Маргарита

Глава 1

Арестован. Он Арестован.

- Алексей! Алёша! Алёшенька! - от крика болело горло, сжимало легкие. Страх. Всеобъемлющий и всепоглощающий. За себя, за будущее, за него...

Боже, если бы только можно было увидеть его, хотя бы ещё раз, один раз.

Этого было бы достаточно. После этого не страшно и умереть. Только бы снова услышать его голос, увидеть его улыбку, коснуться волос... И прошептать только одно слово «люблю»...

Слезы застилали глаза. Чьи-то руки схватили её, куда-то поволокли.

Нет, это невозможно. Возмутительно. Невозможно!

Наверное, последнее слово она сказала вслух. Не сказала - прокричала, да так, что удерживающие её мужчины на мгновение замерли.

Надрывно, обречённо, яростно.

- Алёша... Алёшенька... - Голос больше не слушался её, саднило горло, но сильнее болела душа и она продолжала повторять. Сначала громко, затем тише и тише, пока, наконец, не перешла на отчаянный шепот... Тихий, почти беззвучный.

Повторять имя... Такое любимое, ставшее родным.

Алексей Григорьевич... Алексей...

- Ведь... Он ведь ничего не сделал... Ничего...

Медленно поднялась на ноги, обвела невидящим взглядом солдат и бросилась к двери с яростью и отчаяньем.

- Это я! Я! - голос обрёл прежнюю силу. Внезапно и неожиданно. Хриплый, сорванный, но громкий и сильный он звучал, колокольным звоном отдавая в собственных ушах. - Заберите меня, меня, но не его!

Её снова схватили, оттолкнули назад. Снова рванулась вперёд - оттолкнули сильнее, да так, что не удержав равновесие, она рухнула на пол и зашлась в беззвучных рыданиях.

Не виноват... Господи, он не виноват. А даже если и виноват... Она его любит, разве этого недостаточно? Недостаточно, чтобы помиловать ее, его.

Они, ведь, встретились совершенно недавно. Не успели ещё даже хорошо узнать друг друга, но полюбили с первого взгляда.

А теперь их любовь была разбита, поругана, растоптана чужими грязными сапогами.

Тихо всхлипнув, она поднялась на ноги, гордо вздернула подбородок. Слезы текли по щекам, но стояла она прямо, глядела перед собой и не видела ничего, ничего не слышала, только, как бьётся собственное сердце. Страшно, больно, плохо. Весь мир разом потерял краски. Не было больше ничего. Не было их, не было её. Только отчаянье и всепоглощающий ужас.

- Я требую встречи с графом. - голос, который должен был звучать твердо и уверенно, подвёл. Предательски дрогнул. По щекам катились слезы.

Наверное, ей что-то ответили, но что, она не расслышала. Только сердце болезненно сжалось. Не дадут... Не увидятся.

Запястья охватили стальные кольца, щелкнул замок оков. Стало тяжело стоять. Мир перед глазами дрогнул и погрузился во тьму.

Маргарита... Звучное имя, под стать настоящей королеве. Это имя не давало покоя, звучало отовсюду. На приемах она улавливала тихие шепотки. Маргарита. За обедним столом в словах и жестах звучало ее имя. Маргарита. В ночной тишине, беззвучии огромных и таких пустых покоев королевы звучало Ее имя.

Маргарита.

Это имя преследовало, не давало спокойно вдохнуть, сжимало грудь стальными полосами. Даже сейчас, сидя в своем кабинете, рассеянно слушая доклад гонца, Ее величество не могла отделать от призрака этого величественного имени. Маргарита.

- Достаточно, - резко оборвав говорившего, королева властно махнула рукой, приказывая удалиться.

Ей не было дела до изумленного взгляда, не было дела до мелких неурядиц приграничных аристократов. Сейчас все это было слишком далеким и слишком неважным, ведь в них не звучало такое ненавистное имя.

Маргарита.

Резко поднявшись с места, королева совсем не по-королевски быстро подошла к окну, распахнув его. Грудь все еще сдавливало напряжение, мешая свободно дышать. Годы ее труда, некрушимость ее права на престол пошатнуло всего одно имя. Имя ее противницы, врага, сестры по власти, законной наследницы того престола, что сейчас был ее.

Маргарита. Звучное имя, что от самого рождения открывало ей дорогу к власти, к сердцам своих подданных. Это не переменчивое Марианна, за годы послушничества ставшее простеньким Мари и переменившееся после брака на простецкое Мария. То имя, что всегда служило, изменяясь по желанию госпожи-судьбы и господ, что были над ней. Точно указывало ей место, точно говорило, что ее законное право, ее усилия - пыль. И что бы Мария не делала, она всегда останется простецкой Марией, ей никогда не стать гордым и грозным, величественным звучанием Маргариты.

От этих мыслей разболелась голова, стало жарко не смотря на прохладный осенний ветер.

