Максим

Пролог

Максим

Часть 2

У него твои глаза

Истекая кровью, я чувствовал жуткую тошноту. Запах металла терзал. Вокруг всё светлое... Тошнотворный белый цвет. Я чувствую, как рука старого врача давит на кишки, заставляя тело страдать. Я не хочу терять контроль и пытаюсь сопротивляться наркозу. Туман окутывает мысли, наконец приходит желанная темнота, но вдруг вспышка кровавого света пронзает адской болью. Я закрываю глаза и допускаю ошибку... Сквозь дымку боли и голоса врачей я вижу тёмные локоны, падающие на белый снег. Из моих уст вырывается приглушённый стон, который звучит как хриплый выдох. Чёрные локоны... Изящное тело и смех. Лёгкий и звонкий. На очках снежинки, я не вижу серых глаз. Прикосновение ко мне, и меня прошибает током. Она с беспокойством заглядывает в мои глаза и отскакивает в сторону, замечая кровь. Все мои шрамы начинают разом ныть на теле, и я словно балансирую между миром живых и мёртвых.

Ярослава оставила глубокий след в моей душе. Она мой самый большой рубец на сердце. Глядит на меня серьёзными глазами снова и снова, осуждая. Ангел казнит меня своим презрением, и мне становится стыдно за всю свою чёртову жизнь. Картинки сменяют друг друга слишком быстро... Она... Я... Она... Я... Мы... Чёрные локоны на снегу, и тело греет её сладкий поцелуй. Я провожу рукой по длинным волосам. Ярослава... Мой глоток чистого воздуха в пожаре жизни. Я прижимаюсь к ней ближе, пытаюсь впитать в себя ее ванильный аромат кожи. Мне хочется закончить жизнь вот так... рядом с ней, с девчонкой, которую я действительно любил.

Белый снег. Черный локоны. Строгий взгляд... Она всё дальше и дальше от меня. Я тянусь, но обнимаю воздух... Ярослава исчезла, оставив после себя лишь болезненные воспоминания.

— Забирайте его, он будет жить, — доносится голос врача издалека.

Туман наркоза рассеивается, и я снова в мире, где нет ее... Есть только я и моя гребаная никому не нужная жизнь.

❤️ Благодарю всех, кто ждал продолжения. Материала пока мало, но решила начать публиковать роман и буду очень рада получить вашу поддержку, чтобы не останавливаться).

Глава 1

Стук колес поезда и голоса людей нервируют, но я стараюсь абстрагироваться. Взгляд останавливается на проводнице. Молодая девушка с каштановыми волосами нервно перебирает белье. Её постоянно осаждают люди с нелепыми вопросами, и я всё гадаю, когда она взорвется. Работа с людьми — ежедневное гребаное дерьмо. Поправив блузку, проводница исчезает из виду, прячась в своей рабочей каморке.

— Еще час, и здравствуй, земля, — Красавин улыбается, притягивая внимание девушек.

— И здравствуй, Родина? — я усмехаюсь.

— Матери нет, но хотя бы Родина осталась, — друг усаживается на узкую койку, которая с трудом вмещает его внушительные размеры.

Проводница мелькает мимо, предлагая людям напитки. Рука Димона раздражает меня. Она безжизненно свисает с верхней полки, и я резко бью по ней, отчего сослуживец подскакивает. Среди наших звучит взрыв хохота, и Димон начинает материться.

— Суки, — шипит он, пытаясь дотянуться до меня с верхней полки.

Я перехватываю его запястье и тяну вниз, после чего он умоляет о пощаде. Красавин тотчас замолкает и поджимает губы, бросая в мою сторону тревожный взгляд.

— Ветер, аккуратней, швы. Я не буду собирать твои кишки по вагону.

— Расслабься.

Опасности уже миновали, но Красавин продолжает опекать меня с чрезмерной заботой, точно нянька. Две девушки на боковой полке застенчиво краснеют, одновременно приводя в порядок волосы.

— Военная форма — лучший афродизиак для женского пола, — подмигивает Анатолич, указывая головой на девиц.

Мужики оживляются, пытаясь завязать разговор с незнакомками, и я же перевожу взгляд в грязное от пыли окно. Наконец впереди показался город, и я с облегчением выдохнул, мечтая об отдыхе после утомительного путешествия. Вечные скитания стали утомлять, особенно после пережитого ранения. Я два месяца бесполезно провалялся на больничной койке, и как только вернулся в строй, нас перенаправили в другой город, а после вернули на Родину. Грохот колес продолжал раздражать, однако я, поглощенный воспоминаниями, перестал его ощущать...

