Мальчик голубых кровей. Испытание дружбой

Глава 1. Отрицание

Дружба обыкновенно служит переходом от простого знакомства к вражде. 
(В. Ключевский)

Крайний левый ряд.

Верхняя ступенька широкой лестницы.

Один из группы мальчиков, стоящих чуть поодаль от тех, кто неимоверными усилиями сумел протиснуться ближе к площадке напротив громадных дверей, ведущих в Большой зал, заинтересованно рассматривает девчонку. Она стоит почти в среднем ряду.

Девчонка привлекает его внимание своими волосами. Точнее, их объёмом. Надо же. На голове у неё будто гнездо. Её повседневная (как в скором времени будут говорить) мантия явно на размерчик больше той, которая действительно подошла бы.

Мальчишка продолжает держать одну руку в полусогнутом состоянии, чтобы иметь возможность опираться на перила и устойчиво стоять. Давка, что не давала покоя ещё на перроне, не стихает даже теперь, когда кругом оставалось место, если бы кто-то додумался взойти на площадку.

— Это же Гарри Поттер! — слышится откуда-то из толпы.

Рост не позволяет сразу увидеть того, о ком столько судачат. Приходится чуть привстать на носочки и скрипнуть подошвой ботинок. Звук не из приятных, но в гаме всё равно никто не понял. Никому просто нет до этого дела, как понимает мальчик, и он смело делает ещё один шаг.

Площадка под ногами блестящая, уложенная цветным мозаичным бетоном, который отличается крайней степенью прочности. В этом корпусе, по словам отца, все стены и полы сделаны из него, потому что жилой комплекс Хогвартса обязан соответствовать хотя бы рядовым требованиям безопасности.

Ещё несколько шагов, и мальчик останавливается напротив стоящих в линию абитуриентов. Таких же, как и он, по возрасту, но вот что касается происхождения и социального статуса, занимаемые некоторыми личностями, оставляют желать лучшего.

— Великий Гарри Поттер? — мальчик задает этот вопрос, вроде ни к кому конкретному не обращаясь, но по реакции одного из близстоящих, становится ясно, что такой действительно есть среди них. — Неужели?

— Ты кто такой? — высовывается из-за плеча тощего очкарика рыжее чудище с улыбкой до ушей.

— Я — Малфой. Драко Малфой.

Мальчик выпрямляет спину максимально, расправляет плечи и задирает подбородок. Фирменный «холодный» взгляд, который он долгое время репетировал перед зеркалом под строгим контролем отца, не очень-то удается.

Рыжий прыскает в кулак.

— Тебя имя рассмешило? — с долей презрения бросает, будто стрелу, парнишка, но его уши так отчаянно краснеют, что у брюнета тоже проступает подобие усмешки.

— Не разговаривай с ним, Гарри.

— Покажись, рыжий. Дай-ка, я угадаю, кто ты у нас, — остаётся только напрячь память и вспомнить разговоры отца по поводу волшебных семейств, отпрыски которых, наверняка, приехали вместе с ним поступать. — Совершенно бестолковый взгляд, обноски, полное пренебрежение нормами личной гигиены… Уизли?

Рыжий мальчик мгновенно прячется за спину Поттера. А тот делает такой же шаг вперед (не из робких, зараза) и смотрит так, словно хочет оскорбить:

— Отойди, загораживаешь.

— Ты скоро поймешь, что семьи волшебников неодинаковы, Поттер, — мальчик раздувает ноздри и делает по-своему царский жест — протягивает первым руку. — Я помогу с выбором. Ты же не заведёшь себе «неправильных» друзей?

Тёмные волосы у очкарика не причесаны, челка спадает и шрама на лбу (о котором слухов больше, чем о реактивных двигателях магглов) не видно. Драко пытается разглядеть шрам, чуть сощурившись, но ничего не выходит. И на предложенное рукопожатие Гарри Поттер не отвечает.

— Не нуждаюсь в твоих советах, Драко Малфой, — чеканит мальчишка и спускается обратно на лестницу.

Девочка, к которой было приковано внимание ранее, опускает голову и теребит в бледной ладошке рукав мантии. Её волосы спадают на лицо, полностью закрывая его. Драко фыркает и снова делает последнюю попытку показать свою значимость в глазах того, кого все считают новым божеством:

— Зря ты так, Поттер. Это только начало. Посмотрим, кто кого.

