыче информации. Вот только с кого начать? Я бы могла поискать подход к Лусие. Она же кухарка. Может за приготовлением какого-нибудь блюда, мне и удаться из нее вытащить хоть что-то. Решено! По крайней мере узнаю, может у Виктории есть хорошая подруга или кузина, с которой бывшая хозяйка оного тела делилась с ней своим тайнами и переживаниями.

Наметив для себя планы на ближайшие два часа, я почувствовала позывы своего организма к опустошению, благо хоть с этим у меня проблем не было. Подойдя к неприметной двери, я пораженно уставилась на разместившуюся за ней королевского вида ванную комнату. После моей однокомнатной квартиры в хрущевке, которая своими габаритами была меньше оной умывальни, в не менее помпезном декоре, чем жилая комната, в которой я очнулась.

В середине разместилась королевского вида ванная, а вдоль стены каменная раковина и, хвала небесам, обычный кран с водой. Туалет я нашла за ширмой, что притаилась в углу и практически сливалась с интерьером. А вот сам унитаз меня не впечатлил. Он был близок своим строением к обычному деревянному унитазу, который часто ставят в деревнях. Ну что ж, лучше так, чем ничего. Не так ли?

Умывшись и справившись с насущными потребностями, решительно подошла к шкафу и начала перебирать висевшие в нем наряды. Но выудив из его недр всего лишь пару вещей, пришла к выводу, что я не понимаю, что с чем носят и не слишком ли это все вычурно для данного времени суток.

Если сопоставить увиденные платья с нарядами двадцать первого века, то эти одеяния впору надевать лишь по балам, ну или для свадеб. В любом случае, мне еще ни разу не приходилось облачаться во что-то подобное.

С грустью вспомнила свою свадьбу и то, как мне пришлось перекроить мамино свадебное платье, так как живот уже было сложно скрыть, а на новое платье денег не было, а если бы были –найти его во времена дефицита и развал девяностых годов было нереально сложно.

Нет, я не скажу, что восьмидесятые и девяностые годы остались в моей памяти прям ужаснейшим временем, там тоже были счастливые воспоминания, радость в мелочах, но все же мне ближе были спокойствие и возможности миллениума.

Еще с минуту простояв напротив шкафа, плюнула и остановила свой выбор на бежевом платье с закрытым ажурным воротом и с рукавами в три четверти. Кое как просунув руки в узкие рукава, застегнулась на все пуговички.

Так, ладно. А что делать с подолом, который так и путался в ногах? Судя по его длине, подразумевалось поддевать под него кринолин или же не одну пару нижних юбок. Но тогда возникает вопрос иного рода: «А как мне готовить в бальном платье?»

Увы, но ничего путного я так и не придумала, но и поддевать под подол ничего не стала. Надо будет – присборю на талии, а на счет кринолина – нет уж, увольте! В последний раз окинув себя придирчивым взглядом, осталась довольна увиденным.

Хотела было уже покинуть комнату, как глаза остановились напротив портрета Виктории. Там она позировала именно в том одеянии, которое я решилась на себя надеть.

«Будем думать, что это хороший знак», - подумала я, собирая волосы, как на картине. Благо шпильки нашлись сразу.

Туфли отыскались чуть ли не сами собой в нише другого шкафа, убедив меня в том, что ориентируется я в помещении так, словно жила тут всю жизнь. И вуаля, я собрана, хоть платье и волочится по полу, но это лучше, чем тяжелые юбки.

Предлог дойти до кухни долго искать не пришлось. Поднос с чаем и печеньем, что принесла Лусия все еще стоял на прикроватном столике. Я понимала, что как ни крути, но в глазах простых людей, работающих в доме, я буду выглядеть странно, ведь господа не убирают за собой посуду, для этого есть слуги, но подходящего повода, чтобы наведаться на кухню у меня просто не было.

Глава 9

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

- И все же…

Я видела, как лихорадочно начала оглядываться по сторонам служанка, будто пытаясь найти хоть что-то или кого-то, дабы избежать нашего дальнейшего разговора, видела, двигаются шестерёнки в голове у женщины, в надежде найти вразумительный довод, чтобы уйти от столь неприятного ей предложения.

