Магнолия для вождя орков

Глава 1

Мэгги

— Ты всё равно скоро сдохнешь от своих обмороков, Мэг! Так почему не отдаться мне до того, как тебя заберут клыкастые ублюдки?

Ещё утром Торин называл меня своей невестой, а теперь впечатал спиной в шершавый ствол магнолии и тяжело дышит перегаром, смешанным со злостью, прямо мне в лицо.

— Ты предал меня! — срывается с моих губ.

Я пытаюсь оттолкнуть его, бью кулаками в грудь, но мои слабые руки вязнут в плотной ткани его дорогого камзола. Здесь, в туманной роще у Дома Невест, мой крик тонет в глухом шелесте веток. Никто не услышит.

Отвращение тошнотворным комом подкатывает к горлу.

И когда он успел так набраться?

Пока я с отцом ехала в давящей тишине закрытой повозки к портовому городку на границе миров? А он в соседнем экипаже вместе с моей сестрой?

Или уже здесь, пока отец с сестрой, деловито обсуждали с таможенниками сумму, которую выручат за передачу больной дочери в Дом Невест?

С каким же жадным блеском в глазах Лира поддакивала отцу!

Торин со злостью бьёт кулаком по стволу прямо над моей головой.

Кора сыплется мне на волосы вместе с лепестками магнолии, уже выпустившей бутоны этой раннеей весной.

Страшно ли мне?

Скорее… невыносимо больно.

Сквозь голые еще ветки пробивается луч солнца и остро, как лезвие, вспыхивает на его пальце. На золотом обручальном кольце.

Ещё на рассвете второе такое принадлежало мне.

А потом бывший жених снял его с моей руки, даже не взглянул мне в глаза, повернулся и надел этот символ нашей помолвки на палец моей сестры. Лира сияла. Ещё бы, с самого детства она была влюблена в Торина.

С самого рождения первенцев наши отцы-купцы решили укрепить торговые связи, обручив детей. Все надеялись, что Торин выберет здоровую, румяную Лиру, но к удивлению многих он выбрал меня.

Бледную, вечно падающую в обмороки тень.

Лекари считали, что я долго не проживу, и отец давно списал меня со счетов, но Торин всегда был моим лучшим другом. Выслушивал, защищал, и его предложение стало для меня крошечным лучом надежды.

А потом... взбешенная Лира, желая устранить соперницу, выложила отцу мою самую страшную тайну.

О том, что я видела магический цветок.

Получается, Лира тоже предала меня. Я ведь никому не рассказывала о видении, лишь однажды в порыве отчаяния пошепталась с сестрой под покровом ночи.

Страшно, аж жуть.

По суровым законам Пакта любая человеческая девушка, узревшая магический цветок, обязана явиться в Дом Невест и отдать себя оркам.

Сама я в жизни не пошла бы на такое безумие!

Я никогда не видела этих существ вживую, но одних жутких слухов хватало, чтобы леденела кровь.

Огромные, дикие, безжалостные чудовища с клыками, которые ломают хрупких человеческих женщин, словно сухие ветки — вот и всё, что я знаю о них.

Учитывая мою тяжелую болезнь, я отчаянно надеялась лишь на одно: безопасно и тихо дожить свой короткий, отмеренный лекарями срок, в кругу семьи.

Но оказалось, что родным я давно стала поперек горла. Узнав о цветке, они даже не попытались сделать вид, что расстроены.

Они даже не считают нужным скрывать, что с нетерпением ждут моего ухода. Моя непонятная болезнь стала для них отличным поводом избавиться от обузы. Да еще и с выгодой...

Меня официально вычеркнули из семьи.

А Торин, на которого надавил его отец, просто выбрал лёгкий путь. Трус.

«Я бы хотел сбежать с тобой, Мэг, — пряча глаза, оправдывался он передо мной. — Но что я тебе предложу? Без денег отца я останусь с голым задом…»

Бросаю полный отчаяния взгляд в сторону моря.

Там, за кромкой причала, клубится плотный, живой туман Завесы. Граница, за которой живут дикари. Чудовища.

Я до дрожи в поджилках боюсь орков.

Теперь самый лучший вариант для меня, если мне крупно повезет, я просто тихо угасну в стенах Дома Невест, так и не попавшись ни одному клыкастому на глаза.

Мне казалось, что нет судьбы страшнее, чем оказаться в лапах дикаря из-за Завесы.

У меня и мысли не возникало, что настоящим чудовищем окажется тот, кого я считала самым близким человеком.

Мой бывший жених.

— Отпусти! — я дергаюсь, когда пальцы бывшего жениха грубо сминают ткань на моей талии.

Сначала мне казалось, что это просто пьяная бравада, но сейчас, чувствуя, как его тяжелое тело прижимает меня к дереву, я с ужасом понимаю: всё слишком серьёзно.

Я убежала сюда вся в слезах, не разбирая дороги, когда отец подмахнул бумаги о моем согласии на брак с первым встречным орком, который только заявит на меня права.

Мне нужно было просто подышать.

Я даже не заметила, что Торин последовал за мной!

— Торин, ты пьян! — шепчу я, отворачивая лицо от его влажных, мерзких губ. Слюнявый язык мажет мне по щеке, и меня передергивает. — Ты же пожалеешь о том, что творишь, когда протрезвеешь! А как же Лира?

— Лира? — Торин хрипло смеётся, обдавая зловонным дыханием. — Этот брак из-за контрактов ничего не значит. А хочу я тебя. Хотя бы напоследок… Давай, Мэг, не сопротивляйся! У тебя останутся нормальные воспоминания о первом разе. Я быстро. С диким чудовищем будет в сто раз больнее, ты мне ещё спасибо скажешь. Я делаю это для твоего же блага.

Его всего трясёт от похоти и возбуждения.

Грубые руки жадно шарят по моему телу, лишь нагоняя панику и вселяя липкий ужас. В груди вспыхивает до боли знакомый, обжигающий огонь. Воздух застревает в легких.

— Торин… мне плохо… — хриплю я, чувствуя, как реальность начинает плыть.

Но он лишь пьяно ухмыляется:

— Так даже лучше. Если лишишься чувств, ничего не почувствуешь. А я получу то, что так давно хотел. Просто расслабься…

Раздаётся противный треск рвущейся ткани. Ворот моего платья расходится под его пальцами. Я вскрикиваю из последних сил, чувствуя, как тьма обморока уже тянет ко мне свои когти.

Глава 2.1

Вождь клана орков Северного Прибоя, КиртСан

Кислый запах страха и дешёвых цветочных духов, которыми пропитаны коридоры Дома Невест стоит у меня в ноздрях.

Человеческие женщины. Хрупкие, суетливые, лживые.

Я шагаю прочь от каменной таможенной платформы, раздражённо сжимая и разжимая кулаки. Мне хочется вернуться в горы, подставить лицо солёному ветру Серого Прибоя, а не торчать здесь, выбирая себе самку, словно скот на ярмарке.

— Вождь, ты слишком категоричен, — семенит следом шаман НейРан. Костяные амулеты на его посохе мерзко постукивают в такт шагам. — Клану нужна связь. Источник слабеет. Рыба уходит от берегов, туман Завесы редеет. Воины ропщут.

Я резко останавливаюсь, разворачиваясь к нему. Шаман едва не налетает на мою грудь.

— Ты предлагаешь мне решить проблему иссыхающего Источника тем, что я привезу в клан человечку? Какую из них, НейРан? Ту тощую блондинку, что едва в обморок не грохнулась, когда я просто посмотрел на неё? Или ту, с рыжими кудрями, которая, узнав, что я вождь, была готова раздвинуть ноги прямо на регистрационном столе? Это мерзко.

НейРан опускает глаза, но я вижу, как упрямо сжимаются его губы.

— Привези хоть кого-нибудь, КиртСан. Выбери ту, что покрепче, посади в шатёр. Это успокоит старейшин. Они увидят, что вождь чтит Пакт. Слухи утихнут, никто не натворит бед от паники. А с Источником… мы найдём другой выход. Духи земли подскажут ритуал.

Духи земли. Глухо рычу, отворачиваясь.

Я не верю в сказки про «истинных» из-за Завесы, которые одним своим присутствием заставляют Источник бить ключом. Это байки для молодняка. Но НейРан прав в одном: бунт в клане мне сейчас нужен меньше всего.

