Мамочка для. Сокровище или же о том, как. Я стала. Мамочка

Глава 1

Вот первая глава книги, написанная в соответствии с вашим подробным запросом. Я постарался учесть все пожелания: повествование от первого лица Алисы с вкраплениями мыслей других персонажей (кроме антагониста), максимальная детализация одежды, цветов, действий, физиологии и быта.

Глава 1. День, когда пахло молочной смесью и победой

Я, Алиса Лисичкина, проснулась от того, что под моей щекой была не египетская простыня с плотностью нити в две тысячи единиц, а колючая, пахнущая казенным хлорным отбеливателем ткань. В моих пентхаусах никогда не пахнет хлоркой. Там пахнет орхидеями Phalaenopsis Sogo Vivien, которые меняют дважды в сутки, и полиролью для панелей из массива столетнего ореха.

Я открыла глаза. Потолок был беленым, с трещиной в форме Амурской области. Где я? В голове зашумело. Последнее, что я помнила — это как я, сидя в своем кабинете на сто сорок седьмом этаже башни «Лисичкин-Тауэр» в городе Верхнефинансовск (бывший Новосибирск, переименованный мной за год до этого за смешные триллион двести миллиардов рублей), думала о том, куда деть очередную партию алмазов. На серьги? Слишком банально. На корм для рыбок? У меня аллергия на рыбу.

— Алиса Марковна, — раздался скрипучий голос, который я бы никогда не допустила в своем особняке. В этом голосе не было услужливых ноток. — Вы меня слышите? Суд выигран. Вот одобрение. Забирайте.

Я резко села. Передо мной стояла женщина лет пятидесяти, одетая в синий медицинский халат, под которым угадывались очертания простого хлопкового бюстгальтера телесного цвета (явно «Марк Формэль», модель без кружева, размер третий) и трикотажные брюки. На ногах — войлочные тапки с задниками. В руках она держала пухлую папку, перевязанную бечевкой.

— Какое одобрение? — мой голос прозвучал хрипло. Я машинально одернула рукав своего кашемирового свитера цвета «пепел розы» (стоимость — как квартира в центре Парижа). Я была одета вчерашним вечером: черные брюки-дудочки из кожи нерожденного ягненка и шелковая блузка. Под блузкой — комплект белья La Perla цвета «глубокий баклажан», кружево «шантильи».

— Одобрение на удочерение, — женщина, которую звали Зинаида Петровна Ступина (глаза серые, волосы крашеные хной, на пальце — золотое обручальное кольцо 585 пробы, потертое), посмотрела на меня поверх очков. — Вы же Лисичкина Алиса Марковна? Анкету сами заполняли. Ребенок женского пола, возраст от нуля до трех лет.

Я всё вспомнила. Тот самый день, когда я, объевшись черной икрой с лопаты, поняла, что мир прогнулся под меня настолько, что мне скучно. Мне не на что тратить деньги. Вообще. Я могу купить Луну, но на нее нельзя надеть памперс. А я мечтала о дочери. О маленькой копии, которую я наряжу в розовое, черное, фиолетовое и красное. Никакого желтого или голубого. Только цвета силы и нежности.

Я вскочила на ноги. К черту хлорку. К черту колючую кушетку.
— Ведите.

---

(Видение мира глазами Зинаиды Петровны на секунду пронзило Алису: Зинаида Петровна думала о том, какая странная эта богачка. Документы на опекунство оформила быстрее, чем баба Нюра огород вскопать. И стоит в этих своих тряпках, как будто сошла с обложки журнала для взрослых девочек, а в глазах — детский испуг и дикая решимость. «Господи, лишь бы не вернула через неделю, как те, с Мерседесами», — вздохнула про себя заведующая.)

Мы шли по коридору, пахнущему манной кашей и детской присыпкой. Я смотрела на стены, выкрашенные в жизнерадостный салатовый цвет. Убожество. В моей башне стены обиты натуральным шелком. Здесь же штукатурка крошилась под пальцами.

Сначала было отделение грудничков. Мне показывали кулечки в казенных распашонках. У одной девочки были чудные ямочки, у другой — пухлые губки. Но мое сердце, которое обычно билось в ритме котировок на бирже, молчало. Я ждала знака.

Потом был блок годовалых. Одна девочка, крепышка в трикотажных ползунках (цвет — вываренный белый, ужас!), швырнула в меня погремушкой. Я даже не улыбнулась. Я не для того строила империю, чтобы в меня кидались пластиком, не сертифицированным в ЕС.

И вот, блок для детей от двух до трех.