В моей жизни давно не осталось света. Я был одинок с раннего детства. Неважно, что меня всегда окружали люди. Я воспитывался в детском доме, где ни один из сирот не мог проявить человеческое тепло. В маленьких сердцах слишком много боли и обид, они перекрывают все добрые чувства. Я был как дикий зверь, прячущийся в своей молчаливой берлоге. В первые месяцы в детском доме я не произносил ни слова. Меня возили по больницам, подозревая, что пережитый ужас лишил меня дара речи. На самом деле я презирал всех, кто оттащил меня от тела умершей матери. Я не хотел ее покидать, не хотел оставлять ее одну в затхлой квартире. Спустя время я понял, как близко подошел к краю безумия и непременно бы скатился на дно, если бы не улыбающийся светловолосый мальчик.

Красавин оказался в детском доме позже, чем я. Его мать отказалась от него по собственному желанию, объяснив это своими жизненными проблемами. Я помню, меня привели на завтрак, и я разозлился, заметив на своем месте светловолосого улыбчивого чудика. Тогда я поджал губы и стукнул в его плечо. Другие меня боялись и сторонились, но Леша ничуть не испугался. Он лишь рассмеялся. Громко так, противно, показывая кривые зубы.

— Ну садись, мне ж не жалко.

Красавин отсел, отдавая мне мой законный детский стул, и весь завтрак не сводил с меня своих голубых глаз. Он вел себя странно, и я уже думал поколотить его, но почему-то не стал этого делать. Просто угрюмо молчал и игнорировал пацана. Он один из всех улыбался в нашем доме, и мне не хотелось причинять ему боль.

Не знаю, почему я его пощадил? Наверное, мне нравилась его улыбка. Тогда я жил с двумя мальчиками, которых впоследствии усыновили. Я не помню их имён... Вместо них подсели других, среди новеньких и оказался Красавин. Он всё время смеялся, шутил, творил глупости. Помню, он залез на кровать и стал на ней прыгать, как дурачок. Он казался беззаботным, словно еще не понял, в какое дерьмо его окунули, но всё изменилось ночью. Я проснулся и услышал скулёж. Красавин плакал, и я понял, что за улыбкой он скрывал горе. Кривые зубы со временем станут ровными, а улыбка превратится в оскал. Красавин сохранит свою тактику на всю оставшуюся жизнь. Беззаботный балагур улыбается и шутит, словно клоун, хотя на душе у него мрачно и страшно.

В темноте я опустил босые ноги с кровати и направился к постели Красавина. Он сразу замолк и стыдливо вытер слезы одеялом. Я грубо пихнул его в спину и приказал спать.

— Отойди от моей кровати, псих!

— Не ори.

Красавин сверкнул глазами в темноте и покачал головой.

— Я думал, ты немой! Ты притворялся, да? Не хотел ни с кем разговаривать?

В тот момент я пожалел, что подошел к нему. Он сразу начал бестактно копаться в моей душе. Я растерялся и побрел к своей кровати.

— Не обижайся. Я никому не скажу, — пообещал Красавин. — Только со мной разговаривай, ладно?

Я не стал ничего говорить и отвернулся к стене. Наши кровати находились совсем рядом, и этот ребенок никак не мог успокоиться. Он стал болтать про жизнь на звездах, а я зачем-то его слушал. Время от времени он переводил дыхание, а потом, как будто задыхаясь, снова продолжал молоть чушь. Наконец Красавин умолк, я вздохнул, и тут неожиданно он спросил:

Глава 2

На следующий день, закончив дела в дежурной части, я вышел на улицу. Темно. Попрощавшись с сослуживцами, я заметил знакомую машину. Опустив стекло, мне улыбнулась Малиновская.

— Молодой человек, вы наконец-то освободились?

Она вышла из машины и повисла у меня на локте. Солдаты, чистившие снег, не стесняясь глазели на рыжую бестию, которая улыбалась так широко, что стало переживательно за ее рот.

— Нууу... Опять ты кислый.

— Устал. Поеду домой, хочу в душ и спать.

— Какая скука.

— Я тебе говорил, не приезжай сюда без приглашения. Здесь не дом свиданий.