Я хочу послать шамана к демонам Бездны, но вдруг замираю.

Резкий, рваный треск ткани вплетается в шум портового городка. А следом и запах. Густой, горький запах чистой паники и... угасающей жизни.

Я безотчётно сворачиваю с тропы и бесшумно, как горный барс, скольжу в туманную рощу магнолий.

То, что я вижу, заставляет кровь в венах вскипеть.

Человеческий самец, жалкий и обрюзгший, в дорогом, но безвкусном камзоле, вжимает в ствол дерева девчонку. Она бьётся в его руках, как подстреленная сойка, хрипит, бледнеет на глазах, а этот ублюдок лишь пьяно скалится, пуская слюни ей на щеку.

Орки не святые. Но брать ту, что не может ответить, ту, что уже на краю обморока, это низость, за которую в моём клане отрывают руки.

Я не раздумываю. Шаг, рывок, удар.

Даже не вкладываю силу, просто отшвыриваю человечишку с дороги, как грязный мешок.

Он с визгом улетает в кусты ломать ветки.

Ноги у человечки подкашиваются. Она оседает, а я машинально подхватываю её.

И мир вдруг даёт трещину.

Человеческая дева лёгкая. Невыносимо хрупкая.

Кажется, сожму пальцы чуть сильнее, и сломаю ей рёбра.

Но почему-то мне хочется не отшвырнуть эту немощь, а спрятать. Закрыть широкой спиной от грязных рук, от всего их гнилого человеческого мирка. Защитить.

Я опускаю взгляд и, моргнув, замираю.

У человечки розовые волосы. Точь-в-точь как бутоны магнолии, лепестки которых запутались в её растрёпанных локонах. Они сливаются по цвету, но лепестки… светятся. Едва заметным, мягким серебристым мерцанием, которое режет глаза.

Легенды Пакта вспыхивают в памяти: Магический цветок судьбы. Знак истинной пары.

Бред.

Моргаю, отгоняя наваждение. Никакой это не цветок судьбы. Просто лепестки. Может, это её собственная магия заставляет их так искрить в тумане?

Её ресницы дрожат. Она с трудом открывает глаза, и я готовлюсь к визгу, слезам и истерике, которые видел у десятков невест до неё.

Но девчонка не кричит. Она смотрит мне прямо в глаза своими огромными, потемневшими от боли зрачками.

— Очередной ублюдок, решивший взять свое? — шипит она, не отводя взгляд.

Почему ублюдок-то?

Я родился в законном союзе, в полноценной и очень дружной семье. Всегда хотел такую же семью и чувства, как у отца с матерью… Только вот теперь вынужден найти и притащить какую-нибудь человеческую женщину в свой шатер....

Передо мной одна из них.

Слабая. Полумёртвая. Но не сломленная.

Я опешиваю.

Вместо страха я чувствую внутри неё бушующий, раскалённый огонь. Он заперт так глубоко, что сжигает её саму, подтачивая и без того истощённое тело.

Жгучая хворь.

У людей магия черпается из их собственного, скудного резерва, в отличие от нас, орков, берущих силу у самой природы. Если её резерв заблокирован или повреждён, она просто сгорит заживо.

Никогда не видел человечку так близко. Хочется пошутить...

— Я — твой худший кошмар, человечка, — рокочу я, не в силах скрыть усмешку.

Ну что, а так испугается?

Глава 2.2

Похоже нет. Девушка дёргается в моих руках, пытаясь вырваться.

Наивная.

— Пусти! У меня нет никакой магии. Я бракованная! Меня скоро вообще не станет.

Её паника ощутима физически.

Я перехватываю её удобнее, свободной рукой медленно провожу по бледной щеке.

Мой большой палец, на котором массивным перстнем сидит лунный камень — клановый артефакт, — касается холодной кожи. Я вливаю в человечку крошечную каплю природной силы, просто чтобы она не умерла прямо здесь, на моих руках.

Камень вспыхивает. По её щекам тут же разливается слабый румянец, дыхание выравнивается.

А затем происходит то, чего я никак не ожидаю.

Её тело, инстинктивно реагируя на влитую магию, подаётся навстречу. Она льнёт к моей руке, к моей груди, как замерзающий к костру.

И моё тело отзывается мгновенно.

Кровь приливает к паху с такой силой, что я глухо рычу. На кого? На эту хрупкую, костлявую немощь?!

Духи, только бы она не почувствовала моё возбуждение. Решит же, что я такой же озабоченный насильник, как и придурок в кустах.

Я резко отдёргиваю пальцы от её лица, поднимаюсь вместе с ней на руках.

— Помолчи, бракованная. Побереги силы.

— Не указывай мне! — взвивается она, видимо решив, что терять ей всё равно нечего. — Поставь меня на землю, дикарь. Я не просила меня спасать!

— Забыл тебя спросить, ага.

Не собираюсь больше препираться. Перекидываю её через плечо.

— Эй! Ты что творишь?! Пусти! — Она отчаянно бьёт кулачками меня по спине, извиваясь.

— Не дёргайся, а то уроню, — рычу я, шагая прочь из рощи. Машинально кладу широкую ладонь ей на зад, чтобы зафиксировать.

Мои мысли снова сбиваются.

С виду костлявая, а на ощупь… неожиданно мягкая. Упругая. Пальцы сами собой слегка сжимают податливую плоть.

Девчонка на моём плече мгновенно замирает, словно окаменев.

Ну вот, испугалась. Доигрался, вождь.

Но отпускать её я почему-то не хочу.

Я выхожу из туманной рощи и решительно направляюсь к Главному залу Дома Невест.

Распахиваю тяжелые двери ногой, внося перекинутую через плечо человечку прямо в центр суетливой толпы.

Мой шаман оборачивается ко мне, его челюсть отвисает.

Рядом с ним стоит какой-то разнаряженный купец, судя по всему пытается кого-то из невест навязать ему, и молодая девица, которая разглядывает меня округлившимися глазами.

Сгружаю тяжело дышащую человечку на пол, но не отпускаю, придерживаю за талию.

— Вождь? — хрипит НейРан. — Что… кто это?

Я обвожу тяжёлым взглядом онемевших людей и ухмыляюсь, обнажая клыки.

— Я забираю в клан эту, шаман. Оформляй бумаги. Я заявляю на неё свои права.

ЖИВЫЕ АРТЫ

Встречайте героев новой истории из мира ОРКОВ за МАГИЧЕСКОЙ ЗАВЕСОЙ

Магдалина или Мэгги (Мэг)

Она у нас девушка хрупкая, но с характором!!!

Дорогие читатели!

Если история нравится, пж, тыкните звёздочку⭐ на странице книги (или кнопку МНЕ НРАВИТСЯ, если с ПК версии). Вам не сложно, а автору очень приятно.

Кидайте историю в библиотеку, чтобы не потерять.

Комментики и наградки тоже приветствуются, поднимают автору настроение И! ВНИМАНИЕ: влияют на сюжет!!! )))

Глава 3

Мэгги

Мои ноги касаются каменного пола Главного зала Дома невест, но я всё ещё чувствую себя так, будто лечу в пропасть.

Орк, сгрузивший меня со своего широченного плеча, даже не думает отступать. Его горячая, жёсткая ладонь ложится мне на талию, придвигает ближе, припечатывая спиной к литой, твердой, как гранит, груди.

— Я забираю в клан эту, шаман, — рокочет его голос прямо над моим ухом, заставляя вибрировать позвоночник. — Оформляй бумаги. Я заявляю на неё свои права.

В просторном зале повисает звенящая тишина.

Я затравленно обвожу взглядом присутствующих.

Распорядитель Дома Невест, обычно надменный и чопорный, сейчас бледен, как мел. Он вжимает голову в плечи и с благоговейным трепетом кланяется орку.

Мой отец стоит с приоткрытым ртом, а рядом замерла Лира.

— Папа… пожалуйста, — шепчу я, умоляюще глядя на отца. — Не отдавайте меня ему. Пожалуйста…

И на секунду, всего на одну жалкую секунду, на лице моего расчётливого родителя мелькает сомнение.

Он сглатывает, задирая подбородок, чтобы хоть как-то посмотреть в глаза этому гиганту, который шире его в плечах раза в два.