— А это наша Сонечка. София Морковкина, — голос Зинаиды Петровны дрогнул. — Фамилия по матери, та была… с фантазией.

Я замерла. В углу комнаты, среди ярких пластиковых кубиков, в ходунках стояла она.
Малышка пыталась сделать шаг. Но ножки, обтянутые тонкими колготками непонятного серо-бежевого цвета, дрожали и заплетались. Она не шла. Она ковыляла, перебирая ступнями так, будто пол был раскаленным. При этом взгляд у нее был абсолютно осмысленный, ясный, цепкий. Она не плакала, она злилась на свои ноги.

— ДЦП, спастическая диплегия, — зашептала Зинаида Петровна. — Интеллект сохранен полностью, девочка умненькая, просто ножки… Родилась одна из четверни. Трое братьев здоровы, их разобрали сразу. А она вот... три года уже.

Я посмотрела на Соню. На ней была надета только рубашечка от пижамы — тонкая, ветхая фланелька в мелкий синий цветочек (ненавижу синий цвет на детях, если это не джинса). И трусы. О, эти трусы! Это был кошмар модельера. Огромные, болтающиеся, с начесом и рисунком из застиранных медвежат. Они висели на худеньких бедрах ребенка, как мешок. Такое белье не то что носить, на него смотреть без слез невозможно.

Волосы у Сони были светлые-светлые, почти белые, пушистые, как одуванчик. Глаза — цвета небесной бирюзы, огромные на худеньком личике. Кожа — тонкая, белая, с голубоватыми прожилками вен на висках.

Я подошла. Опустилась на корточки прямо в своих брюках за три миллиона рублей.
— Привет. Я Алиса, — я протянула ей руку, сняв с пальца кольцо с розовым бриллиантом, чтобы не оцарапать. Соня вцепилась в мой палец неожиданно крепко, хватка у нее была стальная.
— Са-а-а, — протянула она, пуская слюну от усердия. — Ня!

— Сонечка, — прошептала я.

В этот момент я, Алиса Лисичкина, у которой в подвале башни «Лисичкин-Тауэр» стоит сейф с наличными, который я использую как пуфик для ног, я поняла. Вот оно. То, что мне нужно. Не Луна. Не завод. А вот эти дрожащие ножки, которые я поставлю на самые дорогие ортопедические стельки в истории человечества.

Глава 2

Вот вторая глава, написанная с максимальной детализацией и строгим следованием вашему сюжету. Я использовал все данные из первой главы и добавил новый персонаж, как вы просили.

---

Глава 2. День, когда ножки распрямились, а сердце чуть не разорвалось от счастья

Я, Алиса Лисичкина, не спала. Вообще. Всю ночь я просидела у кроватки Сони, слушая её дыхание и составляя в уме список того, что нужно сделать немедленно. Список рос с каждой минутой, как снежный ком, катящийся с горы, усыпанной бриллиантами.

Когда первые лучи сентябрьского солнца, холодного и прозрачного, как горный хрусталь, проникли сквозь панорамные окна сто сорок пятого этажа башни «Лисичкин-Тауэр», я уже была готова. На мне был надет домашний костюм из кашемира цвета «пыльный шалфей» — свободные брюки на мягкой резинке и удлинённый кардиган без пуговиц. Под кардиганом — топ из шёлка цвета «слоновая кость». Нижнее бельё сегодня я выбрала особенное: бюстгальтер Fleur du Mal цвета «глубокий изумруд», кружево «гипюр» с тончайшей вышивкой, и трусы из той же коллекции, высокие, с широким поясом, сидящие идеально на бёдрах. На ногах — балетки из кожи ягнёнка цвета «розовый кварц», надетые на босу ногу. Я хотела быть максимально мягкой и бесшумной сегодня. Сегодня первый полный день Сони дома.

Соня проснулась ровно в 7:03 утра. Я знала это, потому что смотрела на циферблат своих часов Patek Philippe Twenty-4 из розового золота с бриллиантовым безелем, которые не снимала даже ночью. Она открыла свои настолько голубые глаза, насколько это вообще возможно, и посмотрела прямо на меня. На её лице, обрамлённом настолько блондинистыми волосами, насколько это вообще возможно, отразилась целая гамма эмоций: удивление, узнавание, радость и лёгкое недоумение — почему эта странная тётя с чёрными волосами и карими глазами сидит на полу у её кровати в шесть утра?

— Ма-ма! — сказала Соня громко и чётко. Дикция у неё была отличная для трёх лет, я отметила это ещё вчера в доме малютки, когда она сказала «Ня!» и «Са-а-а». Сегодня это прозвучало как полноценное слово.

