Манипулятор

Пролог

- Добрый вечер, меня зовут Линда, - повторяю, наверное, в десятый раз за последние несколько минут, но все мои слова отскакивают от собеседника, словно горох от стенки, и прилетают обратно, мне в лоб, набивая на нём болезненную оскомину. Но и я не из ленивых, повторю в одиннадцатый. – Добрый вечер, меня зовут Линда, - монотонно вещаю, безучастно разглядывая мужчину, каждая клеточка которого просто кричит о том, что хозяин не настроен на диалог.

Одетый в шелковую расстегнутую пижаму изумрудно – зеленого цвета и домашние тапочки, молодой человек развязно зевает, демонстративно глядя в потолок. Поза расслаблена, левая нога согнута и заброшена голенью на правое колено. В целом, все его жесты говорят о том, что этот мужчина - король ситуации. Или просто пытается им казаться…?

Золотисто – оранжевое закатное солнце бьет по глазам через высоченные окна особняка, заливая готический зал магическим драгоценным светом. Вообще, до переезда в Румынию я наивно полагала, что все эти замки «а-ля поместье графа Дракулы» существуют только на открытках и в фильмах. На деле же оказалось, что подобный может иметь абсолютно любой человек, у которого денег «чуть» больше, чем у других, их тут тьма. Вот, у отца этого говнюка их явно больше…

- Добрый вечер…

Собираюсь продолжить осточертевшую фразу, но мужчина неожиданно поднимает голову и пронзает меня ясным взглядом ярких сине – зеленых глаз, словно аквамарины с вкраплениями малахита, или лесное озеро в ясный день: сверху – прозрачная синева небес, внизу – таинственное зеленоватое мерцание подводных трав. На секунду даже успеваю обрадоваться, но мистер «заноза в заднице» подносит ко рту большущий пластиковый стакан с клубничным коктейлем и начинает остервенело дуть в трубочку, пуская молочные пузыри. Это уже откровенное издевательство над моей нервной системой, но я от чего-то терплю.

Криво дергаю уголками губ, изображая улыбку, что, уверена, больше смахивает на первые признаки инсульта. Вдоволь набаловавшись, эта здоровенная детина делает крупный глоток и, с наслаждением причмокивая, вкушает холодный напиток. Плотно сжимаю челюсти и инстинктивно сглатываю слюну. Пить хочется невыносимо, и он прекрасно об этом догадывается. Это заметно, как по его ядовитой призрачной ухмылке, так и по капельке пота, предательски соскользнувшей в декольте моей рубашки.

Картинно облизав губы, заносчивый подлец убирает стакан и закидывает руки за голову, демонстрируя загорелое поджарое и рельефное тело, донельзя расписанное причудливыми, а местами и ужасающими, узорами.

- Добрый вечер, - гашу раздраженный вздох, но не выдерживаю, и со звонким хлопком ударяю ладонью по кожаному подлокотнику кресла. – Габи! – рявкаю на повышенных тонах и только тогда добиваюсь должного результата.

Мужчина заинтересованно вздергивает выразительную бровь с росчерком шрама посередине и немного подается вперед.

- Как – как, говоришь, тебя зовут? – учтиво интересуется, а у меня чуть не начинает валить пар из ушей.

Я же сто раз повторила!

- Меня зовут Линда, - растягиваю губы в убийственном оскале, сохраняя в голосе полную невозмутимость.

- Сколько стоишь, Линда? – презрительно хмыкает носом и упирается локтями в колени. Полудрагоценные камни его глаз хищно сверкают из-под полуопущенных ресниц.

Это откровенное хамство, и я его терпеть точно не намерена. Пускай, именно этого говнюк и добивался.

- Что? – сухо отрубаю, давая ему шанс исправиться.

- Сколько стоят твои услуги…? Ты же здесь не бесплатно, - скалит белоснежные зубы в улыбке, выдержав нужную паузу для того, чтобы вопрос звучал более двусмысленно.

Я понимаю, что имел ввиду он вовсе не мои профессиональные навыки и услуги специалиста, но отвечаю на вопрос, который удобен МНЕ, дабы не поддаваться провокации и не выходить на конфликт.

- Дорого, Габриэль, - дергаю уголками губ, улавливая в его взоре что-то похожее на азарт. – А посему, давай побережем деньги твоего отца и сдвинемся уже с мертвой точки…

- У меня и самого достаточно денег, малышка, чтобы мы могли не вылезать отсюда ближайший год, - надменно фыркает и плотно сжимает челюсти, на которых начинают играть желваки.

Проглатываю фамильярности и кидаю озлобленный взгляд за окно, дабы он его не увидел и не считал мою слабость. Искрящиеся протяжные лучи за стеклом пробиваются сквозь атмосферу, создавая причудливые световые дорожки в легкой вечерней дымке. В данную минуту мрачные пейзажи Брашова выглядят почти волшебно, укутанные золотистой прозрачной солнечной пылью, но уже через несколько десятков минут город погрузится во мрак.

- Ты находишься под домашним арестом, - медленно возвращаю внимание к молодому мужчине, нарочито игнорируя его выпады и переводя тему в нужное мне русло. Расслабленным жестом Габи достает из кармана пижамных штанов тяжелую металлическую зажигалку и темные длинные сигареты. Неторопливо закидывает в рот никотиновую палочку, со звоном щелкает крышкой и чиркает колесико, прищурив один глаз. – Возможно, тебе грозит реальный срок… Не поделишься, что же ты такого натворил?

Меняю ноги, закидывая правую на левую, и выжидающе жду ответа.

Мужчина широко расставляет колени в стороны и откидывается на спинку. Убирает пятернёй непослушный темный локон, упавший на лоб, и жадно вдыхает полной грудью едкий дым.

- Я убил человека.

Габриэль

Линда

1. Глава первая

В маленьком душном кабинете, арендованном на окраине города в старом здании, пахнет затхлостью и пылью. Сколько бы аромадиффузоров и благовоний я не израсходовала, я всё равно ощущаю эту вонь.

Тусклый свет пробивается сквозь узкое витражное окно, словно не решается войти в это пространство. Осколки цветного стекла: багряные, иссиня‑чёрные, изумрудные - дробят его на тысячи призрачных бликов, превращая в живую мозаику теней и отблесков.

Лучи, просачиваясь сквозь замысловатый узор, теряют свою первозданную чистоту. Они окрашиваются в тона печали и затаённой угрозы: алый становится цветом запёкшейся крови, зелёный - ядовитой тиной стоячего пруда, а глубокий синий - бездонной пустотой ночного неба без звёзд.

Не туда, меня снова ведет не туда.

Холодными руками, начинающими заходиться мелкой дрожью, достаю из выдвижного ящика блистер и выщелкиваю пару таблеток. Лекарство оседает на языке неприятной горечью, отрезвляя разум и не давая скатиться в недра воспоминаний. Сейчас отпустит…

Включаю настольный вентилятор, что смешивается своим треском с чётким тиканьем метронома, концентрируюсь на этом раздражающем звуке и чувствую облегчение.

На сегодня у меня нет гостей, или, как бы их назвали другие мои коллеги – психологи, пациентов. Не было и вчера. Почему-то все, кто когда-то решился уехать из России, не говорят о том, что в чужой стране ты к чёрту никому не нужен? Но я отчаянно стараюсь наладить свою жизнь уже третий год, напоминая себе, что хуже, чем было там, здесь быть не может…

И, кстати, к слову, ваше идеальное знание английского здесь тоже никому не уперлось, как и моё. Кто бы знал, учила бы с детства румынский. Радует только то, что больше половины населения тут понимает и может говорить на русском. А те, кто нет… Ну, нам с ними не по пути, или в ход, как в старые добрые, идет язык жестов.

Переложив все карточки в алфавитном порядке и в очередной раз, выложив на сайте бесполезное объявление с рекламой, решаю перестать «валять дурака» и собираюсь домой. Такое ощущение, что в этой стране у людей нет никаких проблем и услуги психолога им не нужны. Счастливая нация. Чего не скажешь обо мне…

Снимаю с переносицы очки в тонкой круглой оправе, раздраженно тру глаза и беру в руки телефон, который тут же издает требовательную вибрацию. На экране высвечивается имя моей соседки по лестничной клетке – Елены. До сих пор не понимаю, что она забыла в том, богом забытом районе, ведь такой успешный высококлассный адвокат, как она, может себе позволить, куда больше.

- Да, дорогая, - отвечаю потухшим голосом, встаю с места и выключаю настольную лампу.

- Линда, это ж*па! – без всяких предисловий вступает старая знакомая, и я тут же напрягаюсь, прикидывая в голове варианты, что могли её так взбудоражить.

Канализацию прорвало? Опять отключили свет, а она не допекла утку? Отрубили воду, а Лена с намыленной задницей стоит в душе…?

- Вообще, солидарна, - не знаю, о чем она, но полностью поддерживаю настрой соседки.

- Тебя тоже достал ублюдошный клиент?

- Хоть бы – хоть бы, - сдавленно фыркаю, шаря глазами по кабинету в поисках ключей. – Хоть какой-нибудь…

- Вот, я по этому поводу и звоню, - спохватывается девушка, и я слышу на заднем фоне чью-то нецензурную перепалку. – Тебе деньги нужны?

- Нет, конечно, зачем? – источаю сарказм и сдавленно чертыхаюсь, задевая пятой точкой острый угол стола.

Гребаная конура, не пройти, не проехать.

- Ага, очень смешно, - не оценив моё чувство юмора, цокает Елена. – Короче, - спешно выдыхает и резко переходит на румынский, судя по интонации, проклиная кого-то до пятого колена. – Семейка отродий… Так, вот. В общем, посылаю к тебе одного мужика, там по твоей части, я уже не справляюсь. И вообще, это не в моих полномочиях, - туманно объясняет, если это вообще можно счесть за объяснения.

- Ну, хорошо, - на безрыбье, как говорится… Не в моём положении кривить нос и перебирать.

- Ты у себя? Жди, скоро будет…

Тяжело вздыхаю, спешно оглядываюсь, удрученно надувая щеки, и решаю открыть входную дверь, дабы немного проветрить душное помещение, поскольку старые витражные окна для данной функции не предусмотрены. Как и наличие хорошей вентиляции.

Время за просмотром дурацких видео в ленте пролетает незаметно. Издаю фыркающий смешок, наблюдая за прибабахнутым котом, лакающим из миски алабая под его грозным взглядом, и чуть ли не роняю телефон из рук, услышав на пороге «деликатное» покашливание с налетом недовольства.

- Добрый день, - прочищаю горло и цепляю на нос очки, с неким удивлением глядя на мужчину, что будто бы вернулся с курорта краснодарского края. Вот, прямо сейчас. С самолета.

Лысеющая голова загорела настолько, что похожа на отварное яйцо. На круглом лице массивные солнечные очки, тонкие губы искривлены недовольством по умолчанию. Белая льняная рубашка свободно висит на высокой фигуре, а обилие золота на разных частях тела громко кричит о достатке этого человека. Он не похож на местного жителя. Начиная от их нелюбви к загару, заканчивая показушной роскошью. Из чего я спокойно могу сделать железобетонный вывод, что это мой соотечественник.

- Добрый – добрый, - нехотя отзывается, придирчиво разглядывая мою обитель.

Выходец из девяностых шагает глубже и усаживается в кресло напротив меня, расслабленно вытянув длинные ноги. Как же я отвыкла от таких экземпляров… Даже немного соскучилась, наверное…

- Меня зовут Линда, - начинаю со стандартного приветствия и открываю первую чистую страницу карточки клиента. – Подскажите, как я могу вас называть?

- Альберт, - вселенная схлопнулась. Конечно, Альберт, могла бы и сама догадаться. А во дворе его, небось, ожидает малиновая Лада.

- Приятно познакомиться, Альберт, - растягиваю губы в доброжелательной улыбке и останавливаю метроном, который, судя по сморщившемуся лицу, не на шутку раздражает гостя. Мужчина снимает очки и испытующе смотрит прямо на меня своими невозможно сине-зелеными глазами так, что я на мгновение теряюсь. – Скажите, Альберт… Что Вас привело ко мне? Вас что-то беспокоит.

2. Глава вторая

«Недопонимание между детьми и родителями, на самом деле, это очень распространенная проблема», - вспоминаю разговор минувших дней, пока лежу в ванне, снимая рукой с поверхности воды невесомую пушистую пенку с ароматом черники.

«Это не проблема, это констатация факта», - отрывисто фыркнул мужчина, с нотками нетерпения постучав пальцами по поверхности стола.

«Но вас это беспокоит?», - пытаюсь капнуть глубже и выяснить, что же его ко мне привело. Вода из крана начинает назойливо капать, утопая в мягком пенном облачке. Раздраженно поворачиваю его в сторону и туже закручиваю вентили крепче. Не помогает.

«Не того лечишь, детка», - разочарованно цокает, вызывая во мне противоречивые чувства. Он мне не нравится. Но мне нравятся деньги, которые есть у него, и без которых не смогу прожить я, ведь аренда кабинета и счета сами себя не заплатят – проверено. – «Меня беспокоит лишь то, что этот ублюдок может присесть в тюрьму. Даже не сам этот факт, а вытекающий из него – это создаст мне большие проблемы с уважаемыми людьми…».

Резко распахиваю глаза и напрягаюсь всем телом. Вода обволакивает меня горячей, почти душной пеленой, но вместо расслабления — колючий, ледяной страх, ползущий по позвоночнику. Подтягиваю колени к груди и прислушиваюсь. Каждый посторонний звук для меня с детства, как удар молотка по натянутому нерву. А сейчас мне кажется, что на втором этаже дуплекса, доставшегося мне от тетки, раздаются тихие человеческие шаги.

Чёткие, размеренные: топ‑топ‑топ. Не скрип половиц, не игра воображения - настоящее, плотное передвижение. Шарю ладонью по маленькой табуретке рядом с ванной на высоких кованых ножках и, не глядя, выщелкиваю из блистера пару таблеток, что всегда и везде находятся со мной. Проталкиваю пилюли между онемевших губ и глотаю, глотаю, заставляя их двигаться по пищеводу.

Это просто дом «дышит», Линда. Старые балки, перепады температуры… Да, что угодно. Стекаю по стенке вниз и погружаюсь с головой под воду, задержав дыхание.

- «Так… А я Вам чем могу помочь?», - снова предаюсь отвлекающим воспоминаниям.

- «Вы можете помочь ему не наговорить лишнего против себя на суде…».

- «Но для этого ведь есть адвокат…».

- «Адвокат есть, милая, коннекта нет», - мужчина как-то двусмысленно усмехается, бегло окинув меня оценивающим взглядом. – «Видите ли, мой сын - очень специфическая личность…Я бы сказал, - поджимает губы, тщательно подбирая слова. – Асоциальная. Ему нужен друг…».