Вдруг что-то касается его плеча. Драко вздрагивает и оборачивается. Тихий шорох, издаваемый свернутыми в трубочку листами пергамента, не привлек бы его внимания, если бы не тетка, которая сверлит взглядом, как буравчик.

Драко приходится снова вернуться на своё место.

Мальчишки, что успели завести с ним знакомство, тычутся ему в спину и дышат в затылок, вызывая лишь раздражение.

— Внимание! — говорит женщина голосом Владычицы всего мира. — Сейчас вы войдете в эти двери и присоединитесь к товарищам по учебе, но сперва вас распределят на факультеты.

Гомон снова разрастается по мере того, как женщина внимательным (не по-человечески внимательным) взглядом обводит всех абитуриентов-первокурсников Хогвартса.

— Всего четыре факультета: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин, — она делает небольшую паузу и снова продолжает что-то рассказывать о том или ином факультете.

Драко уже не слушает.

Кому нужны её разглагольствования, когда он всё знает о том, куда непременно попадет?

Слизерин — это не просто какой-то там «факультет», а идеологическая и мировоззренческая система. Система ценностей, не признающая слабости или нечистоты крови. К сожалению, последнее все чаще стало «вылезать» на поверхность магического сообщества.

Драко — наследник древнего рода Малфоев, имеющего отношение к великому Волшебнику, основателю общины чистокровных аристократов, Салазару Слизерину.

И что значит какой-то там «Гарри Поттер» по сравнению с ним?

Глава 2. Гнев

Минерва МакГонагалл поздним вечером сидит в своём кабинете и потягивает душистый чай на травах, собранных активными студентами-Пуффендуйцами – нынешними выпускниками. Минерва любит факультет Помоны Стебль, так как дети там попадаются исключительно послушные и отзывчивые.

Нельзя сказать, что МакГонагалл больше или меньше любит какой-то из факультетов. Нет. Все в её глазах равны, но есть и любимчики – куда же без этого?

Вообще, преподавание для Минервы МакГонагалл, (чистокровной волшебницы) не является фанатичной идеей построения карьерной лестницы. Нет. Это способ быть с людьми и знать, что есть на свете профессии жизненные, нужные.

Для неё это – возможность искупить старые грехи.

Ошибки молодости и не только.

Минерва делает ещё один большой глоток. В голове у неё чуть проясняется. За день произошло достаточно много вещей, на которые она не может закрыть глаза. Чего только стоит разговор с Альбусом по поводу Драко Малфоя и бывшего её ученика – Тома Реддла.

Директор задевает чувства женщины тем, что напоминает ей о том событии, конец положить которому должен был сам. Но не смог. И свалил всё на неё. И продолжает сваливать. И теперь, когда Гарри Поттер здесь, ситуация может только усугубиться.

Минерва вспоминает, что когда-то она также была ослеплена способностями Реддла. А сейчас, делая выводы о том, чего стоили все те хвалебные оды и к чему привели, в итоге, понимает – Том продолжает быть феноменом в их магическом мире. Продолжает. Такие рождаются раз в тысячелетие. Если не реже. А вот Гарри Поттер – искусственно созданный герой, который по сути, ничего ещё и не сделал.

Но Альбус Дамблдор упорно доказывает всем, что мальчик Избранный. Почему он это делает? Минерва не может понять одного: почему директор надеется на какого-то мальца при своей мощи и власти? Минерве иногда кажется, что Том Реддл и Альбус Дамблдор – зеркальное отражение друг друга и человеческих пороков в целом.

И как бы хорошо она не думала про Альбуса, она не может плохо думать о Томе.

Вот её дилемма.

Пожизненная.

Чай уже не греет, и волшебница пьет его чисто машинально, просто желая успокоиться. В последнее время её нервы расшатались. Ей намекает на это Северус. И другие преподаватели.

В Совете попечителей ей находят замену. И Минерва никому не может рассказать об этом. Она боится, что её засмеют или банально не поймут. Пока она ещё преподает в школе Чародейства и Волшебства, она должна оставаться в кругах, способных повлиять на царящие вокруг безразличие и жестокость по отношению к детям.

Минерва МакГонагалл – одна из первых женщин-волшебниц, вступившихся за права сирот. Она удостоена нескольких медалей. Но не имеет права гордиться ими. По словам Дамблдора – она не предотвратила становление Тома Реддла, как чудовища, а значит, не имеет права на медали за «Защиту и Понимание».

Не имеет.