Орк не здоровается, не расшаркивается по этикету. Просто врывается и берёт то, что хочет.

Но сомнение отца длится ровно до тех пор, пока в его глазах не вспыхивает до боли знакомый алчный блеск. Если этот дикарь так нагло заявляет права, значит, с него можно стрясти ещё что-нибудь. Например, золота.

Отец чуть пятится, инстинктивно прячась за стойку распорядителя, но голос его звучит елейно-нагловато:

— Многоуважаемый господин орк, как отец, я должен убедиться, что вы сможете… достойно содержать мою дочь. Всё-таки она привыкла к определенному уровню комфорта.

Орк за моей спиной глухо фыркает. Этот звук отзывается дрожью где-то у меня в животе.

Он даже не смотрит на моего отца. Просто кивает суетливому шаману с костяными амулетами:

— Подношения моей будущей жене.

Шаман делает небрежный жест, и в зал тяжело вваливаются трое огромных клыкастых воинов. Они ставят прямо к моим ногам тяжелый кованый сундук. Крышка откидывается с жалобным скрипом, и зал озаряется всполохами.

Лира ахает, прикрывая рот ладошкой.

Там, на мягком бархате, лежат сокровища, которых не видела даже казна нашего захудалого городка.

Тяжелые нити перламутрового морского жемчуга размером с перепелиное яйцо, мерцают в полумраке ткани, которые ткут, вплетая магией лунный свет, рядом сверкают золотые гребни, усыпанные драгоценными камнями цвета штормового моря.

Лира с нескрываемым, жадным интересом переводит взгляд с сундука на орка.

Её глаза загораются тем самым огнем, который я видела, когда она смотрела на моего жениха.

Мы обе думали, что за Завесой живут уродливые страшилы.

Но этот орк… он подбирает губы, скрывая клыки, и вдруг едва заметно, кривовато усмехается.

И, боги, у него на щеке мелькает ямочка! Эта деталь делает его грубое, хищное лицо убийственно красивым.

Отец, едва сдерживая слюну, тянет загребущие руки к сундуку.

— Что ж, это вполне достойный дар за мою…

— Не трогай, — стальным лязгом обрывает его орк.

Он небрежно тычет когтистым пальцем в лежащий на столе контракт. Его тон сочится брезгливым снисхождением.

— Ты уже получил своё. Продал дочь. Вот же написано черным по белому, твоя подпись, торгаш? — орк презрительно проводит когтем по пергаменту. — Тебе выдали сто золотых монет. А здесь ты сам написал: «Претензий не имею. Согласен отдать первому встречному орку, заявившему права». Всё. Я первый её нашел. А сундук — это дары моей невесте, а не плата тебе.

Орк умеет читать? Боги!

Отец вспыхивает пятнами, а Лира, не выдержав уязвленного самолюбия, выступает вперед.

— Да кто ты вообще такой, чтобы так разговаривать с моим отцом?! — взвизгивает она.

Шаман НейРан выступает из тени, ударяя посохом в пол:

— Прояви уважение, человеческая дева! Перед тобой КиртСан, Вождь клана Серого Прибоя!

Я давлю в себе судорожный вздох.

Клан Серого Прибоя. Самый свирепый, самый богатый клан побережья, контролирующий половину морской Завесы.

Говорят, их вождь голыми руками ломает хребты морским чудовищам, а его нрав так же переменчив и смертоносен, как шторм.

И теперь я… принадлежу ему?

У Лиры и отца глаза становятся размером с блюдца.

Вождь Серого Прибоя, не обращая внимания на их шок, наклоняется, зачерпывая из сундука тяжелое ожерелье из жемчуга.

— Примерь, — рокочет он, поднося холодные камни к моей шее.

Я бледнею, потом густо краснею, пытаясь увернуться.

— Нет. Мне не нужно. Оставьте меня!

Его пальцы, покрытые шрамами, случайно касаются моей ключицы. И вместо омерзения меня прошивает обжигающий, сладкий ток. Мелкая дрожь бежит по позвоночнику. От орка пахнет мужской силой, морем и чем-то сводящим с ума.

Я пытаюсь вывернуться, но это всё равно что толкать каменную скалу.

Орк же отбрасывает ожерелье обратно в сундук, но перехватывает мою левую руку. Его хватка стальная, непреодолимая, но… пугающе нежная.

— От всего остального можешь отказываться, — его голос звучит ниже, мягче, только для меня. — Но я знаю ваши человеческие традиции. Так что я в своём праве.

Он достает из кармана массивное кольцо, сплетенное из темного металла, с мерцающим лунным камнем в центре, и, игнорируя мои слабые трепыхания, уверенно надевает его мне на безымянный палец. На то самое место, где ещё утром блестел ободок Торина.

Как только вождь отпускает кисть, кольцо уменьшается до моего размера, я тут же вцепляюсь в него, пытаясь стащить. Но оно сидит как влитое. Ни с места.

— Оно не снимается! — в панике шепчу я.

— Это магическое кольцо моего рода, — громко, так, чтобы слышала моя семья, объявляет КиртСан.

Я краем глаза вижу, как Лиру буквально перекашивает от зависти. Она сжимает кулаки до побелевших костяшек.

Глава 4.1

КиртСан

Осторожно, стараясь не зазвенеть пластинами доспехов, я опускаю плотный кожаный полог гостевого шатра. Узел завязываю намертво. Никто из посторонних не войдёт.

Оставляю человечку отдыхать внутри.

В нашем временном лагере на каменном плато над морем в человеческих землях я приказал разбить для моей невесты отдельный шатёр.

Внутри всё обустроено по-орочьи добротно, но с оглядкой на людские привычки: поверх густых, жестких волчьих шкур я велел застелить тонкие белоснежные простыни, купленные втридорога в Доме Невест.

Человечка едва стояла на ногах, когда мы покинули его.

Я уложил её на простыни. Бледную, вымотанную, вздрагивающую от каждого шороха.

Пусть поспит. До ужина ещё есть время.

А завтра на рассвете нас ждёт тяжелый путь в горы, к землям Серого Прибоя. Человечка и так дышит через раз, ей нужно набраться сил.

Я машинально потираю большой палец, где ношу родовой артефакт. Сейчас лунный камень, вплетенный в вязь темного металла, покоится на её тонком, почти прозрачном безымянном пальце.

Пусть камень напитает её нашей магией сейчас, во сне, и потом ещё за ночь. Иначе эта хрупкая немощь просто не переживет переход через туман Завесы.

Я отхожу от её шатра и останавливаюсь у большой жаровни в центре лагеря.

Весеннее солнце жарче всего. Сейчас оно в зените и безжалостно припекает, заливая портовый городок густым, душным зноем.

Вдалеке, над кромкой моря, лениво клубится серебристая полоса Завесы. В воздухе плывёт запах жарящегося на вертелах мяса и специй. Мои воины готовят ужин.

Обвожу периметр тяжелым взглядом. Стража начеку. Всё спокойно. Но моё внимание, словно гноящаяся заноза, привлекают незваные гости. Семья девчонки.

НейРан притащил их сюда, позволив разбить шатёр на краю нашего лагеря, чтобы они могли «попрощаться с дочерью». Смешно. Как будто им есть дело до неё.

Вместо того чтобы беспокоиться о больной дочери, которую он только что продал дикарям, отец Мэгги суетится у костра.

Я брезгливо кривлю губы.

Купец разложил какие-то свитки прямо на ящиках и теперь заискивающе лебезит перед проходящими мимо орочьими стражниками. Пытается всучить им торговые договоры, выторговать дополнительные преференции на поставки.

По-хорошему, он должен обсуждать эти дела со мной, как с вождём, но от одного его вида меня тошнит, поэтому я скинул всю бумажную волокиту на шамана.

Мой взгляд скользит дальше и натыкается на сестру. Лира.

Здоровая, румяная, пышущая жизнью девка нарезает круги неподалеку от командирской зоны. Заметив, что я смотрю в её сторону, она тут же поправляет и без того глубокий вырез платья, откровенно выпячивает грудь и стреляет в меня маслянистым, призывным взглядом.

Глухо рычу, отворачиваясь к огню.

Жадные стервятники. Продали родную кровь за горсть монет и даже не пытаются скрыть своей радости.

