Магократия

Пролог

Просто оглянись вокруг, на дерьмовую камеру пыток, которую вы зовёте своим миром. Неужели ты считаешь, что этим местом правит благой владыка всего сущего? Неужели ты правда думаешь, что там, наверху, кто-то присматривает за вами?

Ричард Морган

Смерть.

Со смертью ещё ничего не заканчивается.

Со смертью, как хорошо известно всем в Магократии, всё только лишь начинается.

И начало это нравится очень немногим…

Сазон не питал иллюзий, что его умерший отец нашёл в смерти успокоение. Хоть тот и славился при жизни железным самоконтролем, но магом он не был. А значит, если ничего не предпринимать, в Аду его отца ждут мучения.

Или, как верят глупцы, очищение. Можно, конечно, называть муки и так, суть от этого не меняется. Боль есть боль, страдания есть страдания. Даже если они ведут к перерождению и попаданию в лучший мир, хотелось бы мучения в Аду проскочить. Ну, или раз такой возможности нет, то по крайней мере сделать пребывание в Аду хоть немного комфортнее. Попросив присмотреть за духом умершего кого-то из двоедушников — полуживых древних магов, пребывающих одновременно на разных пластах бытия. Благо, что Гильдия Мучений оказывала услуги посмертного сопровождения душ уже очень и очень давно.

Само собой, такой уход за духом стоил недёшево. Да что там, эта услуга стоила целого состояния! Люди копили деньги всю жизнь, отказывая себе абсолютно во всём, лишь бы уменьшить страдания после смерти. И всё равно у подавляющего большинства населения сбережений хватало лишь на несколько лет относительно спокойного пребывания под опекой какого-нибудь полуживого мага в Аду. А потом, если потомки не заносили в казну Гильдии Мучений новые деньги, душу покойника отпускали по преисподним в свободное плавание…

Хочешь хорошо жить — плати. Хочешь быть похороненным должным образом — плати. Не хочешь мучиться после смерти — снова плати. Покой всегда и везде стоит дорого.

И отец Сазона платил. Платил за себя взносы всю свою жизнь, благо, что был человеком образованным и небедным. Конечно, образованным и небедным по меркам обычных людей, по меркам магов-то все обыватели были мелочными невеждами…

Ведь что могут знать те, кто не умеет повелевать материей лёгким напряжением своей воли? Что могут накопить за короткую жизнь те, кому доверяют только самые примитивные поручения? Даже если одни немощные невежды повелевают другими невеждами, разница между ними для магов была небольшая. Примерно такая же, как разница между овцами в стаде для пастуха. И в случае простолюдинов, и в случае скота это были лишь инструменты, пускай живые, что-то там чувствующие и желающие. А инструменты есть инструменты, их используют и не более. Инструмент в лучшем случае берегут, но никогда не жалеют.

Теперь пришёл черёд Сазона уплачивать взнос. Пока ещё не за себя, а за отца. Тот заботился о нём, дал ему неплохое образование, и Сазон считал своим долгом, прежде чем начать откладывать на собственное посмертие, внести хоть один серьёзный взнос за родителя. Предка мужского пола, поскольку по многовековой традиции за предков женского пола взносы никто никогда никому не платил…

Это было несправедливо, но у Гильдии Непорочных, состоящей исключительно из ведьм и ведающих женскими делами, были свои правила, и Сазон точно знал, что ему лезть к ним не следует. Он и магов-мужчин понимал с огромным трудом, а уж у вынужденных соблюдать всю жизнь целибат магов-женщин мышление шло какими-то совсем иными путями. Ведьмы руководствовались скорее своим сверхчеловеческим чутьём, нежели логикой.

Жуткими они были девственницами… Жуткими, а вовсе не желанными. Но почему-то с потерей девственности магические способности женщины быстро угасали, а потому ведьмы соблюдали целибат строже любых религиозных фанатиков из легендарной Ксерсии, лежащей за Предтечами Ада на юге. И шуток про ведьм-девственниц никто в здравом уме тоже не отпускал: ни среди магов-мужчин, ни уж тем более среди обывателей.