Я подошел к своей машине, Ксюша увязалась следом.

— Может быть, я не к тебе пришла? Знаешь, даже моему терпению приходит конец. Мы не виделись полгода, и ты даже не соизволил позвонить.

— Напомни, я обещал тебе звонить или заверил, что буду скучать?

— Нет, конечно! Зачем тебе я, когда ты трахаешь сучку с вашей части...

Почему-то я не удивился, что ей каким-то чудным образом все известно. Она давно крысячничает за моей спиной. Красавин бы никогда ей не рассказал, остается только Димон...

— Спишь с ним? Пусть старается лучше, а то ты прям очень злая, — я широко улыбнулся, садясь в машину. Ксюша пнула ногой колесо автомобиля и выругалась, поправляя длинную шубу.

Игнорируя слова Малиновской, я выехал с парковки и поехал домой, увеличив громкость музыки в салоне. Хорошо бы врезать Димке за его длинный язык. Остановив машину, вышел и направился к подъезду. Я мечтал принять горячий душ и завалиться спать, но мечты остались мечтами. В квартире меня ждал Красавин, а с ним его ненаглядная. Нужно будет забрать у них ключи.

— Салют! Настя приготовила мясо, и мы решили поделиться едой с холостяком.

— Какие заботливые, — я направился в душ. — Когда вы сделаете себе детей и оставите меня в покое?

— Бойся того дня, — шутливо пригрозила Настя. — Нас тогда станет еще больше, и мы захватим тебя в плен.

— Ветер, а хочешь, мы прямо сейчас начнем детей делать? Кровать у тебя удобная!

Я высунул голову из ванной и хорошенько обматерил друга. Послышался смех, я улыбнулся и вскоре уже наслаждался кипятком из лейки душа. Настя накрыла на стол и грела мясо. Я был не против, когда она здесь хозяйничала. Сам я на кухне редко появлялся. Предпочитал питаться готовой едой. Аппетитный запах мяса поднял настроение, я с удовольствием проглотил всё, что было на тарелке, даже вонючие палочки розмарина.

— Мы на выходные едем в Ярославль. Прыгнешь с нами? — спросил Леха, и мое настроение сразу же стало хуже.

— Вряд ли, у меня работа, и какой повод?

— У меня подруга родила. Едем поздравлять.

— Она уговорила меня, — Красавин состроил недовольную рожу. — Сопротивлялся до последнего, но в постели Настя так убедительна, что я покорился ее просьбе.

— Не желаю слушать про ваши голубинные совокупления.

— Хорошо, но ты упускаешь много познавательного.

— Леш, хватит, он нас сейчас выгонит. Тем более мы пришли его уговорить поехать с нами. На пару деньков. Будет здорово!

— Да, че тебе без нас в Москве делать? Соглашайся, Ветер!

Я красноречиво посмотрел на друга, и тот вскинул ладони вверх, переключая тему. Ушли они поздно, и я сразу уснул. Я не собирался ехать в чертов Ярославль, боясь столкнуться там с прошлой жизнью. Мой родной город был переполнен печальными воспоминаниями, поэтому я искал спасения в крупных мегаполисах и уже очень давно не возвращался в родные края.

Глава 3

Москва — город возможностей! Держу пари, вы часто такое слышали, но вас жестоко наеб... Ладно, выражаясь более культурным языком, жизнь здесь нелегкая. Это город бомжей, проституток и неудачников. На каждом шагу чьи-то поломанные судьбы, слезы и сопли. Я закончил военный институт, и мне после учебы не приходилось думать, где устроить свою шкуру. Многих тогда отправили на Кавказ, а мы с Красавиным залетели по распределению в столицу и, к удивлению многих, закрепились здесь, а не сдохли. Тогда-то и оказались мы лицом к лицу с большим и безжалостным городом.

Мы прошли через множество трудностей, прежде чем жизнь начала приносить радость. Продажная удача вопреки предубеждениям ненадолго осталась с нами по собственной воле. А потом нас определили на Кавказ, и она переметнулась к другим. Правда, нам все же удалось замутить небольшой бизнес, который успешно стартовал благодаря деньгам папаши Насти. Сначала мы с Лехой открыли автомойку, потом расширились и стали продавать запчасти для иномарок. Я больше верил в наш провал, но пришел успех, а с ним и большие деньги. Несмотря на наше благополучие, мы не отказались от военного дела. Формально все активы были оформлены на Настю, которая не имела представления о настоящих доходах. Она слепо верила Красавину. Леха когда-то давно завязал отношения с состоятельной девушкой и, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, вовлёк меня в эту схему, помогая устроиться в жизни.