Поразительно, как у таких алчных гиен могла вырасти девчонка, которая предпочла бы смерть в роще, лишь бы не терпеть унижение от предавшего её жениха.

Из полуденного марева к жаровне бесшумно выступает фигура НейРана. Солнечные блики играют на отполированных костяных амулетах, вплетенных в его волосы.

Я тяжело вздыхаю. Разговора не избежать.

Шаман встает рядом, опираясь на посох.

— Спит? — тихо спрашивает он, кивая на шатёр.

Коротко киваю в ответ.

Под треск углей в жаровне, я наконец озвучиваю то, что сводит меня с ума с самого утра.

— НейРан… — мой голос звучит глуше обычного. — Когда я вырвал её из лап того ублюдка в роще, я смотрел на её волосы. Они пудрово-розовые, в точности цвета весенних бутонов магнолий. И лепестки, упавшие на её голову… они светились. Искрились серебром в тумане.

Я замолкаю на секунду, вспоминая, как моё тело, моя дикая орочья суть, отреагировала на её близость. До сих пор на пальцах ощущается фантомная мягкость её прохладной кожи, а в лёгких стоит аромат, заставивший кровь вскипеть.

— Неужели легенды не врут, шаман? — я поворачиваю к нему голову. — Может ли эта больная человечка быть… той самой? Отмеченной Цветком Судьбы? Моей истинной?

Пальцы НейРана судорожно впиваются в древко посоха. Костяшки белеют. Но лицо шамана остается абсолютно непроницаемым.

— Духи земли молчат, КиртСан, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, произносит он. — Если бы Цветок Судьбы действительно распустился, ты бы увидел его. Ты просто устал. Твой лунный артефакт среагировал на Жгучую хворь, которая пожирает человечку изнутри, а туман Завесы исказил свет. Не забивай себе голову древними сказками. Мы приехали сюда за куклой. Но почему именно она?

НейРан хмурится.

— Почему ты притащил эту полуживую немощь? Нам подошла бы любая из человеческих женщин, лишь бы успокоить старейшин. Всего-то и надо привезти человечку, объявить её твоей истинной. Клан выдохнет, поверив, что с появлением пары вождя Источник восстановится. А мы тем временем без паники и лишнего шума найдём реальную причину иссыхания земель.

Я молчу, глядя в огонь. Логика шамана безупречна, но моя дикая часть внутри недовольна. Он предлагает лгать? Старейшинам клана?

НейРан продолжает свою мысль:

— Вон, сестра твоей человечки абсолютно здорова, с широким тазом, сама вешается тебе на шею. Взял бы её для вида. Меньше проблем. Она-то точно не сдохнет по пути. Не то, что та, которая сейчас спит в шатре.

Я брезгливо морщусь.

— Её сестра жадная пиявка. Она напоминает мне ВеШу.

При одном имени бывшей любовницы внутри вспыхивает глухое раздражение.

Орочьи женщины свободны в своих связях. Они выбирают сильных, легко меняют партнеров, ищут выгоду.

ВеШа страстная, дикая воительница, и мы делили меха не одну ночь, но амбиции для неё всегда были важнее верности.

Она делила ложе с другими воинами, искала власти, хотела править, а не просто быть рядом со мной. Пока в итоге не сбежала, оказавшись в постели под вождём из соседнего клана.

Глава 4.2

Глубоко посаженные глаза шамана мерцают в полутьме навеса, а от костяных амулетов, вплетённых в волосы, тянет горьким запахом сухих трав и едва уловимым душком тлена.

Он не зовёт воинов. Не поднимает шума.

Тонкие, бескровные губы НейРана кривятся в подобии жутковатой улыбки.

— Ты всё слышала, человечка, — шелестит его голос, от которого по спине Лиры пробегает холодок. — И что же ты думаешь о выборе нашего вождя?

Первобытный страх Лиры длится всего секунду. Осознав, что жуткий орк не собирается её убивать или выдавать, она вдруг чувствует, как открывается неожиданная дверь. Внутри мгновенно вскипает привычная, ядовитая обида, требуя выхода.

Лира театрально всхлипывает, пуская в ход свои излюбленные женские уловки, которые всегда безотказно работают на отце.

Глаза наполняются слезами, а нижняя губа начинает мелко дрожать.

— Это нечестно! — горячо шепчет она, заламывая руки. — Я здоровая. Я сильная. Я смогу выносить вождю крепких наследников, как и положено жене! А она? Эта жалкая немощь? Ей лекари отмерили максимум пару лет. Да она даже до ваших гор не доедет, сдохнет по дороге, выкашляв свои лёгкие!

Шаман не перебивает, и это лишь подстёгивает Лиру. Она входит в раж, её щеки покрываются красными пятнами гнева.

— Она только строит из себя невинную овечку. А сама… Торина, моего жениха, у меня отбила! Вечно крутила перед ним юбками, строила глазки. Специально падала в свои «обмороки» прямо ему на руки, чтобы он её щупал и жалел. Развратная лгунья!

НейРан медленно, задумчиво кивает, словно впитывая её яд.

— Да… — тянет он. — Мне тоже показалось, что в ней есть скрытая гниль. Такие, как она, приносят в клан только раздор. Слишком упряма. Не будет слушать советов духов… и шамана.

В его словах сквозит явный намёк: ему в клане не нужна девчонка с характером. Ему нужна управляемая кукла, марионетка, которую можно дергать за ниточки.

Опьянённая поддержкой страшного дикаря, Лира теряет последние остатки осторожности, выплёвывает в сердцах:

— И зачем я только рассказала папеньке, что эта мерзкая пиявка видела магический цветок?! Лучше бы держала бы язык за зубами.

Воздух под навесом вдруг становится плотным и тяжелым, как перед жестокой грозой.

НейРан замирает. Его желтые глаза вспыхивают пугающим, хищным огнем, а узловатые пальцы с такой силой сжимают древко посоха, что дерево жалобно скрипит.

— Что ты сказала? — шипит орк, надвигаясь на неё. — Что именно она видела?

Лира вжимается лопатками в бочку, испугавшись внезапной перемены в шамане.

— В-ветку магнолии, — быстро тараторит она, сглатывая ком в горле. — Она сама призналась мне ночью. Сказала, что видела серебристо-розовую, светящуюся ветку в тумане. И… она даже рисовала её угольком на дощечке, я сама видела!

НейРан резким, звериным движением опускается на корточки пониже к пыльной земле. Он подхватывает обгоревшую ветку от костра и властно суёт её в дрожащую руку Лиры.

— Нарисуй. Прямо здесь. Как выглядел Цветок Судьбы?

Лира, не смея ослушаться, опускается на колени и послушно выводит на пыльной земле контуры. Она старательно повторяет тот самый характерный, плавный изгиб лепестков, о котором с таким благоговением рассказывала Мэгги.

Шаман смотрит на неровные линии, и внутри у него всё покрывается липким, колючим инеем.

«Цветок Судьбы, — бьется в его голове паническая мысль. — Значит, духи земли действительно выбрали эту полумертвую человечку для КиртСана. Значит, туман в роще не обманул глаза вождя. Проклятье!»

Шаман совсем не рассчитывал на такой поворот.

НейРан сжимает челюсти так, что скрипят клыки.

Он слишком хорошо знает законы магии. Если КиртСан привезет в горы свою настоящую Истинную, Источник Серого Прибоя вспыхнет с новой, невиданной силой. Вождь обретёт абсолютную власть и поддержку предков.

И тогда план шамана рухнет в Бездну.

«Я не могу этого допустить. Вождь не должен забрать свою пару в наши земли», — решает шаман.

Он медленно поднимается, безжалостно растирает рисунок в пыль тяжелым кованым сапогом.

Затем переводит гипнотический, давящий взгляд на съёжившуюся Лиру.

— Ты хочешь занять её место, человечка? — вкрадчиво спрашивает он. — Хочешь золото вождя, его меха и власть над Завесой?

Лира забывает, как дышать. Её зрачки расширяются от нахлынувшей жадности.

— Да… — выдыхает она.

— Тогда слушай меня очень внимательно, — шаман наклоняется к ней. — Просто скажи, что магический цветок видела ты. А не она. Скажи, что лживая сестра просто украла твой рисунок и выдала твоё видение за своё. Поняла?

Лира радостно, судорожно кивает, осознавая, насколько гениален и прост этот план. Она заберёт у Мэгги всё.