Когда вода уже остывает и начинает покрывать мою кожу мурашками, открываю слив и выбираюсь из ванной. Проведя мокрой ладонью по запотевшему зеркалу, с неким сожалением устремляю взгляд на своё безликое отражение в круглом стекле. Светло - русые волосы в мокром виде будто бы вовсе приобретают мышиный оттенок, серые глаза, которые родители в детстве называли росинками, давно потухли и превратились в скучную сталь, острые ключицы уже выпирают через «бумажную» полупрозрачную кожу… Из примечательных черт во мне осталась только родинка на носогубной складке, и если меня когда-нибудь найдут мертвой в канаве возле ближайшей лесополосы, то только по ней и смогут опознать, ведь больше я ничем не выделяюсь. Да и опознавать меня уже давно некому…

Распахиваю скрипучую дверь из ванной, выпуская наружу облако пара, и оказываюсь прямиком в небольшом зале, совмещенным с кухонным островком. Когда мы жили здесь вдвоем с теткой, места катастрофически не хватало. Хоть квартира и двухэтажная, но предельно миниатюрная. И, вот теперь, когда я осталась одна, места вполне хватает. Не хватает родной души. Жаль, что нам было уготовлено так мало времени, чтобы узнать друг друга поближе. Тетя Роза была хорошей женщиной, пускай и со своими грехами…

Начало сентября в этом году выдалось до омерзения душным. Открываю старенький и ветхий платяной шкаф, придирчиво оглядывая содержимое. Я плохо представляю, как выглядят «друзья» богатеньких детишек, да, и вряд ли у меня найдется что-то подходящее в гардеробе. Самый дорогой элемент одежды в моём доме – это туфли «Джимми Чу», которые я прихватила с собой из старой жизни. Думаю, к ним идеально подойдёт вот этот костюм, состоящий из молочных тонких брюк и легкого жакета…

Забираю волосы в высокий хвост, надеваю на шею простенький серебряный кулон, дабы отвлечь внимание от выпирающих ключиц, и набираю короткое сообщение:

«Я готова».

В ожидании ответа грею чайник и решаю выпить кофе. Прикидывая в уме, с чем мне придется столкнуться, и что с этим делать. Упускать этого клиента никак нельзя. Можно сказать, он мне послан свыше в качестве лекарства от всех моих проблем… ПРАКТИЧЕСКИ от всех. Но, судя по сбивчивому рассказу Елены и непосредственно отца моего подопечного, легким это сотрудничество не будет.

«Ок. Через десять минут за Вами прибудет автомобиль», - приходит лаконичный ответ, и я, в спешные три глотка осушая чашку, подхватываю ключи и выхожу из квартиры.

Пока воюю с замком длинным допотопным ключом, слышу позади себя тихое шебуршание, и машинально поворачиваюсь на звук.

- Добрый день, - любезно приветствую нелюдимого соседа, от которого ещё ни разу не получила ответа.

Зажатый парень лет восемнадцати с черными крашеными волосами бросает на меня косой взгляд через плечо, хмурит тонкие белесые брови и спешно ныряет в свою конуру напротив. Интересный экземпляр. Было бы любопытно с таким поработать. Хотя, думаю, примерно что-то такое меня и ожидает в доме, куда я отправляюсь…

3. Глава третья

Стоит мне выйти из подъезда, пахнущего сыростью, как у моих ног, словно по щелчку пальцев, с тихим шуршанием шин тормозит «Роллс – Ройс Фантом». Еле заметно веду бровью и, на всякий случай, заглядываю в приоткрытое окно. Серьезный и чопорный водитель – мужчина средних лет в деловом костюме, коротко кивает, указывая мне приземлиться на заднее сидение.

В просторном салоне пахнет новенькой кожей и древесным ароматизатором. Если этот жест для того, чтобы меня впечатлить, или утвердить в моих глазах высокий статус клиента, то я не оценила. Слишком кричаще. Слишком пафосно. Слишком пошло.

Если же это его обычный образ жизни… Вот – это страшно. Страшно представить, сколько у этого человека денег, власти и, конечно же, скелетов в шкафу. Ведь честным трудом в наше время можно заработать только грыжу и геморрой.

За окном близится закат. Сумеречная пелена медленно опускается на румынские холмы, окрашивая их в тона старого аметиста и потускневшего золота. Колючий холодок пробирается сквозь ткань легкого костюма, но виной этому не вечерняя прохлада и даже не хороший кондиционер, во всём виновато зудящее волнение, что совсем неожиданно начало теребить меня за плечи…

Водитель авто по-прежнему молчалив, будто вырезанная из чёрного дерева статуя. Не произнеся ни слова, он съезжает с главной дороги, перестраиваясь на двухполосную с редким движением.

За окном мелькают силуэты вековых буков, их ветви сплетаются над дорогой, словно своды готического собора. Закат рыжими всполохами всё ярче разгорается над горизонтом, оставляя после себя багровые отблески на свинцовых тучах. Забавно, раньше я себе и представить не могла, что подобной красоты пейзажи – это взаправду. В прошлой жизни подобное доводилось видеть лишь в мрачных фильмах, да на флаерах туристических компаний.

Спустя какое-то время машина съезжает на безлюдную узкую дорогу, а пейзаж значительно меняется. Трехэтажные дома старого района сменяются холмистой местностью, длинными шпилями хвойных и высокими заборами, за которыми, как я уверена, кроются вековые архитектурные наследия.

Мне, пожалуй, положено волноваться по поводу того, что я еду чёрт пойми, куда, бог его знает с кем…? Наверное. Но данная функция в моем организме уже давно помечена, как диструктивная, и ей в моей жизни отведено строго пару минут в день, пока никто не видит, как я горстями запихиваю в себя таблетки…

Автомобиль медленно притормаживает и заворачивает к подъездной дорожке, проходящей через широкие ворота причудливого каменного забора с множеством колонн. Немного подаюсь вперед в попытках унять свое любопытство и вскидываю брови от изумления. Огромную территорию на изумрудно-зелёном, будто из диснеевского мультика, лугу занимает неимоверных размеров поместье. Или замок. Это, смотря, как поглядеть.

Чёрт возьми, это не просто дом — целая крепость из тёмного камня, чьи зубчатые башни пронзают полыхающий закатом рыжий свет, словно когти гротескного зверя. Задерживаю дыхание от ледяного восторга, который окутывает обычно во время прочтения хорошей, но мрачной книги, и машинально подаю руку, протянутую мне молчаливым водителем из открытой двери. Не в силах оторвать блуждающий взгляд от строения, шумно сглатываю. Узкие окна‑бойницы кажутся пустыми глазницами, следящими за каждым чужим передвижением на участке. Ветви старых дубов, искривлённые временем, тянутся к крыше, будто пытаются задушить здание в своих объятиях.

Неторопливо шагаю за прямой спиной мужчины по усыпанной гравием дорожке, будто любопытная сорока, вертя головой по сторонам. Со стороны, наверное, я выгляжу в данный момент не очень солидно и совсем неподобающе специалисту, но и в настоящие дворцы, извините – подвиньтесь, привозят меня далеко не каждый день…

Короткими урывками глотаю воздух, пытаясь унять странное эмоциональное возбуждение, что медленно расползается по венам. Воздух здесь густой, насыщенный запахом влажной земли и чего‑то ещё — едва уловимого, пряного.

Часто моргаю и заставляю себя семенить быстрее, когда понимаю, что значительно отстала от моего сопровождающего, пока с открытым ртом любовалась здешними пейзажами.

Ступени крыльца, покрытые мшистыми пятнами, ведут к массивной двери с коваными узорами из переплетения змей и виноградных лоз, словно застывшая борьба жизни и разложения. В последний раз перед тем, как войти, бросаю взгляд через плечо и застываю на окнах, где переплетаются в танце блики золотых лучей и теней.

Сердце в предвкушении чего-то колотится о рёбра, как пойманная птица. Восторг пьянит: передо мной раскрывается мир, о котором я читала ранее лишь в потрёпанных томах с позолоченными обрезами.

Внутри стоит могильная тишина. Кажется настолько беззвучно, что по-моему я слышу передвижение в воздухе пылинок, танцующих в узких лучах света, проникающего через огромное витражное окно. Цокот моих каблуков эхом отлетает от высокого свода потолка, оповещая каждую живую душу в этом доме о том, что здесь посторонние. Неловко кривлю лицо, изо всех сил стараясь звучать тише, и тут же замираю, услышав за своей спиной не совсем приятный мужской голос:

- Добрый вечер, Линда, - разворачиваюсь на носочках и сталкиваюсь взглядом с хозяином дома, спускающимся с витиеватой лестницы. Солнечные зайчики причудливо скачут по его блестящей лысине, и я не сдерживаю своей улыбки, выдавая её за дружелюбие и радость от встречи.

- Добрый, - сдержанно киваю в ответ, расправляя плечи и приподнимая подбородок.

Альберт, кажется, не думает спускаться до конца. Останавливается посередине и опирается о перила, выставляя напоказ крепкую оголенную грудь, что выглядывает из-под распахнутых полов халата, покрытая редкими седеющими завитками волос.

- Роман проводит вас, - жестом руки указывает в сторону человека, что меня сюда привёз, и тот коротко кивает ему в ответ.

- Хорошо… А мы… Не обсудим? – еле уловимым взмахом бровей обозначаю ситуацию, решая не произносить обо всём вслух.

Во – первых – это не этично, во – вторых, кто его знает, насколько близкие у этого человека отношения с персоналом, и в курсе ли они вообще о том, кем я являюсь.

4. Глава четвертая

Сразу после событий, описанных в прологе...

По пути сюда я была на тысячу процентов уверена, что мне придется столкнуться с каким-нибудь сложным и избалованным подростком. В большинстве своём все их проблемы тянутся из детства и связаны с тем, что родители всю жизнь были заняты тем, что гнались за деньгами, затыкая огромные дыры в воспитании и недостатке внимания дорогими безделушками и деньгами.

Но я никак не была готова, что моим подопечным окажется взрослый мужчина, что выглядит, словно какой-нибудь главарь мафии из девчачьего романа, но совсем не как человек, нуждающийся в психологической или, тем более, дружеской помощи… Который к тому же… Убил человека.

Изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимое выражение на лице, не выдавая степень ошеломления от его признания.

- Хорошо, - сухо изрекаю и тут же мысленно даю себе затрещину. Ничего хорошего, мать твою, в том, что он убил человека, нет! – Не расскажешь, как так вышло? – делаю несмелую попытку капнуть глубже, наблюдая за тем, как в его чарующих глазах убийцы зарождается неподдельное торжество и радость.

- Тебе, правда, интересно? – спрашивает с абсолютной непосредственностью ребенка, которого попросили показать любимую игрушку.

- Конечно, - мягко улыбаюсь, чувствуя за ребрами участившиеся толчки.

- О, my sweetie*, слушай, - в предвкушении округляет глаза и окутывает себя сизым облаком дыма, выпущенным из под приоткрытых, идеальной формы, губ. – Сначала я сломал ему обе руки, - машет ладонью в воздухе, будто упоминает что-то незначительное, скучное и совершенно не стоящее моего внимания. – Он так ругался… Говорил, что я ублюдок, представляешь? – вопрошает с искренней обидой, глядя на меня чистым оскорбленным взором, словно дитя, которое вот-вот заплачет. – Мне это не понравилось, - цокает с досадой, и я отмечаю, что всё, чтобы он не сказал со своим еле уловимым мягким акцентом, из его уст звучит ласково и невинно. Возможно, только поэтому я ещё не держу каблуки в своих руках и не несусь отсюда прочь, сверкая пятками.

- И что ты сделал, Габи? – практически ласково уточняю, сжимая между пальцев холодный металл ручки.

- Закрыл ему рот степлером, - легко отзывается и улыбается так очаровательно, что я не успеваю в полной мере испытать и переварить шок от сказанных им слов.

- Ты получил от этого удовольствие…?

Молодой человек вопросительно хмурится. Вскидывает брови, выгибает левую и рассыпается в раскатистом бархатном низком смехе.

- Ты такая забавная, Honey*, – обнажает белые клыки и трогательные ямочки на щеках. – Нет, член у меня не встал в процессе, если пытаешься вычислить мои маниакальные наклонности, - закусывает уголок нижней губы и пристально щурится, беззастенчиво окидывая меня тягучим взглядом с головы до ног.

- Хорошо, я услышала, - в голову настойчиво лезут картинки несчастного человека с зашитым скрепками ртом, и я невольно передергиваю плечами, пытаясь избавиться от навязчивых ужасных видений. – Что ещё…?

Мой собеседник хмурит изломанные брови с росчерком белесого шрама на правой и методично загибает пальца на руках, явно производя какие-то вычисления в уме.

- Дальше я взял паяльник… Да, точно, так и было, - деловито кивает, устремляя на меня открытый, полный радушия, взгляд.

- Ты делал ему больно…?

- Я делал ему красиво! - расстроенно возражает Габи.

- Что ты имеешь ввиду? – исподлобья стараюсь держать его в фокусе своего взгляда, делая короткие пометки в блокноте.

- Я написал на его груди ожогами имя «Мария», - одухотворенно улыбается, словно рассказывает о своем величайшем творении.

- Это имя твоей возлюбленной? – делаю логичное предположение, наблюдая за тем, как мужчина снисходительно фыркает.

- Нет, Lovey*, - игриво склоняет голову вбок, бросая хлесткий взор на ручку в моих руках, которая будто начинает леденеть, обжигая пальцы.

- Это… Девушка, которая тебе нравится? – аккуратно уточняю и замираю, словно напуганная зверушка перед хищником, когда молодой человек достает зажигалку и начинает лениво играть пламенем.

- Несомненно, она мне очень нравилась, - Габи поджимает губы и хмурит брови, наблюдая за мной через пляшущее пламя. А от меня не ускользает тот факт, что упомянута эта девушка только что была в прошедшем времени.

Рыжий огонёк овладевает всем моим вниманием, и я уже ощущаю на пояснице мерзкие липкие касания страха, что так не во время решил о себе напомнить. Если я сейчас достану при нём из сумочки таблетки – с этим делом и гонораром можно будет попрощаться.

- А что ты там всё пишешь? – с любопытством интересуется Габи, отрываясь от спинки дивана и слегка подаваясь вперед, играя длинными пальцами над танцующим пламенем. – Разве друзья так себя ведут? Ты же пришла дружить, не так ли…?

* my sweetie (англ.) - обращение к девушке: " моя сладкая"

* Honey (англ.) - милая, родная

* Lovey (англ.) - дорогая

5. Глава пятая

Осторожно закрываю блокнот, кое-как вынуждая себя оторвать внимание от зажигалки в мужских руках. Шею опоясывает невидимое кольцо, оно начинает давить сильнее, затрудняя доступ кислорода к дыхательным путям. Машинально провожу ладонью по горлу, смахивая с себя неконтролируемое наваждение.

За окном, словно на холсте забытого мастера, медленно разворачивается мрачная симфония заката. Небо над Румынией тяжёлое, густое, пропитанное предчувствием , оно начинает гаснуть, теряя последние отблески багрового пламени заката. Солнце, прежде рьяно пробивавшееся сквозь пелену низких туч, теперь тонет за чёрными силуэтами старых деревьев, будто погружается в вязкую тьму.

- Пытаешься собрать мой анамнез? – коротко вздрагиваю, проглатывая рвущийся наружу писк, когда по каменным стенам эхом пролетает глухой хлопок чужих ладоней.