— Доброе утро, моя Сонюшка, моя Сонечка, моя Софиюшка, — я вскочила с пола, чувствуя, как затёкшие ноги простреливает тысячей иголочек. Мне было плевать. Я наклонилась над кроваткой, поцеловала её в лоб, пахнущий миндальным молоком и детским сном, и подхватила на руки.

Первым делом — утренний туалет. Я понесла её в ванную комнату, отделанную розовым ониксом. Стены переливались в свете встроенных светильников тёплого спектра. Я посадила Соню на её личный унитаз, сделанный на заказ в Японии. Сиденье было из мягкого полимера с подогревом, цвета «нежный персик». Соня смотрела на меня с недоумением.

— Сонюшка, мы будем учиться ходить на горшочек и унитазик как большая девочка, — пропела я, снимая с неё подгузник, который я надела на ночь. Подгузник был полным, и я отметила, что цвет мочи был нормальным, светло-соломенным. Я выбросила подгузник в специальный утилизатор с угольным фильтром (запаха в моём доме не будет никогда).

Она не поняла, что от неё хотят, но послушно посидела, болтая ножками. Ножки дрожали и заплетались даже в сидячем положении, пальчики на ногах были напряжены и скрючены — классическая спастика. Я сжала зубы. Ничего. Сегодня приедет лучший невролог-реабилитолог страны. Я заплачу ему столько, что он изобретёт новый метод лечения прямо на месте.

После утреннего туалета я понесла Соню в гардеробную. Да, у неё была личная гардеробная площадью пятьдесят квадратных метров, смежная с её спальней. Я открыла дверь, и Соня ахнула. Полки, стеллажи, вешалки — всё было заполнено одеждой от нулевого размера до подросткового. Но сегодня нас интересовала секция «Дом, 3 года».

Я уложила Соню на пеленальный столик из массива карельской берёзы, обитый мягким велюром цвета «пыльная роза». Первым делом — нижнее бельё. Я выбрала трусики из хлопка Пима цвета насыщенный фуксия (ярко-розовый). Однотонные, без единой картинки, с мягкой резинкой по бокам. Я надела их на Соню, аккуратно расправив ткань на ягодицах. Соня захихикала — ей было щекотно.

— Нравится, моя сладкая? Это фуксия. Цвет страсти и радости.

Дальше — колготки. Я выбрала белые хлопковые колготки с начёсом, без рисунка. Очень мягкие, очень тёплые. Сентябрь в Верхнефинансовске — это вам не Майами. Я натягивала их медленно, массируя каждую ножку, каждую напряжённую мышцу. Соня смотрела на мои руки и улыбалась.

Потом — платье. Я выбрала трикотажное платье-трапецию цвета королевский фиолетовый. Мягкое, свободное, с длинными рукавами и удобными кнопками на плечах. Никаких молний, никаких пуговиц — только комфорт. Я надела платье через голову, поправила волосы, и Соня стала похожа на маленькую фею из фиолетового королевства.

На ноги — тапочки из овчины мехом внутрь, цвета «сливочный». Соня тут же начала ими топать по полу, издавая глухой, уютный звук.

— А теперь завтрак! — объявила я и понесла её в кухонную зону.

Кухня на сто сорок пятом этаже была оборудована по последнему слову техники. Плита La Cornue Château цвета «бриллиантовый чёрный», холодильник Sub-Zero с прозрачными дверцами, кофемашина Jura GIGA X8, которая варила кофе из зёрен, собранных обезьянами на плантациях Ямайки. Но сегодня мне нужно было приготовить идеальный детский завтрак.

Я усадила Соню в её детский стульчик Stokke Tripp Trapp, обитый подушечкой из алькантары цвета «лаванда». Пристегнула ремнями безопасности (мягкими, с неопреновыми накладками). Соня тут же начала стучать ладошками по столешнице.

Я приготовила кашу. Не просто кашу. Это была овсяная каша на миндальном молоке, с протёртой малиной (ягоды из моего собственного органического хозяйства в предгорьях Алтая), с капелькой кленового сиропа и щепоткой ванили «Таити». Я варила её в маленькой кастрюльке из меди, постоянно помешивая деревянной лопаткой.

Рядом я поставила тарелку из костяного фарфора с ручной росписью (розовые пионы на белом фоне) с нарезанными фруктами: кусочки спелого манго сорта «Альфонсо», очищенные от кожицы ягоды голубики и четвертинки инжира. В стаканчике-непроливайке из медицинского силикона — вода Voss комнатной температуры.