Мальчик голубых кровей. Испытание алчностью

Глава 1. Сколько это будет продолжаться?

Сердце алчного — это океан,

жаждущий дождя.

(П. Буаст)

Новые туфли на среднем каблуке и с парой хорошеньких пряжек, застегивающихся на щиколотках, невыносимо жмут. Ноги в них становятся деревянными уже через полчаса активной ходьбы, но красота, конечно же, требует жертв. И сомневаться в этом, всё равно, что сомневаться в самой себе.

Дробный стук металлических набоек по бетонному полу почти совпадает с биением сердца. Тук-тук. Тук-тук. Шаг за шагом. Четко и без запинок. Идти, однако, совсем непросто – с прямой спиной, расправленными плечами, с еле заметной улыбкой (даже скорее с усмешкой) на тонких губах.

Долорес Амбридж, медленнее обычного, но входит в большой зал, освещенный множеством изящных ламп, прикрепленных с помощью серебряных цепей к высокому потолку из белого мрамора. Свет слегка отдаёт в голубизну утреннего неба, на котором не просматривается ни единого облачка – погода радует своим постоянством уже которую неделю.

За длинным отполированным дубовым столом, стоящим возле единственного витринного окна, сидят женщины и мужчины разного возраста. Они довольно громко переговариваются и передают друг другу обернутые в кожаные переплёты папки. Долорес убеждается, что дверь за ней закрылась, и только тогда останавливается, получая секундную передышку после марш-броска. Ноги гудят так, что на лице едва ли это не отразится, но Амбридж никогда не выглядит полностью довольной жизнью, увы, поэтому многие просто спишут эту гримасу на недосып.

- Кхе-кхе, – произносит женщина, прежде чем сделать ещё один (на сей раз точно) последний шаг в сторону сидящих. Наступает полнейшая тишина. – Добрый день, коллеги. Я рада вас видеть на сегодняшнем заседании комиссии.

К ней мгновенно подъезжает высокая роскошная кафедра и небольшая ступенька, как по мановению волшебной палочки, приглашающе мигает. Женщина делает последнее усилие и встаёт на неё, предварительно скидывая туфли, которые быстро упаковываются в специальную нишу – теперь в ближайшие два часа её ноги смогут отдохнуть. Долорес кладёт руки на кафедру и перед её глазами сразу же готовый лист пергамента с самопишущим пером.

- На повестке дня три вопроса, дамы и господа, – говорит Амбридж. – Первый из них – это отчёт по годовым успехам в области внедрения новых магических технологий в процесс выявления нечистокровных волшебников и их производных, а также усиление контроля над миром магглов. Второй вопрос касается школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, как ни странно, но снова мы сталкиваемся с вопиющими нарушениями относительно приёма детей из смешанных семей. И, наконец, третий, очень насущный вопрос, который волнует меня чуть больше предыдущих, – Амбридж делает небольшую паузу и выжидает крайней заинтригованности присутствующих. – Это работа отдела магической психологии и сбора конфиденциальных сведений о мире волшбеников. И в данном случае, работа одного конкретного человека…

Все притихают. Амбридж обводит их строгим взглядом.

- Альберт Ранкорн здесь? – женщина приподнимается на носочки, чтобы ещё лучше видеть дальний угол стола. – Я попрошу его выйти сюда и рассказать всем нам о том, каким чудесным образом его жена, а именно – Мэри Элизабет Кроткотт, умудряется совмещать столько дел сразу?

Один из присутствующих негромко хмыкает. Это высокий и крепкий мужчина-брюнет. Его лицо гладко выбрито и широкий выступающий лоб покрыт испариной. Он смотрит прямо перед собой и почти не двигается. Большие ладони покоятся на столешнице. Только кольцо на безымянном пальце левой руки слегка поблескивает одним бриллиантовым камушком.

- Альберт, вам есть что сказать?

- Да, мадам, – он чуть приподнимается и по его осанке видно, что всякий испуг давно прошел. Но есть что-то в его движениях, что наводит на мысль о крайнем внутреннем напряжении. – Мне есть, что сказать, но я бы предпочёл сделать это в другой обстановке и в кругу других лиц.