Помещение погружается в пелену мягкого света, исходящего от причудливого торшера в углу. Зажигалка в руках мужчины уже исчезла, и мне, наконец, удается нормально вздохнуть. Несмотря на внутренний эмоциональный раздрай, внешне я остаюсь холодна и невозмутима. По крайней мере, мне хочется так думать.

- Нет, - пытаюсь, как можно равнодушнее, возразить.

- Я абсолютно здоров, Honey, - беспардонно обрывает меня, растягивая губы в широкой обезоруживающей улыбке, от которой веет опасностью. – По крайней мере , так говорят все эти чуваки в белых халатах, которые ежемесячно ставят надо мной свои дебильные опыты, - низко хохочет бархатным голосом, от которого по телу прокатываются волнообразные вибрации.

- Тебя так часто проверяют? Зачем? – интересуюсь абсолютно искренне, испытывая мимолетное сочувствие к этому мужчине.

- Мой отец надеется, что ответ врачей однажды изменится и диагноз окажется положительным.

- Но зачем…?

- Что мы всё обо мне, да обо мне, подружка! - спохватывается Габи, пружинящим жестом подскакивая на длинные крепкие ноги. Полы его шелковой изумрудной пижамной рубашки развеваются, пока он в несколько спешных шагов преодолевает расстояние между нами и мягко падает на подлокотник кресла, в котором я сижу.

- У меня всё отлично, - мило улыбаюсь в ответ, стараясь поддерживать диалог и эту игру, в которую ему внезапно захотелось сыграть.

В нос ударяет землисто - табачный аромат его парфюма, полностью олицетворяющий своего хозяина. Обманчиво приятный и пленительный с одной стороны, но невероятно удушливый, туманящий разум, способный отравить.

Невидимые клешни с новой силой сжимают моё горло, и я незаметно закусываю изнутри щеку, пытаясь сохранить невозмутимость на лице.

- Тогда дыши, Линда, - неожиданный властный шепот на ухо выбивает из колеи и имеет ровно обратный эффект.

Испуганно цепляюсь ногтями в кожу подлокотника, осознавая, что не в состоянии глотнуть кислород. К черту эту работу. К чёрту эти деньги. Что я, мать твою, за психолог, которому самому нужен психолог? Я просто хочу жить. Дрожащей рукой тянусь в сторону сумочки, но горячие пальцы обжигают запястье.

- Тебе не нужны таблетки, - мягко убеждает, опаляя ушную раковину прерывистым дыханием с пряно-сладковатым ароматом аниса, будто мужчина недавно пил текилу. Но ведь в его руках был молочный коктейль…? Господи, зачем я об этом думаю?

- Ах! – легкие безжалостно рвёт, и мне удается сделать болезненный вздох.

- Молодец, хорошая девочка, - хвалебным жестом гладит свободной рукой по волосам, но невидимая когтистая лапа с новой силой пережимает глотку.

Инстинктивно дергаюсь в сторону, глубоко внутри осознавая, что Габи является спусковым крючком нового приступа. Но он не дает мне этого сделать.

- Тише – тише, - ласково успокаивает, будто не замечая моих отчаянных попыток выбраться, и кладет свою горячую большую ладонь на мое горло, прямо поверх невидимой лапы.

Сердце истошно гремит за рёбрами, разгоняя по венам колючий, лишающий разума страх. Он хочет меня придушить.

- Дыши, Линда, - сухим шепотом приказывает мне на ухо, и, кажется, что этот звук достигает самых недр моего сознания.

В районе груди что-то болезненно взрывается от недостатка кислорода.

- Я сказал, дыши, - в голосе мужчины появляются угрожающие нотки.

Грубые подушечки пальцев давят на шею, возможно, оставляя синяки, но тут же смягчаются, практически ласково поглаживая кожу.

- Дыши, - скользит ладонью по горлу вверх-вниз, будто избавляя от фантомных когтистых клешней.

Обжигающие суховатые губы невесомо касаются ушной раковины, и я крупно вздрагиваю, подавившись глотком кислорода, что легко проскальзывает в мои легкие.

- Умничка, sweetie! – покровительственно чмокает меня в висок, размыкает ладонь на моём горле и, как ни в чем не бывало, возвращается на свое место.

Оторопело наблюдаю за тем, как молодой человек расслабленно падает на диван, раскинув руки в стороны по спинке, пока я урывками глотаю воздух, и широко-широко улыбается, обнажая белые клыки и ямочки на щеках.

- Я повторю свой вопрос, док, как у тебя дела…?

6. Глава шестая

Что это вообще только что было…? Сине-зеленые глаза напротив будто сияют ядовитыми отблесками в свете тусклого торшера, и я всё ещё ощущаю на своей коже фантомные касания чужих пальцев. Мужчина уже далеко, но я до сих пор чувствую его горячие подушечки, сжимающие моё горло.

- Я в порядке, - безбожно вру, с усилием воли натянув на себя жалкое подобие улыбки. – Спасибо, - выдаю дежурную любезность, но Габриэль, кажется, расценивает эту формальность как-то по-своему.

- Обращайся, - задумчиво прикусывает кончик пальца белым клыком, совершенно беззастенчиво изучая меня своим дикарским взглядом.

Абсолютно очевидно, что человек, сидящий напротив меня, не в себе. Не знаю, что за врачи проводили обследования, но даже мне ясно, как белый день – с его «кукушкой» что-то не так. Не ведут так себя нормальные социализированные люди. Можно было списать его нестандартное поведение на то, что он обыкновенный мажор и просто зажрался своей вседозволенностью, но этот нечеловеческий блеск в глазах…

Меня заметно передергивает, но я маскирую этот нервный жест за тем, что суматошно начинаю поправлять расстегнутый ворот полупрозрачной блузы.

- Нет, милая Линда, так дело не пойдёт, - сокрушенно цокает и с досадой поджимает губы.

И, если быть откровенной, я уже морально готова к тому, что он скажет мне убираться прочь. А если совсем честно – то я безмерна этому рада. Но, вместо этого, молодой человек протягивает загорелую руку и манит меня указательным пальцем к себе.

- Камон, sweetie, - нетерпеливо закатывает глаза и тяжело вздыхает. Грудная клетка парня высоко вздымается, натягивая тугие канаты мышц. – Или ты хочешь сказать, что я не зря столько времени ни с кем не дружил? Все друзья такие занудные? – брезгливо морщится и, странно, но это вызывает у меня на лице подобие настоящей улыбки.

- Друзья бывают разные, Габриэль, - неопределенно пожимаю плечами, не спеша выполнять его просьбу. – Это, как с женой, знаешь… И в горе, и в радости. И в богатстве, и в бедности. Ты не в праве отказаться от своего друга, даже если видишь в нём недостатки… Это называется предательством.

- Так, иди ко мне. Расскажи, какие у тебя есть недостатки, - игриво склоняет голову вбок, а я с ужасом понимаю, что меня охватывает странное предвкушение, которое щекочет своими крыльями затылок, рассыпая по покрову тела странные импульсы.

- Я могу рассказать о них отсюда, - продолжаю стоять на своем, стойко выдерживая контакт с его испепеляющим взором. – Глядя тебе в глаза. Друг напротив друга, разве так не комфортнее?

- Ну, ты бы ещё из соседнего села позвонила и провела сеанс по телефону, - фыркает, вздергивая изогнутую бровь со шрамом. - Не вижу разницы. А я хочу чувствовать человека, - чуть капризно надувает губы, и я улавливаю в, на секунду потухшем взгляде, долю потерянности.

И в силу профессии меня сложно назвать человеком эмпатичным. Если чрезмерно проникаться проблемой каждого, можно легко сойти с ума. Обычно я стараюсь не нырять глубоко, гляжу внутрь с гладкой поверхности, но тут меня охватил кратковременный порыв и желание утонуть…

И именно в это мгновение я уже точно знаю, что сильно об этом пожалею. Он – убийца. Человек с расстройством психики. У таких нельзя идти на поводу, им нельзя верить. Но ноги противятся сигналам мозга, и покорно сдаются, ведя меня к тому, кто глядит на меня исподлобья хищно и жадно, словно лев, легко обхитривший не самую умную косулю.

- Вот, я здесь, - мягко комментирую, аккуратно усевшись полубоком на край дорогого кожаного дивана рядом.

- Отлично, - широко скалится, и эту улыбку спокойно можно было бы назвать кровожадной, если бы не эти очаровательные ямочки на щеках.

Быть может, я просто слишком к нему предвзята из-за того, что Габи убил человека… Да, мать твою, он убил человека! Этому нет оправдания.

- Расскажи мне о себе, - воодушевленно выдыхает, сцепив руки в замок на колене и приготовившись слушать, словно заправский психолог из нас двоих именно он.

- Меня зовут Линда Новак, - начинаю с банальных фраз, пытаясь просчитать в уме, на что он рассчитывает и что хочет извлечь из нашего диалога. – Мне тридцать два года. Родилась и выросла в России, в городе Калининграде… Ты слышал о таком? – решаю вовлечь его в беседу и замечаю в искрящихся глазах напротив лукавые смешинки.

- Кёнигсберг – то ли вопрошает, то ли констатирует, растягивая чувственные губы в кривоватой ухмылке.

- Да, именно, - охотно соглашаюсь, чуть задерживаясь взглядом на широкой выразительной мужской ключице с алеющим пятном, чем-то похожим на синяк. – Ты хорошо знаешь историю, Габи?

- Не отвлекайся, bunny*, - воркует с мягким акцентом, подпирая длинным указательным пальцем висок. – Я тоже родился в России.

От чего-то этот факт приводит меня в легкий трепетный восторг. Будто случайно встретила соседа, будучи на другом конце планеты.

- Несколько лет назад случайно узнала, что здесь, в Румынии у меня есть родственники… Переехала. Живу в небольшом дуплексе в старом доме, доставшемся мне от тётушки. Работаю психологом, - легкомысленно пожимаю плечами, наблюдая за тем, как мужчина напротив задумчиво кусает нижнюю губу, пряча за этим насмешливую улыбку.

- Это всё? – по-детски распахивает большие глаза в обрамлении пушистых тёмно – кофейных ресниц. – А те лет двадцать пять, что вылетели из твоего рассказа, ты чем занималась? В пещере у дракона спала?

Знал бы ты, насколько чертовски близок к истине…

- Нет, - сдержанно смеюсь, пока Габи усаживается поудобнее, случайно задев коленом моё бедро.

Странная реакция моего тела пугает. Кожа в месте касания будто бы покрывается тонкой корочкой льда, вены покрываются инеем. Вместе с этим в районе груди, напротив, будто бы кто-то чиркает спичкой, опаляя изнутри тягучим теплом. Мне нужно, как можно быстрее, покончить с этим, выйти из особняка и выпить таблетки… Иначе, моей карьере конец…

- Ничего особенного, знаешь… Школа, институт, много работы… Неудачные отношения, - зачем-то ляпаю в конце, и взгляд напротив становится хищным, будто у дикого зверя, почуявшего кровь. – Как-то так…

7. Глава седьмая

Я сижу за круглым чугунным столиком на открытой веранде кафе - в том самом месте, где тень от полосатого навеса встречается с полуденным солнцем. Воздух пропитан запахом свежесваренного кофе и чуть подгорелой карамели. Где‑то вдали монотонно гудят автомобили, но здесь, за ажурной оградой, время будто замедляется, растягиваясь, как тягучая патока.

Стол чуть шершавый на ощупь - старый, но ухоженный, с потёртостями, которые рассказывают немые истории о десятках рук, касавшихся его поверхности. Беру в руку чашку из тонкого фарфора, уже наполовину опустевшую, и задумчиво делаю маленький глоток: горький, с легкой кислинкой, как и должно быть…

Прикрываю глаза и медленно вздыхаю.

« - Смотри, Линда, - Габи воодушевленно хлопает в ладоши и кладет подбородок на замок из рук. – Ты слишком сдержана, не проявляешь эмоции, в твоих глазах грусть и настороженность. И я мог бы предположить, что это издержки профессии, либо опасение – недоверие по отношению ко мне, - усмехаюсь с неприкрытым скептицизмом и сама не замечаю, как отгораживаюсь от мужчины, скрещивая руки на груди. – Но, нет, - равнодушно продолжает, не отпуская меня с прицела чуть прищуренных сине – зеленых глаз. – Я думаю, что этой броней ты обрастала с детства… Предположим, обделена вниманием родителей? Или, вовсе росла без них…?»

Распахиваю веки и окидываю взглядом полупустую веранду. Слева от меня пара пенсионеров неспешно обсуждает что‑то, их голоса сливаются в приглушённый гул. Справа — одинокий мужчина в сером пальто, уткнувшийся в газету. Он периодически поправляет очки, и в этом жесте столько механической точности, что становится не по себе. Впрочем, не по себе мне уже стало вчера, прямо во время общения с моим новым подопечным…

« - Твои выводы необоснованные в полной мере, - парирую ледяным ровным тоном, несмотря на то, что в районе желудка уже зародилась неприятная тревожная дрожь

- Отправилась учиться именно по этой профессии ты не для того, чтобы помогать людям, или потому, что испытываешь к психологии особую страсть… Могу предположить, ты это сделала для того, чтобы лучше разбираться именно в себе, - надменно продолжает, напрочь игнорируя мои реплики. – А потом, как уже несложно догадаться, тебе на пути попался какой-то не самый приятный тип, от которого ты сбежала в чужую страну, - лениво заканчивает, поджав губы, и чуть ли не зевает от скуки, всем своим видом демонстрируя, что видит меня, будто открытую книгу.

- Это довольно поверхностный анализ, - отбиваюсь, как можно спокойнее, но Габи словно меня не слышит, и это невыносимо бесит. Хочется его заткнуть. Мы здесь не для того, чтобы копаться во мне! Чьей-то проблемной заднице нужна помощь, и эта задница точно не моя.

- А и последнее, - машет рукой, словно забыл упомянуть какой-то незначительный пустяк. – Ты не выносишь прикосновений к своей шее и боишься огня…»

Отвлекаюсь на внезапного гостя – маленькую птичку, опустившуюся на спинку пустующего кресла напротив. Она забавно изгибает шею, словно получше пытается меня разглядеть со всех сторон, и резво улетает прочь. Улица за оградой живёт своей жизнью. Проходят люди - кто‑то торопится, кто‑то лениво разглядывает витрины. Тени от зданий ложатся на асфальт резкими, почти графическими линиями. Солнечный свет слишком яркий, но в нём есть что‑то обманчивое, будто за этой ослепительной картинкой прячется другая реальность… более тёмная, более плотная.

« - Что-то мы с тобой засиделись, моя лапочка! – резко поменявшись в настроении, спохватывается Габи. Пружинистым движением он поднимается на длинные ноги оставляя меня сидеть на диване и глупо хлопать глазами, глядя на его внушительную фигуру в уязвимом положении снизу – вверх. – Мне понравилось с тобой дружить, - хитро щурится, растягивая красивые чувственные губы в широкой улыбке, от которой по позвоночнику от чего-то пробегает липкий страх. – Приходи послезавтра… Я тебе тоже кое-что расскажу».