- Лусия, - улыбаясь, но придерживаясь своей цели, из-за чего мой голос стал более строгим и давящим, сделала шаг навстречу к служанке, - что вы сегодня готовите? – и как бы невзначай посмотрела за спину кухарки.

Женщина растерялась, а потом запинаясь ответила.

- Сеньора дала приказ приготовить паэлью.

- Знать не знаю, что это, но предлагаю альтернативу. Давай я приготовлю борщ, - предложила ей, заглядывая в глаза, словно преданная собачонка.

Я не зря решила приготовить именно борщ. Что-что, но он получался у меня лучше всего. Если служанка лично проконтролирует процесс приготовления – это будет мне даже на руку.

Лусия даже скрывать не стала своей усмешки.

- Вы? Сеньорита, вы не можете готовить…

- Почему же нет? – увы, но вышло слишком напористо, отчего бедная Лусия аж сжалась вся.

- Во-первых, женщины вашего сословия не готовят, а во-вторых, вы не умеете готовить…

Хм, а вот то, чего я так боялась. Но ведь наши так просто не сдаются?!

- Давай заключим пари, - перебила, не дав договорить прислуге.

Брови Лусии в изумлении взлетели на верх.

- Пари?

- Да, я приготовлю вкуснейший борщ, что в этом доме в жизни не ели, а ты мне расскажешь обо мне все, что знаешь и слышала, - с этими словами я вытянула руку вперед, надеясь, что кухарка все же согласится.

Ее собеседница мялась на месте, поглядывая на изящную руку хозяйской дочери и не понимая, разыгрывают ли ее, но потом произошло то, что уже было знакомо мне с первой нашей встрече: через нее прошла какая-то энергия, от чего воздух в помещении загустел, и Лусия пожала ей руку, скорее сама не осознавая, что творит.

- Вот и славненько, - стараясь не придавать значения тому, что произошло только что, я поспешила к кастрюлям.

- Где у вас мясо? Мне нужна говядина, - начала расспрашивать женщину, попутно открывая шкафчики и проверяя содержимое. – Ах, ты его уже отварила, - чуть ли не взвизгнула от радости, что не придется ждать пары часов, пока она отварится.

- Это для паэлья, - пробурчала Лусия, все еще не веря во все происходящее.

- Не переживай, паэлья ты успеешь и завтра приготовить, а сегодня будет изысканный славянский ужин.

Мои руки словно танцевали на кухне, а ноги подтанцовывали. До того легко давалось это занятие и до того оно было знакомым, что хотелось петь.

Отыскав кочан капусты, морковь и лук, усердно начала все это мелко нарезать.

- А свекла есть? А чеснок? А приправы у вас какие? Ах, кориандр, зира, тмин… как интересно, - и чуть было не оговорилась, что «у нас это все это пакетировано и подписано проще». – Замечательно, надо только выбрать необходимое, - и принюхиваясь к каждому предложенному порошку или травинке, отбирала по интуиции то, что сделает ее блюдо верхом кулинарного искусства. Ведь цена так высока.

Все это время Лусия с удивлением и охами следила за мной, иногда кивая, а порой и восхищаясь моими способностями, взятых., по ее мнению, из неоткуда.

Когда через полчаса, размешав пожаренную свеклу в супе, поставила на стол первую тарелку для пробы, кухня уже была в дурмане аппетитного блюда.

- Еще минуточку, - отвлекла я ее от тарелки и посыпала сверху суп укропом. – Вот теперь пробуйте.

Лусия как настоящий ревизор долго всматривалась в сие творение, принюхивалась и вот решилась на первую ложку.

- Ммм…ммм… - лишь смогла она вымолвить, пробуя ложку за ложкой. – Как? Как вы это сотворили?

- Легко, - радостно ответила удивленной женщине. – Кстати, если положить еще сметанку, то получится вообще отменно. Это так уж, совет.

- Вы непременно должны научить меня сему шедевру!

- Конечно. Без проблем, - и сделав паузу, серьезно спросила: - Вы же помните о нашей сделке?