Но Минерве кажется иначе: именно она стояла у истоков основания детского фонда, который, впоследствии, помог не одной тысяче детей по всей Англии, даже не относящихся к магическому миру – магглам.

Женщина смотрит на пустую чашку. Как много раз ей в жизни казалось, что бокал всегда должен быть наполовину полон. И как часто, она, думая, что это действительно так, прогадывала.

И бокал был пуст, на самом-то деле.

Воспоминания, связанные с Томом Реддлом, всегда вводят волшебницу в некий ступор. В болезненную хандру. У Минервы немеют руки. Она часто ходит к Мадам Помфри за специальными зельями.

Том Марволо Реддл для всех (с некоторыми исключениями) преподавателей Хогвартса навсегда останется величайшей загадкой и величайшим злом, но для Минервы МакГонагалл он навсегда останется… сыном.

Она вспоминает, каким увидела его, тогда, на лестнице, ведущей в Большой зал. Это был далекий 1964 год.

Мальчик сразу же делает то, чего не удается сделать никому после него – он западает ей в душу. Вот так просто, посмотрев на него тогда, Минерва осознает, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни – аборт. Когда могла родить – не захотела, а потом – не до этого стало.

Быть может, именно поэтому она тогда, тридцать лет назад, решает, что не бывает чужих детей, если уж ты выбрал преподавание в школе? Но не для неё, не для мальчика Тома, это утверждение не будет иметь силы, поскольку их привязанность друг к другу, очень скоро перерастет в самую лютую ненависть.

С его стороны.

Кого стоит винить в случившемся?

Только Альбуса, который делал всё, чтобы отстранить ребенка от Минервы и использовать в своих целях? Или всё же, винить следует Реддла, который вырос не таким, каким желали видеть его другие?

Минерва не может понять, почему он выбрал её?

Чем она так выделялась?

Ведь не была деканом Слизерина.

Минерва до сих пор помнит тот день, когда они вдвоем с Альбусом посещали приют Миссис Коул (женщина она была, прямо сказать, не слишком дружелюбная и благодетельная). Минерве сразу не нравится обращение её с подчиненными – что и думать о детях.

Коул жалуется им, что Том Реддл с самых первых дней в приюте завоевал себе репутацию самого опасного и скандального ребенка. Минерва просит возможности поговорить с ним. Однако пропускают только Альбуса. Который не сразу хочет «дружить» с Томом. Директор не считает нужным брать в стены школы круглого сироту, чья репутация подпорчена.

Тогда к МакГонагалл на помощь приходит власть, данная ей Министерством охраны детей-сирот Лондона. Коул вынуждена отдать им мальчика с полным правом растить его на собственные деньги школы и также выдать на руки Минерве его дело. Мальчишка замкнут, агрессивен и вообще, странноват (даже для волшебника). Минерве требуется много усилий и времени, чтобы он научился просто пропускать её в свою комнату…

Глава 3. Торг

- Этот чокнутый старик обнаглел! – Забини полон возмущения. – Запретный лес среди ночи… На что он рассчитывает? Да если моя мать узнает об этом самоуправстве, то эту лавочку быстро прикроют!

- Кто бы ещё твой рот прикрыл, – отвечает Гарри.

- Думаешь, что ты тут сам «мистер крутость»?

- Закроем тему, ладно? – устало вздыхает Поттер. – Иди лучше готовься к ночной отработке.

Драко идет рядом с Поттером и выслушивает язвительные комментарии Забини по поводу поведения директора. По правде говоря, мальчишке становится страшновато от мысли, что заступиться за него в конкретной ситуации будет некому. Дамблдор любит Поттера, а у Слизеринца есть связи благодаря матери, которая, очевидно, тоже состоит в Попечительском Совете.

А он совсем один…

- Слушай, Поттер, – обращается Драко к мальчику, задумавшемуся возле портрета полной дамы. – Думаешь, это законно? Назначать такие наказания? И кто такой этот Хагрид?

- Хагрид и мухи не обидит, если ты об этом волнуешься, – Гарри называет пароль и мальчишки свободно проходят в гостиную. – Он мой друг. Он ухаживает за лесом. И мы пойдем помогать сегодня.

- Ну и пусть бы Забини наказывали, как самого говнистого, – хмыкает Малфой. – А мы-то при чем?

- Эй, Гарри, – Рон спускается из спальни вниз. – Как всё прошло? И чего это… вы вместе? Уже задружились?

- Нет, – Гарри говорит это с некоторым сожалением.