К слову, Красавин в бизнесе такой же полный ноль, как и его ненаглядная, и потому мне приходится всё контролировать с удвоенной силой. Войдя в кабинет, я бросил папку с отчётами на стол, прикидывая в уме, когда освобожусь и смогу поехать в часть. Раздался противный сигнал мобильного телефона. Достал раскладушку, я приложил её к уху, открывая сейф.

— Я херею, — Красавин тяжело дышал. — Приехали мы в Ярик, и я че узнал... Помнишь Шишкову?

— Да, не тяни за яйца, что случилось?

— Она вчера утонула с мужем на рыбалке. У нее двое детей осталось.

В груди неприятно похолодело, и мы оба на время умолкли. Шишкова была нашей воспитательницей в детском доме. Хрупкая, добрая женщина совершенно не подходила для такой участи, но, преодолевая страх, она почему-то оставалась с нами до последнего.

— Земля пухом. Хорошая тетка была, — я достал из сейфа деньги.

— Гребанная жизнь. Не знаю, че и сказать. Приедешь на похороны?

— Там все наши будут, — я остановил взгляд на деньгах. — И я в части прикрываю твою задницу.

— Макс, — Красавин вздохнул. — Она ж как мать нам... Я знаю, что ты не в восторге от этого города, но нехорошо будет остаться в стороне.

— Я скину бабки на поминки, и купи ей от меня венок.

Завершив разговор, не попрощавшись, я на мгновение растерял ясность мыслей. Передо мной возникло доброе лицо Шишковой, которая как могла пыталась смягчить наше пребывание в аду. Из-за ее мягкого характера ее никто не слушался, и порой мы были непростительно жестоки, а она все равно нас не бросила... Чужая по крови женщина пыталась заменить детям мать, но все ее попытки всегда заканчивались одинаково плохо.

— Максим Сергеевич, я готова приступить к работе, — отозвалась Татьяна, наш бухгалтер, и я кивнул, отгоняя прочь непрошенную жалость.

— Садись, я приеду после обеда и все проверю. Сейчас в часть нужно смотаться.

— Доброго дня.

Занимая место за моим столом, Татьяна погрузилась в финансовый мир, пока я еще некоторое время решал, стоит ли мне поехать в Ярославль. Долг призывал меня поддержать своих, но я банально трусил перед прошлым... Хлопнув дверью, быстро спустился по лестнице и прыгнул в машину, ища спасение в работе.

Через несколько дней вернулся Красавин. Расстроенный, он растерял в Ярославле настроение, и Настя чувствовала из-за этого свою вину.

— Не стоило ехать, — сокрушалась невеста друга.

— Так суждено, – произнес со вздохом Леха, делая глоток пива из стеклянной бутылки.

— Многих видел?

— Из наших?

— Он не вышел из машины, — добавила Настя, заставляя его нахмуриться.

— Я не смог, Ветер! Что бы я им сказал? Мы постояли, отдали ее родне бабки и уехали.

Я понимающе кивнул. Красавин презирал свое прошлое и давно уже вращался в успешных кругах, скрывая постыдное детдомовское происхождение.

— Аркадьевну видел, — Леха отвернулся к окну. — Она постарела. Я ни с кем не говорил, но видел Крыжовника, Витька и пару девчонок.

На мгновение сердце перестало биться, и я поднял голову, прожигая Леху строгим взглядом.

— Еву и Ольгу. Выглядят они хреново. У Евы уже трое детей.

Настя кивнула, прижимаясь лицом к плечу Леши. Мое сердцебиение восстановилось. Некоторое время мы молчали. Каждый размышлял о своем, пребывая в мрачном настроении. Раздался звонок в дверь, и Настя бросилась открывать.

— Съездил бы ты на ее могилу. Она нам не чужая.

Я нахмурился.

— Не стоит указывать мне, как поступать. Я сам приму решение.

— Да, такое от сердца должны идти, и нельзя человека заставлять, — проговорила Настя, распаковывая пиццу, привезённую курьером.