Лусия остановила ложку, не донеся ее до рта и положила обратно. Взгляд ее стал тяжелым и лоб слегка нахмурился. Того легкого настроения, что царило все это время на кухне, как рукой сняло. Напряжение росло ежесекундно.

- Просто расскажи, что ты знаешь обо мне, Лусия. Я же не прошу чего-то сверхъестественного.

- Я знаю, - кивнула та, - но боюсь вам не понравится то, что вы услышите, и я не хочу впасть в немилость у вас и моих господ. Я здесь работаю уже пол жизни…

- Господи, Лусия, да что же такого с Вик… со мной не так?

Кухарка осела на ближайший стул, что был единственным в кухне, видимо только для нее самой, а может и вовсе ею и принесенный в этот дом.

Глава 10

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

- Что ты тут делаешь? – испуганно подпрыгнула она, при виде своей дочери, то есть меня.

Я не знала, как себя вести с этой дамой. Мать Виктории откровенно ставила меня в ступор своим отношением к собственной дочери.

Зная теперь, что это ухоженная и утонченная женщина пред ней не голубых кровей, а та, кому просто повезло удачно выйти замуж, я начала уважать эту женщину уже заочно. А все из-за того, что всегда восхищалась теми людьми, которые стремились к росту. И не важно в чем: в финансах, в статусе или же духовно.

Только вот разгадать ее у меня не получилось. Глупа и пуста она или все же хитра и мудра? Не с моей колокольни, конечно, судить об этом, ведь сама то я женщина простая и бесхитростная, но все же…

С одной стороны, интуитивно чувствовала ее безграмотность, о чем так ярко говорят манеры сея особы, особенно в отношении дочери. Но, с другой стороны, она же как-то заправляет балами! Не надо быть шибко умной, чтоб понимать, что организационные моменты любого мероприятия требуют концентрации, ответственности и манер.

- Мама, - обратилась я к ней с небольшой заминкой, все же я до сих пор не выяснила как обращалась к ней дочь. - Рада вас видеть. Как прошла ваша встреча?

Франческа скептически посмотрела в мою сторону, ожидая, вероятно, неприятной концовки вопроса, но учитывая, что его не последовало, она решила все же холодно ответить.

- Вполне сносно, - присаживаясь на диван и позвонив в колокольчик, она вновь обратилась ко мне: – Я думала, ты целый день проведешь в постели, оздоравливаясь, - и на мгновение прервавшись продолжила, - и не хотелось бы тебя тыкать в нравственное воспитание, но ты забыла надеть кринолин.

- Что ж, могу вас порадовать, что я полна сил и энергии. И нет, я не забыла надеть кринолин. К сожалению, он мешал мне в одном деле.

- Деле? – оживилась с тревогой сеньора Андраде де Сильвия.

- Так ничего, особенного…

«Вот ведь нечестивый язык дернул!», - мысленно за костерила себя, теперь необходимо было смягчить хозяйку.

- Ты опять взялась за старое? – резко встала она с дивана.

- Нет, мам, Вы меня не так поняли, - попыталась оправдаться перед женщиной. - Я лишь помогла Лусии на кухне.

Франческа со скептицизмом и прилично долго всматривалась в мое лицо, а потом помотав головой рассмеялась.

- Ну да, конечно, помогала на кухне. Что ж, поверю тебе, так и быть, - и вновь присела.

Я же мысленно скрестила на руках пальцы и поплевала через левое плечо. А все потому, что надеялась получить возможность выйти из дома, чтобы самой разобраться в том, в какой-же мир я попала и что мне делать с этим попаданством дальше.

- И если вы разрешите, то я хотела бы погулять, - сразу же выпалила я свою просьбу, в надежде, что вернувшееся веселое настроение сеньоры Франчески даст положительный ответ. Но вопреки моим ожиданиям, женщина аж вскрикнула:

- Нет! – и сгустившийся буквально секундой назад воздух, рассеялся, уступив место ярости и нетерпимости.

Я видела, как на ее лице менялись эмоции. Сперва страх, потом ярость, а следом за ним безнадежность и смирение. Взяв себя в руки и собравшись с волей, Франческа договорила:

- Не сегодня. Я не смогу тебя сопровождать.