Раздраженно вздыхаю, снова поглядывая на часы. Ветер шевелит край моей юбки, приносит с собой запах дождя, хотя небо безоблачно. Я невольно сжимаю пальцами край чашки. В этом кафе слишком много глаз, слишком много случайных взглядов, которые, кажется, задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно… Брось, Линда. Никому ты не нужна. И не смей хвататься за таблетки!

- Привет, моя дорогая, - в кресло напротив, словно смертоносный огненный ураган, влетает Елена, взмахивая своей пружинистой рыжей копной. – Прости, я там, - неопределенно машет рукой, пытаясь отдышаться, и хватает мою чашку с кофе, делая щедрый глоток. – Фи, какая гадость, - недовольно морщится и устало откидывается на спинку. – Проблемы с клиентом, - девушку рефлекторно передергивает, а я, кажется, понимаю, кого именно Лена имеет ввиду.

- Ты о Габриэле?

- Да! – горячо отвечает, ударяя ладошками по столу. С блюдечка со звоном падает маленькая серебряная ложка. – Ты с ним уже встречалась? Я и забыла совсем, что отправила его папашу к тебе, думала, ты сразу откажешься, если честно…

- Лена, я его боюсь.

Приглашаю вас в новинку моей колллеги и ещё одной участницей литмоба

Я - криминальный психолог. Мне тридцать пять, ему двадцать один. Я десять лет замужем за успешным адвокатом, а он с четырнадцати по колониям и тюрьмам. Но один взгляд и я падаю в бездну его светло-голубых глаз, падаю и разлетаюсь на осколки. Он погрузил меня в пропасть порока, вывернул наизнанку мои представления о законе и добродетели. Он начала игру, а я не смогла устоять и позволила втянуть себя в это безумие. Его руки в наручниках...а мне кажется, что он сковал мое сердце своим именем...На нем арестансткая роба, а для меня он красив настолько, что дыхание обжигает легкие. Я знаю, что сгорю в его пекле, но я просто не в силах устоять. Аморальная, бестыжая идиотка, шагнувшая в клетку к юному дьяволу.

https://litnet.com/shrt/CVlB

8. Глава восьмая

- Неудивительно, - нервно хихикает подружка, жестом подзывая к себе официанта. – Я тоже первое время шарахалась. Да, и сейчас, - незаметно ёжится, испуская тяжелый вздох. – Он просто неуправляемый. Я уже подумываю отказаться от этого дела, держат только баснословные деньги папаши. Но они не помогут моей провалившейся карьере, потому что этот говнюк делает всё, чтобы это поскорее случилось…

- Что там происходит? – беру в руку пустую чашку и с сожалением вздыхаю, поставив обратно на блюдечко. – Ещё одну, пожалуйста, - вежливо прошу подошедшего юношу, пока тот принимает у Елены заказ.

- Вообще, какая-то мутная ерунда, - слегка понижает голос, стоит улыбчивому официанту покинуть наш стол. – Этого Габриэля обвиняют в убийстве одного мужика. Он работал в штате их личных охранников порядка десяти лет, - вытягиваюсь словно струна. Вдоль позвоночника расползается липкое неприятное ощущения. Но не от слов подруги. Под кожей словно начинают шевелиться пауки от того, что я убеждена, будто на меня кто-то смотрит. Машинально верчу головой, скользя взором от влюбленной парочки за соседним столом до припаркованных внизу машин. В них пусто. – Вообще, я так понимаю, что это дело легко бы замяли и никто никогда не узнал об этом, если бы не сердобольный начальник охраны, нашедший труп своего коллеги прямо в подвале хозяйского особняка, - вот теперь передёргивает ещё и от этого. Трудно представить, что мужчина с очаровательными ямочками и двумя драгоценными камнями глаз является хладнокровным убийцей и психом. Но, так оно и есть. – Он начал звонить Альберту, но не смог дозвониться, у того как раз был перелет, - девушка на мгновение замолкает, позволяя вернувшемуся юноше оставить перед ней латте и чизкейк. – Спасибо, - очаровательно улыбается Елена и провожает взглядом официанта. – Ну, и не придумал ничего лучше, чем позвонить в полицию. Он ведь никак не думал, что зверское убийство совершил никто иной, как неадекватный сыночек семейства, - холодно усмехается и поддевает пушистую пенку с напитка маленькой чайной ложкой.

Голова начинает гудеть. Будто стая пчел бьется о стенки черепной коробки. Я сидела в одном помещении с чёртовым поехавшим уродом. А если бы он прибил и меня…? Наверняка, в этот раз точно бы никто не узнал.

- И что…? Нашли доказательства?

- Пф, а надо? – фыркает подруга, в каждом её жесте сквозит раздражение. Габриэль явно помотал ей нервы. Обычно Елена очень спокойна и рассудительна, профессия обязывает. Но этот человек мастерски умеет выводить из себя самых стойких. – Этот чудик сам встретил стражей порядка с распростертыми объятиями. Проводил в подвал и показал, каким именно паяльничком он выжег бедолаге глазки, а каким ножиком проткнул печень.

К горлу подступает тошнотворный ком. Для того, чтоб такое совершить, нужно быть настоящим зверем. Боже, во что я вляпалась…?

- Теперь папашенька отчаянно пытается доказать суду и окружающим, что сын невменяем. Даже притащил справки от врачей с диагнозом…

- И что в них? – настороженно интересуюсь, не понимая, какой ответ хочу услышать больше. Тот, где Габи реально болен, или всё-таки здоров. Что из этого страшнее…?

- В них написано, что он страдает психическим расстройством и что-то там с шизофренией, - незначительно отмахивается, задумчиво глядя вдаль своими ореховыми глазами. – Купленные, разумеется. Суд просто так не проведешь, они решили назначить свою независимую экспертизу. На которой все врачи в один голос утверждают, что Габриэль совершенно в себе. В здравом уме и трезвой памяти.

Вот, теперь понимаю, что в глубине души надеялась на первый вариант. Тогда нечеловеческой жестокости было бы хоть какое-то объяснение.

- Он что-то сказал? Почему он это сделал?

- Грохнул охранника? – равнодушно уточняет Лена. – Нет, конечно. Он вообще ни с кем не говорит. Зато на заседаниях исполняет такое, что… - девушка надувает щеки и устало вздыхает. – Только за это его можно упечь… Линда, я ни в коем случае не настаиваю, - подруга решительно поднимает на меня глаза, в которых читается немая мольба. – Но, если сможешь, помоги мне. Сделай так, чтобы на следующем заседании он просто заткнулся. Хотя бы просто, мать твою, для начала замолчал! – злится подруга, сжимая чашку в руке до побелевших костяшек. – Мы уже как только не пробовали…

- А как пробовали? – цепляюсь за эту фразу и хмурю брови, путаясь в ворохе эмоций и ощущений от вышесказанного.

- И по-хорошему, и по-плохому…

Неожиданная вспышка понимания пронзает тонкой иглой затворки сознания.

- Его били? – сухо интересуюсь, вспоминая алеющий кровоподтек на выразительной и широкой мужской ключице.

Габриэль далеко не похож на того, кто даст себя в обиду. Он отлично сложен, высок, у него крепкие точеные мышцы, и просто так его ударить будет сложно. Значит, делали это намерено и, очевидно, толпой.

- Да, знаешь ли, коллеги того мертвого мужика его теперь не жалуют, - безразлично поясняет Елена. – Они очень недовольны, что Альберт пытается это дело замять, но были крайне рады помять его сынка, когда получили от папаши добро… Даже несмотря на то, что это типа во благо Габи. Вот такой вот замкнутый круг. Я же говорю, чокнутая семейка…

Желудок скручивает от неприятных ощущений. Странная смесь тревоги, волнения, и чего-то похожего на сочувствие… К кому? К чокнутому монстру?

- А ещё, - уже фоном звучит доверительный шепот Елены, на который я плохо реагирую. Мой мозг и так перегружен. – Я тут случайно узнала, но это чисто между нами, что пару месяцев назад пропала его мать… Альберт говорит, что укатила с молодым любовником на Бали, но чем-то это всё попахивает…

Ещё одна участница литмоба...

9. Глава девятая

Я шагаю по узким улочкам Брашова, едва замечая, как старинные дома с черепичными крышами постепенно тонут в сумраке. Вечер опускается неторопливо, словно боясь нарушить хрупкую тишину, которая окутывает город. Воздух пропитан запахом влажной земли и далёкого дыма из печных труб - привычный, почти родной аромат, который сегодня почему‑то давит на грудь.

— Знаешь, я тут подумала, - беззаботно щебечет рядом Лена, размахивая сумочкой, - а не съездить ли нам на выходных в Сигишоару? Говорят, там сейчас фестиваль средневековой кухни. Представляешь, пироги с мясом, запечённые в дровяной печи, и глинтвейн с пряностями…

Я машинально киваю, особо не вслушиваясь в её слова. Они проплывают словно мимо, как облака на вечернем небе - красивые, далёкие, не имеющие ко мне никакого отношения. В голове крутятся одни и те же мысли, словно застрявшая пластинка: «Что мне со всем этим делать? Что, если всё это лишь плод моего воображения…?»

Елена, не замечая моего молчания, продолжает рассказывать о каком‑то новом кафе, где подают идеальный капучино. Её голос звучит где‑то на периферии сознания, словно фоновая музыка в пустом зале. Я же ловлю себя на том, что то и дело оглядываюсь через плечо. Тени становятся длиннее, а в каждом тёмном проходе мерещится чужое движение.

Машинально тянусь рукой в карман жакета, нащупывая ледяными пальцами блистер…

Мы сворачиваем на нашу улицу. Ту самую, где дома стоят так близко друг к другу, что кажется, будто они шепчутся между собой, переговариваясь. Фонари ещё не зажглись, и только редкие окна светятся тёплым жёлтым светом, словно глаза сонных великанов.

— Ну вот, опять лампочки на крыльце не работают, — вздыхает подруга, споткнувшись о неровность тротуара. — Надо бы пожаловаться в управу…

Я ничего ей не отвечаю. Мне хочется поскорее оказаться дома.

Заходим в полутемный подъезд, пахнущий сыростью, и мелкие паучки снова начинают мерзко теребить маленькими лапками моё нутро.

- Знаешь, отработаю это дело и свалю в отпуск, - воодушевленно мечтает соседка за моей спиной.

Снова молчу в ответ. Взгляд мой прикован к ступенькам, ведущим на мою лестничную клетку. Там, у самой двери, в мягком свете единственной работающей лампы, отчётливо виднеются песчаные следы. Свежие. Чёткие. Не мои, конечно.

Сердце пропускает удар. Замираю, не дыша, чувствуя, как холод поднимается по позвоночнику. Кто‑то был здесь. Кто‑то ждал. Или… искал?

— Лен, — голос мой звучит хрипло, будто я долго молчала. — Ты видишь это?

Девушка оборачивается по пути на свой этаж, прищурившись:

— Что именно?

— Следы. У двери.

Елена подходит ближе, сощурившись в темноте, и снисходительно цокает:

— Ну, и что? Мало ли, кто тут шляется. У нас даже домофона нет. К тому же, напротив тебя живёт этот, - брезгливо морщится, тыча пальчиком в соседнюю дверь. – Неформал.

-- Ну, да, - потерянно отвечаю, доставая из сумочки связку ключей.

Я стала слишком мнительной. Так невозможно жить, мне срочно нужно пересмотреть перечень своих лекарств…

— Ну, хочешь с тобой зайду?

Я отрицательно качаю головой. Нет. Это было бы уже за гранью. А я не сумасшедшая.

Глубоко вдохнув, я поворачиваю ключ в замке. Дверь скрипит тихо, открывая тёмный проём. Внутри тоже тихо. Слишком тихо.

- Спокойной ночи, Лен.

Закапывая внутри себя всякие предубеждения и мрачные мысли, прохожу глубже и во всей квартире включаю свет. Хватит! Дура, Линда, дура!

Ломаю внутри себя колючие стены страха, включаю маленький телевизор фоном и отправляюсь в душ. Там, стоя под теплыми струями воды, мне уже по привычке кажется, что старые половицы на втором этаже квартиры жалобно стонут. Криво и болезненно усмехаюсь, ощущая, как от злости на себя начинают подрагивать пальцы. Это просто игра воображения. Я не маленькая девочка, я не могу бояться монстров в темноте и бабайку под кроватью. Это уже давно пора пережить!

Выхожу из ванной с высокими бортами и, не находя в себе силы вытереться, подхожу к зеркалу. Протираю ладонью запотевшее стекло и с жалостью гляжу на серое потухшее отражение. Снова этот мерзкий скрип! Он уже, кажется, не в моей квартире, он поселился в моей голове!

Подхватываю с пола жакет и остервенело выщелкиваю пару таблеток из пачки. Иначе, просто не смогу уснуть. Включаю воду в раковине, наклоняюсь ниже и жадно делаю несколько глотков. Дыхание сбитое и рваное, словно у загнанной лошади. Вдох – выдох… Вдох… Воздух застревает посреди горла, опоясывая его тугим жгучим кольцом. Выдох… Выдох…

Слух раздражает какое-то тихое жужжание. Перевожу неясный взгляд на бортик раковины и фокусирую его на светящемся дисплее телефона:

«+7**********: Ты там не забываешь дышать, моя драгоценная? Как я тебя учил…?».

Он зек, запертый в недрах самой засекреченной тюрьмы в мире. Почти рехнулся от жажды мести.

Она его шанс отомстить, разрушить всю империю Генерала Зотова.

Две изломанные души, связанные одной Судьбой, пеплом и песком "Золотой арены".

Они либо сгорят в пламени преисподней, либо возродятся на пепелище из ненависти и порочной страсти.

https://litnet.com/shrt/1BPC

10. Глава десятая

Приступ моментально проходит. Теперь я дышу часто, выталкиваю воздух щедрыми толчками и качаю мощным насосом обратно. Мысль о том, что мне на телефон пишет чокнутый убийца как-то отодвигает на второй план все остальные проблемы, и даже магический скрип половиц, который то ли наяву, то ли исключительно в моей голове, внезапно стихает.

Смотрю в экран, десятый раз перечитывая сообщение, и в потерянных чувствах выхожу из ванной комнаты. Не выпуская телефон из рук, стягиваю с себя полотенце и облачаюсь в безразмерную хлопковую футболку. Первый порыв – выбросить телефон в окно, отступает назад, уступая место толике здравого смысла:

«Ты – врач, Линда. Возьми себя в руки. Он – часть твоей работы. Тем более, я обещала Елене…».

С ногами забираюсь на диван перед телевизором и укрываюсь толстым пледом. С недавних пор я сплю исключительно внизу, игнорируя наличие спальни. Если быть точной – примерно месяцев шесть, с тех пор, как тетушка отправилась в мир иной, и в квартире появился её призрак, который до смерти меня пугает, то еле слышными шагами, то вещами, что я порой нахожу не на своих местах.

- Я тебя не боюсь, хватит издеваться! – бурчу в пустоту квартиры, надеясь, что приведение расстроится и перестанет меня донимать.

Нет, мне точно нужен психолог.

«Откуда у тебя мой номер…?» - решительно набираю сообщение, не имея никаких сомнений по поводу того, кто это написал.