Ведь что значат постельные утехи по сравнению с властью над материей? И разве может сравниться сиюминутное удовольствие от интимной близости с возможностью заслужить практически вечную жизнь или по крайней мере гарантированно избежать мук в посмертии? Нет, женщин-магов никто в Магократии не жалел. Наоборот, им завидовали. Любая девушка из простого народа с удовольствием поменялась бы даже со слабой ведьмой местами. Абсолютно любая. Вот только одного желания было, конечно же, недостаточно.

Магами и ведьмами не столько становились, сколько ими рождались. У тебя либо был этот дар, либо его не было. Чистая случайность. Один шанс на тысячу детей и это по самым оптимистичным оценкам. От человека зависело лишь то, насколько он сей дар разовьёт.

А ещё никто не мог передать магический дар потомкам. Хоть здесь все были равны. Пожалуй, то было единственное равенство между простыми людьми и магами в Магократии. Равенство перед случаем.

Во всех остальных отношениях маги возвышались над обывателями словно боги. И повелевали населением сходным образом. Не правили, а просто повелевали. Вы же не станете объяснять своей овце, что ей делать? Вы заставите её делать то, что вам надо, нравится ей это или нет. Вот и с обычными людьми то же самое.

Что ж, Сазон магом не был. Не свезло, ничего не поделаешь. Зато магом был его прадед, благодаря чему дед, отец и он сам получили базовое образование, что тоже считалось довольно неплохой привилегией. Не каждому дано уметь писать, читать и считать, далеко не каждому в этом мире.

Часть I. Пролом реальности

Глава 1. Цена вечной жизни

Вся суть в том, чтобы умереть молодым как можно позже.

Эшли Монтагу

Дамианос подал прислужникам знак остановиться. Посмотрел на старика, которого те несли на носилках. Затем приложил свою ладонь к массивным дверям и прошептал заклинание.

Слова слетали с губ сами собой, следуя не столько каким-то жёстко установленным правилам, сколько воле заклинателя. Это новичкам требуется строго соблюдать ритуалы, а для опытных магов любое заклинание было прежде всего сосредоточением воли. Тайные слова лишь помогали, а не совершали чудеса из-за одно лишь произнесения. Не обладающий даром магии обыватель при должном усердии и удаче мог повторить их точь-в-точь, но ничего особенного от этого не случилось бы.

Поэтому Дамианос шептал скорее по привычке, нежели из опасения, что кто-то из прислужников сможет воспроизвести заклинание. Ему нравился ареол загадочности, он не любил воплей с распахнутыми глазами и показушного рукомашества. Да, огненные шары или молнии сперва весьма впечатляют, но незнание и неопределённость, вкупе с уверенностью мага в себе, в конечном счёте внушает окружающим куда больше страха. А страх держит массы в повиновении куда эффективнее любой силы, даже магической.

Створки дверей раздвинулись, открывая проход в Чертог Древних. Именно раздвинулись, а не распахнулись, поскольку никаких петель у входных дверей не было. Сложный механизм, активируемый правильным заклинанием, втягивал створки внутрь толстых цен, а через полминуты возвращал их в исходное положение. Дамианос вновь подал слугам жест, на сей раз веля пошевеливаться. Четверо мужчин шагнули в тёмный проход, неся старика на носилках. Дамианос подождал, пока двери не начнут закрываться, и лишь затем шагнул внутрь. Регламент требовал убедиться, что никто из посторонних не попадёт в помещение, пока двери открыты. И правило это было придумано отнюдь не из лишней предосторожности…

Обойдя застывшие у входа фигуры носильщиков, Дамианос встал перед процессией. Двери захлопнулись, со всех сторон их обступила кромешная тьма. В помещение стало довольно прохладно. Как будто они вошли в морг.

Что ж, в каком-то смысле Чертог Древних моргом и был. Разве что «трупы» здесь были не до конца мёртвыми. Во всех здешних обитателях едва-едва, но всё-таки теплилась жизнь. Существование на грани жизни и смерти было в этом помещении нормой.

Пробормотав одно из простейших заклинаний, Дамианос сотворил над собой маленькую светящуюся сферу. Ничего не говоря слугам, пошёл вперёд — у него не было даже тени сомнений, что те могут не последовать за ним и единственным источником света. По длинному залу распространилось приглушённое эхо шагающих ног.

