Марайя. Ярость в Академии высших

Глава 1

Огромная столовая Академии утопает в тяжелом, изумленном молчании. Все взгляды прикованы ко мне. Я чувствую их кожей: они ползут от моих простых кроссовок вверх по черным джинсам, цепляются за худи и упираются в капюшон, за которым я прячу лицо.

Пусть смотрят и гадают. А я пока составлю впечатление о тех, с кем теперь придется делить эту непрошеную новую жизнь.

Память — белый лист. От злости сжимаю пальцы в кулаки. Чувствую себя разбуженным посреди зимы голодным зверем, который ищет, на ком сорвать злобу. Я здесь чужая, хоть мне и твердят, что это не так.

И тут, среди этого хаоса эмоций, меня накрывает волна чужой, бесконечной тоски. Чуть поворачиваю голову вправо и вижу ЕГО.

Господи, ну и махина! Он сидит за отдельным столом в центре зала, в окружении свиты. Элита, местный король и, судя по взглядам, главный источник проблем для всех, кто слабее.

Темные волосы в творческом беспорядке, одна прядь падает на глаза, и у меня, черт возьми, чешутся кончики пальцев от желания убрать ее. Но дело даже не в его бандитской внешности. Дело в том, КАК он смотрит на меня.

Его светло-серые, почти прозрачные глаза горят таким диким, болезненным огнем, что у меня перехватывает дыхание. В них всё: неверие, сломанная надежда и такая оголенная, незащищенная жажда, что мне кажется, он сейчас рухнет на колени передо мной посреди этой дурацкой столовой.

— Марайя, — скорее читаю по губам, как он выдыхает теперь уже мое имя.

Какая-то древняя, спящая часть души откликается на его агонию. Это чертовски неприятно. Но я не могу не признать, что и не менее чертовски интригующе.

— Подойди. Возьми меня за руку, — беззвучно шепчу я ему, спрятанная под капюшон. Но вслух, конечно, ничего не произношу. Лишь еле заметно фыркаю и отворачиваюсь. Наваждение какое-то, честное слово.

Ректор или, как там его, инквай Морвуд, дает “ценные” советы о том, что нужно сделать шаг вперед. Не дожидаясь того, что он там дальше начнет бормотать, я скидываю капюшон и наконец направляюсь к тому месту, где, по идее, находится раздача.

Шаги гулко отскакивают от безмолвных стен столовой. Позади себя начинаю различать шокированные шепотки:

«Она вернулась?»

«Выжила?»

«Что будет делать Дариан?»

«Посмотри на него! Замер и не знает, как к ней подойти!»

«Она ничего не помнит?»

«Она уже не та Марайя», — прорывается сквозь этот гомон чья-та мысль. А вот это уже интересно. Но не сейчас. Не сейчас. Разберусь с загадочной «Марайя уже не та» чуток попозже. Когда поем. «Может, жажда снести к хренам это место немного поутихнет?» — меланхолично думаю я.

Подхожу к линии раздачи и беру поднос. Ну-с, и чем кормят нынче в Академии? Когда я равняюсь с официантом, или как их тут называют, то стараюсь приветливо улыбнуться. Только гоблину, по крайней мере, существо слишком похоже именно на него кажется, не приходится это по вкусу. На зеленом морщинистом лбу отчетливо выступает испарина. Руки с тремя пальцами начинают трястись, как у пьяницы-старика в моем родном дворе. Глаза, и без того большие, вот-вот вылезут из орбит.

— Что вы хотите, инкара? — раболепствующе-вежливо спрашивает существо.

И вот тут я теряюсь. Показать всем, что присутствующие здесь не имеют для меня совершенно никакого значения, — легко. Но как держать лицо, когда ты действительно не знаешь чего-то и тебе, как бы ни противно было это осознавать, все же требуется помощь?

И тут я слышу скрежет ножек стула по полу. Воздух вокруг меня меняется. Становится густым и вязким, как сироп. В громкой тишине столовой его шаги раздаются, как удар молота о наковальню. По спине бежит табун мурашек, хотя ко мне никто не прикасается. Пока что.

Я знаю, кто сейчас стоит за моей спиной, еще до того, как он начинает говорить.