- Воля судьбы... - едва слышный шепот сорвался с губ, теряясь в беззвучии, в резком треске сломанного пера, потонул в яростном блеске черных глаз.

Если судьба решила назначить эту девчонку любимицей - пусть будет к ней милостива. Она пережила слишком многое, чтобы подчиниться судьбе, смириться и отдать то, что так долго выстраивала из ничего.

Но долго одной ей быть не довелось.

Тихо отворилась дверь и на пороге возник тот, кто всегда был подле королевы в тяжёлую минуту. Верный друг и соратник, правая рука и помощник - канцлер Воронской-Троицкий.

- Ваше величество, её доставили.

Уже не молодой, но все ещё очень энергичный. В свои сорок пять он не выглядел стариком, хотя виски уже посеребрила седина, а высокий лоб прорезали морщины.

- Что прикажешь с ней делать, матушка?

Среднего роста, крепко сложенный, темноволосый, с лукавым взглядом темных синих глаз, в своё время он разбил не одно сердце, ему даже приписывали роман с королевой. С той, которой он лично помог взойти на престол. Но это были только слухи.

Жёсткий и даже жестокий, когда дело касалось достижения цели, он никогда не останавливался на половине пути и всегда доводил начатое до конца, и не важно, чем или кем приходилось ради этого жертвовать, не испытывая при этом малейшего сожаления.

Глава 2

Медленно. Дни тянулись невыносимо медленно.

Сначала никто не приходил к ней. А потом зачастили с допросами. Один и тот же человек - высокий, худой, похожий на смерть. Каждый раз он внушал ей ужас, пока, наконец, она не привыкла к нему.

Да, меня зовут Маргарита. Да, сколько себя помню, этот перстень был со мной. Нет, я не помню своих родителей. Только неясные образы, отрывки. Нет, другого имени у меня нет. Нет, никогда не называла себя принцессой. И так по кругу. День и два... Так прошло несколько недель, месяц...

Может больше, может меньше. Томимая одиночеством и холодом, пленница потеряла счёт времени. И только мысль о том, что Алёша жив, о том, что, может быть, он на свободе поддерживала в ней волю к жизни. Если он жив, он обязательно придет, спасёт её и они уедут! Далеко - далеко, прочь от этой враждебной страны, от злых людей, желающих разрушить их счастье.

Она верила, знала, что он её не бросит и никто, даже черный человек не смогут сломить в ней этой веры. Но внезапно все переменилось, и черный человек перестал приходить. Вместо него в ее тюрьму спустился другой - красивый, строгий и суровый. Первые несколько дней он молчал и смотрел на неё, прожигая пристальным взглядом, от которого было не укрыться в пустой, холодной камере.

А потом заговорил. Говорил долго и много, сказал, что ей нужно отречься от имени Маргарита, сказал о том, что, если она хочет выйти отсюда - ей нужно отречься от рода, забыть, что она - дочка Бориса, внучка Николая из рода Милославских. Забыть имя Маргарита и назваться иным.

Когда она спросила, чьим именем ей нужно назваться, мужчина лишь пожал плечами. И ушел ни с чем.

Отказаться от имени, значило отказаться от себя. Кроме имени у нее не было ничего. Было только оно - сберегаемое в тайне и трепетно хранимое.

Но сегодня не пришел ни страшный черный человек, ни суровый мужчина с проницательным взглядом. Сегодня ее навестил новый и совершенно неожиданный гость. Сперва он, шелестя тканью плаща, замер напротив прутьев ее камеры, прежде чем подойти ближе и сбросить капюшон. Этот гость не был даже мужчиной, впрочем и обычной женщиной ее было не назвать. Слишком черные волосы, слишком черные глаза, слишком светлое лицо. Все было в ней слишком и оттого странно было видеть, как плотно, точно в муке, сжались ее губы.

- Дитя, ты понимаешь к чему ведет твое упорство? - в тишине темницы голос прозвучал негромко и слегка устало.

Да, королева и правда устала. Мысли об этой девочке не давали ей покоя, а сейчас, когда она увидела эти огромные наивные глаза, это несчастное, но благородное лицо... Что-то в груди сжалось, на миг ей даже показалось, что она видит саму себя десять лет назад. Но в то же время эта девушка была другой. Она не была проданной чужому королю девкой Мари, она была принцессой Маргаритой.

Мрак, сырость, холод и крысы - незатейливая компания королевской пленницы. Но тусклого света что попадал в темницу через небольшое окошко под самым потолком было достаточно, чтобы девушка смогла рассмотреть свою гостью. А света от фонаря в руках королевы хватило, чтобы та, в свою очередь, смогла рассмотреть свою пленницу.

Тоненькая, невысокая, ещё совсем девчонка. Заплаканное лицо, большие глаза то ли серого, то ли зелёного цвета, опухшие от слез. Дрожащие губы, правильные черты лица. Просто поразительно, до чего Маргарита была похожа на супругу покойного брата короля - Элизабет. Те же вьющиеся русые с рыжиной волосы, тот же вздернутый кверху нос и даже брови такой же формы.