Рыжий мальчишка косится на Малфоя, стоящего так близко к Поттеру, что это вызывает некие опасения. Сказать, что Рон боится потерять дружбу Гарри, конечно, неправильно, ведь Поттер сам предложил ему ехать в одном купе и вообще, но для Уизли эта дружба является неплохим стартом.

- Он мне нафиг не нужен, если ты про ваши дела, – Малфой машет рукой и плюхается на диван. Достаёт свою палочку и произносит заклинание влаги. Его платок теперь обильно смочен водой, и он принимается вытирать лицо. – Кстати, Уизли, вот возьми!

Драко швыряет на соседний диван пачку печенья.

- Что это? – изумляется рыжий.

- Ты просил вернуть – возвращаю, – без тени смущения или агрессии произносит Драко, сидящий с платком в руках. – Не спрашивай, откуда я его достал. Считай, что наколдовал.

- Серьёзно? – Гарри не верит своим ушам.

Хотел бы рассмешить, изобразил бы морду Уизли.

- А что, Поттер, думаешь, что я ни на что негодный?

- Но заклинания с едой мы не проходили. Только пытались сделать ром из стакана воды.

Драко самодовольно улыбается.

- Поздновато, но принимается, – покрасневший Уизли берется за пачку с печеньем и разглядывает её. – Клубничное. Я люблю.

- Рад за тебя, – бросает Драко и удаляется в спальню.

Мальчишка валится на кровать прямо в форме. Зарывается носом в подушку. Ему хочется побыть в полном одиночестве, но уже через пару минут он слышит шорохи за спиной. Неохотно поднимает голову и видит перед собой стоящих Поттера и Уизли. Каждый из них смотрит на него как-то странно.

- Что ещё? – выдавливает Драко, ожидающий, что они будут его бить.

- Когда ты вернул печенье, – начинает Гарри, – ты хотел извиниться, Малфой. Верно?

- Когда я вернул это чертово печенье, – Драко говорит тем же тоном, что и Поттер. – Я уже извинился. Или ещё что-то?

- Да, но ты не произнес этого вслух.

Драко замирает.

Чего?! Издеваются?

- Скажи Малфой, что ты просишь прощения, – Уизли выжидающе смотрит на мальчишку. – И тогда я тоже кое-что скажу.

- Пошли вы оба! – Драко опять плюхается на подушку с силой прижимая её к голове.

- Да ладно тебе, Малфой. – Гарри оттаскивает спальный предмет и снова заглядывает в лицо блондину. – Нужно уметь извиняться.

- Поттер, кто бы говорил!

- А я вот хочу извиниться, – мальчик в очках выпрямляется с таким деловым видом, что становится смешно. – Не держи на меня зла, Малфой, за то, что случилось тогда, когда я позвал Забини. Я думал, что вы просто поговорите… А он с ногами полез… Это неправильно. И мне стыдно. Давай забудем?

Это уже не смешно, Поттер.

- И я хочу извиниться, – красный, как рак, Рональд, мнется с ноги на ногу. – Печенье-печеньем, но… Короче, мы все были неправы, Малфой.

Драко всё ещё не может шелохнуться. Он смотрит на однокурсников и не понимает – лгут они или же на самом деле решают, что пора бы как-то пойти на контакт.

Вот только, зачем это?

- Ну вот, – радостно вздыхает Гарри. – Давай, Малфой. Ты получил наглядный пример. Извинись теперь сам.

- А с чего, ты, Поттер, взял, что оно мне надо? – ершится Драко, садясь в постели и приглаживая свои растрепавшиеся во время всех передряг волосы. – С чего вы вообще взяли, что я вернул печенье для того, чтобы заводить с вами дружбу? Или извиняться, а?

- Я говорил тебе, Гарри, что так всё и будет. – Уизли отворачивается. – Пойдем.

Поттер всё ещё смотрит в глаза Драко.

- Он никогда не изменится, – рыжий Гриффиндорец качает головой, совсем как Минерва МакГонагалл, о которой вдруг вспоминает Малфой. – Так что, нечего тратить время…

Драко вдруг осознает, что сейчас у него есть только один шанс «подружиться» хоть с кем-то. Промолчать сейчас – означает, что он не желает признавать ошибки, а на самом деле, Драко не такой уж и твердолобый. Мальчишка прекрасно понимает, для чего он всё это делал. Конечно, привлечение внимания всегда является основной целью выходок. Играть с чужим терпением бывает увлекательно, но не стоит переходить границу.