— Она всегда любила кашицу и дымок по утрам, — раздается низкий, бархатистый голос прямо над моим ухом. От его дыхания волосы на затылке шевелятся. — Подай ей это.

Гоблин трячется так, будто перед ним стоял сам дьявол. А дьявол тем временем наклоняется еще ближе, и я физически ощущаю жар его тела тонкой полосой вдоль позвоночника.

— Ты вернулась, — шепчет он так, что это слышу только я. Однако в его голосе нет радости. В нем явственно звучит собственническая, хищная усмешка.

Я медленно поворачиваю голову. Теперь мы стоим почти вплотную. Он высоким. Очень высокий. Сколько в нем? Два метра? Парень широкоплечий, и от него пахнет морозной свежестью и опасностью. Наглым и уверенным в своей неотразимости. Типичный плохой парень.

— Я тебе нравлюсь, — вдруг заявляет он, и в его серых глазах пляшут черти. Это даже не вопрос, а утверждение, подкрепленное непоколебимой уверенностью в собственной крутости.

Я усмехаюсь. Ну надо же, какой самоуверенный. Но сердцу не прикажешь. Оно, предатель, начинает биться быстрее. Я с легкой руки списываю все это на адреналин.

— Ты думаешь? — спрашиваю я с ледяным любопытством, даже не поворачиваясь к нему корпусом. — Подай-ка лучше вон тот пирожок. С чем он?

— С капустой, инкара, — протягивает мне пирожок гоблин.

Глава 2

— Абсолютно, — холодно чеканю я. — И твои страдания по этому поводу меня, знаешь ли, не трогают.

Я жду вспышку гнева. Вместо этого на его губах расцветает медленная, дьявольски привлекательная ухмылка. Ухмылка хищника, который только что нашел самую лакомую добычу в лесу.

— Тем интереснее, — тянет он, наклоняясь к моему уху. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Значит, у меня есть шанс познакомиться с тобой заново. И, поверь, Марайя, на этот раз я не упущу тебя. Я умею быть очень... настойчивым.

Нашу игру в кошки-мышки прерывает тот самый гоблин.

— Держите, инкара — низко склонившись, но держа руки наверху вместе с моей едой, говорит гоблин.

— Спасибо, — благодарю напуганное существо.

На парня не смотрю и просто направляюсь к свободному столику.

— Прости, не предлагаю присоединится ко мне, — обращаюсь к парню.

— Прости, что не спрашиваю твоего мнения, инкар-р-ра, — хмыкает он.

Его пальцы горячо и настойчиво смыкаются на моем запястье. Боли он мне не причиняет. Но жест явно собственнический, будто он имеет на это право. Будто я уже принадлежу ему по факту своего существования.

Я резко выдергиваю руку, хотя внутри все вспыхивает от его прикосновения. Это всего лишь предательская реакция тела, и я тут же гашу ее ледяным презрением.

— Руки убери, — цежу сквозь зубы, не повышая голоса. — Я не твоя собственность.

Он не двигается. Стоит слишком близко, нависая надо мной, и я чувствую запах приятного аромата, смешанного с чем-то первобытным, опасным. От него разит властью и силой. Но меня, это несильно впечатляет.

— Упрямая, — усмехается он, и в этой усмешке сквозит восхищение пополам с голодом. — Это хорошо. Мне нравится, когда сопротивление есть. Было бы скучно, согласись ты сразу.

Я закатываю глаза. Серьёзно? Он сейчас всерьёз решил поиграть в альфа-самца?

В ответ на это тьма внутри взрывается фейерверком ледяного гнева. Она не терпит, когда ее пытаются удержать силой или поставить в рамки. Ей в них тесно.

Мое запястье вспыхивает холодом. Прямо под его пальцами температура кожи падает так резко, что он вздрагивает, стискивает зубы, но руку при этом упрямо не убирает. Только зрачки в практически белой радужке расширяются еще больше.

— Убери, — тихо говорю я. Голос ровный, спокойный. Слишком спокойный для той бури, что бушует внутри.