- Но я бы могла это сделать сама, - предложила более тихим голосом, понимая, что момент упущен и ответа положительного ждать нечего.

Франческа продолжала смотреть на меня с толикой упрека и недоверия.

- Ты же знаешь правила, Виктория. К чему этот концерт? – прищурилась она, словно готовилась отразить удар.

Увы, я не знала ни о каких правилах, поэтому решила их «вспомнить».

- Простите, двухдневный сон плохо сказался на моей памяти. Могли бы Вы озвучить все правила этого дома, - и как можно очаровательно улыбнулась. Но чуда не произошло.

- Ты издеваешься, да, надо мной?! – голос Франчески прозвучал на октаву громче.

- Нет, ма…

- Не называй меня мамой! Я же учила тебя обращаться ко мне по имени! – выкрикнула уже женщина, чем более убедила меня, что с ее дочерью было что-то не так.

- Хорошо…Франческа, - как к истеричному Ванечке когда-то, обратилась к даме. – Я всего лишь хотела узнать, а точнее вспомнить некоторые моменты, - и отступила назад, как бы увеличивая расстояние между нами и разрывая агрессивную связь.

«Интересно, сеньора всегда такая неадекватная или только относительно самой Виктории?».

К нам вышла Лусия. Я отчего-то была уверена, что та стояла, подслушивая. И осмелилась сделать шаг лишь после того, как воцарилась тишина.

- Могу я вам быть полезной, сеньора? – обратилась она сразу же к своей хозяйке.

- Накрывай на стол. Сеньор Филипп должен быть с минуты на минуту.

- Все почти готово, - кивнула кухарка, и отступила назад. - Что-то еще?

- Нет, свободна, - отмахнулась от нее Франческа.

Глава 11

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

После ужина я вернулась в покои Виктории. Мне дико хотелось выйти из дома и посмотреть на тот мир, в который я умудрилась попасть. Мне срочно нужно было разобраться и понять, как он устроен, чтобы не попасть в просак. Но Франческа четко дала знать, что это невозможно.

Так как же теперь быть? С одной стороны, неплохо было бы, конечно, дать себе время и растопить сердца родителей Виктории, доказать, что она нормальная, и нет причин для столь грубого недоверия, но с другой, кто знает, сколько я проживу в этом мире. Вдруг настоящая Виктория найдет способ вернуться в свое тело. А ведь так приятно снова быть молодой, красивой и, конечно же, здоровой девушкой, да еще проживающей в Испании, о которой я даже и не мечтала, живя в своем убогом мирке.

Не придумав ничего путного, решилась на отчаянный шаг. Когда все улягутся спать, я тайком покину дом и прогуляюсь. По крайней мере, так меня мало кто увидит из знакомых Франчески, которые, судя по нервным рассказам служанки, недолюбливали Викторию.

В азартном предвкушении подошла к шкафу и начала перебирать наряды в поисках наиболее подходящего. Нужно было что-то не столь броское, и скорее всего закрытое. Хоть и день был ясным и теплым, ночи всегда и везде холоднее.

Свой выбор я оставила на платье шоколадного цвета, что так подходил к глазам Виктории: закрытом и сделанном из грубоватой ткани. Скорее всего, его приобрели для походов в церковь, но оно как никогда подходило для выхода в ночной свет: она в нем была не столь приметной, да и скромность – украшение любой уважающей себя женщины, не так ли?

Юбка была сделана не под огромный кринолин, как выяснилось позже, а просто под пару внутренних юбок, на это указывала длина платья. Откуда-то в голове сплыла информация, что кринолин, некоторым образом, помогал сохранить женскую честь и удержать слишком порывистых поклонников на расстоянии. Да вы сами подумайте, ну как можно обнять даму, на которой такая пышная юбка: даже дотянуться, чтобы ручку поцеловать, проблематично, что уж говорить про танцы, объятья или о поцелуях. Благодаря кринолинам мамы юных дев были спокойны за то, что их дочь не наделает глупостей.

«Ох, уж эти благие намерения», - усмехнулась своим мыслям, радуясь, что не придется надевать столь сложную конструкцию, о которой я и понятия не имела до этого времени.