На дисплее высвечивается две синие галочки. Шумно сглатываю слюну, наблюдая за тем, как по экрану бегает карандашик, пока собеседник набирает ответ.

«Я думал, это нормально, когда у друзей есть номера друг друга», - гляжу на огорченный смайлик в конце и зачем-то представляю Габриэля с таким же потерянным выражением лица и большими печальными глазами, цвета глубокого летнего озера. – «Или ты уже передумала со мной дружить…?» - прилетает следом сообщение, что ставит меня на распутье.

Вот, сейчас. Я же могу ответить, что отказываюсь. Что больше не буду проводить с ним сеансы, и мне даже не нужна оплата за предыдущий. Ведь на нём, по факту, пациент обо мне узнал больше, чем изучила его я. Но я пропускаю момент, когда пальцы самовольно начинают скакать по клавиатуре, набирая ответ, о котором я даже не думала:

«Не передумала, Габриэль».

В пятый раз перечитываю короткое сообщение, прокручивая в голове одну лишь мысль: какого хрена?!

«Здорово!», - невинно восторгается в ответ, заставляя меня невольно фыркнуть. – «Как прошёл твой день, дорогая?».

Эти милые фривольности – такие, как его ласковые прозвища, заставляют меня чувствовать себя неловко. В подсознание снова врезаются картинки того, как этот человек хладнокровно убил охранника, при этом вдоволь над ним поиздевавшись. Я общаюсь с монстром.

Тело рефлекторно передергивает крупной дрожью. Несколько раз прокручиваю в голове ответ, чтобы он выглядел непринужденно и формально.

«Всё хорошо, утром и днем была на работе. Вечером встретилась с подругой в кафе. Сейчас собираюсь спать», - резко вздрагиваю от звука ударившей в окно ветки и машинально хватаюсь за грудь.

Твою мать, господи, дай мне сил не сойти с ума…

«У тебя есть другие подопытные - друзья, вроде меня? Я начинаю ревновать, сладкая».

Его невинные обращения становятся всё откровеннее, но моё внимание цепляет другое. Почему он ассоциирует себя с подопытным…? Пытаюсь написать ему, что это не так, но Габи оказывается быстрее.

«Подружка – это та рыжая адвокат? Она мне не нравится».

Казалось бы, обычная, ничего не значащая, фраза, но звучащая от лица убийцы – она выглядит страшно. Что он делает с людьми, которые ему не нравятся, мы уже знаем. И я не хотела бы, чтобы в списке его «неприятных людей» оказалась Елена.

«Почему, Габриэль?», - даже не замечаю, как начинаю нервно кусать губы. Осознаю сей факт, только когда ощущаю во рту характерный металлический привкус.

«Она глупая», - легко отвечает, а я впервые не нахожусь с ответом.

«Она не глупая, Габи. Наверное, просто вы слишком разные, но она тоже пытается тебе помочь», - набираю, чуть помедлив.

«А кто сказал, что я хочу помощи?» - ухмыляющийся смайлик в конце выглядит красноречивей любых слов.

Он точно не больной. Этот человек прекрасно отдает себе отчет во всех действиях. Он умен. Расчетлив. Хитёр. И, да, это определенно страшнее, нежели он бы являлся умалишенным.

«Тогда зачем тебе я…?», - задаю вполне логичный вопрос, но не получаю на него ответа.

«А ты что, даже не спросишь, как провел свой день я?».

«Конечно, спрошу. Как раз собиралась. Как ты? Чем занимался?» - всё это больше похоже на какой-то сюр.

Мы оба понимаем, что этот разговор не несет в себе той смысловой нагрузки, которую должен. Но если мой собеседник чётко осознает свою цель, то я ощущаю себя глупой жертвой, идущей у него на поводу.

«Спасибо, что спросила. Я проснулся, сходил в душ, позавтракал дубовыми оладьями. Ты знаешь, какие отвратительные оладья печет наша домработница? Просто мрак. Она вообще ужасно готовит, я подозреваю, что своё место в нашем доме она сохраняет только благодаря тому, что с членом отца справляется куда лучше, чем с едой… Потом поплавал в бассейне», - легко продолжает, как ни в чем не бывало, а у меня от предыдущего откровения глаза лезут на лоб. Что за чертовщина у них там творится? – «Потом позанимался в зале. Решил приготовить себе сам обед, пересоленный бульон Миссис Рэй жрать было уже невозможно. Потом мне стало грустно. Выпил немного текилы. Почитал книгу», - почему и зачем я думаю о том, что этот человек, видимо, ужасно одинок? – «Потом был воспитательный процесс от этих псин, прислуживающих моему отцу», - сердце пропускает удар, а губы невольно кривятся. Значит, я была права. Они его периодически избивают? – «Не знаешь, зачем они все меня пытаются дрессировать? Животные пытаются приручить человека, забавно», - рассуждает сам с собой, и я терпеливо жду, пока Габриэль выговорится. – «Мне так скучно…Смертельно скучно. Ты ведь приедешь ко мне завтра…?».

11. Глава одиннадцатая

Пробуждение выходит не самым приятным.

Руки чудовищно затекли от того, как крепко сжимают одеяло. В голове нещадно звенит, я так и уснула, не выключив телевизор, теперь по черепной коробке с грохотом катаются звуки скрипки, что доносятся из динамика телека.

Перед тяжелыми веками мелькают обрывки сна. Этот чудовищный монстр из шкафа преследует меня по ночам уже несколько десятков лет. Раньше это случалось с периодичностью раз в месяц, но в последнее время намного чаще.

Стягиваю своё ватное тело с дивана и упираюсь взглядом в алый ажурный лифчик, небрежно валяющийся на полу. Судорожно пытаюсь напрячь киселеобразный мозг. Я ведь вчера была в другом…? И вообще, раздевалась в ванной.

Как тут не поверишь в призрака…? И зачем духу моей тетушки понадобилось моё нижнее белье? Там по параметрам даже на голову не налезет, как ни старайся…

Ежедневная рутина избавляет от всякого дерьма в моей голове. Я, как могу, растягиваю время, но этот момент настаёт неизбежно. Беру в руки телефон и печатаю короткое сообщение отцу Габи:

«Доброе утро. Габриэль хочет меня видеть. Мы можем сегодня организовать нашу встречу?».

Собираю волосы в небрежный пучок, наношу тушь на глаза и от чего-то решаю сегодня пренебречь своим деловым стилем, облачаясь в нежно – голубой сарафан. Деликатный мягкий цвет будто придает жизни моему серому осунувшемуся лицу и унылым глазам. Подхожу к окну и смахиваю с подоконника целую кучку песка, даже не придавая особого значения тому, откуда она здесь взялась. Окна квартиры выходят на дорогу, и открыть стекла летом практически не предоставляется возможным. Вечная вонь выхлопных газов и горы пыли вынуждают спасаться исключительно кондиционером.

За стеклом обманчиво‑ласковый сентябрьский день. Солнце заливает узкую улочку золотистым светом, играет бликами на черепичных крышах, щекочет листья платанов. Всё такое яркое, живое, будто нарисованное чьей‑то безжалостно‑весёлой рукой.

А внутри меня до сих пор тьма. Густая, вязкая, как смола. Она стекает по позвоночнику, сковывает ребра, не даёт вдохнуть полной грудью.

Вижу, как внизу старушка в чёрном с первого этажа выгуливает крохотную дрожащую собачку. Они плетутся медленно, осторожно, словно боятся потревожить эту фальшивую идиллию. Собачка тянет поводок к кусту роз, старушка мягко одёргивает — и в этом простом жесте столько тихой, незаметной любви, что у меня перехватывает горло.

Почему моя жизнь не может быть такой? Простой. Неразрушительной. Без этих бесконечных острых краёв, о которые режешься до крови.

Ветер шевелит занавеску сквозь приоткрытую форточку, приносит запах нагретого камня и далёкой выпечки. Где‑то смеются дети, звенит велосипед, хлопает дверь лавки. Жизнь идёт. Мир не остановился. Только моя вселенная давно треснула пополам, и никто даже не заметил.

Смотрю на свои руки, которые кажутся чужими - бледные, тонкие, с синеватыми прожилками. Сколько раз он держал их в своих? Сколько раз шептал, что они идеальные? Теперь эти воспоминания жгут, словно кислота.

В ожидании ответа начинаю бесцельно расхаживать по периметру комнаты. На столе недопитый чай, раскрытая книга, пара фотографий тётушки в рамке. На третьей молодая красивая пара – высокий молодой человек с темно – русыми волосами и серыми, будто расплавленное серебро, глазами, и миниатюрная блондинка. Они держат за руки маленькую девчушку с двумя нелепыми косичками…

Снова подхожу к окну. Солнце уже ниже, тени длиннее. Мир постепенно окрашивается в багряные тона, и это хоть немного гармонирует с тем, что творится внутри.

Я знаю, что должна делать. Знаю, что правильно, а что нет. Понимаю, что давно должна забыть. Но каждый раз, закрывая глаза, слышу низкий скрипучий голос монстра: «Сегодня ты будешь спать очень крепко. Ты теперь будешь спать всегда».

Дзынь!

Крупно вздрагиваю от короткого сигнала стмартфона на стеклянном столе.

«Габриэль хочет? Сам? Это что-то новенькое, кажется, вы действительно профессионал своего дела», - невесело усмехаюсь. Да, я тут, как бы, и не при чем… - «Машина прибудет за вами через пятнадцать минут».

Подхватываю с вешалки сумочку и надеваю открытые босоножки. Стены дома начинают давить. Лучше подышу в ожидании свежим воздухом. Выхожу из квартиры и, упираясь взглядом в темный коврик, снова окунаюсь в воспоминания того, как увидела здесь вчера чужие следы. Удивительно, как я вообще об этом могла забыть? Во всём виноват Габи. Своими дурацкими сообщения совершенно усыпил мою бдительность.

Закрываю дверь, несколько раз проверяю замок и поворачиваюсь к лестнице. Из двери напротив вылетает странный парнишка сосед с вечно немытой головой и однотипными шмотками.

- Здравствуйте! – нарочито громко приветствую, но этот невежда проскальзывает мимо и молча покидает подъезд.

Я же уже говорила, что достаточно упрямая? Ничего, когда-нибудь я научу и тебя правилам и приличиям, ты у меня ещё заздороваешься, как миленький.

Спустя короткое время за мной приезжает уже знакомый автомобиль. Водитель, как и тогда, молчалив. Сложив руки на коленях, рассматриваю с заднего сидения его безэмоциональный профиль и стараюсь прикинуть в уме: мог бы, например, конкретно этот человек иметь отношение к издевательствам над Габи? Вряд ли, тот бы мог прибить этого мужчину одним лишь взмахом руки. Но если противников толпа – то каждая муха в ней сразу легко может возомнить себя слоном…

А что, если эти издевательства начались намного раньше? А убийство одного из охранников – это всего лишь следствие. Тогда почему его отец до сих пор бездействует и позволяет этому продолжаться. Странно, всё очень странно…

Как и в прошлый раз, немногословный водитель провожает меня в дом, но резко тормозит посреди зала и указывает ладонью наверх.

- Вы ведь уже знаете, куда идти, не так ли…?

- М – да, без проблем, - безразлично пожимаю плечами и, цокая по каменным ступеням, поднимаюсь на второй этаж.

12. Глава двенадцатая

- Нравится? – хрипло шелестит голосом, от которого исходит практически осязаемый треск. Я замираю, прирастаю к полу, ощущая себя застигнутой врасплох. – Если ты сейчас не уберешься, я тебя выпотрошу, - гневно цедит рычащим тоном, от которого по телу проскальзывает, леденящий душу, озноб.

Стараясь даже не дышать, на окаменелых конечностях пячусь назад и задеваю каблуком стойку раковины. Чужеродный звук привлекает и раздражает Габриэля. По-животному скалясь, он поворачивает голову вбок, а его звериный и лютый взгляд резко, словно по щелчку пальцев, меняется.

- О, милая моя Линда, это ты? – невинно вскидывает брови и вымученно улыбается.

Меня всю переворачивает наизнанку от такой молниеносной смены настроения и эмоций, которые я не успеваю считывать и раскладывать по полочкам.

- Здравствуй, Габи, - осторожно приветствую, не желая его лишний раз раздражать или выводить из себя. Мужчина снова отворачивается к стене и проводит пятернёй по мокрым, подкручивающимся на концах, волосам. – Прости, что не вовремя вторглась, я не хотела мешать… Просто потеряла тебя.

Делаю ещё один маленький шажок назад и уже хватаю ладонью прохладную металлическую ручку.

- Помоги мне, - тихий рокот доносится до моего слуха сквозь монотонный шум воды.

- Что? – неловко уточняю в ответ.

Габриэль качает головой в сторону, висящей рядом с ним, мочалки, так и не поворачивая лица.

Ощутимое сомнение загоняет меня в тупик. Это чертовски плохая идея. Это всякое отсутствие этики и субординации с моей стороны. И, если по-хорошему, то мне следовало бы предложить ему позвать того, кто справится с этой задачей лучше, с большим комфортом для обеих сторон.

Но, судя по кровавым узорам на крепкой мужской спине, помочь ему здесь вряд ли найдется желающий. И оставить просьбу мужчины без внимания я тоже не могу. Это часть моей работы – втереться к нему в доверие. Одними разговорами по душам много чего не добьешься.

Габриэль терпеливо ждёт. Просто молчит, прислонившись лбом к стене. Его фигура напряжена, плечи и спина бездвижны, сознается впечатление, что он даже не дышит.

Мне страшно. Не должно быть, ведь я врач, все от чего-то думают, что наши эмоции и восприятие ситуаций атрофированы, что ещё раз доказывает – дерьмовый я психолог, несите нового. А лучше два, мне тоже нужен.

Маленькими неровными шагами преодолеваю расстояние и осторожно тянусь к крючку, на котором висит обычная фетровая мочалка темного цвета.

- Это слишком жесткая, - шагаю чуть ближе, в открытую кабинку, осторожно протягивая руку так, чтобы не касаться Габриэля и намочить вещь. - Брызги теплых капель попадают мне на плечи и ключицы, стекают на сарафан. – Есть другая…?

- Другой нет, - коротко отвечает, и мне ничего не остается, кроме, как пождать губы и осторожно приложить грубую ткань к мужской спине.

Габриэль еле заметно вздрагивает. Я даже представлять не хочу, настолько ему больно. Его крепкие жилистые руки с яркими узорами вен поднимаются, упираются в стену. Голова безвольно опускается, и я вижу, что он старается расслабить плечи.

Бережно прикладываю мочалку к гладкой коже, стараясь избегать свежих ран. Алая акварельная вода стекает по его телу и прячется в сливе, а я думаю лишь о том, сколько секунд у него займет меня утопить прямо здесь, если я причиню ему хоть какую-то боль. В голове плохо умещается мысль о том, что я стою вот так близко к чудовищу. Убийце с извращенным сознанием. Но не могу избавиться от чувства, что мне его искренне жаль. Ох, уж этот стокгольмский синдром…

Габриэль приглушенно и сдавленно рычит, и я практически теряю сознание. Чёрт…

- Убери её! – раздраженно рявкает, что-то прошипев сквозь стиснутые зубы. Резко швыряю вещицу, будто бы та пропитана ядом. – Лучше руками…

Несмотря на теплую воду, пальцы мои остаются холодными. Несмело протягиваю руки, касаясь ими горячего упругого тела. Мышцы под моими ладонями коротко дергаются и замирают. Невесомо скольжу подушечками по пылающей загорелой коже, практически нежно смываю остатки запекшейся крови, для чего-то тихонечко дую на рассеченные раны, молясь тому, чтобы ничто не вывело его из себя.