- Сожалею, но такой возможности у нас нет, – качает головой (с идеальной укладкой) Амбридж. – Я уже направила рапорт о неподчинении сотрудницы ОМП Мэри Кроткотт Министру. И сейчас хотелось бы уточнить: приняты ли вами, Альберт, как законным супругом, какие-либо меры для предотвращения подобных инцидентов?

- Для начала, я хотел бы узнать всю суть проблемы…

- Посметь сказать такое в глаза мне? – Долорес удивлена его неосведомленностью. – Альберт, у вас всё в порядке? Вы не заболели страшной болезнью магглов, которую называют «воспаление хитрости»?

Слышатся смешки.

- Нет, мадам, – мужчина кажется относительно спокойным, хоть по его лбу продолжают скатываться крупные бусины пота. – Со мной всё в порядке и замечу, что Министр не выказывал недовольства работой отдела магической психологии. И уж тем более работой моей жены, в частности.

- Тогда задержитесь после собрания, – цедит Амбридж, понимая, что надавить на мужчину нужно именно сейчас и, может, даже хорошо, что он ничего не знает о делишках Мэри с Минервой – будет лишний туз в рукаве. – А теперь перейдём непосредственно к отчету. Мистер Корбан Яксли, прошу вас, сэр…

Ещё через полчаса нудных и довольно заумных разглагольствований пожилого мужчины в смокинге, Альберт Ранкорн уже не может сидеть спокойно – он то и дело порывается встать и уйти.

Долорес Амбридж с умильной улыбкой наблюдает как на её пергаменте (слово в слово) появляется доклад, который зачитывает со своего листа Яксли. Цифры, приведенные им, сами выстраиваются в сводную таблицу показателей, и Амбридж (не без истинного удовольствия) отмечает, что за последние несколько месяцев снизился процент рождаемости магглрождённых волшебников.

Глава 2. В буре летних будней

Боль - это порождение пустоты. 
(Э. Хайне)

- Позвольте выпустить сову! – Гарри в очередной раз обращается к Вернону. – Она же не виновата. Я вообще не знаю, чья она и откуда… она же умрёт здесь…

- Ну и славно, – цедит Вернон Дурсль, стоя на высоченной стремянке перед окном и приготавливая дрель. Вернон сообщает, что отныне эта комната станет его племянничку «могилой», то есть, тем самым местом, где мальчишка теперь будет жить. – Сдохнет она – тебе будет, чем питаться.

Гарри отходит от окна и садится на кровать. Птица уже посажена в клетку. Когда она, пытаясь вырваться, кусает Вернона за палец, то Гарри и правда думает, что дядька убьет её, но нет – толстяк-маггл только матерится на весь дом. Петунья тем временем приносит в комнату две маленькие кошачьи миски. Гарри Поттер мстительно кривится, глядя на то, как женщина при этом улыбается и произносит, что с едой станет туго, поскольку Гарри не будет работать на благо дома и сада, а тот, кто не работает «не должен есть».

- Если ты будешь пытаться выбраться, Поттер, – проговаривает Вернон прежде, чем слезть. – То будешь иметь дело с моим ремнём. Я изобью тебя до полусмерти и тогда даже естественную нужду будешь справлять под себя!

- Между прочим, если хочешь в туалет, то идём сейчас – ты будешь заперт.

- Не хочу, дорогая тётя Петунья, – Гарри плотнее сжимает зубы.

- Смотри, не обмочи чистое белье! – Вернон хохочет.

- И не шуметь мне, – подхватывает женщина. – Дадлику нужно хорошенько выспаться, а завтра заниматься с репетиром. Понял?

- Да, я понял, дорогая тётя Петунья, – снова на автомате выдаёт Гарри. – Я понял…

Когда решётка на окне приделана, а дверь хорошо заперта, Дурсли со спокойной душой ложатся спать. Гарри смотрит на сову, которая пытается развернуться в маленькой клетке, совершенно неподходящей ей по размеру. И ничего не получается. Сова отчаянно вертится, расправляет крылья, но они упираются в прутья, и птица жалуется мальчику, снова громко ухая.