Глава 4

Смерть Шишковой не выходила у меня из головы. Я давно с ней не общался, и оттого на душе становилось нестерпимо паршиво. В конце концов остатки моей совести победили, и я решил потратить свой отпуск на поездку в Ярославль. В понедельник я проснулся рано и отправился в путь, чтобы избежать утренних пробок. Добрался очень быстро и сразу же отправился перекусить. Я изо всех сил старался не вспоминать, что оказался в городе, где всё напоминало о прошлом. Нужно признать, изменилось многое. Открылись новые магазины, исчезли старые, хорошо знакомые вывески, выросли современные многоэтажки. Войдя в первое попавшееся кафе, я заказал плотный завтрак и от нечего делать посмотрел на большое панорамное окно. На улице в такое время немноголюдно. Снег припорошил землю, покрыв её тонким белым покрывалом, и мой взгляд остановился на дворнике с черными усами, который неспешно очищал тротуар лопатой.

Чересчур любезная официантка предложила помочь расстелить салфетку, но я отказался от ее услуг. Блондинка заметно раскисла и больше не улыбалась другим посетителям. Мне было трудно сосредоточиться на жирном куске бекона, хотя я очень хотел есть. Желудок настойчиво требовал пищи, но сознание будто отталкивало этот зов. Мой взгляд снова устремился к окну. Я пытался справиться с собой, однако какое-то нехорошее предчувствие поглощало душу. Наверное, не стоило приезжать и лучше скорее вернуться в Москву. Расплатившись за еду, я вышел на крыльцо и закурил, хмурясь от серого цвета вокруг. Вскоре, отбросив окурок, хотел было уже направиться к машине, как вдруг обратил внимание на стаю сцепившихся пацанов. Все они, по-видимому, были одного возраста, хотя один из них был выше остальных. Ускорив шаг, я двинулся к ним, внимательно изучая ситуацию. Четверо мальчишек с яростью набросились на одного, пытаясь прижать его к земле. Настоящие шакалята, иначе не скажешь.

— Эй! — Я свистнул, и драка остановилась. Ребята повернули головы в мою сторону. — Что за кипеш среди белого дня?

— Тебе какое дело? — спросил мальчуган с зелеными глазами, и я усмехнулся. Смелый. — Иди куда шел, дядя.

Грудь ребенка ходила ходуном, он тяжело дышал и сверлил взглядом полного мальчугана с бородавкой на щеке.

— Решаем, кто главный, — прояснил толстяк ситуацию.

— Много желающих?

— Нет! Только Сашка и Толька, — вмешался в разговор конопатый из стаи шакалят.

— В таком случае должны один на один решать, а не толпой на одного нападать.

— Они за меня пришли говорить, — высокомерно заявил толстяк, пытаясь взять преимущество над зеленоглазым.

— Я не удивлён, ты ведь слабак и один разговаривать не можешь, — огрызнулся зеленоглазый и пнул соперника в живот ногой.

Что-то в зелёных глазах показалось мне смутно знакомым. Обычно я равнодушен к чужим конфликтам и не обращаю внимания на детей, но в этот раз не могу заставить себя уйти. Дети снова сцепились, пытаясь вчетвером одолеть зеленоглазого, а тот не желал сдаваться, хотя силы его уже были на исходе. Он дрался, как гладиатор, и я даже невольно зауважал его за отвагу. Мелкий, а уже принципиальный. Зеленоглазый оттолкнул толстяка, тот упал и ударился головой об камень. Послышался дикий рев, и я вздохнул. Нужно было их растащить.

— Прекратили!

Я подошел ближе, ограждая мальчишку с зелеными глазами от ударов по спине. Схватив его за шкирку, встряхнул мальчугана, и он тотчас дернулся в сторону, пытаясь скинуть мою руку.

— Успокоились, я сказал, и разлетелись по домам!

Пришлось повысить голос, и пацанята тут же сбавили спесь. Бросив в меня недовольные взгляды, они пошли утешать толстяка, которому здорово досталось. Зеленоглазый подбил ему глаз. Пока все расходились, я все еще держал зеленоглазого за шкирку, отчего он извивался и шипел.

— Тихо!

— Отпусти!

Я пожал плечами и отпустил малого, который, естественно, не удержался на ногах и упал на землю. Краснея, ребенок поднялся на ноги и принялся отряхивать черные брюки от пыли. Заметив дырку, он расстроился и поджал губы. Опять его лицо мне показалось очень знакомым. Вскоре пацан приблизился к турникам и взял висевший на них портфель. Проходя мимо меня, он немного хромал.