Кончики пальцев начинают гореть. Тягучее волнообразное тепло поднимается всё выше, скользит по пальцам вверх, согревает ладони. Обнимает широкими браслетами запястья, катится выше к плечам…

- Спасибо, - хрипло бормочет мужчина и медленно расправляет плечи.

Растерянно опускаю руки и беспомощно шарю взглядом вокруг в поисках полотенца. Мне срочно надо вернуться в зал и дожидаться его там. Пока я мешкаю несколько жалких секунд, Габриэль разворачивается лицом и крепко хватает меня за запястья.

Извергаю что-то среднее между испуганным вскриком и жалобным писком, глядя на него остекленевшими, полными ужаса, глазами. Зеркальная поверхность очей напротив темна и глубока.

- Боишься? – хрипло интересуется без тени сарказма, повелительно укладывая мои ладошки на свою мокрую, высоко вздымающуюся при каждом вздохе, грудь.

- Мы же друзья, Габи? А друзья друг другу не врут, - нелепо усмехаюсь и чувствую, как в руку мне мощными ударами толкается чужое сердце. – Побаиваюсь, да, если быть откровенной…

Лицо напротив украшает едкая кривая ухмылка. И, вроде, только я собираюсь расслабиться, как мощным рывком меня сметает в сторону, накрывает обжигающим твердым телом, а губы мои безвольно дрожат, смятые чужими напористыми устами. Широко распахиваю глаза от обуявшего шока, пытаюсь схватить ртом воздуха, но он поглощает весь мой кислород. Любопытный влажный язык беспрепятственно и уверенно раздвигает губы, ныряет внутрь, сталкивается в легком приветствии с моим.

- Всё, не страшно? - так же ошеломительно резко, как начал, всё это прекращает, глядя на меня с очаровательной непосредственной улыбкой.

- Да… Н-нет, - совершенно потерянно мычу, глупо хлопая глазами и жадно работая легкими.

- Прелестно! – игриво щелкает меня по носу и первым выходит из-под воды. – Тогда, пойдем! Я, жуть, как хочу поболтать…

13. Глава тринадцатая

Мы переступаем порог тёмного зала, и холод старинных стен тут же обнимает за плечи. За окном сплошной серый занавес дождя, капли дробно стучат по стеклу, словно пытаются что‑то сообщить. Воздух густой, пропитан запахом старого дерева и воска. Мне кажется, я слышу, как тикают невидимые часы, отсчитывая мгновения, которые уже не вернуть.

Габриэль хозяйским жестом закрывает за нами дверь. В тишине его шаги звучат непривычно громко. Он проходит вперёд, хлопает за моей спиной в ладоши — и по углам вспыхивают приглушённые светильники. Мягкий янтарный свет выхватывает из полумрака резные карнизы, тяжёлые портьеры, массивный книжный шкаф, доверху забитый томами в кожаных переплётах.

— Присаживайся, sweetie*, — кивает он на уже знакомый диван у стены, игнорируя наличие кресла, которое я облюбовала в прошлый раз.

Я медленно опускаюсь на край, ощущая, как ткань подаётся под весом. Спину покалывает от напряжения. Всё здесь кажется… неправильным. Не частью терапии. Но я ведь сама согласилась прийти к нему домой вновь…

Габи не садится напротив. Он слегка медлит, словно глубоко задумавшись, а потом неожиданно опускается рядом, слишком близко. Я чувствую тепло его тела, запах кожи — терпкий и пробуждающий что-то низменное... Прежде чем я успеваю отреагировать, он ложится, кладёт голову на мои колени.

И моё сердце сбивается с ритма.

— Так… спокойнее, — тихо шепчет он, закрывая глаза. — Давай болтать…?

Я скованно смотрю на его лицо, расслабленное и умиротворенное в полумраке. Густые темные ресницы отбрасывают тени на скулы. Всё ещё не могу отойти от прикосновения его губ — внезапный, обжигающий поцелуй, который не должен был случиться ни при каких обстоятельствах. Под кожей расползаются торопливые мурашки. Меня сложно вывести из себя или сбить с толку, но этому чудовищу удается буквально по щелчку пальцев…

И кстати, мои пальцы невольно дрожат. Я должна встать. Должна напомнить о правилах. Но его дыхание ровное, почти сонное, и я ловлю себя на том, что трогаю подушечками его жестковатые волнистые волосы — осторожно, будто касаюсь чего‑то хрупкого.

Дождь за окном усиливается. Стекло покрывается разводами, словно слёзы на чужом лице.

— Драгоценная моя, чего молчишь? — тихо говорит он с легкой укоризной в голосе, не открывая глаз. — Я слышу, как ты думаешь. О чём? Хочешь меня бросить…? – обиженно хмурит брови, а меня выворачивает изнутри от того, сколько же личностей скрывается в этом человеке, и как легко можно переключить его настроение.

Если откровенно отвечать на поставленный вопрос, то я думаю о том, что всё это страшно неправильно. О том, что мне хочется провести ладонью по его щеке. О том, что границы, которые я строила годами, сейчас кажутся тонкими, как паутина.

— Я думаю… — мой голос звучит чуждо, будто принадлежит кому‑то другому, - о твоих шрамах на спине. Кто это с тобой делает…? За что тебя бьют…?

Он улыбается. Широко, по-мальчишески.

- Шрамы украшают мужчину, ты в курсе? – кокетливо интересуется, глядя на меня кристальным драгоценным взглядом сине – зелёных глаз из-под опущенных ресниц. – Меня просто хотят сделать ещё красивее, чем я уже есть, надменно выгибает бровь и снова прикрывает веки. Нет, ну, скажи – красивый же? – снова распахивает очи, требуя от меня ответ на свой странный вопрос.

- Красивый, - честно отвечаю, немного помедлив.

Глупо это скрывать, но, несмотря на свою внутреннюю черноту и моральное уродство, этот мужчина чертовски привлекателен внешне. Даже слишком. Так будто, когда где-то на небе раздавали доброту, свет и сострадание, он стоял в очереди за красотой.

- Ты тоже хорошенькая, - довольно щурится, ёрзает и устраивается поудобнее, складывая крепкие ладони с длинными, словно музыкальными, пальцами на груди.

- Не льсти. Это неправда, - машинально фыркаю, вспоминая каждую свою встречу с зеркалом. Я не хорошенькая. Не страшная. Не красивая. Я стала ни – ка – ка – я. Серая и безликая, словно чья-то тень.

- Ты со мной сейчас споришь? – недовольно уточняет, угрожающе приоткрыв один глаз.

- Рассуждаю, делюсь своим мнением. Это нормально для друзей, вступать в конфликт интересов, - мягко объясняюсь, ощущая жар, исходящий от его затылка на своих бедрах.

- Ага, - послушно кивает, усваивая информацию. – Но я же имею права быть с ним не согласен?

- Конечно…

- Ну, и славно, я не согласен.

- Габи, - осторожно начинаю, понимая, что мы уходим от темы. – Ты не расскажешь мне о человеке, которого, - на мгновение прикусываю язык, прикидывая в уме, как бы лучше сформулировать.

- Убил? – охотно мне помогает, снова приоткрыв свои акварельные сверкающие глаза.

- Да…

- Фи, сладкая, - брезгливо морщится, словно закинул в рот целую горсть лимона. – Нам что, больше не о чем поговорить? Может, ты ещё хочешь побеседовать о помойных крысах? Тараканах на общественных кухнях…? Или какая мерзость там тебе ещё нравится…

- Тебе был неприятен этот человек, - делаю логичный вывод, наблюдая за тем, как на его красивом лице отображается целый спектр эмоций, связанный с ненавистью и пренебрежением.

- Ты очень проницательна, моя милая, ты в курсе…?

- Вы не поделили девушку…? Я помню, ты что-то говорил… Её звали Мария? – пытаюсь цепляться за маленькие крючки, чтобы никуда не съезжать с единственного важного момента.

- Да, так её звали, ага, - охотно соглашается, и я замечаю, как между изломанных бровей вразлет залегает глубокая складка.

- Ты любил её…?

- Она была неидеальна, конечно, - глубоко вздыхает и еле заметно пожимает плечами. – Но разве можно не любить свою мать…?

*sweetie (англ.) - лапочка

https://litnet.com/shrt/O60H

14. Глава четырнадцатая

- Мать, - прокатываю это слово на языке, осознавая, что путаюсь всё сильнее в этих загадочных хитросплетенных обстоятельствах. – Габриэль, расскажи мне, что случилось…? – запускаю деревянные пальцы в вихрь завитушек на его макушке, чтобы выразить свое расположение.

- А – а – а, какая, хитрая лиса, - лукаво щурится, и прозрачные зелено – синие глаза светятся изнутри под тусклым светом лампы. – А что мне за это будет?

Рефлекторно вздергиваю бровь в немом вопросе. В голову, конечно же, сразу начинают лезь картинки не совсем приличного характера.

- А что ты хочешь? – настороженно интересуюсь, наблюдая за тем, как Габи, якобы задумчиво, вздыхает.

- Тебя, - легко отзывается, и я не могу понять, шутит он, или серьёзен. Кто-то прячет взгляд под одеялом густых ресниц.

- Габриэль, формат наших отношений четко ограничен пределами дружбы, - стараюсь звучать, как можно корректнее, но не в силах сдержать громкое биение сердца. Зачем он заставляет ощущать себя неловко? Хотя, что за глупый вопрос, этого человека, кажется, вообще невозможно понять.

- Да, я помню, а что? – невинно отзывается и хмурит брови. – Я хочу взамен тебя, - просто и с расстановкой повторяет, распахивая глаза, что смотрят на меня с искренним весельем. – Чтобы ты тоже поведала мне какой-то свой секрет… А ты о чём подумала, хитрюга?!

- Ни о чём, - прячу раздражение в голосе за очередным вздохом. – Хорошо, давай попробуем, - торопливо даю ответ, пока он расположен идти на контакт. – Так, что же всё-таки произошло…? Какой конфликт случился между тобой и охранником…?

- Конфликт? – лениво переспрашивает и потягивается, словно большой изящный кот. – Да не было никакого конфликта… Конфликт – это же способ разрешения противоречий в интересах, целях, взглядах или позициях, возникающий в процессе социального взаимодействия… Поправь меня, если я не прав, милая…?

- Всё верно, - киваю, не выражая своего удивления по поводу его эрудиции. – Но какая – то причина для причинения вреда здоровью другому человеку, повлекшая за собой смерть, быть должна?

- Должна…? – будто бы всерьез задумывается над этим фактом, закусив нижнюю губу. – Ну, не знаю даже… Как думаешь, какая причина была у него, когда он хладнокровно застрелил мою мать?

Бах! Голова взрывается короткими импульсами от свалившейся информации.

- Этот человек убил твою мать…? – не замечаю, как в порыве эмоций сильнее сжимаю в руке его волосы. Габи издает полушипение – полурык, и я испуганно одергиваю руку.

- Извини…

- Нет, верни, - настойчиво требует и обиженно хмурится. – Мне нравится.

- Хорошо, - послушно запускаю пальцы в его локоны вновь.

- Никакой человек мою мать не убивал, - продолжает свое повествование, пока я бегу вслед за его мыслями, чтобы не потерять тонкую рвущуюся нить. – Её убила псина с мерзким именем Антон. Хорошего человека Антоном не назовут…

- Почему он это сделал? – это дерьмово, но я в очередной раз начинаю испытывать что-то похожее на сострадание к человеку, лежащему на моих коленях.

- Потому что ему приказал мой… Отец, - выплевывает это слово, словно что-то мерзкое и противное. Даже неприязненно морщится. То, что отношения у отца с сыном не очень, я уже догадалась давно и сама…

Но что тут, мать вашу, вообще происходит…? Я убью Лену. Во что она меня втянула?

- Зачем? За что? – шевелю онемевшими губами, мне уже плевать, что я веду себя непрофессионально. Вряд ли я сюда ещё раз вернусь…

- В наказание. За то, что Антон трахал мою мать на протяжении трех лет, - сонно зевает Габи, словно не поведал мне только что ужасающую историю из своей жизни.

- Значит… Твоя мать имела отношения с охранником втайне от отца. Тот об этом узнал и приказал ему же избавиться от своей жены? – выстраиваю логическую цепочку, уже даже не удивляясь жестокости всех членов этой семьи.

- Не, не так, моя сладкая. Отец всегда об этом знал, так было удобно - она не лезла в его личную жизнь. Но в порыве очередной ссоры мать в сердцах закатила скандал, кричала о том, что знает про любовницу отца. Сказала, что подаст на развод и оставит его с голой жопой. А он не любит, когда на него кричат. И голые мужские жопы, особенно если это его, тоже…

- Ты разозлился, да…? Я понимаю, это несправедливо…

- Да – да, - незначительно отмахивается и резко усаживается в позу зеркальную моей. – Твоя очередь, милая Линда, - зазывным жестом хлопает по своим коленям, и я перевожу на его лицо вопрошающий взгляд.

- Мне надо лечь…?

- Разумеется, видела, как это раскрепощает?! Я, вон, сколько наболтал! – стучит указательным пальцем по бедру, вынуждая быстрее принимать решение.

Неторопливо поворачиваюсь и ложусь головой на его ноги. Габи фривольным жестом запускает пальцы в мои волосы, мягко и практически нежно массирует кожу.

- Давай, Линда. Расскажи мне, что тебя беспокоит? – тоном заправского психолога начинает свою «терапию».

- Даже не знаю, - листаю в уме слайды, отбрасывая те, о которых ему не нужно знать. Никому не нужно. – Ну… Есть одно. Мне кажется, что в моей квартире завелся призрак…

Она лежала на асфальте, раскинув руки в стороны. Камал приблизился, склонил голову, рассматривая ее. Девчонке крепко досталось. Бровь и переносица рассечены, пальто распахнуто. Взгляд опустился на длинные, стройные ноги. Невольно захотелось поправить задранную юбку.
Камал вздохнул и подхватил ее на руки. Девушка приоткрыла глаза.
- Отпустите…
- Если я тебя здесь оставлю, то подберут другие, - ответил зачем-то и понес ее к своей машине. Уложив девчонку на заднее сидение, заметил, что она опять отрубилась.
- Ну поехали. Покатаю тебя.

15. Глава пятнадцатая

Рука в моих волосах замирает, и я ощущаю плечом, как его живот подрагивает и сотрясается в беззвучном смехе.

- Тебе смешно? – холодно интересуюсь и поворачиваю голову на мужчину.

- Сильно заметно, да? – с сочувствием выгибает брови и тяжко вздыхает.

- Вообще-то, я серьезно. Но, если тебе не интересно, - пытаюсь приподняться и встать, но большая ладонь уверенно падает на мою грудь, мягко давит и вынуждает лечь назад.