Дамианос уверенно двигался сквозь густой мрак. Сегодня предстояло заменить «якорь» не обычному двоедушнику — хотя среди двоедушников обычных магов в принципе не было, — а главе и основателю гильдии, так что пропустить цель было практически невозможно. Кокон Атанаса находился у противоположной стены длинного зала, достаточно было идти прямо, не обращая внимания на жуткую «паутину» и тихие стоны по сторонам.

Что ж, четверо слуг были из числа самых опытных и доверенных, поэтому они спокойно следовали за Дамианосом, словно ничего странного вокруг не было. Подумаешь, гигантские коконы, от которых тянулись нити к распятым рядышком на стене старикам…

А вот лежащему на носилках пожилому мужчине зрелище явно не нравилось. Причём настолько, что он начал скулить, как побитая собака. Впрочем, ни слуги, ни Дамианос не обратили на жалобный вой никакого внимания: несколько дней поскулит, потом либо обессилит, либо привыкнет к специфической обстановке.

Либо помрёт, но «якоря» в любом случае редко живут дольше месяца.

Дойдя до конца зала, Дамианос почтительно поклонился висящему посередине стены кокону. Огромному кокону с завёрнутым внутри человеком. Если термин «человек» вообще применим к двоедушнику, особенно настолько древнему. По слухам, Атанасу было свыше полутысячи лет…

Внутри кокона, там, где могла бы располагаться голова человека, мелькнуло два едва заметных синих огонька — Атанас отвечал на приветствие Голоса. В данном контексте можно было бы даже написать титул Дамианоса с маленькой буквы, поскольку тот в прямом смысле слова являлся голосом древнейшего мага. Голосовые связки человека-куколки усохли много столетий назад, Дамианос физически транслировал вслух его волю. Ничего не поделаешь, у сверхдолгой жизни имеются свои недостатки.

Что говорить, недостатков и неудобств в полуживом состоянии было много. Как, к примеру, необходимость окружать коконы шестью «якорями» — умирающими людьми, чьи души готовы были вот-вот отделиться от тела. Такая «паутина душ» помогала удерживать одну-единственную душу в коконе от окончательного соскальзывания на нижние пласты бытия. Не самый практичный способ существования, далеко не самый практичный.

Однако других способов сохранять разум и волю в Аду в течение долгого времени не было. Разве что поднести кокон с магом к краю Колодца Душ, но там обслуживать человека-куколку стало бы ещё затруднительнее. Проще уж регулярно менять «якоря», благо что недостатка в желающих избавиться от немощных стариков в Магократии не было. Ведь подробности последних дней таких жертв родственникам, конечно же, не рассказывали. Это был пансионат в один конец для тех, кому жизнь давно стала в тягость…

Дамианос осмотрел распятых вокруг двоедушника стариков — трое были расположены на разной высоте слева и столько же справа от кокона, — сразу опознал среди полумёртвых одно бездыханное тело. На сей раз покойник висел внизу, почти касаясь пола ступнями, поэтому предварительной подготовки в виде опускания тела не требовалось. Дамианос подошёл к трупу и начал аккуратно выдёргивать из вен «нити паутины», которые паутиной, конечно же, не являлись. То были искусно сделанные тонкие шланги, по которым в кокон и в распятых рядышком стариков подавались питательные жидкости и выводились продукты распада. Доступ в Чертог Древних был ограничен, сюда заходили только высшие маги Гильдии Мучений и только для того, чтобы быстро заменить умерших стариков на стариков умирающих, для регулярной кормёжки и прочего ухода приходилось использовать подобные шланги. Увы, увы и ещё раз увы, вечная жизнь совершенно необязательно должна быть жизнью комфортной.

Глава 2. Планы сильных миров сих

С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.

Фридрих Ницше

Целый месяц Сазона преследовали ночные кошмары. Адские муки, отец в образе одного из мучителей, подвешенная вниз головой над костром жертва…

Иногда Сазону снилось, что он стоит в кругу ожидающих трапезы грешников, вдыхая вонь горелой плоти. Пьёт из трубочки жирный мозг. Раздирает брюшную полость такого же точно, как он сам, человека. Ест сырую печень или почки. Испытывая при этом настоящее ликование. Потому что мучает он, а не мучают его.