— Сильно досталось?

— А? Да не... Пустяки.

— Точно? Ты хромаешь.

Он лишь пожал плечами и достал из бокового кармана своего портфеля очки. Этот аксессуар явно не выглядел внушительно для лидера. Я не смог сдержать улыбку, когда заметил, что парень строго смотрит на меня через оптические линзы.

— Откуда ты взялся? — спросил очкарик, задирая голову.

— Мимо проходил и, как видишь, удачно. Спас тебя от позора. Еще немного, и они бы тебя загасили.

— Не проблема. Я бы все равно победил.

Я усмехнулся и решил не опускать самооценку мальчугана. Похлопал его по плечу, но он грубо скинул мою руку и наградил суровым взглядом.

— Всё, всё. Не рычи. Я тебя не трогаю.

Послышался женский визг, похожий на поросячий. Мы с зеленоглазым обернулись и увидели тучную женщину в шубе, которая неслась прямо на нас, волоча за собой того самого толстяка.

— Бессовестный паразит! — налетела на очкарика женщина. — Как ты смеешь трогать моего ребенка?! Хулиган! Да ты же преступник малолетний!

Глава 5

Ярослава

Мне кажется, я попала в кошмарный сон. Я едва могу удержать слезы и крепче сжимаю ладонь сына.

— Мам, ты чего?

— Ничего, — огрызаюсь и тяну его в сторону. — Никогда больше не говори с незнакомыми людьми! Ты понял меня, Саша?

Глаза сына изумлённо расширяются.

— Мам...

— Я спрашиваю, ты понял?! — мой голос срывается, и я не могу сдержать слёз.

— Понял, — бурчит он обиженно, и меня начинает трясти, словно я подцепила простуду. С другой стороны, разве первая любовь не похожа на простуду? Думаю, вполне подходящее сравнение. Ломка, слезы и потеря самоконтроля гарантированы!

Время стерло многое из памяти, и я забыла, насколько очевидно сходство сына с Ветровым. Господи, ну как же такое возможно? Остановившись на переходе, я замечаю, что у моих сапог на каблуках сильно изношены носы. Стыдно... Конечно, я много раз представляла свою встречу с бывшим. Миллион раз прокручивала в голове, как я успешная и счастливая уничтожу его своим цветущим видом, но, увы, всё получилось совершенно иначе. Ветров выглядел великолепно, что особенно ярко подчеркивало его превосходство надо мной... Как же он изменился, и я даже не сразу его узнала. Высокий, статный,сильный... С нашей последней встречи прошло девять лет, и, очевидно, он провел их с большей пользой для себя... Я мчусь, словно за мной кто-то гонится, и внезапно поскальзываюсь на скользком от снега тротуаре. Саша протягивает руку, чтобы поддержать меня, и я еще крепче хватаюсь за его ладонь.

Захожу в школу и заставляю сына идти на урок, а после, как в юности, прячусь в туалете и долго рыдаю, оплакивая свою никчёмную жизнь. Ветров бросил меня... Растоптал, и ему оказалось этого мало! Он вернулся, чтобы добить меня окончательно своим успешным видом... Воздуха не хватает, и я, сжимая рукой горло, сгораю от противоречивых чувств в моей душе. Вихрь воспоминаний заставил меня скулить от боли, пока я снова и снова прокручивала в голове тот страшный миг, когда он оставил меня одну в огромном чёрном мире, и мне пришлось искать спасение в другом человеке... Подозревал ли он, как искалечил мою жизнь? Задумывался ли хоть раз, как низко он поступил со мной, отбросив меня в сторону, как ненужную игрушку? Мне казалось, всё в прошлом, но сейчас мне также больно, как и в тот миг, когда я потеряла Ветрова в мрачных событиях жизни... Взгляд, затуманенный слезами и воспоминаниями об ошибках молодости, заставляет мое сердце на мгновение замереть... И я снова мысленно оказываюсь там, где страдает моя душа, в прошлом...