— Или что? — его губы кривятся в усмешке. А затем он наклоняется ближе ко мне. — Запомни, моя тишина. Ты была рождена для меня. Ты моей была, есть и будешь. Даже если нам с тобой снова придется пройти этап, когда ты сопротивляешься, а я доказываю, как тебе хорошо рядом со мной.

«Ну и манеры», — фыркаю про себя, против воли чувствуя румянец на щеках. Я все же вырываю руку и иду к свободному столику. Отодвигаю стул и сажусь, с изумлением наблюдая, как этот парень спокойно садится напротив.

— Ты за мной следить, что ли, будешь? — делаю пробный глоток дымка и довольно жмурюсь. Очень похоже на наш чай с бергамотом. Но здесь еще присутствует и какая-то кислинка. При этом сам дымок достаточно сладкий.

— Ну зачем же, — он как ни в чем не бывало берет чашку с дымком и тоже делает глоток. Его губы соприкасаются с фарфором именно в том месте, где только что были мои. Я внимательно слежу за этим действием, не разбирая, что чувствую в эту минуту. — ты и сама не захочешь, чтобы я пропадал из твоего поля зрения.

— Ты больной, — выдыхаю я, и в голосе проскальзывает что-то, похожее на восхищение.

— Возможно, — легко соглашается он. — Но это ничего не меняет для нас двоих.

Вот это заявление! Он явно привык к тому, что дамы падают к его ногам. Как жаль, что я стану его разочарованием.

— Как тебя зовут? — решаюсь немного отвлечься от будоражащих эмоций. А заодно и его отвлечь, потому как он явно упивается производимым на меня соблазнительным эффектом.

— Дариан, — совершенно спокойно отвечает.

Столовая тем временем начинает постепенно оживать. Я не хочу отвлекаться на них. Во-первых, от голода уже неприлично бурчит желудок, а во-вторых, мне становится интересно узнать про этого парня еще хоть немного. Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Народная мудрость еще никого не подводила.

— Дариан и все? — невинно интересуюсь у него.

— Тебе пока достаточно моего имени, — он сверкает глазами. — Чтобы просто не попадать в неприятности.

— А неприятности здесь, видимо, везде, — я отпиваю еще дымка, наслаждаясь терпким послевкусием. — Или только с теми, кто отказывается падать к твоим ногам?

Он смеется. Низко, бархатисто, откидывая голову назад, и я замечаю, как несколько пар голов поворачиваются в нашу сторону. В основном девушки. Похоже, смех Дариана — событие весьма неординарное.

— Падать к ногам? — он снова наклоняется через стол, сокращая расстояние между нами до опасного. — О, нет, моя тишина. Это не наша с тобой история.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. От этого тьма довольно урчит, словно огромная кошка, которую чешут за ухом. Предательница!

Глава 3

Я пользуюсь тем, что коридоры девственно чисты. Студенты сейчас всей гурьбой вместе с едой переваривают мое фееричное появление. Кстати, как «удачно» исчез в мгновение ока ректор! Был и сплыл. То уговаривал шаг первый сделать, а как запахло жареным, так побежал по своим наверняка очень «важным» делам.

Мне однозначно нужно отыскать того, кто выделит мне комнату. Читая разнообразные магакадемии в своем мире, я вспоминаю, что такими вещами заведует кто-то вроде завхоза. Только где же мне его искать?

«Эх, Мира, — обращаюсь к самой себе по старому имени: мне так привычнее, — нужно быть чуточку дружелюбнее к народу. Может, и не шастала бы по этим коридорам в одиночку».

«Кто сказал, что нам нужен провожатый?» — шелестит тьма.

«А у тебя есть карта?» — впервые решаюсь напрямую обратиться к ней как к живому существу.

В земном мире меня бы сочли сумасшедшей. Но здесь, в мире магии, почему-то наличие второго «я» кажется нормой.

«Лучше, темная моя, у меня есть чутье, где нам с тобой будет комфортно», — интригующе шепчет она.

Мой путь лежит через узкий коридор. Взгляд упирается в табличку, висящую на стене: «Западное крыло». Хорошая напоминалка некоторым рассеянным студентам. Я прохожу мимо высоких витражных окон, собранных из осколков цветного стекла. Свет сквозь них льется на стены красноватым оттенком. Это солнце у них такое?