— Но это не всё, — голос НейРана теперь похож на сухое шуршание змеиной чешуи по камням. — Вождь уже публично заявил на неё права. Чтобы КиртСан с отвращением отшвырнул её сам, нужно доказать ему, что у неё гнилая натура. Устрой так, чтобы бывший жених твоей сестры оказался в её шатре сегодня ночью.

Губы Лиры медленно растягиваются в торжествующей, хищной улыбке.

Мэгги обречена.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧЕРЕЗ ДЕНЬ

Новая история входит в цикл

Глава 5

КиртСан

Густые, чернильные сумерки мягко опускаются на портовый лагерь, принося с собой долгожданную прохладу.

В центре нашей временной стоянки ревёт огромный костёр. Мои воины жарят мясо, пьют терпкий эль и травят байки, но держатся на почтительном расстоянии. Никто не смеет нарушать покой вождя. И его невесты.

Я сижу на брошенных прямо на землю густых волчьих шкурах. Мэгги сидит рядом. Так близко, что наши плечи почти соприкасаются. Притягиваю её ближе, укрываю краем своего тяжелого плаща, чтобы хрупкое человеческое тело не дрожало от ночного бриза, тянущего с моря.

Она выглядит заметно лучше, отдохнувшей. Магический лунный камень на её безымянном пальце сделал своё дело, нездоровая бледность ушла, уступив место легкому, живому румянцу на щеках.

Я отрезаю кинжалом кусок самого нежного, сочного мяса и подношу к её лицу.

Девушка замирает. В её глазах мелькает тень страха, но она послушно, правда, несмело берет мясо губами прямо с острия, случайно касаясь ими моих пальцев.

Нас обоих словно разрядом магии прошивает. Я наблюдаю за тем, как расширяются её зрачки, и чувствую, как внутри меня глухо, одобрительно рычит древний инстинкт.

Еле сдерживаю клыки во рту.

Мне безумно нравится её запах. От неё не разит тяжелыми, удушливыми духами, как от портовых шлюх. Она пахнет чистой свежестью, весенним дождем и... чем-то неуловимо сладким. Тем самым ароматом, от которого моё тело каменеет.

А то, как она робко, но доверчиво жмётся к моему боку в поисках защиты, заставляет меня воспринимать её не как человеческую пешку. А как свою.

Идиллию разрушает пронзительный, фальшивый звук.

Прямо напротив нас, по ту сторону костра, Лира вдруг с громким всхлипом падает на колени. Она закрывает лицо руками и начинает театрально, надрывно рыдать.

— Я больше не могу молчать! — завывает она, раскачиваясь из стороны в сторону. Её отец, сидящий рядом, в шоке роняет кубок. — Совесть сжирает меня заживо. Мэгги не должна ехать к оркам… потому что это Я видела магический цветок.

Я замираю. Рука с кинжалом тяжело опускается на колено.

— Что ты несёшь, человечка? — мой голос звучит отдалённым раскатом грома.

Лира отрывает руки от лица, щедро демонстрируя «слёзы», и стреляет в меня маслянистым, голодным взглядом.

— Это правда! Я увидела Цветок Судьбы и в ужасе рассказала об этом сестре. Мэгги… она знает, что её Хворь неизлечима и скоро сведёт её в могилу. Она решила пожертвовать собой ради семьи, спасти меня от страшной участи быть отданной вам. Прости меня, Мэгги! — Лира протягивает к нам руки. — Я не могу позволить тебе умереть за Завесой. Это моя доля. Моя судьба.

Я сижу, неподвижный как скала. Внешне на моем лице не дрогнул ни один мускул, но внутри всё кипит от едкого отвращения.

От Лиры за версту разит фальшью, похотью и подлостью. Как в одной семье могли вырасти такие разные дочери?

Неужели Лира? Неужели эта скользкая, лживая тварь моя истинная?

Я орк, я воин, и мне не ведом страх… Только сейчас меня окатывает волной ужаса, глубоко внутри. Я быстро прогоняю чувство, которого раньше никогда не знал.

Да ни за что.

Я собирался привезти Мэгги в горы просто для отвода глаз, чтобы успокоить старейшин клана, выполнить их волю, а там было бы видно. У нас было бы много времени впереди.

Но теперь… теперь я понимаю, что ни при каких условиях не хочу менять Мэгги на эту вонючую, извивающуюся дрянь. Истинность или нет, я не приму её. Даже если придётся ослушаться воли духов!

Набираю в грудь воздуха, собираясь рыкнуть на Лиру, чтобы она заткнулась, как вдруг… краем глаза замечаю свечение.

Чуть в стороне от костра, там, где свет пламени встречается с густой ночной тенью, происходит невозможное. Прямо из сухой, растрескавшейся земли портового плато пробивается призрачный, серебристый стебель. На его голых весенних ветках медленно, пульсируя магией, раскрываются светящиеся розовые бутоны.

Цветок Судьбы?

Легенды не врут. Это не просто растение, а сгусток чистой магии. Тот самый свет, что я видел в волосах Мэгги, сейчас заливает камни.

Я перестаю дышать, не сводя глаз с магнолии.

Вдруг я чувствую, как Мэгги рядом со мной вздрагивает и перестаёт дышать. Я скашиваю глаза. Её губы приоткрыты, глаза расширены от потрясения. Она смотрит прямо туда, в темноту!

Отчаянная надежда вспыхивает в груди. Неужели все-таки Мэгги видит его?!

Но в следующую секунду мой взгляд цепляет Лиру. И кровь стынет в жилах.

Лира тоже пялится ровно в ту же точку. Она проследила за моим взглядом, или действительно видит цветок?

На её лживом лице написан абсолютно искренний, жадный восторг.

Кто?! Кто из сестёр на самом деле видит цветок?!

Мэгги, которая молчит, онемев от шока? Или Лира, которая только что заявила свои права на истинность… со мной?

Считается, что если сорвать цветок, связь тут же проявится и закрепится магическими татуировками на телах пары. Свяжет души навечно.

Но если моя пара Лира, я не могу такого допустить.

Лира, тяжело дыша, делает резкое движение, собираясь встать с колен и броситься в сторону свечения.

Внутри меня всё обрывается. Если она сорвет его… вдруг магия ошиблась? Вдруг туман исказил суть? Я буду связан с нежеланной человечкой до конца своих дней.

С другой стороны, я не могу поверить словам Лиры. Я не верю, что Мэгги могла врать. Хотя… ради спасения сестры? С этой жертвенной человечки станется.

Злость вспыхивает во мне. Вот и пусть жертвует! Она моя!

«Духи, нет… — отчаянно молю я про себя, сжимая кулаки так, что острые когти протыкают кожу на ладонях. — Пусть цветок исчезнет! Растворись. Заберите Лиру в Бездну, только не отдавайте её мне».

В ту же самую секунду призрачная магнолия вспыхивает ослепительным розовым серебром, и со звоном рассыпается искрами, бесследно растворяясь в воздухе.

Я шумно, хрипло выдыхаю, чувствуя, как отпускает стальное напряжение в мышцах.

Глава 6

КиртСан

Орки спят, лишь патрули бесшумными тенями обходят периметр. Но мне не до сна.

Я сижу у тлеющей жаровни в самом центре лагеря, то и дело бросая взгляд на гостевой шатёр, где спит Мэгги.

Моя внутренняя ярость, неспокойная и рычащая за ужином, сейчас свернулась клубком и что-то внутри сыто урчит от одного осознания, что моя пара рядом. У орков чуткий слух. За тонким кожаным пологом я слышу её ровное, спокойное дыхание.

Магия лунного кольца работает, питая её истощенное тело силой моей земли. Я чувствую себя её щитом. Скалой, о которую разобьется любой, кто посмеет её обидеть.

И всё же… я не могу успокоиться.

Я вглядываюсь в густую тьму за пределами светового круга, жадно выискивая малейший проблеск серебра. Цветок Судьбы.

Злость на самого себя жжёт изнутри.

Зачем я засомневался у костра? Почему не шагнул вперед и не сорвал его сразу?

Да потому что эта стерва Лира слишком убедительно врала. Она так искренне пялилась на магнолию, что на секунду я поверил: духи сыграли со мной злую шутку и подсунули эту похотливую змею мне.