- Тише, – шепчет Гарри, подходя к клетке и протягивая руку, не боясь, что сова тяпнет и его. – Услышат и всё… несдобровать обоим. Кстати, чего ты не улетела, когда была возможность?

Птица смотрит на мальчика умными большими глазами.

- Ты письмо, случаем, не принесла?

Гарри знает, что всё это лишь пустые надежды.

- Хотя, от кого? – он вздыхает с сожалением. – Рон сказал, что на лето они отпускают свою фамильную сову в леса за добычей, а Гермиона… не знает номера телефона Дурслей. Да и к тому же, разве я смог бы написать им ответ? Нет. А всё из-за них! – Гарри возмущенно указывает на двери. – Теперь ещё и ты попалась. Эх…

Ранним утром Гарри просыпается от того, что Петунья с грохотом вваливается к нему и ставит на стол большой горшок. Мальчик недоумевающе смотрит на растение. Петунья ставит рядом ещё и бутылку с водой, по цвету явно застоявшейся. Гарри морщится, представляя, что именно сейчас она скажет ему.

- Будешь ухаживать за папоротником. Чтоб хоть какой-то толк был, – женщина откупоривает крышку бутылки. – Поливай каждые четыре часа. Он погибает. И да, если захочешь пить – то здесь удобрение намешано. Понял?

- Да, я понял.

- Неверно, – глаза у неё сверкают. – Как я тебя учила?!

- Простите, – облизывает пересохшие губы мальчик. – Я всё понял, дорогая тётя Петунья…

- То-то же.

- Нужна поилка для птицы, – Гарри смотрит на сову, которая сидит в углу клетки и почти не шевелится. За два дня в комнате, где не открывается (теперь уже) окно, становится невыносимо жарко. – Небольшая. Дайте мне пустую бутылку из-под минералки и крепкую верёвку – я сам сделаю.

- Чего?! – задыхается Петунья. – Вернон! Он снова наглеет!

- Здесь очень жарко.

- И что же? – тётка встаёт в позу.

- У неё начнётся обезвоживание…

- Молись, чтоб у тебя не началось.

- Можно хотя бы окно приоткрыть? – спрашивает Гарри, всё же надеясь, что если Петунья отопрёт замок на раме, то он сможет как-нибудь протолкнуть руку к решётке и попробует отпереть наружный навесной замок. – Ненадолго…

- Может, кондиционер закажешь? – издевается женщина. Она разворачивается и уходит. – Если твоя новая пернатая подружка будет мешать Дадли заниматься музыкой, то я её лично напою отравой из этой бутылки!

Гарри Поттер плюхается на кровать. Сова перебирает свои перья. Она уже не ухает и старается почти не двигаться, переходя в так называемый «энергосберегающий режим существования» – Гарри прочитывает об этом в одной познавательной книге про организмы в природе. Впереди у новых товарищей по несчастью очень долгий день. Если учесть, что в воскресенье у Дадли полдня гостит репетитор по музыке (которая доводит не только ближайших соседей, но и даже тех, кто живёт за три дома), то можно смело затыкать уши и в деталях выстраивать план о попадании в Ад.

К полудню солнце, ещё больше измываясь, становится над самым окном Гарри. Мальчик залезает под кровать и переносит клетку с совой ближе к шкафу – туда почти не доходят лучи, жарящие как в духовке. Птица благодарно моргает. Гарри снимает со стены все старые рисунки Дадли и рвёт их на мелкие кусочки. Рвёт и рвёт, пока у его ног не образуется целая гора бумаги. Мальчишка подходит к клетке с птицей и просовывает ей кусочки бумаги.

- Вот. Туалет почти есть, – говорит Гарри. – Или это будет подстилка? Решай сама, – мальчик выглядит почти абсолютно серьёзно. – Но в любом случае, для художеств моего кузена это будет заслуженной похвалой.

Глава 3. Стоит ли игра свеч?