- Мне очень – очень интересно, дорогая моя, - примирительно мурлычет и путается пальцами в волосах на моём затылке. – С чего ты взяла, что в твоей квартире появился призрак? Как это проявляется?

- Ну… Я иногда слышу чужие шаги в своей квартире, - отвечаю на полном серьёзе и чувствую, как пальцы в моих волосах замедляются.

- Хм… Что-то ещё? – деловито интересуется, и я вздрагиваю от неожиданности, когда вторая рука Габриэлся осторожно ложится на мой живот.

- Вещи порой нахожу не на своих местах, - неуверенно отзываюсь, задумываясь о том, могла ли я сама забыть об их перемещении.

- И как давно это начало происходить? – господи, он что, всерьёз решил разобраться с проблемой полтергейста в моей квартире?

- Месяцев пять назад, - легко говорю, концентрируя свое внимание на ладони, что с живота медленно и практически незаметно, будто дикий хищник, ползет выше. – Примерно тогда же, когда этот мир покинула моя тетушка…

- Вы жили вместе? – пытливо продолжает задавать вопросы, пока его пальцы невесомо минуют линию груди и добираются до яремной впадины.

Напрягаюсь всем телом, превращаясь в каменное изваяние. Только не выше. Остановись. Я терпеть ненавижу, когда кто-то прикасается к моему горлу, шее…

- Да, - нелепо крякаю в ответ и распахиваю глаза, сталкиваясь с его испытующим взглядом.

- Ты снова забываешь дышать, сладкая, - любезно намекает, нежно проводя подушечкой по верху ключиц, рядом с горлом.

- Я не люблю, когда…

- Я догадался, - резко меня обрывает, аккуратно обхватывая указательным и большим пальцем заледеневшую шею.

В груди начинает не хватать кислорода.

- Так, и что…? Ты думаешь, что это призрак твоей тетки? – как ни в чем не бывало, продолжает разговор, и мне приходится с трудом переключать мысли, чтобы не скатиться в приступ.

- Мне кажется… Что… - с усилием воли делаю небольшой вздох и ощущаю, как его подушечки начинают бережно скользить по коже, поглаживая шею в поощрительном жесте. – Кажется, да…

- Он пытается тебя напугать? – спрашивает чуть охрипшим голосом, от которого по затылку проскальзывает волна крупных мурашек. Он не может их не чувствовать, ведь в том месте покоится его вторая ладонь.

- Я не понимаю, что он пытается сделать, - высоко подняв грудь, делаю глубокий болезненный вздох, что режет изнутри легкие. – Не то, чтобы он открыто меня пугает… Но меня напрягает чужое присутствие….

- А когда он появляется чаще всего? – интересуется с нескрываемым любопытством, словно мы в самом деле беседуем о чем-то важном и серьёзном.

- Чаше всего, - боже, я не понимаю, как это произошло. Из моего горла вырывается сдавленный хриплый стон, когда длинные пальцы окольцовывают мое горло, словно желая задушить.

Сводящую с ума панику без труда вытесняет необъяснимое возбуждение, пролетевшее сокрушительной волной от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах.

В ужасе распахиваю глаза и испуганно смотрю на то, как он предупреждающе щурится и тихонько качает головой из стороны в сторону.

- Т – с – с – с, - крепче сжимает пальцы.

Недостаточно, чтобы меня убить. Даже не больно. Перешагивая истерику, понимаю, что даже могу дышать.

- Так, когда…?

- Обычно… Поздно вечером. Или рано утром…

Совершенно неожиданный резкий звук распахивающейся двери окончательно дезориентирует в ситуации.

- Габриэль, Вам пора, - сухо чеканит чей-то чужой голос, разрезая пространство.

Габи даже не шелохнулся. Так же пытливо смотрит мне в глаза, на уголках губ блуждает подобие легкой улыбки.

- Кто тебе разрешил входить без стука? – интересуется стальным голосом у незваного гостя, не удостоив его даже взгляда.

Хватка на моем горле ослабевает, но не исчезает совсем.

- Но Вам… Пора, - слегка стушевавшись, отвечает голос.

- Пошел вон, - яростно шепчет сквозь сжатые зубы Габриэль, наконец, бросая на человека исподлобья убийственный взгляд.

Дверь торопливо закрывается, и Габи резко подхватывает меня под спину, усаживая в горизонтальное положение. Голова чуть-чуть кружится от резкого подъема, но я не подаю вида, будто что-то не так. Машинально поправляю сарафан, приглаживаю волосы.

- Прости моя милая Линда, на сегодня наши посиделки окончены, - нежно воркует с мягким акцентом, в очередной раз поражая резкой сменой настроения.

Нет, Габриэль. Не на сегодня. Они окончены совсем. К черту вашу сумасшедшую семью.

Машинально провожу рукой по горлу, где несколько мгновений назад покоилась чужая ладонь.

- Я поняла, - машинально отзываюсь, возвращая себе себя.

- Но мы обязательно продолжим, душа моя, - больше прозвучало, как угроза, особенно, в совокупности с тем, что Габриэль подвигается непозволительно близко, опаляя кожу лица пряным дыханием с привкусом алкогольных горьких трав.

- Хорошо, Габриэль, - стойко выдерживаю его хищный взгляд, даже не шелохнувшись.

Даже позволяю себе выдавить подобие улыбки.

- Поцелуй меня, Линда, - неожиданно требует, не отводя акварельных глаз от моего лица.

Моя левая бровь в изумлении ползет вверх. А внутри начинает потрескивать искрящимся огнем подпаленный фитиль.

- Пожалуйста, - повторяет с нажимом. И я поражаюсь, как в этом человеке умудряется совмещаться несовместимое.

Это, как горькая полынь с нежными сливками. Как пронзительный заунывный ветер посреди жаркого июльского дня. Словно соленое море в пустыне. Что он со мной творит…?

Не в силах прервать зрительный контакт, наклоняюсь ближе и кладу ладошку на обнаженную пылающую твердую грудь, манящую своим теплом в открытых полах рубашки.

16. Глава шестнадцатая

Вкус его губ всё еще жжёт мой рот — горьковатый, алкогольный, металлический, с привкусом опасности и дорогого табака. Я иду по тускло освещенному коридору своего подъезда, и звук моих каблуков кажется оглушительным, словно удары молота по наковальне.

​Габриэль. Само его имя теперь ощущается как клеймо. Я — профессиональный психолог, я должна была пресечь это, выставить барьер, захлопнуть дверь перед этим безумием. Вместо этого я подалась вперед. Я позволила чудовищу коснуться моей души, и, что самое страшное, мне это понравилось.

​Я останавливаюсь у своей двери. Рука замирает в паре сантиметров от замочной скважины. Внутри моей квартиры - тишина, которая в последние дни стала колючей. Опять начнутся эти шорохи в стенах? Сквозняки при закрытых окнах? Вещи, которые меняют своё положение, пока я сплю?

​Меня пробирает дрожь. Одиночество сейчас кажется мне петлей, которая вот-вот затянется на шее.

​Я разворачиваюсь и почти бегом поднимаюсь на этаж выше. Мне нужна Елена. Мне нужен кто-то нормальный, кто-то, кто вернет меня в реальный мир из того зазеркалья, где обитает Габриэль.

​Лена открывает дверь, окутанная облаком сладких духов и задорной поп - музыки. Она выглядит как воплощение жизни - яркая, шумная, настоящая.

​— Линда! Ты бледная, как смерть, - девушка хватает меня за локоть и втаскивает внутрь. – Этот псих выпил из тебя соки? – морщится от сострадания, окидывая меня обеспокоенным взглядом.

​— Ты даже не представляешь, сколько, — тяжело выдыхаю, опускаясь на кожаный диван.

​Через минуту в моей руке оказывается стакан с виски. Лед бьется о стекло — дзынь, дзынь — этот звук немного успокаивает нервы. Я делаю глоток, обжигая горло.

​— Он… он невозможен, Лен. Он как черная дыра. Ты смотришь в него и забываешь, кто ты есть. Ты в курсе, что он убил этого мужика, потому что тот убил его мать по приказу отца?

Лена в шоке округляет глаза и рот.

- Да – да, это даже звучит, как какой-то бред психбольного!

​Подруга садится напротив, поджав ноги. Она внимательно изучает моё лицо, и в её глазах мелькает не то сочувствие, не то предвкушение.

​— Габриэль - не просто клиент, Линда. Он - испытание. Но ты ведь всегда любила сложные кейсы, верно? Только не говори мне, что ты начала его бояться.

​— Я боюсь не его, - шепчу я в ответ, глядя на янтарную жидкость в стакане. - Я боюсь того, что я чувствую, когда он рядом. И дома… дома всё еще происходит какая-то чертовщина. Мне кажется, я схожу с ума вслед за ним. Хотя, началось всё это далеко до встречи с Габи…

​— Хватит! - Елена резко хлопает ладонью по столу. - Тебе нужно вытряхнуть эту могильную пыль из головы. Румыния - это не только старые замки и призраки, это еще и лучшая ночная жизнь в Восточной Европе. ​Мы идем в «Инферно», - решительно заявляет соседка, уже направляясь к шкафу. - И никаких «но». Надень то черное платье с открытой спиной. Сегодня мы будем пить, танцевать и делать вид, что мир не катится в бездну.

- Я не хочу заходить домой… Дай мне что-нибудь своё…?

- Так – с, - задумчиво бубнит Лена, окидывая меня цепким взглядом. – Сейчас глянем, что тут на тебя есть.

​Спустя время я придирчиво смотрю на свое отражение в зеркале прихожей. Серебристое платье выгодно подсвечивает мои тусклые глаза и кожу. Зрачки расширены, губы до сих пор полыхают и алеют после сеанса с Габи. Я выгляжу как женщина, которая только что совершила грех и жаждет еще одного.

​«Ты просто лечишь его, Линда», - лгу я сама себе. - «Это просто перенос. Обычная психологическая реакция».

​А когда мы выходим из дома и садимся в такси, я чувствую на затылке чей-то взгляд. Я оборачиваюсь, всматриваясь в темные окна своей квартиры, и мне кажется, что в глубине моей гостиной мелькает тень. Высокая, сутулая, с хаотичными движениями марионетки.

​— Поехали, - немного нервно тороплю я водителя.

​Город за окном расплывается в неоновые полосы. Мне нужно забыться. Мне нужно, чтобы громкая музыка выжгла из моей памяти хриплый смех Габриэля и то, как его пальцы сжимали мою шею.

​Сегодня я больше не хочу быть психологом. Сегодня я буду просто добычей, которая пытается сбежать от охотника в толпе таких же заблудших душ.

​Клуб «Инферно» оправдывает свое название. Полумрак, прорезанный лазерными лучами, пульсирующая музыка, которая заставляет вибрировать каждую клеточку тела, и плотный, сладковатый запах алкоголя, пота и сигаретного дыма. Елена, как рыба в воде, моментально растворяется в толпе, таща меня за собой к барной стойке.

​— Два текила санрайз! - орёт она бармену, перекрикивая басы.

​Я чувствую, как напряжение медленно отступает, вытесняемое ритмом и жаром толпы. Может, Елена права. Может, мне просто нужно забыться. Забыть о глазах Габриэля, в которых пляшут бесы. Забыть о его поцелуе, о зыбкой грани между безумием и притяжением.

​Какое-то время мы просто танцуем, не жалея ног, и смеемся. Я давно не смеялась. Алкоголь притупляет углы, делает мир ярче и проще. Я почти забываю о своих страхах, о странностях в доме, о давящей тени, которую оставляет после себя Габриэль.

​Внезапно я чувствую, как чья-то рука ложится мне на талию. От неожиданности я вздрагиваю. Рядом со мной оказывается высокий мужчина, который улыбается мне во все тридцать два зуба. Его взгляд слишком наглый и слишком уверенный для того, чтобы быть приятным.

​— Привет, красавица, — мужчина наклоняется к моему уху, его дыхание горячо обжигает кожу. — Я тебя раньше здесь не видел. Хочешь выпить со мной?

​Я пытаюсь вежливо отстраниться, но он лишь крепче прижимает меня к себе. Неприятное чувство ползет по коже. Это не тот легкий флирт, который мне нужен. Это уже на грани навязчивости.

​— Спасибо, я не одна, - сухо твечаю, пытаясь найти глазами Елену, которая куда-то запропастилась.

​— Ну и что? — усмехается он. — Твоя подруга явно занята. А ты… ты выглядишь так, будто тебе нужна компания получше…

17. Глава семнадцатая

Его пальцы скользят по моей спине, и я чувствую, как меня начинает трясти. Не от страха, а от злости. Я ненавижу, когда меня не слышат. Я ненавижу, когда мои границы нарушают.

​Я не даю ему договорить. Впиваюсь каблуком в его ботинок и толкаю в грудь так сильно, что он отлетает на соседа по танцполу. Не оглядываясь, я прокладываю себе путь сквозь извивающуюся толпу. Мне нужно найти Елену. Мне нужно еще виски. Мне нужно забыть тот поцелуй, который до сих пор жжет мои губы, словно клеймо.

​— Лена! — кричу я, оглядывая барную стойку, но подруги нигде нет.

​Я выхожу в более тихий коридор, ведущий к уборным, чтобы перевести дух. Руки мелко дрожат. Достаю из сумочки телефон - просто чтобы отвлечься, чтобы убедиться, что мир за пределами этого безумия всё еще существует.

​Экран вспыхивает. Новое сообщение. Номер не записан в моей телефонной книге, но я помню последние цифры и узнаю этого отправителя по первой же строчке:

​«Серебро тебе к лицу, Линда. Но мне не нравится, когда чужие руки пачкают мой холст. Тот баран едва не лишился пальцев, и поверь, это был бы очень некрасивый натюрморт.

​Уходи оттуда. Или я приду и выключу свет во всем этом заведении. Навсегда».

​Холод, настоящий, арктический холод разливается по позвоночнику, перекрывая жар клуба. Я судорожно оглядываюсь по сторонам. Десятки лиц, тени, мерцание стробоскопов... Где он?

​Он здесь? Он видит меня.

​Чувство, что за мной наблюдают, которое преследовало меня в квартире, теперь обретает плоть и кровь. Габриэль не просто пациент. Неужели, он режиссер этого кошмара, а я, кажется, только что подписала контракт на главную роль, ответив на его поцелуй.

​— Линда! Вот ты где! — Елена выплывает из толпы, раскрасневшаяся и веселая. — Пойдем, там такие парни...

​Она берет меня за руку, но я стою будто вкопанная, сжимая телефон так сильно, что белеют костяшки.

​— Нам нужно уходить, — мой голос звучит хрипло, чуждо и надтреснуто.

​— Что? Почему? Вечеринка только началась!

​Я снова смотрю в экран. «Мой холст». Он уже считает меня своей собственностью. И самое страшное не в том, что он здесь, в темноте. Самое страшное - это электрический разряд предвкушения, который прошибает мое тело вопреки здравому смыслу.

​— Он здесь, Лен, — шепчу я, глядя в темноту VIP-ложи на втором этаже, где, как мне кажется, мелькает знакомый силуэт. — Он смотрит.

- Кто…?