Я вспоминаю робкий, полный слёз взгляд Мэгги в шатре. То, как она призналась, что видела цветок. Как просила не отдавать её. От этих мыслей в груди разливается горячая, щемящая нежность, совершенно не свойственная орку.

Встаю с земли. Ждать у костра больше нет сил. Мне нужно найти Цветок.

Я обхожу спящий лагерь, вглядываясь в каждый куст, в каждое чахлое деревце на каменистом плато.

«Духи, простите меня, — мысленно взываю я к предкам, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Я был слеп. Я испугался. Покажите мне Цветок снова. Молю».

А вдруг магнолия больше не проявится? Что я наделал? Зачем я прогнал её?!

Я ухожу всё дальше от жаровни, почти к самой границе нашего лагеря.

И вдруг мой слух улавливает звук, который не вписывается в симфонию ночи. Неуклюжие, тяжелые шаги. Хруст сухой ветки.

Звук идёт со стороны гостевых палаток, где ночует семья Мэгги.

Я мгновенно перехожу в режим охотника. Тревога за Цветок испаряется, уступая место холодной, расчетливой ярости. Я сливаюсь с тенью и абсолютно бесшумно скольжу к источнику звука.

В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь тучи, я вижу крадущуюся фигуру.

Торин. Бывший жених.

Г-харг-гг его!

Человек тяжело, сипло дышит, от него несёт кислым элем за десять шагов. Он перепуганно озирается по сторонам, но упрямо ползёт прямо к центру лагеря. Туда, где стоит шатёр Мэгги.

Мои ноздри расширяются. Я втягиваю ночной воздух и улавливаю ещё кое-что. Из-за дальней повозки с припасами тянет мерзким, сладковатым запахом дешевой пудры и пота. И слышится едва уловимый шорох юбок.

Лира.

Решила поиграть в сводню, сестрица? Указала ему слепую зону между патрулями. Рассказала, где шатёр сестры?

Я не собираюсь тратить на неё время. Моя главная цель наказать труса, посмевшего нарушить мой прямой приказ.

Торин идёт шатаясь, потирая потные руки в предвкушении. Он делает ещё один шаг…

И в этот момент я вырастаю из темноты прямо перед ним.

Он не успевает даже пискнуть. Моя огромная ладонь намертво зажимает ему рот, обрывая крик, который мог бы разбудить Мэгги.

Второй рукой я хватаю его за грудки, отрываю от земли и с глухим стуком впечатываю в ближайшее дерево.

Торин дёргается, как пойманная на крючок рыба. Его глаза лезут на лоб от ужаса. Фингал от моего прошлого удара теперь кажется сущей мелочью по сравнению с нависшей над ним смертью.

Я наклоняюсь к самому его лицу. Мои глаза горят во тьме хищным желтым светом.

— Я же сказал: подойдешь ближе чем на сотню шагов, оторву голову, — шепчу я, и этот шёпот больше похож на рык дикого зверя. — Ты решил, что вождь Серого Прибоя бросает слова на ветер, человеческий червь?

Торин отчаянно мычит в мою ладонь.

По его подбородку текут слюни, он дрожит как осиновый лист, а в воздухе явственно разливается резкий запах мочи. Жалкое, ничтожное создание.

Марать руки об этот кусок дерьма прямо перед отъездом и устраивать дипломатический скандал на границе — слишком много чести. Но безнаказанным он не уйдет.

Я перехватываю его левую руку, нащупываю пальцы и, не отнимая ладони от его рта, резко выкручиваю два из них под неестественным углом.

Хруст костей звучит музыкой для меня.

Человек, дерьма кусок, глухо, захлебываясь собственными слюнями, скулит от боли, извиваясь в моей хватке.

Зная, что Лира прячется где-то за повозками и всё слышит, я слегка поворачиваю голову в ту сторону и громко, четко бросаю в темноту, как будто говорю с Торином, но слова предназначены ей:

— Передай той суке, что прислала тебя: моя невеста под моей личной защитой. Ещё одна попытка приблизиться к шатру, и я скормлю вас обоих морским тварям за Завесой. А теперь пошел вон.

С брезгливостью швыряю Торина в грязь. Он падает на колени, баюкая сломанные пальцы, и, скуля, уползает прочь на четвереньках.

Через секунду в кустах слышится торопливый, испуганный шорох удаляющихся шагов. Лира сбегает.

Отряхиваю руки, чувствуя гордость за то, что защитил сон своей истинной. Но внутри скребется напряжение. Насколько же далеко готовы зайти эти стервятники?

Я поворачиваюсь, собираясь подойти к шатру Мэгги, чтобы убедиться, что она не проснулась, но путь мне преграждает высокая, сухопарая фигура.

НейРан.

Шаман стоит, опираясь на посох, его лицо скрыто тенью.

— Этот человеческий мусор пробрался в наш лагерь? — возмущенно шипит он, глядя вслед уползающему Торину. — Как патрули могли его пропустить?!

— Ему помогли, — мрачно отвечаю я. — Лира.

НейРан качает головой, и его костяные амулеты глухо стучат.

— Вряд ли девчонка могла обмануть нюх наших воинов, КиртСан. Трус просто нашел слепую зону. Я сам сейчас же обойду периметр и усилю магический контур. Больше сюда даже мышь не проскользнет.

Глава 7.1

Мэгги

Я сижу у костра, прижимаюсь к теплому, каменному боку вождя орков КиртСана. Он меня сам притянул, неудобно было дёргаться и вырываться. Он ещё и своим плащем укрыл, согрел.

Мне так неловко, я очень сильно смущена, пялюсь в одну точку. Лишь бы ни на кого вокруг не смотреть.

И, о боги! Не верю своим глазам.

Прямо из сухой земли, чуть поодаль от света пламени, пробивается серебристый стебель. На его голых весенних ветках медленно, пульсируя мягким светом, раскрываются розовые бутоны.

Магнолия.

Цветок Судьбы.

Точно такая же, какую я видела у нашего дома!

Моё дыхание перехватывает. Я скашиваю глаза на вождя.

КиртСан замер, его хищный профиль напряжен, и он смотрит ровно в ту же точку! «Он тоже её видит?» — радостно бьется мысль в голове.

Но уже в следующее мгновение иллюзия рушится.

Цветок растворяется в воздухе серебристыми искрами, а КиртСан, возвышаясь над моей лживой сестрой, чеканит ледяным тоном:

— Я не вижу никаких знаков духов. Я выбрал человеческую жену потому, что твой отец подписал договор.

Внутри меня что-то обрывается.

Как же так? Если он не видит Цветок, значит... я не его истинная? Тогда почему он так упрямо собирается взять меня в жены? Зачем я ему в его клане?

Нужно будет обязательно поговорить с ним по душам. Выяснить всё.

Когда вождь подхватывает меня на руки и несет в шатёр, то я пытаюсь возражать. Я краснею, заикаюсь, но в его объятиях так спокойно.

Он больше не кажется мне страшным дикарем.

Он единственный, кто защитил меня за весь этот проклятый день. А магия тяжелого лунного камня на кольце, которое он надел мне на палец, творит настоящие чудеса. Я дышу полной грудью, слабость отступила.

Перед тем как уйти и оставить меня спать, КиртСан на мгновение задерживается у моего ложа. Вождь обещает не трогать меня. И продолжать защищать.

Его жесткие, мозолистые пальцы осторожно, почти невесомо касаются моей щеки.

От этого случайного жеста по коже бегут горячие мурашки, а в животе, словно бабочки порхают. И в груди... Камень на руке вспыхивает, вливая в меня очередную порцию живительного тепла.

— Спи, — хрипло шепчет вождь, и в его желтых глазах плещется такая скрытая нежность, от которой кружится голова.

Я засыпаю с мыслями о нём.

— Мэг… Мэгги, проснись!

Настойчивый, шипящий шёпот вырывает меня из глубокого сна. И я распахиваю глаза.

В шатре полумрак, горит лишь один тусклый магический светильник. Прямо надо мной склонилась Лира.

— Лира? Что ты здесь делаешь? — спросонья бормочу я, пытаясь сесть.

Но сестра лишь лихорадочно хватает меня за левую руку и подносит её к свету.

— Посмотри, что у тебя на руке светится! — восхищенно выдыхает она.

Я опускаю взгляд и цепенею.