Ночь-проводник,
Спрячь наши тени за облака.
За облаками нас не найдут,
Нас не изменят –
Им не достать звёзды руками…
(Тату)

Сириус сидит за столом и перебирает гору пергаментных листов. То здесь, то там виднеются Министерские печати – кроваво-красные, выпуклые, въедающиеся глубоко в поверхность материала для письма и остающиеся там навсегда. Также, как у него внутри. Навсегда.

Сириус перечитывает абзац за абзацем и понимает, что на самом деле ему жутко повезло – после побега всё могло сложиться и хуже. Дементоры могли сразу догнать его и убить. К тому же, Минерва могла просто не переубедить Дамблдора. Сириус не хочет думать о том, что уже было, но всё равно, глядя на строки, выведенные пером старшего судьи, и с огорчением понимает – его дело может посоперничать в толщине (больше ста подшитых страниц с колдофото) с делом самого Волан-де-Морта. Блэка же (в данном случае) больше интересует пункт «разрешённые магические действия для пленника, освобождённого досрочно».

- Эй! – доносится хриплый голос из комнаты наверху. – Какого черта?! Кто-нибудь!

Сириус поднимается. Лукреция просыпается спустя почти сутки после того, как он дотаскивает её до сего «обители милосердия». Сириус знает, что его родня не относится к тем волшебникам, которые очень настороженно относятся к проявлениям любви и понимания. Он знает, что они не проявляли во время Первой магической ни капли человечности. Но он, Сириус, помогал Дамблдору, предложив этот дом для собрания членов Ордена. Давно это было. Сириус плохо помнит, как именно Альбус Дамблдор успевает выкупить особняк Блэков до того, как его пустят с молотка по причине долгов перед Министерством. Сириус также думает, что кто-то всё же жил здесь все эти одиннадцать лет – дом ухожен. Намного более ухожен, чем мог бы быть, если бы пустовал.

- Доброе утро, – говорит мужчина, приоткрывая двери и пуская в комнатку без окон тусклый свет. – Очухалась?

- Что… я здесь делаю? – язык у Лукреции едва ворочается. – Ты… кто вообще такой?!

- Сириус Блэк.

- Что?! – она поднимается с кровати и тут же шатается, словно всё ещё пьяна. – Как это возможно?

- Мы встретились в «Дырявом Котле», – усмехается Сириус и рассказывает ей всё, что сумел узнать из их непродолжительной беседы в баре. – Уже не помнишь?

- Помню.

- Тогда ещё раз с добрым утром.

- За себя говори!

- Если бы не я, то ты неизвестно где бы провела эту ночь. Как насчет благодарности?

- Всё будет, но сперва дай похмелиться, – женщина сразу тянет дрожащую руку к Сириусу. – Слышишь? Дай хоть стопку… а то не выдержу… Блэк!

- Завязывать тебе пора пить, – он проходит внутрь и присаживается на край кровати. – Не думала над этим?

- Налей, а то, неровен час, сдохну, – в её красных глазах появляются наигранные слёзы, верить которым – последнее дело. – Слышишь меня?

- Извини. Не имею запасов алкоголя.

- Дай похмелиться! Дай! – она кидается на него, как взбешённая кошка, царапая острыми желтыми ногтями. – Блэк! Сволочь!

- Оу, – мужчина качает головой. – Это, значит, вместо «спасибо»?

Сириусу удаётся вырваться и бросить волшебницу на кровать. Она падает лицом на подушку и начинает плакать так громко и надрывно, что, если бы Сириус имел соседей, его бы точно обвинили в изнасиловании или побоях.

- Зачем ты меня сюда притащил?! – всхлипывает Лукреция. – Зачем? Чего тебе было надо? Я бы сама нашла, где переночевать…

- Не поверишь, – вздыхает Блэк. – Жалко тебя, дуру, стало.

- А я не просила твоей жалости, – она смотрит на него исподлобья. – И сейчас не прошу. Дай только похмелиться… и я уйду.

- Куда? – Сириус прислоняется к дверному косяку. – Снова в тот бар, чтобы валяться в ногах у мужиков и осваивать работу шлюхи?

- Не твоё собачье дело! – орёт она.