Мечты. Многие говорят, мечтать полезно, и якобы все мечты обязательно должны быть исполнены... Наверное, я не умею мечтать правильно, потому что всё в моей жизни сложилось наперекосяк, но всё-таки кое-что сбылось. Однажды глубокой февральской ночью Бог улыбнулся мне, и я стала матерью. Трудно поверить, но я в самом деле стала матерью в восемнадцать лет... Роды — это невероятно трудный процесс, словно Всевышний действительно карает женщину за мгновения удовольствия в объятиях мужчины. Он одновременно карает и милует, даруя женщине благословение. Как только раздаётся первый крик младенца и появляется его маленькое сморщенное личико, все прежние предрассудки исчезают. Уверена, ни одна женщина в этот момент не догадывается, насколько выносливой и решительной ей придется стать ради своего малыша...

— Мальчик! Какой богатырь!

Акушерка аккуратно протирает крошечное тельце, затем ребенка взвешивают и только после этого кладут мне на грудь. Этот момент навсегда останется в моей памяти... Темно-синее личико, затуманенные глаза и крохотные ручки. Эмоции переполняют меня, и я не могу сдержать слез.

— Чего ревешь, дура? — акушерка качает головой. — Смеяться нужно! Бог сыном наградил!

— От счастья, — хрипит мой голос, пока я осторожно придерживаю младенца и изучаю своего ребенка.

Любовь с первого взгляда — не миф. Такая любовь в самом деле существует. Она пришла ко мне, как только я взглянула на новорожденного сына.

— Ну, мамаша, пора тебе отдохнуть.

У меня забирают младенца, и я чувствую в душе адскую боль, начинаю сильнее плакать, хотя мне в самом деле необходимо отдохнуть. Меня успокаивают, занимают процедурами, а после отвозят в палату. Больница старая. Обшарпанные стены напоминают детский дом, и я сразу же хмурюсь. В палате со мной лежат еще четыре роженицы. Утром я рассказываю девочкам свои «впечатления», если можно так сказать... Вставать тяжело, но акушерка практически заставляет меня расхаживаться. Постоянно двигаюсь по кругу, и с каждым шагом чувствую себя всё более уверенно, хотя со стороны это всё ещё выглядит нелепо.

К часам десяти в больницу приезжает Денис. К нам его не пускают, поэтому мы переговариваемся через окно. Муж передает для меня пакет. Там деревенское молоко, зеленые яблоки и кровяная колбаса. Из всего оставляю только яблоки, остальное отдаю акушеркам. Через три дня выписка. Денис прибудет за мной вместе с родителями и сестрой Викой. Дядя Коля, несмотря на дрожь в руках, с радостью возьмет внука на руки.

— Мужик!

— Какой пригожий, — добавит Вика, поправляя малышу белое одеяльце.

Все улыбаются, кроме свекрови. Она бледная, вручает мне хризантемы и неловко обнимает.

— Ты как? Швы в порядке?

— Нормально всё, спасибо.

Глава 6

Денис украсил нашу комнату в общежитии. Он развесил воздушные шары, некоторые из которых уже успели немного спуститься к нашему прибытию. На большом листе бумаги парень вывел красными буквами: «Добро пожаловать в семью, сын!». Увидев надпись, я проглотила ком горечи. В моих мозгах все еще правил Ветров. Я невольно сравнивала его с Денисом, представляла, как можно было бы изменить судьбу, узнай я раньше о своем положении... Ведь тогда бы Максим от меня никуда не уехал. Все сложилось бы иначе, а может быть, и еще хуже? Об этом мне уже никогда не суждено узнать. Максим выбрал другую жизнь, и я не желала ему зла.

— Александр Денисович! Не капризничайте!

«Максимович!» — вопил голос внутри меня, но я заглушала боль, стараясь не думать, в какой обман втянула Дениса и всю его семью. После бракосочетания мы с Денисом обосновались в общежитии. Похлопотали его родители, и им удалось выбить для нас неплохую комнату недалеко от института. В ноябре я перешла на заочное. Денис учился и умудрялся брать шабашки. Мне ужасно стыдно вспоминать тот период, когда у нас не было денег даже на еду. Денис тогда устроился мыть полы и из кожи вон лез, чтобы прокормить свою беременную жену. Так что первые пять месяцев нашей совместной жизни я его толком и не видела. Денис всегда проявлял ко мне заботу, глубокое уважение и внимание. В его действиях не было места упрёкам или неискренности. Он поддерживал меня морально и делил со мной все бытовые хлопоты. Денис вел себя как образцовый супруг. Он никогда не исчезал, я всегда знала, где его найти. Он сопровождал меня в больницу, хотя валился с ног от усталости. Редкие фрукты и сладости в нашем доме всегда доставались мне одной. Я так надеялась однажды его полюбить, но время шло, а чувства никак не желали приходить...