Порой точка зрения кардинально менялась. Теперь над костром головой вниз висел сам Сазон, чувствуя, как невыносимый жар от пламени превращает его мозги в жидкую кашицу. Хуже того, по мере вскипания мозгов сознание не отключалось, а лишь словно бы «выходило из тела», наблюдая, как его физическую оболочку раздирают, пожирают и подвергают всяческим осквернениям. После чего сознание каким-то образом вселялось в останки и возрождало плоть к новой жизни. Если череду таких страшных мук вообще можно было называть жизнью.

Что говорить, знакомство с братом плохо сказывалось на душевном здоровье Сазона. Чего не скажешь о чиновничьей карьере, которая после приснопамятной встречи сразу же пошла в гору. Ему доверили подготовку довольно странного, но, судя по всему, важного мероприятия. Значение которого Сазон совершенно не понимал. Но делал всё, что от него требовалось, благо что полномочий для этого ему дали достаточно.

Как и ресурсов, поскольку город Политомигон, в котором находилась штаб-квартира Гильдии Мучений, считался одним из богатейших во всей Магократии. Хотя злые языки и называли его Городом Мух из-за вечных проблем с уборкой узких улочек, жары и, соответственно, невероятного количества насекомых, тем не менее все хоть сколько-нибудь состоятельные граждане империи совершали в этот город паломничество. Иногда при жизни, но чаще после её окончания. «Все дороги ведут в Город Мух», — гласила известная поговорка.

Политомигон был расположен на южной границе Магократии. Впрочем, термин «граница» был довольно условным. Окрестности города плавно переходили в воистину беспредельные пустоши, называвшиеся здесь Предтечами Ада, а на далеком юге, в легендарной Ксерсии, Полями Костей. И то и другое название передавали суть вполне точно. Жить в пустошах было решительно невозможно. Даже волшебникам.

Зато можно было использовать пустоши как практически бескрайнее кладбище. Что Гильдия Мучений успешно в своё время и организовала, мумифицируя тела состоятельных граждан и погребая в позе зародыша под чёрными пирамидками из шунгита. Подобные пирамидки, каждая примерно метр на метр в ширину и столько же в высоту, тянулись на юг от горизонта до горизонта. Большинство клерков в Политомигоне как раз таки и занимались тем, что вели учёт этим бесконечным захоронениям. А также взносам, которые уплачивались за возможность быть упокоенным на этом, самом большом в мире кладбище. Ведь только похороненные должным образом могли рассчитывать на покровительство двоедушников на том свете. По крайней мере так это подавалось представителями Гильдией Мучений.

Как предлагалось принять на веру и то, что подзахоранивать свежих покойников на место давно истлевших нельзя. С каждым поколением требовалось оплачивать всё более и более отдалённое место на кладбище, тащить туда не самую лёгкую пирамидку, что становилось, само собой, со временем всё дороже. «Чем раньше помрёшь, тем дешевле», — шутили остряки в Магократии.

Что касается Сазона, то после демонстрации посмертного быта привилегированных покойников он начал сомневаться, стоило ли оно таких лишений при жизни. Отказывать себе во всём, копя денежки, чтобы после смерти несколько лет жрать чужие органы и мозги? Весьма сомнительная перспектива, чего бы там ни говорили представители Гильдии Мучений. Ад есть Ад, хорошо в нём лишь демонам. Ну, и тем, кто услуги сопровождения душ в этом самом Аду продаёт и оказывает. И то, если верить слухам про двоедушников, у последних всё тоже не сладко…

Так или иначе, учитывая скопившиеся в Политомигоне богатства, закупка примерно шести с половиной тысяч свиней особых трудностей не составила. А вот собрать в одном месте такое же количество «людей, о которых никто не спохватится», было порядком сложнее. Не то чтобы простолюдины в Магократии обладали большими правами, но и рабами они всё же не были. Маги давным-давно пришли к выводу, что рабы работают плохо, даже если их постоянно запугивать. Дать людишкам минимальную свободу в долгосрочной перспективе куда выгоднее. Пусть пашут в поте лица, строят наивные планы и откладывают свои жалкие гроши — через разного рода поборы большую часть труда у них всё равно отберут.