- Да я и сам уже понял, что погорячился, – бросает слова, как плевок, Сириус. – Вали отсюда.

Лукреция кое-как поднимается с постели. Начинает искать глазами свою мантию и шляпу. Волосы у неё длинные и спутаны в один большой чёрный колтун. Старое платье всё покрыто пятнами и разного рода заплатками. Туфли на ногах с низким каблуком просят каши. Выйдя, она явно найдёт себе неприятностей, особенно, если попадётся кому-то из охранных организаций. Хотя, не всё ли равно? Сириус смотрит на женщину довольно бесцеремонно и брезгливо, но он уверен – на неё и не так смотрят в тех забегаловках, куда она ходит выпивать.

- Что могло такого случиться, что ты так опустилась? – всё же спрашивает Сириус, когда Лукреция надевает шляпу и начинает дрожащими руками застегивать старую мантию. – Насколько мне известно, ты уехала из страны как только началась война. Разве нет?

- Тебе, Блэкушка, знать необязательно. Сам-то отсидел за убийство. Вот и сиди дальше. Здесь, – она обводит мутным взглядом комнату. – Твои родители никогда бы не позволили, чтобы ты отдал их собственность Дамблдору в аренду.

- Ты что-то имеешь против Дамблдора?

- Пошел ты, – Лукреция неровной походкой обходит Сириуса и оказывается в коридоре. – Больше никогда мне не попадайся.

- Как скажешь.

Сириус мысленно матерится.

- И кстати, если ты ещё не в курсе, то Волан-де-Морт вернулся.

- Вот как раз об этом лучше и не заикаться, – Сириус резко устремляется вдогонку. – Стой!

- Ага, – догадывается Лукреция, усмехаясь. – Боишься его? Всё ещё?

Глава 4. Сказки - ложь, да в них намёк

Это редкость —
человек, понимающий
чужую боль.
(Л. Толстой)

Утро понедельника выдается хмурым и облачным. Драко отвлекается от зарядки, когда в окно его комнаты стучится голубь. Птица на редкость неприхотливая, куда более быстрая, чем сова, а также очень неприметная для магглов. Конверт большой и довольно плоский, но на тыльной его стороне есть знак, узнать который не составит труда, если ты – волшебник. Магическая печать с узором, напоминающим средневековый готичный замок. Драко почти уверен, что если очень долго присматриваться, то можно будет разглядеть сам Хогвартс.

Мальчика съедает любопытство – он очень хочет открыть конверт и узнать, что в письме, которое всё же (по цвету и сложению пергаментного листа) сильно отличается от официальных писем, присылаемых Министром или Дамблдором. Драко медлит, но всё же распечатывает письмо и обнаруживает, что оно для «самой прекрасной и восхитительной женщины» от некого «вечного поклонника её талантов и мудрых мыслей, которые помогли родиться его блестящей идее, живущей по сей день и приносящей громадную прибыль».

С полным недоумением на лице Драко спускается в холл, где Минерва МакГонагалл укоризненно качает головой, видя, что мальчишка не сдержался и вскрыл не ему предназначавшийся конверт.

- Постарайся больше так не делать, – говорит женщина. – Договорились?

- Да, конечно, – Драко всё ещё вертится рядом, чтобы иметь возможность хоть глазком взглянуть на текст письма. – От кого это?

- От моего давнего знакомого. – МакГонагалл достаёт яркий лист из конверта и вчитывается в мелкий шрифт, который по своей изящности мог бы посоревноваться с узорами каллиграфической резьбы по дереву. – И должна сказать, что и ты с ним скоро познакомишься.

- Вот как? – брови Драко ползут вверх.

- Он снова вернулся в Лондон и готов поделиться впечатлениями. Это пригласительный билет на презентацию новой книги небезызвестного в среде волшебников (да и не только) Златопуста Локонса. – Минерва всё же опускает руку с письмом так, чтобы мальчик смог сам прочитать ниже приложенный текст и удовлетворить своё любопытство. – Двадцатого августа ровно в полдень в Косом переулке, в книжном магазине «Флориш и Блоттс».