По ночам я часто плакала. Гладила живот, вспоминала прикосновения Максима и скулила от желания быть рядом с ним... Думаю, Денис догадывался, по кому страдает мое сердце, но после свадьбы он никогда больше не вспоминал Ветрова, словно его никогда не существовало. Как я ни старалась убедить себя, однако глубоких чувств к Денису я не испытывала. Только благодарность и ничего больше.

Он прикоснулся ко мне как мужчина спустя месяц после свадьбы. Секс получился неловким и быстрым. Все его движения я терпела буквально сквозь зубы, хотя он был нежен и терпелив, пытался пробудить во мне страсть, но ничего не получалось. Рядом с Денисом я становилась будто бы непригодной для любви женщиной. Прикосновения его рук не согревали, поцелуи не возбуждали, и тело не желало впитать в себя его ласки. К счастью, Денис не приставал ко мне и редко требовал выполнения супружеского долга. Он уставал, а у меня стремительно рос живот... И потому в последний семестр беременности мы даже не прикасались друг к другу.

Заставив себя прогнать темные мысли, я сосредоточилась на настоящем. Родственники наконец-то разъехались. Был уже поздний вечер. Я стояла над деревянной кроваткой сына и всматривалась в маленькое личико. Я уже десять раз проверила, дышит ли он, следя за его грудной клеткой. Это состояние паранойи, вероятно, останется со мной надолго, ведь мой сын настолько мал и уязвим, что я боюсь даже моргнуть и на мгновение упустить его из виду.

— Яра, тебе нужно отдохнуть.

Я вздрогнула, когда Денис подошел сзади и осторожно приобнял меня за плечи. Внутри всё застыло. Жить с нелюбимым мужчиной — пытка, но я цеплялась за него, чтобы у моего сына оставалось будущее.

— Сходи в душ. Я присмотрю за Сашкой.

— Я не могу оставить его одного.

— Одного? Я же сказал, что присмотрю за нашим сыном.

Денис устало вздохнул и, убрав руки, отошел к старому стулу. Я молчала, не сводя глаз с Саши.

— Ты не доверяешь мне нашего ребенка?

— Денис... Прости, но ты слишком далеко заходишь. На выписке я чувствовала себя просто ужасно! Твои родители должны знать правду, и ты не обязан играть роль любящего отца.

Муж пнул стул, и я нахмурилась, он ведь мог разбудить ребенка.

— Саша — мой сын! Ярослава, он будет записан на меня и будет носить мою фамилию!

— Я не понимаю, чего ты добиваешься? Не нужно обманывать семью, он ведь подрастет и...

— И что? Он подрастет и перестанет быть записан на меня? Это я тебя не понимаю, что же ты хочешь сказать? Я дал тебе обещание заботиться о нашем ребенке и намерен его сдержать. Мы — семья, и наше будущее зависит от нас обоих.

Денис говорил так горячо, так искренне... Глаза его сверкали, а щеки покраснели. Почему же я не могу полюбить его прямо сейчас, в эту самую минуту? Почему не могу подбежать к нему и обнять? Почему я так закрыта и считаю Сашу лишь своим? Почему Денис не Ветров?! От досады хотелось плакать, я отвернулась к кроватке ребенка. Кроватку достал дядя Коля. Он нашел ее в комиссионке. Большая удача...

— Яра... — Денис снова оказался рядом. — Не препятствуй нашей семье. Я прилагаю все усилия, чтобы не допустить ошибок, и прошу тебя помочь мне.

Я кивнула, и несколько капель слез упали на холодный бетонный пол. Он прав. Денис — отец ребенка по закону. У нас семья, и я не должна сопротивляться...

Прозвенел звонок, и я, вылетев из кабинки, постаралась скорее привести себя в порядок. Несколько девочек с любопытством посмотрели на учительницу, но я прятала взгляд. Пройдя по длинному коридору, я спустилась вниз и облегчённо вздохнула, услышав крики Динары. Она отчитывала подростков за рисунки в раздевалке. Одетая в тёмно-синий спортивный костюм подруга на мгновение задержала свой взгляд на мне и сбилась с мысли.