От самого запястья и вверх по предплечью, на моей коже пульсирует нежным, розовато-серебристым светом сложный, витиеватый узор. Он сплетается в идеальные контуры распустившейся магнолии.

— Что это значит, Лира? — шепчу я, не в силах оторвать взгляд. В груди мешается дикий восторг и липкий страх.

— Это значит, что твой истинный орк сорвал Цветок Судьбы! — глаза сестры горят маниакальным блеском. — И между вами теперь связь!

Я в шоке откидываюсь на подушки.

— Но… но что же делать? Это не может быть вождь, — в панике бормочу я, чувствуя, как сердце сжимается от горького разочарования. — Он же сам сказал у костра, что не видит никакой цветок! Боги, Лира… кто же это может быть? И что мне теперь делать? — мне так горько! И я признаюсь сестре: — Знаешь… я подумала, что не хочу возвращаться домой. Я не хочу к отцу и Торину. Я лучше останусь с КиртСаном, даже если я не его пара… если орк не прогонит меня.

Чужой, шелестящий голос перебивает меня и заставляет нас с Лирой испуганно вскрикнуть.

— Тебе и не придется возвращаться.

Полог шатра откинут. Внутрь бесшумно, как призрак, скользит шаман НейРан.

— Что вы здесь делаете? — я инстинктивно натягиваю белоснежное одеяло до самого подбородка.

Шаман кривит тонкие губы. Он медленно вытягивает вперёд жилистую руку.

— Я пришел за своим, — тихо произносит он.

На его сухом, сером предплечье точно так же, пульсируя розовой магией, светится татуировка серебряной магнолии.

— Ты — моя истинная, — констатирует НейРан.

Я перестаю дышать. Мир перед глазами кренится.

Шаман?!

Этот жуткий, пахнущий тленом орк с мертвыми глазами — моя пара по воле духов?!

— Нет… — мотаю я головой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Это ошибка. Я ничего к вам не чувствую!

— Чувства придут позже, человечка, — НейРан делает шаг и по-хозяйски присаживается на край моих шкур. Меня бьет крупная дрожь. — Не волнуйся, мы всё объясним вождю. А на твоё место поедет твоя здоровая сестра. Она станет женой КиртСана. А ты останешься со мной.

Он тянется ко мне. Его пальцы, холодные как лёд, ложатся на моё плечо поверх одеяла.

— Чтобы закрепить нашу связь, мы должны разделить ложе, — вкрадчиво, гипнотически шепчет он, придвигаясь ближе. От него пахнет сырой землей. — Тебе нужно слияние, Мэгги. Связь истинных пар творит чудеса. Твоя Хворь отступит после первой же ночи со мной. Иди ко мне…

Он резко дёргает одеяло вниз и пытается притянуть меня к своей груди.

Животный ужас затапливает мой разум. «Нет! Только не он! Я хочу к вождю!» — бьется в голове отчаянная мысль.

Я изо всех сил упираюсь дрожащими ладонями в его жесткую грудь, пытаясь оттолкнуть, но сил слишком мало. Пальцы скользят по его коже.

— Лира! — в панике вскрикиваю я, поворачивая голову к сестре. — Лира, помоги мне. Позови КиртСана. Пожалуйста! Ты же моя сестра. Я не хочу этого.

Но губы Лиры кривятся в ехидной, злой усмешке.

— Не слишком ли тебе много одной, Мэг? — ядовито шипит она, складывая руки на груди. — Сначала Торин, теперь вот целый шаман клана. И ты еще и вождя себе хочешь заграбастать? Ну уж нет. КиртСан будет мой. А ты получай то, что заслужила.

Глава 7.2

Сил нет.

Огненный выброс выжег меня изнутри, оставив лишь пустоту и сосущую слабость.

Я лежу на голом полу, вжимаясь в ткань шатра, но мне никак не выскользнуть наружу. Я с трудом удерживаюсь на тонкой грани между реальностью и спасительным обмороком.

Мой взгляд затуманен, но я вижу всё.

Лира не двигается. Её колотит крупная дрожь.

Одно дело, злорадствовать над моим падением, и совсем другое, самой лечь под жуткого орка, от которого пахнет сырой землей.

— Я… я не… — Лира мотает головой, обхватывая себя за плечи. Её взгляд затравленно мечется от меня к шаману.

Я пытаюсь приподняться на локтях, но руки подкашиваются.

— Лира, не делай этого, — хриплю я, и мой голос звучит как шелест сухих листьев. — Беги! Прошу тебя!

НейРан медленно шагает к сестре.

— Я мог бы взять тебя силой прямо здесь, человечка, — вкрадчиво, словно гипнотизируя змею, произносит он. — Ты слаба, а стража не услышит. Но для нашего плана будет лучше, если связь будет добровольной. Меньше магических следов насилия. Главное, чтобы на этих белых простынях осталась девственная кровь. Чья именно вождь разбираться не станет. А вот свежесть, невинность и добровольность крови не подделать.

Он останавливается в шаге от сестры.

— Выбор за тобой, Лира. Ты отдаешь мне свою невинность сейчас, а завтра утром становишься женой вождя Серого Прибоя. Надеваешь его золото, спишь на его мехах, получаешь его защиту. Или… ты уходишь сейчас к своему жалкому Торину, а Мэгги забирает всё. Решай.

Внутри Лиры идет отчаянная, болезненная борьба. Её грудь тяжело вздымается. По щекам катятся крупные слезы страха, она кусает губы до крови.

Ей до одури страшно. Но жадность...

Я так хорошо знаю этот темный, лихорадочный блеск, который сейчас проступает сквозь её слезы. Зависть всегда была сильнее её разума.

— Лира, нет… — я снова плачу, сжимая в бессилии кулаки. Мне до слез жалко её, несмотря ни на что. Мы же сестры. — Не надо. Пожалуйста! Мы что-нибудь придумаем. Мы сбежим. Я упрошу КиртСана отпустить нас.

Лира медленно, словно во сне, делает неверный шаг к моему ложу с белоснежными простынями, ради которых так старался КиртСан.

— Мы ничего не придумаем, Мэг, — сипит она, глотая всхлипы. Её лицо искажается от странной смеси ужаса и злобы. — Я… я сделаю это ради нас обеих. Тебе ведь всё равно скоро умирать. Зачем тебе вождь?

Она подходит к ложу. Её трясет так сильно, что звенят браслеты на запястьях.

— Почему с самого детства всё самое лучшее достается только тебе? — Лира смотрит на меня со жгучей ненавистью, утирая слезы тыльной стороной ладони. — Потому что ты больна? Все тебя жалеют... Торин выбрал тебя. Теперь этот дикарь выбрал тебя. Но вождь будет моим. Слышишь? Моим!

— Ложись, — жестко командует НейРан. — Задери юбку. Согни ноги в коленях. И расставь их. Пошире.

Лира зажмуривается.

Из её груди вырывается сдавленный, жалкий скулеж.

Она медлит, а потом словно через силу, заставляет себя послушно забраться на белоснежные простыни.

Я судорожно сжимаю кулаки, когда Лира начинает медленно, дрожащими руками тянуть подол своего платья вверх.

Она выполняет приказы шамана словно сломанная кукла. Но всё равно, это ее воля. Ее глупое решение. Какая же дура, моя сестра!

— Не надо, — умоляю Лиру.

Но сестре так страшно, что она ничего не слышит и не видит вокруг себя. Она упорно продолжает вести внутреннюю борьбу. И… зависть побеждает здравый смысл.

Лира откидывается на ложе. Она сгибает колени, как приказал шаман. Задирая юбку выше, сестра закусывает собственный кулак, чтобы не закричать в голос, и раздвигает ноги.

НейРан нависает над ней. В тусклом свете магического светильника его лицо кажется мертвой маской. Он не испытывает ни страсти, ни желания, для шамана это просто грязный ритуал, необходимый мазок крови на холсте его интриг.

Я отворачиваюсь, крепко зажмуривая глаза, чтобы не видеть этого. По моим щекам катятся горячие, горькие слезы.

Раздается резкий звук рвущейся ткани, шаман не церемонится с её бельем.

В следующее мгновение Лира дергается так, что ложе ходит ходуном. Из её горла рвется пронзительный крик боли, но он обрывается ещё не успев вырваться наружу, заглушенный жесткой ладонью НейРана.