Так устроена жизнь: есть власти предержащие, а есть эти самые власти кормящие. И в Магократии пропасть между ними определяется одним-единственным фактором: умеешь ты колдовать или нет. И если нет, можешь ли ты умело обслуживать тех, кому повезло от рождения с даром магии. Сазон умел служить хорошо, а потому отчаянно искал народ для мероприятия, явно не сулящего ничего доброго его участникам.

В тюрьмах людей оказалось немного, поэтому основные усилия Сазон сосредоточил на выкупе вляпавшихся в долги бедолаг. Таких было много, таких было не особенно жалко, таких можно было без лишнего шума собрать в одном месте якобы для выполнения каких-то работ. Отрабатывавшие свои долги не были в широком смысле слова рабами, но прав у них всё-таки было меньше, чем у предоставленных самим себе крестьян и ремесленников.

Глава 3. Люди, свиньи и волшебство

Чем дольше существуешь, тем тягостнее убеждаешься, что большинству недоступно никакое усилие, кроме вынужденной реакции на внешнюю необходимость.

Хосе Ортега-и-Гассет

Сазон в очередной раз попытался пересчитать всех собравшихся, понимая всю тщетность подобных попыток. Огромное стадо свиней, столь же большое скопление людей, каждый всё время норовит куда-нибудь сдвинуться — попробуй тут посчитай! Впрочем, Сазон так же хорошо понимал, что пересчёт и не требуется. Просто он нервничал, очень нервничал, поэтому и пытался занять себя хоть каким-нибудь делом.

А ещё он старался держаться как можно дальше от «братика», который со свитой из дюжины магов обсуждал что-то в стороне от собравшихся. Лучше уж бегать и суетиться, чем лишний раз попадаться ему на глаза…

Солнце медленно плыло по горизонту, прогревая и без того тёплый воздух. Хорошо хоть с Предтеч Ада, рядом с которыми сегодня все собрались, дул не то чтобы прохладный, но достаточно сильный ветер. Его порывы немного охлаждали вспотевшие под одеждой тела.

Далеко на северо-востоке виднелся Политомигон. Защитные башни города, словно резкие штрихи художника, разрывали чёткую линию горизонта. Как узнал недавно Сазон, маги неспроста предпочитали уязвимым для колдовства стенам узкие высокие башни. Да, те тоже могли пасть под натиском вражеских заклинаний, но зато башни давали превосходный обзор. Так что маги-защитники могли атаковать магов-нападающих значительно раньше — довольно бесхитростная, но весьма эффективная тактика в условиях колдовской войны.

Что касается южной стороны, то там смотреть было особенно не на что: чёрные пирамидки тянулись до самого горизонта, насколько мог видеть глаз. Сазон догадывался, что под большинством из надгробий даже мумифицированные тела давно превратились в ничто. Жаркий и сухой климат, конечно, способствовал долгому сохранению трупов, но черви, грызуны и насекомые делали своё дело. Пирамидки из шунгита регулярно проваливались в образовавшиеся под ними пустоты, их засыпало песком, приносимым ветрами из пустошей, но работавший на Гильдию Мучений народ упорно приводил могилы в порядок. Не для блага покойников, но для того, чтобы произвести впечатление на потенциальных клиентов. Город Мух процветал за счёт смерти, а значит, смерть должна выглядеть привлекательно.

На северо-западе достопримечательностей было и того меньше. Засушливые пастбища постепенно переходили в возделываемые поля. Никакого движения на них видно не было: по указанию магов, все пастухи и крестьяне из ближайших окрестностей сегодня отправились отдыхать на организованную рядом с городом ярмарку. Все жители Магократии прекрасно знали, что означает такой принудительный выходной.

Маги любопытных глаз не приветствовали, и от их колдовских дел простым смертным следовало держаться подальше. Что говорить, Сазон и сам предпочёл бы оказаться в каком-нибудь другом месте…

Но увы, сейчас он нужен был здесь, помогая следить за тем, чтобы никто из собравшихся не улизнул раньше времени. Вернее, как управляющий он следил за теми, кто должен был следить за приведёнными сюда должниками. Субординация есть субординация, что б её.