«Ты помнишь меня прежнюю?» — спрашиваю у тьмы.

«Не совершай той же ошибки, что и Дариан Эйсвальд, темная моя, — отвечает она. — Ты и прежняя Марайя диаметрально разные. Та — свет. Мягкая, добрая, покладистая, — брезгливо произносит. — А ты — средоточие силы тьмы. Ты ею соткана. Твоя душа была предназначена для этого мира».

«Но родилась я в другом», — напоминаю ей.

«Неверно», — только и заявляет. А я мгновенно останавливаюсь на месте. В каком смысле — неверно?

«Я думала, что ты часть меня и должна быть честна», — чуть надавливаю на нее.

«Прости, лапушка. Если ты думала воспользоваться мной как библиотекой или архивом, то… как там говорят в вашем мире? Не в этой жизни, дорогуша. Ответы на некоторые вопросы ты должна найти сама, а не с моими подсказками», — язвительно выплевывет она.

«Тогда откуда знаешь, куда мне идти?» — спрашиваю.

«Потому что в этом теле хранятся некоторые скрытые воспоминания, которые я гашу для тебя, но сохраняю для себя. Я могу их открыть, если ты хочешь отравиться чужим прошлым, или начать скучать по людям, которых никогда не знала, или жалеть о поступках, которых не совершала. Только скажи, и я это сделаю», — как будто пожимает она плечами. Если бы имела тело, конечно.

Эгоистично это или нет, но я не хочу. Мне хватает своих проблем. И самый, наверное, главный вопрос: смогу ли я когда-нибудь вернуться назад?

«Нет, — встревает моя тьма, давая непрошеный ответ. — Как бы ты этого ни желала. Отныне твое место здесь. Придется привыкать, дорогуша».

«Прекрати уже использовать это мерзкое обращение», — отчитываю ее.

«Ой, какая нежная», — фыркает тьма.

В воздухе тянет запахом старого камня, сухих трав и… безмолвия. Я останавливаюсь перед массивной темной дверью и подношу к ней ладонь. Холодная поверхность дерева отзывается вибрацией под кожей. Словно камертоном ударили где-то глубоко в костях. Дверь беззвучно открывается внутрь.

Ощущение, что я оказываюсь на пороге черной дыры. Свет от коридора спотыкается о порог комнаты, даже не думая проникать внутрь. Очень… любопытно.

«Тебе это не кажется странным?» — я снова обращаюсь к тьме.

«Это нормально. Здесь царство сильной темной магии. Все, что обращено к свету, будет избегать этого места как чумы», — отвечает она.

«Ты мне еще скажи, что тут призраки обитают», — ворчу в ответ. Не хотелось бы стать свидетельницей неожиданных соседей.

«Здесь есть пыль и пауки. Привидений нет. Не будь такой трусихой. Чтобы увидеть духов, мы с тобой сходим на кладбище», — совершенно буднично делится она со мной планами.

Вот уж спасибо! Хорошо хоть заранее предупредила. Буду знать, что теперь в моих способностях затесалось общение с призраками.

«Ты еще и не это сможешь», — многообещающе говорить тьма.

Меня непреодолимо тянет в комнату. Это не просто легкий интерес. Я чувствую каждой молекулой, что это место как будто спало все время, пока меня не было здесь. Делаю шаг внутрь, затем еще один, и дверь за моей спиной с тихим мягким щелчком закрывается.

«Это ее комната?» — спрашиваю тьму, почему-то волнуясь, чтобы хотя бы здесь не было сюрпризов.

«Нет, — пренебрежительно фыркает она. — Комната пронизана первородной темной аурой. Она бы здесь не ужилась».

«Почему тогда у меня ее тело?» — задаюсь вопросом.

«Оно более подходящее, — фантомно пожимает плечами тьма. — И со временем ты поймешь почему».

Визуализация

Марайя Фостейн - 20 лет.

Наследница клана Сатийра.

Сверхмаг, рожденная раз в тысячу лет.

Визуализация 2

Дариан Эйсвальд - 23 года

Наследний Принц клана Малей.