В шатре повисает тошнотворная симфония: ритмичные шлепки, глухое мычание сестры в руку шамана и её надрывные, задушенные рыдания.

Я так и лежу, свернувшись в комок, боясь даже вдохнуть.

Мне кажется, что каждый толчок, сотрясающий ложе, бьет не по телу Лиры, а прямо по моему сердцу.

Меня разрывает на части от противоречивых чувств.

Мне до физической дурноты больно за сестру. За её сломленную гордость, за её жалкий, задушенный плач, за ту грязь, в которую она сейчас добровольно погружается. Мне жалко её, глупую, ослепленную жадностью девчонку.

Как можно быть настолько пропитанной завистью, чтобы позволить превратить себя в кусок мяса на алтаре чужих интриг? Ради чего? Ради золота и власти, которые ещё неизвестно чем обернутся для неё?

Но сквозь жалость проступает и ледяное, горькое осознание.

С каждым своим сдавленным всхлипом Лира перерезает последнюю нить, связывающую нас. Она не просто отдает свою невинность жуткому орку, она отдает и мою жизнь.

Сестра хладнокровно, осознанно предает меня, марая мою постель, чтобы вождь КиртСан с отвращением отвернулся от меня навсегда.

Шаман лишает Лиру девственности на моем ложе, заботливо приготовленном вождем именно для меня. Девственная кровь сестры останется на моих простынях.

И с каждым ударом, с каждым болезненным стоном сестры я понимаю, что ловушка захлопывается окончательно.

Меня только что уничтожили. И сделал это не жестокий мир дикарей, а моя собственная родня.

Кому поверит вождь…

Шаману или мне?

Я знаю, что это риторический вопрос.

>>>>>>>>>>>>> ПРОДОЛЖЕНИЕ ВТ-ЧТ-СБ

Глава 8

Утром я просыпаюсь не от пения птиц, а от ледяного осознания.

Распахиваю глаза, и первая мысль, которая мелькает в голове, острая, как зазубренный нож: «Жива».

Но лучше бы тьма обморока, в которую я провалилась ночью, не выдержав хриплых стонов Лиры и торжествующего шепота шамана, никогда меня не отпускала.

Я резко откидываю тяжелое шерстяное покрывало и замираю, боясь закричать.

Белоснежные простыни, которые КиртСан так бережно стелил для меня, изуродованы багровыми пятнами. Кровь. Чужая, девственная кровь моей сестры, ставшая платой за её жадность и мой позор.

Кто раздевал меня, пока я была в беспамятстве? Лира своими дрожащими от зависти руками или шаман использовал магию на мне?

В груди теснится тошнотворный ком.

Мне до безумия жалко Лиру: её страх, её сломленную гордость, то, как она содрогалась под этим монстром.

Сколько крови… Бедная сестра. Ей, наверное, было адски больно. Как она сдавленно кричала, плакала и дрожала под орком, который брал её прямо у меня на глазах.

Но горечь предательства сильнее. Лира сама это выбрала. Зависть сожрала её изнутри. Она добровольно легла на белоснежные простыни, чтобы уничтожить меня.

Я судорожно пытаюсь сесть, но тело такое слабое, как у новорождённого котёнка.

Огненный выброс ночью высосал меня досуха. Кольцо с лунным камнем на пальце тусклое, почти мёртвое. Магия вождя иссякла.

Привычная слабость возвращается, ползёт по венам холодными мурашками.

Кажется, именно магия вождя помогла мне сегодня ночью, восстанавливая силы и защитила, не подпустив шамана.

Что происходит со мной?

Паника сжимает горло. Вчера я едва не умерла от боли за сестру и провалилась в спасительный обморок. А до того… внутри меня вспыхнул настоящий огонь! Не просто жжение Хвори, а дикая, неконтролируемая сила, которая подпалила кожу шамана.

Я продолжаю разглядывать кольцо вождя.

Это оно? Его магия разбудила во мне что-то? Или это и правда…

— Жгучая Хворь?— шепчу я пересохшими губами.

Человек с Хворью опасен не только для себя. Огонь может вырваться и спалить всех вокруг.

Ходят слухи, что Жгучая Хворь и не болезнь вовсе, а магия, которую тело не выдерживает. Но… поверить не могу. Где я — хилая, слабая с рождения? И где магия? Это не про меня.

Однако, внутри больше нет привычной сонной вялости. Вместо неё раскаленные угли.

Хворь! То, что люди в Эридале называют проклятием и проказой, от чего бегут к инквизиторам в серебряные кандалы.

Шаман сказал, что это запертая магия, и кольцо вождя пробудило её. Чувствую, как огонь ворочается во мне. Голодный, злой.

Я не жалею, что подпалила шкуру НейРану. Жалею лишь, что не выжгла его дотла за то, что он сделал с Лирой на моих глазах.

А ещё шаман сказал что-то и про Истинную Связь. Что она творит чудеса, исцеляет даже такую Хворь. Хоть об этом он говорил искренне, без лжи.

Неужели правда? Если я встречу истинного, я исцелюсь?

У меня есть шанс? Стать нормальной? Вылечиться? Но боги милосердные…

Но боги, истинный орк...

Стоит подумать об этом, и мурашки расползаются по коже. Мысли невольно возвращаются к КиртСану.

Его защита, его бережные руки, его обещание подождать…

Сердце делает болезненный кувырок. Нужно бежать к нему, рассказать всё!

Но тут же в памяти всплывает ядовитый смешок шамана: «Кому он поверит?». Я сама едва верю в ночной кошмар. Бедная сестра!

Я поднимаю руку, чтобы утереть пот со лба, и замираю.

Взгляд падает на вырез сорочки. Я забываю как дышать.

Прямо на моей шее, и на ключице, и далее ниже на груди, сквозь тонкую ткань сорочки проступает нежно-розовый узор.

Я торопливо стягиваю ворот, и моё сердце пропускает удар.

Прямо над сердцем, на бледной коже, расцветает татуировка. Маленькая, изящная, с серебристыми прожилками. Нежно-розовые, мерцающие лепестки магнолии сплетаются в идеальные бутоны. Точно такие же, как у костра.

Волшебная веточка пульсирует теплом в такт моему испуганному сердцу.

Это не морок шамана. Она живая. А значит, что… мой истинный сорвал цветок?

Восторг и ужас мешаются в груди. Или это опять козни шамана?

Полог шатра с треском отлетает в сторону. Я судорожно вцепляюсь в покрывало, натягивая его до самого подбородка.

Внутрь влетает сам вождь Серого Прибоя, КиртСан.

А следом... и шаман НейРан с непроницаемым серым выражением на лице.

Ужас леденит кровь. Не знаю, как быть. Что сказать.

Вождь преобразился.

Он кажется выше, мощнее, а его глаза сияют первобытным торжеством. В его огромной руке зажата ветка.

Настоящая, живая магнолия, источающая магический серебристый свет.

На моих глазах она тает, превращаясь в призрачную пыль, и тут же на широкой груди вождя, поднимаясь к самой шее, проступает точно такой же узор, как у меня.

— Такой цветок ты видела, человеческая дева? — его голос вибрирует от радости, заполняя всё пространство шатра. — Все-таки моя истинная — это ты, а не твоя сестра. Я знал это с первой секунды в роще. А когда ты призналась ночью, что видишь магнолию… я сразу поверил тебе.

Внутри меня вспыхивает ослепительный восторг. Вождь выбрал меня! Он поверил мне, а не лжи Лиры!

Сердце колотится, щёки горят. КиртСан — мой истинный орк?

Вождь просит показать шею. Я послушно стягиваю ворот сорочки ниже. Его глаза расширяются.

А я… в ужасе кошусь на шамана. И моя радость тут же гаснет под его ледяным взглядом. НейРан делает шаг вперед, и в воздухе разливается запах неприятностей.

Сейчас он нанесёт свой подлый удар. Выставит меня развратной девкой. И вождь отвернётся.

— КиртСан... я бы на твоем месте не спешил с выводами, — цедит шаман, и каждое слово падает, как ком земли на крышку гроба. — Даже истинность, посланная духами, не спасёт от человеческого предательства.

Страх душит меня. Несправедливость жжёт изнутри. Я судорожно впиваюсь пальцами в покрывало, натягиваю его до самого горла.