Ко всему прочему меня сейчас волновал вопрос и о досуге семейства. Будь я сейчас дома, просто спросила, какие у кого планы на вечер. А тут? Сидят ли они в гостиной и обмениваются новостями? Пьют вечерний чай или читают газеты? А может быть сегодня очередной бал, куда поспешит Франческа?

Я могла бы попытаться разузнать об этом у Лусии, но подумав, пришла к выводу, что вряд ли родители будут настаивать на моем присутствии в гостиной. Все же их дочь только сегодня очнулась после двухдневного беспамятства и ей следовало больше отдыхать, нежели развлекаться. По крайне мере я на то надеялась.

Желая как-то скрасить время ожидания, когда все лягут спать, и чтобы не уснуть ненароком самой, решила сесть за стол и попробовать поэкспериментировать с письмом и чтением.

Я, выросшая на плодах прогресса, довольно долго крутила в руках перо, осматривала чернильницу и прощупала лист бумаги, который был толстым и в нем аж чувствовалась древесина, из которой она была словно выстругана.

Открыв чернила, потыкала в него пером и начала писать. Держать сей предмет было жуть как не удобно, но лучше, чем ничего, хотя я предпочла бы сейчас держать в руках карандаш. Уж его-то, наверное, уже успели придумать. Хотя, кто знает…

Бездумно написала несколько строк, излив на бумагу свои переживания и все то, что было в моей душе. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что пишу не на русском, а на испанском. Вот чудеса!

Слова так и лились из меня, будто до сего момента я только и делала, что разговаривала и писала на этом языке. Можно было бы попробовать написать на русском, но портить лист я не решилась. Вдруг их кто-то читает перед утилизацией, да и немного их было на столе, и не факт, что их постоянно пополняют. Этот мир таил в себе много загадок. Но не выдержав своего любопытства, осмелилась на небольшую шалость -поставить свою подпись в конце бумаги… и вот вуаля, у меня спокойно получилось это сделать! Русский не забыт! Значит, не все так уж и плохо.

В голове мгновенно замелькали планы: если здесь мне все осточертеет, то я смогу вернуться в Россию, ой, то есть в Российскую Империю и начать там все с нуля. Может даже смогу преподавать испанский? Почему бы и нет! Вот только сколько времени мне дано прожить в этой мире?.. Лишь один Бог знает!

Кстати, я так и не поняла, куда попала. То ли в прошлое своего мира, то ли в совершенно иной мир, очень похожий на родной. Как бы то ни было, мне необходимо было разобраться с этим вопросом в самое ближайшее время. Иначе я в самое ближайшее время выдам окружающим правду о своей иномирности.

Написав на новом листе бумаги рецепт моего любимого борща, понесла его вниз. Из-под двери кабинета виднелась тонкая полоска света и было слышно, как кто-то разговаривал в нем. Скорее всего отец Виктории, но с кем? Собеседник говорил очень тихо, было не разобрать. Прислушивалась, наверное, с минуту, но так ничего и не поняв, плюнула на эту затею и поспешила на кухню.

Глава 12

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

- Сеньора! Сеньора! – словно сквозь толщу воды услышала мужской голос и почувствовала, как меня сильно потрясли за плечо.

Едва открыла глаза, то первое, что увидела, это лицо серьезного мужчины. Он был весь в морщинах, и именно в таких, которые отвечали за хмурость и злость: то бишь две вертикальные полосы между бровей. У него были пышные пожелтевшие усы, словно мужчина постоянно курил и, как следствие, они пожухли над его губами, будто осенняя трава.

Спасали всю эту безрадостную картину пронзительные глаза: вот с чем повезло человеку от природы! Они были сапфирового отблеска, обрамленные светлыми густыми ресницами. Что ж, растительности ему хватало на лице, бесспорно. И если бы нужно было привести сравнение этому лику, то охарактеризовала бы его как «два глубоких озера в бликах осени».

О, Господи! О чем я думаю! Нет бы поинтересоваться, где я и что со мной! Неужели на меня действительно как-то влияет бывшая хозяйка этого тела?!