«Дорогая и уважаемая мной, а также Лигой Писателей Магической Британии, Минерва МакГонагалл! Спешу сообщить Вам, что я, Златопуст Локонс, (писатель, путешественник, изобретатель-зельевар, художник и почётный член Ордена Мерлина в составе творческих личностей магического сообщества) вернулся в Лондон! После последнего кругосветного я привёз с собой не только воспоминания и фотографии, но и давнюю мечту, воплощённую в твёрдом переплете из кожи Средиземноморского Дракона – автобиографическую книгу «Я – волшебник!». Эта книга, несомненно, побьёт все рекорды и станет хитом продаж. Презентация назначена на двадцатое августа. Флориш и Блоттс, мои давние поклонники, радушно предоставляют мне весь магазин на целый день. Буду ждать с нетерпением и трепетом – помню, что я обязан вам многим…»

- Он всегда приглашает вас лично? – снова удивляется Драко. – Значит, вы имеете отношение к его книгам?

- Косвенное, – Минерва складывает приглашение обратно. – Просто он у меня учился.

После завтрака семейство Уолтерс спрашивает, не желает ли Драко прогуляться с ними по магазинам, но мальчик отказывается, списывая всё на срочность подготовки к школе. Минерва тоже остаётся в доме и навязывается помочь Элли с обедом. А точнее – берётся за дело высшей сложности – она собирается приготовить весь обед в одиночку, руководствуясь только специальной маггловской литературой. Драко однако же плохо представляет себе чистокровную волшебницу в домашнем фартуке и с поварёшкой наперевес.

- Вы сказали, что Локонс у вас учился, но насколько я знаю, он закончил Пуффендуй, – произносит Драко, изучая оглавление книги «Кулинария для всех». – И почему вы сказали об этом так, словно не одобряете его творчества?

- Тебе показалось, Драко.

- Вы не собираетесь быть на презентации?

- Почему же, – МакГонагалл достаёт из кухонного навесного шкафа большую алюминиевую кастрюлю и внимательно осматривает её на предмет повреждений. – Как раз собираюсь.

- А меня возьмёте? – с надеждой спрашивает Драко.

- Обязательно возьму, – улыбается МакГонагалл. – Я слышала, что ты весьма увлёкся его книгами. Конечно, Локонс не лишен талантов, в том числе и писательских. На меня, к сожалению, его первые произведения впечатления не произвели… Но ведь каждый ищет пути к совершенству.

- В конце каждой книги он пишет о том, что все истории имеют реальную подоплеку.

- Написать можно много чего.

- Но в «Встречах с Вампирами» он описывает Трансильванию так живо и красочно, что можно подумать, будто он там был и списывал пейзаж с натуры, как художник! – Драко с интересом перебирает в руках пакетики, на которых есть надписи «специи».

- Ладно-ладно, не буду тебя переубеждать, – говорит Минерва. – Вот когда ты станешь чуток постарше, то поймёшь, что к чему в книжной индустрии.

- То есть, вы хотите сказать, что все его книги – вымысел?

- Я этого не произносила, – Минерва смотрит на мальца с долей иронии. – Но если ты услышал мои слова, то значит, я сказала то, что хотела.

- Но ведь он бывал в разных странах и уж точно знает, что там да как. Иначе, зачем бы он стал писать? – не унимается Драко.

Драко чуть смущается, но потом всё же кивает. Минерва тоже принимает информацию о его настрое, относительно книг Локонса, к сведению. Она открывает кран и подставляет кастрюлю под холодную воду. Когда та почти доверху наполнена, женщина заглядывает в книгу и осматривается в поисках, очевидно, той самой «плиты». Драко указывает на странный предмет, находящийся на полу возле мойки и возвышающийся над ним (над полом) почти на то же расстояние, как средний комод для одежды. Металлический ящик с кучей странных маленьких кнопок и надписей. И окошком посредине с затемненным, будто сажей вымазанным, стеклом. На блестящей верхней стороне ящика есть незначительное углубление по периметру и железная решётка с несколькими конфорками, как на новых печках для сверхбыстрой готовки в Хогвартсе, созданных эльфами.