Малинка для одержимого

1 Глава

Я пытаюсь пробраться сквозь орущую толпу к Ане — подруга сама уговорила меня прийти на гонку мотоциклистов, в которой участвует её парень, а сама умчалась, забыв, что я вообще‑то иду за ней.

Наконец, преодолев препятствия в виде других зрителей, которые только и обсуждают накачанных парней, что сейчас будут участвовать в заезде, я вижу: гонщики уже стоят на старте и ждут команды сорваться с места.

Аня схватила меня за руку и начала дёргать, широко улыбаясь:

— Смотри, смотри, смотри! Видишь парня в красно‑чёрной куртке? Это Мирон, он учится на последнем курсе экономического в нашем универе!

Он уже сидит на своём «железном коне» — мотоцикл под стать куртке, в тех же красно‑чёрных тонах. Помимо него в заезде участвуют ещё четыре человека. Было интересно на них посмотреть: все парни накачанные, выглядят одновременно устрашающе и привлекательно.

Аня продолжала о чём‑то говорить, но мне стало не по себе в этом месте. Закрытая территория старого аэродрома — в 50 км от города. Не знаю, как она нашла билеты, но попасть сюда хотел почти каждый, кто учился в нашем универе: как минимум вся моя группа с экономического курса.

В свои 20 лет я старалась не ходить в подобные места — да и времени на это особо нет. Я живу с бабушкой, и на её пенсию трудно содержать двоих. С 15 лет перебивалась подработками, а сейчас тружусь официанткой в ночном клубе — это даёт возможность и учиться, и работать.

Почувствовав, что на меня кто‑то смотрит, я попыталась найти взглядом, кто это мог быть. И тут мой взгляд падает на мужчину лет 27–30. Я оцепенела от его внимания — хочется уйти. Он выглядит очень устрашающе, а его взгляд ничего хорошего не предвещает: звериный и злой, мужчина словно зверь, который охотится на добычу.

Становится страшно, хочется спрятаться, но я замечаю, что он начинает идти в нашу сторону. Мне жутко, я начинаю дрожать, руки сводит судорогами, кулаки непроизвольно сжимаются. Аня дёргает меня на себя, а я продолжаю смотреть на мужчину.

— Идём, Мирон уже закончил гонку и ждёт нас! — зовёт подруга.

Я перевожу взгляд на Мирона: он уже стоит у машины с открытой дверью. Быстро оглянувшись на «зверя», я резко хватаю Аню за руку и бегу к машине. Незнакомец бросается за нами, но ему перекрывают дорогу фанаты — они побежали к другим мотоциклистам.

— Вы так спешите ко мне? Можете поздравлять победителя! — улыбается Мирон.

Анька с разбегу прыгает ему на руки. Он подхватывает её и, зафиксировав рукой голову, начинает целовать.

Мы с Аней, задыхаясь, ввалились в машину Мирона. Я обернулась: «зверь» застыл у края толпы, провожая нас взглядом. Его глаза по‑прежнему горели тем же хищным огнём, но теперь в них читалось что‑то ещё — досада, может, или даже вызов. Он не стал прорываться сквозь толпу, лишь медленно кивнул мне, будто говоря: «Я тебя запомнил». По спине пробежал ледяной озноб.

— Ну что, испугалась? — подмигнул Мирон, заводя двигатель. — Тут полно странных типов, но они безобидные, пока не трогают их мотоциклы.

Аня, всё ещё сияя, повернулась ко мне:

— Ты чего так побледнела? Да ладно, это же просто какой‑то байкер. Они тут все такие — смотрят, будто мир им должен. Зато гонки — огонь, да? Мирон был лучшим!

Я кивнула, пытаясь унять дрожь. Руки всё ещё подрагивали, а в горле стоял ком. Машина рванула с места, оставляя позади гул толпы, запах бензина и тот страшный взгляд.

По дороге Аня щебетала о гонке, о том, как Мирон тренировался месяцами, как они выбирали этот старый аэродром для заездов — нелегально, конечно, зато масштабно. Мирон изредка вставлял реплики, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. Я молчала, уставившись в окно. Поля и деревья сливались в тёмную полосу, а перед глазами всё ещё стояло лицо того мужчины: резкие черты, тёмные волосы, зачёсанные назад, шрам над бровью… Он выглядел так, будто вышел из какого‑то фильма про бандитов.

— Ты в порядке? — вдруг спросил Мирон, заметив моё молчание.

— Да, просто… шумно там было, — я попыталась улыбнуться. — И тесно.

— Понимаю, — он кивнул. — В следующий раз предупрежу, что будет такое столпотворение. Хотя, честно, я сам не ожидал, что столько народу прорвётся. Билеты продавали через третьи руки, по тройной цене.

Аня фыркнула:

— Зато мы были в первом ряду! Видела, как он обошёл того блондина на последнем повороте?

Я снова кивнула, но мысли были далеко. Почему он смотрел именно на меня? Почему пошёл следом? И что значил этот его последний взгляд?

Машина свернула на освещённую улицу города, и напряжение начало отпускать. Мы остановились у моего дома.

— Спасибо, что взяли с собой, — сказала я, стараясь говорить бодро. — Было… впечатляюще.

— Да ладно, — Аня обняла меня. — В следующий раз пойдём на легальную гонку, обещаю! Там хотя бы туалеты есть и попкорн.

Мирон подмигнул:

— Если этот «зверь» не заявится и туда.

Они рассмеялись, а я невольно вздрогнула.

Поднимаясь по лестнице в нашу квартиру, я всё ещё чувствовала на себе тот взгляд. Бабушка уже спала, в коридоре пахло ванилью — она пекла пирог. Я тихонько разделась, умылась холодной водой, но сон не шёл.