- Габриэль.

— Линда, ты бредишь! Какой Габриэль? — Елена пытается перекричать басы, притягивая меня к себе за плечи. — Габриэль заперт в своем склепе, он же гребаный отшельник!

​Я не слушаю её. Мой взгляд мечется по лицам, выхватывая фрагменты: чей-то оскал в экстазе, блеск потных лбов, движение рук. Я срываюсь с места, почти бегом направляясь к лестнице на второй ярус. Мне нужно увидеть его. Мне нужно подтверждение, что я не схожу с ума, как те, кого я лечу.

​Телефон в ладони вибрирует. Снова:

«Ты так забавно крутишь головой, маленькая мышка. Ищешь клетку? Ты ведь знаешь, что я не люблю быть на виду. Я - то, что ты чувствуешь кожей, когда гаснет лампа».

​Я замираю на верхней ступеньке, вглядываясь в полумрак VIP-ложи. Там сидят какие-то бизнесмены, смеются девицы в блестках. Габриэля нет. Но воздух вокруг меня словно сгущается, становится тяжелым, будто перед грозой. Я чувствую его запах - едва уловимый аромат дорогого табака, чего-то травяного – землистого и пряного.

​— Где ты?! — шепчу я, оборачиваясь вокруг своей оси.

​Вспышка стробоскопа ослепляет на секунду. В этом коротком разрыве света мне чудится высокая фигура у колонны, но когда зрение возвращается - там лишь пустота и тень.

​Дзинь.

«Твоё сердце бьется слишком быстро, милая. Я слышу его даже сквозь эту дешевую музыку. Ты боишься меня, Линда? Или того, что тебе понравилось, как я смотрел на твои губы? Признайся, ты пришла сюда, чтобы смыть вкус моего имени, но теперь ищешь меня в каждом встречном?».

​Меня бросает в жар. Это правда. Ужасная, постыдная правда. Мои профессиональные границы рухнули в тот момент, когда я позволила ему сократить дистанцию. Я психолог, я должна распознавать манипуляцию, но Габриэль не манипулирует - он потрошит мою душу, вытаскивая наружу всё то темное, что я так долго прятала за дипломами и вежливой улыбкой.

​Я бегу к балкону, выходящему на танцпол. Снизу толпа кажется копошащимся морем тел. Елена внизу машет мне рукой, что-то крича, но она выглядит такой далекой, словно из другой жизни.

​Вибрация. Снова.

«Спускайся вниз, Линда. Выходи на задний двор, где пахнет дождем и гнилью. Твоя подруга слишком шумная, она мешает нам говорить. Если не выйдешь через три минуты - я решу, что ты хочешь, чтобы я забрал тебя прямо с этого балкона. На глазах у всех».

​Я смотрю на экран, и буквы расплываются перед глазами. Это угроза? Или приглашение? Внизу, у самого выхода, я замечаю движение - кто-то в длинном темном пальто выходит в тяжелую стальную дверь, ведущую в переулок.

​Мои ноги сами несут меня вниз. Я толкаю людей, не извиняясь. Страх и дикое, первобытное влечение смешиваются в такой коктейль, от которого кружится голова.

​Я вылетаю на улицу. После душного клуба ночной воздух Румынии кажется ледяным. Тишина переулка оглушает.

​— Габриэль? — мой голос дрожит.

18. Глава восемнадцатая

Я стою в пустом переулке, вдыхая сырой запах старого города. Мое дыхание вырывается изо рта рваными облачками пара. Тишина после клубного грохота кажется физически ощутимой, она давит на барабанные перепонки, заставляя вслушиваться в каждый шорох.

​— Габриэль! — зову я снова, уже тише. — Я знаю, что ты здесь. Хватит.

​Ответа нет. Только старый фонарь продолжает судорожно мигать, выхватывая из темноты облупившуюся кирпичную кладку и мусорные баки. Я делаю шаг вперед, потом еще один. Пустота. Тень у стены оказывается всего лишь нагромождением коробок. Мое воображение дорисовывает его силуэт в каждом углу, превращая реальность в галлюцинацию.

​Телефон снова вибрирует в руке. От неожиданности я чуть не вскрикиваю.

​ «Ты такая послушная, моя милая Линда. Стоит свистнуть - и ты уже в темном переулке, совсем одна. Ты же знаешь, что психопаты обожают таких, как ты? Тех, кто ищет спасения в пасти у волка».

​Я оборачиваюсь, уверенная в том, что он стоит прямо за моей спиной, чувствую затылком его холодное присутствие. Никого. Только ветер гоняет по асфальту клочок газеты.

​— Где ты?! — кричу я в пустоту, чувствуя, как по щекам катится слеза, не то от страха, не то от ярости.

​Дзинь.

​ «Я уже ушел. Мне стало скучно смотреть, как ты дрожишь. К тому же... дома тебя ждет подарок. Ты ведь так беспокоилась о странных звуках в своей спальне? Я решил проверить, всё ли там в порядке».

​Сердце пропускает удар, а затем пускается в галоп. Дома. Он говорит о моей квартире. О месте, которое должно быть моей крепостью, но превратилось в ловушку.

​— Сволочь... — шепчу я, срываясь с места.

​Я не возвращаюсь в клуб за Еленой. Мне плевать на сумку, оставленную в гардеробе, плевать на всё. Я выбегаю на главную улицу и судорожно машу рукой первому попавшемуся такси.

​Всю дорогу я смотрю в окно на пролетающие мимо огни города, а в голове крутятся его слова. «Мой холст». «Дома тебя ждет подарок». Что он сделал? Вскрыл замок? Или он всё еще там, сидит в моем любимом кресле, ожидая, когда я войду?

​Когда машина останавливается у моего дома, я несколько минут просто сижу в салоне, глядя на свои окна на втором этаже. В них темно. Но эта темнота больше не кажется пустой.

​Я поднимаюсь по лестнице, и каждый мой шаг отдается эхом в пустом подъезде. Ключ в замке поворачивается с трудом, рука дрожит. Я вхожу в прихожую, не включая свет. В квартире стоит тишина, нарушаемая только тиканьем часов и моим прерывистым дыханием.

​Но здесь пахнет не так, как обычно.

​В воздухе разливается густой, сладковатый аромат лилий. Я точно знаю, что не покупала цветов.

​Я поднимаюсь наверх, в сторону спальни и вижу, как на полу, под дверью, мерцает слабый свет. Мой телефон снова оживает.

«Заходи, Линда. Посмотри, как красиво я обустроил твой кошмар. И не забудь закрыть дверь на засов... Ты же знаешь, как психи любят беспечность?».

​ Я толкаю дверь в спальню. Мочки ушей горят, а в горле стоит комок.

​Свет от уличного фонаря пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, разрезая комнату на полосы серого и угольно-черного. Прямо в центре моей кровати, на белоснежном покрывале, лежит нечто массивное.

​Я тянусь к выключателю, и яркий свет бьет по глазам. Я вскрикиваю, прикрывая рот ладонью.

​Это лилии. Огромная охапка белоснежных лилий. Но они не стоят в вазе - они разбросаны по постели, словно на месте преступления. И они... изувечены.

​Габриэль не просто сорвал их. Он методично, с хирургической точностью, отрезал лепестки и снова прикрепил их к стеблям тонкими стальными иглами, создавая уродливое, вывернутое наизнанку подобие жизни. Пыльца ярко-оранжевая, похожая на ржавчину или запекшуюся кровь, густо рассыпана по подушке. Сладкий, приторный запах цветов теперь кажется мне запахом разложения.

​На одной из игл, пронзившей нежный бутон, насажена записка, начерченная уродливым корявым почерком.

«Красота требует боли, Линда. Я просто придал им ту форму, которую они скрывали внутри Спи сладко. Я буду следить, чтобы твои сны были такими же... совершенными».

​Меня трясет. Я сбрасываю цветы на пол, не заботясь о том, что иглы могут вонзиться в ковер. Я чувствую себя оскверненной. Моя постель, моё интимное пространство, а он был здесь. Он касался моей подушки. Он сидел здесь и, ухмыляясь, протыкал эти несчастные лепестки, думая обо мне.

​Но пока я стою, глядя на этот извращенный букет, в глубине квартиры раздается звук.

​Громкий стук.

На трясущихся ногах спускаюсь вниз, но я полна злости и решимости. Можно ли свести с ума сумасшедшего? Вряд ли.

Распахиваю дверь и замирю, увидев на пороге взволнованную подругу.

- Ну, слава богу! – плескает руками, с облегчением выдыхая. – Ты куда пропала, знаешь, как я испугалась! – начинает отчитывать Лена, и я замечаю за её спиной незнакомого парня.

- Плохо стало, - прочищаю горло и гашу в себе первый порыв – попросить соседку остаться со мной на ночь.

Кажется, у нее сегодня другие планы.

- Созвонимся, - торопливо шепчет Лена, прикладывая к уху ладонь, и украдкой кивает на своего нового знакомого.

Сдержанно киваю и даже пытаюсь выдавить из себя подобие улыбки.

Закрываю дверь на засов, прислушиваясь к удаляющимся шагам. В доме снова воцаряется та самая вязкая, пугающая тишина.

​Дрожащими пальцами сжимаю телефон. Экран обжигает глаза холодной белизной мессенджера. Быстро набираю текст, вкладывая в каждое слово всю свою злость и затаившийся страх:

​«Это переходит все границы! Изуродовать цветы в моей спальне? Ты думал, это меня впечатлит? Оставь меня в покое, Габриэль, иначе я обращусь в полицию. Ты болен!»

​Нажимаю «Отправить». Одна серая галочка. Спустя минуту — вторая. Прочитано.

​Затаив дыхание, гляжу на статус «в сети». Я ждала оправданий, ответных угроз или хотя бы его фирменного язвительного комментария. Но статус сменился на «был(а) недавно». Габриэль просто промолчал. Это молчание пугало гораздо сильнее, чем любая ссора. Оно ощущалось как признание или, что еще хуже, как затишье перед бурей.

19. Глава девятнадцатая

Телефон выпадает из ослабевших рук с глухим стуком прямо на старинный ковер. Палец зависал над кнопкой вызова экстренных служб, но так и не нажал её. Тяжело дыша, гляжу в темноту за окном, вспоминая пальцы Габриэля на своей шее. Вдох… Легкие стягивает тугими узлами, воздух застревает в грудной клетке и начинает её распирать. Голова кружится от недостатка кислорода. Выдох… Выдох, Линда! Представляю грубые подушечки, мягко сжимающие горло, и их хозяина, шепчущего что-то успокаивающее. Наконец – то, выдох…

​Опасная преданность

​В голове настойчиво пульсирует одна и та же мысль: «Один звонок — и всё закончится». Полиция, сирены, допросы. Габриэлю же грозит реальный срок за убийство, и любая жалоба на преследование станет последним гвоздем в крышке его гроба.

​Я ощущаю мерзкую тошноту от собственного бессилия. Почему я всё ещё продолжаю его защищать? Я завязла в этом слишком глубоко, став соучастницей его тайн, хранительницей его грехов. Сдать его сейчас означало разрушить не только его жизнь, но и ту часть себя, которую она невольно вверила ему. Эта иррациональная, болезненная верность жгёт изнутри, переплетаясь с гневом. А он просто лишь мной пользуется. Играет, словно матрешкой, доставая из недр моей души маленькие кусочки, с интересом их рассматривает, неаккуратно запихивает обратно. Но наступит момент, ему станет скучно, и он хладнокровно свернет мне голову.

​— Ненавижу тебя, - остервенело шепчу в пустоту, чувствуя, как ярость вытесняет страх. - Будь ты проклят за то, что заставляешь меня это делать.

​Не знаю, каким чудом, но мне удается вернуть крупицы самообладания. Это всего лишь прихоти психопата. Мотивы его мне не ведомы, эти аморальные поступки я списываю на банальную скуку. Еще раз проверяю на двери засов, плотно завешиваю шторы. Снова вспоминаю про лекарства и практически тянусь к сумке, но вовремя осознаю, что пила алкоголь.

Достаю из холодильника остатки вина, что хранятся там, черт знает, с каких времен, и плескаю в бокал. Рубиновая жидкость пачкает тонкие стенки багровыми разводами. Задумчиво гляжу на свое отражение в стакане и понимаю, что вот она – та самая черта.

Я устала всю жизнь чего-то бояться.

Я больше не хочу быть жертвой.

Будь оно, что будет. Но я хочу идти по жизни достойно. Даже, если мне осталось немного.

В эту ночь я впервые за долгое время иду ночевать в спальню, а не остаюсь внизу. Загадочный полтергейст растворился в моём воображении, приняв вполне узнаваемые черты лица. Интересно, как давно он меня приметил…? Я оказалась в роли его «друга» не случайно? А правда ли всё то, что он мне говорил…? Про отца, про мать…? Как я могла так глупо и наивно обмануться?

​Вымотанная до предела, я не нахожу в себе сил даже убрать остатки изуродованных цветов. Захожу в спальню, распинывая ногами изувеченные бутоны, и на губах расцветает улыбка поломанной куклы. Сумасшедшие люди непревзойденны в своей изощренности. Интересно, как устроен их воспаленный мозг, чтобы создавать себе такие развлечения. И есть ли у этой безграничной и больной фантазии какой-то предел?

Кое-как избавляюсь от платья, бросая его на полу, и падаю без сил на холодную постель. Щеку щекочут оборванные нежные лепестки цветов с ядовитым ароматом.

Интересно, можно ли умереть, до смерти обнюхавшись лилиями? Мне кажется, что да. Я тут нахожусь всего несколько минут, а у меня уже начинает кружиться голова. Зато становится так легко… Приторный сладкий запах словно облепляет легкие засахаренной пленкой. Это была бы красивая смерть… Господи, о чём я думаю…?

​Я очнулась от глубокого сна мгновенно, словно от удара током. Воздух в комнате стал густым, как кисель, несмотря на то, что в нём больше не витал удушающий запах цветов, а тело моё озябло от ледяного сквозняка. Я попыталась судорожно вздохнуть, но грудную клетку сковал паралич.

​Прямо надо мной в темноте комнаты, склонившись в неестественной позе, застыла темная грузная тень. Существо, или человек, нависало так низко, что я практически чувствовала исходящий от него холод. И запах гнили. Отвратительный и мерзкий. Не запах, а зловоние. Ужас был настолько абсолютным, что я не могла даже закричать. В голове пронеслась одна единственная шальная мысль: «Всё-таки не Габи…? Это призрак. Он меня обманул, и он пришел за мной».

​Но вдруг тишину разрывает резкий, сочный звук удара.

​Худощавая тень передо мной содрогается, хрипит и с грохотом валится на пол, задевая тумбочку. Тяжелое тело глухо ударяется о паркет. Испуганно отползаю назад, вжимаюсь в изголовье кровати, закрывая рот руками.

​Там, где секунду назад стоял мой ночной кошмар, теперь возвышается другая фигура. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, блестят белые зубы. Это широкая, хищная и пугающе знакомая ухмылка.

​- Ты спишь слишком крепко, моя сладкая Линда, - раздается тихий, вибрирующий голос. - Тебе стоит получше выбирать, кого впускать в дом, пока я занят.