- Да, - промычала, оторвавшись от запутанных и глупых мыслей.

- Наконец-то вы пришли в себя. – раздраженно произнес неизвестный мне мужчина. - А то мы уже устали ждать!

Выпрямившись, он попятился назад, потряхивая головой. И судя по той боли, которую я чувствую в своей руке, он явно разбудил меня силой. Очевидно, устал и его поникшие плечи хотели лишь одного: покоя. И видит Бог, покой их господину только снился.

Я присела на кушетку и осмотрелась. Я находилась в большой комнате, обставленными несколькими хлипкими столами, которые чуть ли не ломились от обилия бумаг на них. Над головой висела видавшие виды люстры с зажжённой парой свеч и окно с решетками.

Вдоль стен стояли скамейки, на одной из которой я и седела на данный момент. За стенами, обвешанными разного рода фотографиями и картинами незнакомых лиц в розыске, были слышны стоны и периодически выкрики с оскорблениями.

«Скорее всего это полицейский участок», - догадалась я, но все же стоило уточнить.

- Где я?

- В эрмандаде, конечно же, - хмыкнул мужчина, присаживаясь за свой стул, который измученно скрипнул под его грузом.

Он прикурил сигарету. Никогда не любила запах сигарет, от дыма которых у меня всегда кружилась голова и начинало подташнивать.

- Надеюсь, вы не против, - спросил он, уловив мою гримасу отвращения. Только я поняла, что его абсолютно не волновал мой ответ, как и мое самочувствие. А потом прошерстив бумаги, продолжил:

- Итак, голубушка, что же вы не сидели дома? Работали? – усмехнулся он, уставши и потер глаза.

- Простите?

В свете последних событий я не сразу поняла его. Моя голова, которая работала куда медленнее, чем мне того хотелось бы, и при том, что не в том направлении. Я все пыталась вспомнить, что произошло до того, как я почувствовала боль в плече и разомкнула веки. Мозг как молнией поражали воспоминания об увиденном убийстве, как она сама чуть не стала жертвой его же руки и о том, как свет в лице старика спас ее.

- Как давно, спрашиваю, вы работаете в квартале красных роз? – громко обратился ко мне полицейский, посмотрев из-под густых бровей.

Что? Какие еще красные розы? Это… это… О, боги! Он что, принял меня за проститутку?!

- Нет, нет, вы все неправильно поняли. Я не работаю в квартале красных роз!

Мой голос, по идее, должен был прозвучать куда убедительнее и с отвращением, но на самом деле предложение было сказано тихо и с безразличием.

- Ну конечно же, вы просто гуляли, - усмехнулся сеньор.

- Да.

Меня хватило лишь на лаконичный ответ. Увы, но меня тянуло в сон. К тому же я чувствовала себя разбитой, прошедшей свой маленький ад. И мечтала лишь о том, как развалиться на кровати и сомкнуть веки.

- Не ври мне! – завопил полицейский, да так, что я аж подскочила, мгновенно забыв о своих мечтах.

- Я не вру! – ответила погромче, но липкий страх уже пробрался в мое тело до мурашек.

За все сорок девять лет своей жизни я ни разу не имела дела с полицейскими, да и, всегда думала, они более гуманны. Этот же скорее будет просто пытать без ведомых мне на то причин.

- Как вас зовут? – склонившись вновь над бумагой и взяв в руки перо, спокойнее спросил мужчина.

- Мар… - чуть было не произнесла свое настоящее имя, но быстро исправилась: - Виктория. Виктория Андраде.

Полицейский поднял на меня округлые глаза. Он так побагровел, что я испугалась за его самочувствие.

- Вы издеваетесь? – опять завопит мужчина. – Андраде? Виктория Андраде? Хотите сказать, что вы дочь Филиппа и Франчески Андраде?

- Да. Так оно и есть, - ответила, вернув наконец себе самообладание.

Мужчина с минуту смотрел на меня пристальным взглядом, а потом как заорет:

- Эй Пабло! Пабло, мать твою! – выругался он, зовя кого-то.

На этот крик из соседнего помещения прибежал тощий парнишка лет шестнадцати.