Впрочем, благодаря присутствию полутора десятков волшебников, никто особо не дёргался. Все понимали, что едва ли сумеют убежать далеко. Заклинания разят дальше и точнее стрел, выпущенных самыми меткими лучниками. Была бы видна цель, а все остальные преграды для колдовства не столь уж существенны — магия на то ведь и магия, чтобы нарушать физические законы. Скорость мысли не обгонишь, как быстро ты ни беги.

Тем не менее невообразимое могущество волшебников вовсе не означало, что они сами желают выполнять всю работу. Напротив, маги всячески сторонились всего, что можно было переложить на плечи простолюдинов. Использовать для всякой ерунды волшебство казалось им унизительным.

Так что маги поглядывали на Сазона, Сазон наблюдал за нанятыми им же вышибалами, а те, в свою очередь, следили за вляпавшимися в долги бедолагами. Через какое-то время последним тоже поручили присматривать за другими созданиями, но уже не за людьми, а за свиньями. Каждому должнику следовало выбрать одну из свинушек и встать рядом с ней. Хорошо хоть свиней ни за кем присматривать не заставили. Впрочем, свиньи тоже вели себя подозрительно, принюхиваясь к приставленным к ним людишкам, словно собаки.

Сазон физически ощутил на себе жгучий взор. Он не догадывался, он точно знал, кто именно на него так пристально смотрит, поэтому не спешил оборачиваться.

Что оказалось не очень мудрым решением, потому что вскоре волоски на его теле начали вставать дыбом, а затем Сазона вообще стало трясти, словно какого-то лихорадочного.

«Ко мне!» — это был не столько голос в его голове, сколько безошибочно интерпретированный мозгом приказ. Не повиноваться которому было решительно невозможно.

Сазон нехотя повернулся, встретился взглядом с братом. Высившийся над головами простолюдинов Дамианос поманил его пальцем. Тяжело вздохнув, Сазон направился между группками людей и свиней к своему могучему родичу.

С какой-то тупой отстранённостью он отметил, что свита Дамианоса равномерно распределилась по периметру воображаемого круга, внутри которого собрались бедняки и животные. Что бы ни задумали маги, представление вот-вот должно было начаться.

Когда Сазон наконец подошёл, Дамианос с нескрываемым раздражением фыркнул:

Глава 4. Осквернённый Свет

Нельзя предотвратить войну, готовясь к ней.

Альберт Эйнштейн

Никодим терпеливо ждал, когда двери начнут закрываться. Лишь тогда он шагнул внутрь тёмного помещения, напоминавшего собой склеп.

Обители двоедушников у большинства крупных гильдий были построены по единому образцу. Различался только масштаб. Как ни крути, содержать двоедушников было чрезвычайно накладно, поэтому обычно подземные чертоги вмещали в себя от пяти до одиннадцати коконов. Только самые могучие маги эпохи удостаивались чести стать поводырями душ на нижних пластах бытия. Только они веками пребывали в анабиозе на земле, сохраняя рассудок и силу в Аду. Остальные волшебники могли рассчитывать лишь на избежание чудовищных мук, но не на сохранении своей личности. Как и всем прочим, им предстояло когда-то переродиться и снова стать магами. Но уже в другом, случайно выбранном теле, не помня ничего о своих прошлых жизнях.

Да, судя по всему, магический талант был привязан к конкретным душам, вот только душа была слишком расплывчатым понятием. И имела лишь косвенное отношение к сознанию, которым она управляла. Некоторые философы утверждали, что цель так называемого очищения в Аду как раз и состоит в том, чтобы полностью отделить дух от тела и сознания, с которыми тот срастается за время земной жизни. Просто через муки разъединить душу и личность проще всего.

Так это или нет, никто наверняка знать не мог. Изначальный замысел Творца давно стал предметом многочисленных спекуляций как на земле, так и в Аду, и даже на Небесах. Каждая сущность считала, что именно она знает правду.

А раз «правду» знают все, и она у всех разная, значит, большинство, а может и все, ошибаются. Причём сильно.

Зато было известно, что Чертоги Тьмы — обиталище двоедушников Гильдии Солнца — считаются довольно большими. Целых одиннадцать древних магов спали там в своих коконах. Целых одиннадцать колдунов следили за душами остальных членов гильдии в преисподних. Не сравниться с Чертогами Древних у Гильдии Мучений, ну так, солнечные маги и не на сопровождении душ в Аду зарабатывали. Они обеспечивали комфортное перерождение лишь верно служившим гильдии людям, а таких во все времена было не так уж и много.

Уж точно куда меньше всех желающих, которым Гильдия Мучений целенаправленно промывала мозги. Их послушать, так если ты не накопил крупную сумму на облегчение своих мук в Аду, то жизнь прожита зря. Как будто весь смысл земного существования — подготовка души к преисподним! Чем такой подход лучше странной религии в Ксерсии — оставалось для Никодима загадкой.

Но надо, конечно, признать, что принадлежавшее магам мучений кладбище действительно впечатляло. Бескрайние пустоши, заставленные стильными надгробиями — увидев такое, даже маги маленьких гильдий, у которых не было своих двоедушников, становились клиентами Атанаса и его верных шавок. А уж у «кровавых демонстраций» — когда посредством крови показывались души умерших родственников — аналогов в Магократии вообще не было. Только высшие маги Гильдии Мучений умели творить подобное колдовство, держа тайну заклинаний в строжайшем секрете. Во многом именно благодаря этим крайне реалистичным демонстрациям Гильдии Мучений и удалось в конце концов создать монополию на сопровождение душ. Ведь все остальные пытавшиеся когда-то конкурировать с ними гильдии предлагали поверить им на слово или показывали неубедительные иллюзии. А люди, даже простолюдины, какими бы тупыми они ни были, всегда чуют подвох.

Что ж, Никодим никого не винил. Не будь ему обещана помощь в посмертии, причём лично от главы его гильдии, как знать, не дал бы он сам слабину. Так хочется в кого-то или во что-то поверить, когда тебе красочно описывают кошмар, ожидающий душу после смерти столь уязвимого тела…

Ведь Ад на то и Ад, чтобы пугать до усрачки.

Неудивительно, что поток людей, готовых отдать все свои деньги «спасителям», не оскудевал, а лишь из года в год увеличивался.

Тем не менее Никодим никогда не жалел о своей принадлежности к Гильдии Солнца, а не Мучений. Хотя бы потому, что ему не нужно было входить в чертоги двоедушников по десять раз в день, как приходилось делать высшим магам Гильдии Мучений для замены «якорей». У одиннадцати двоедушников Гильдии Солнца «якорей», соответственно, шестьдесят шесть, каждый живёт примерно по месяцу — в среднем два тела в день заменил и свободен. Даже когда все высшие маги, кроме Никодима, по каким-то причинам отсутствовали в штаб-квартире, что случалось нечасто, замена «якорей» не отнимала особенно много времени. А обычно он, как и все гильдейские голоса, менял «якорей» только у главы гильдии, то есть заходил к двоедушникам всего один или два раза в неделю.

И это было хорошо, поскольку в замене умерших стариков на стариков умирающих интересного мало. Магия открывает перед человеком столь много возможностей, что проводить своё время в склепе довольно обидно.

Но сегодня Никодиму был нужен совет главного мага, поэтому Никодим вошёл в Чертоги Тьмы один и без ноши из очередного, брошенного родными умирать старца. Такое происходило достаточно редко. Обычно одной-двух консультаций в неделю во время замены «якоря» ему хватало с лихвой. Что ж, причина для внепланового посещения была весьма веская. Как ни крути, не каждый день кто-нибудь пытается проторить прямой путь в Ад.

Никодим не стал творить никаких заклинаний для освещения помещения. Пускай те были лёгкими и почти не отвлекали внимания мага, но для него одного зажигать колдовской свет казалось чем-то кощунственным. Пусть двоедушники и привязанные к ним старики спокойно дремлют в своих нишах, Никодим мог дойти до конца зала и так, полагаясь на свои ощущения. К тому же такая прогулка помогала ему отрешиться от кучи второстепенных проблем — неизбежного спутника властей предержащих.