Сейчас, забившаяся в дальний угол камеры, в грязной, изорванной рубахе, измученная и жалкая, она совсем не походила на ту, кто мог бы представлять угрозу. Но она никогда ею и не была.

Просто, хотела быть счастлива.

- Не знаю, кто вы, - голос девушки, хриплый, от пролитых слёз и надрывного крика, отразился от стен, взлетая к потолку, и растворился там. - Но я повторю и вам, - Маргарита поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к решётке. - Мне ничего не нужно, только оставьте меня в покое, оставьте мне моё имя. Это все, что у меня есть!

В конце ее голос едва не сорвался на крик, но она смолкла. Все чувства в ней притупились, девушка уже даже не боялась. Лишь бы всё скорее закончилось. Единственное, что заставляло сердце болезненно сжиматься, это то, что она больше не увидит Алёшу. Такого родного и любимого.

Если бы можно было, хотя бы сказать ему короткое «прощай», тогда и умирать было бы не страшно. Она не хотела умирать, не попрощавшись с ним. Не хотела умирать, вообще. Но и от имени, предав род, предав себя, отказаться не могла.

Не сразу женщина ответила, глядя на девушку, все больше мрачнея, все плотнее сжимая губы. Это было почти невыносимо видеть эту несчастную малышку и осознавать, что просто отпустить этого ребенка она не может.

- Дитя, твое имя уже никогда не оставят в покое, - тихо и печально ответила она и, не удержавшись, подняла руку и через решетку бережно коснулась щеки девушки. - Пойми и не осуди своего тюремщика. Семь лет королева строила это государство. За семь лет она вложила в него себя, свою душу и... Да, осуди за то, что она не сможет отойти в тень, занять твое место в темнице и бросить детище, она не настолько великодушна и за то осуди, но дитя... Имя Маргариты привлечет всех ее врагов, всех тех, кто выступит против нее с оружием. Пойми, что в это противостоянии будет вовлечено все государство и прольются реки невинной крови.

Голос женщины дрогнул, и она прикрыла глаза. Красивое лицо на миг исказила гримаса боли и отчаяния, всего того, что терзало душу на этом распутье. И все сильнее была боль от осознания того, что если это упрямое маленькое создание не прекратит упорствовать... Она должна будет ее убить. Ради своего детища, ради государства и это оправдывало бы все, если бы мерзкий голосок в сознании не нашептывал еще одно: ради самой себя.

- Я не хочу лить твоей крови, дитя, - тихо и устало произнесла она, все же подняв к ней взгляд. - Ты не виновата ни в чем, виноваты те, кто предал твою тайну, виноваты те, кто используют тебя. Тысячи жизни людей, что живут мирно в том государстве, что я строила годами и одна твоя... Это жуткая и мерзкая математика, дитя и я не хочу взвешивать вас, но буду должна это сделать, если ты не откажешься от своего имени. Я знаю, что говорю. Я, урожденная Марианна Райвери знаю, что значит отказаться от своего имени, что значит лишиться этого последнего, что было твоим. Но имя Маргариты Милославской из твоего наследия стало твоим проклятием и смертельным оружием в руках моих врагов. Я прошу... Я молю тебя, дитя, не заставляй меня лить твоей крови, - тихо произнесла королева, глядя в глаза своей пленницы.

Глава 3

Вопросы, что сыпались на него снова и снова едва ли проникали сквозь угар затуманенного сознания.

Кому говорил? Кто знает? Кто может знать?

Снова и снова эти вопросы сыпались со стороны человека, облика которого Алексей не замечал. Перед глазами стояла Она. Его Маргарита. Только не такая, какой он видел ее в последний раз, а такая какой он увидел ее впервые. Яркая, с ослепительной улыбкой и, сияющими чистым светом, глазами, в которых даже бывалому вояке хотелось утонуть.

Это была любовь с первого взгляда. Первая для нее, первая истинная для него. И вот теперь он сам растоптал ногами эту любовь, отчего хотелось выть. В этом отчаянии, что окутывало его снова и снова, он машинально отвечал на вопросы, не вдумываясь в их суть, не замечая никого и ничего.

Даже тот факт, что мужчина, его расспрашивающий, вдруг куда-то исчез, прошел мимо него. Алексей рассеянно смотрел на пол, встрепенувшись лишь когда в тишине комнаты вдруг раздался женский голос.

- Граф Разумовский.

Не Ее, от этого голоса не было мучительно сладко, только горько и больно. Но все же и он имел над ним власть.

- Моя королева… - поднявшись с мест, он заставил себя согнуться в неуклюжем поклоне.

Взгляда поднять к ней не смог. Не было сил смотреть на ту, из-за которой его любимая страдала, ту, ради короны которой он предал Ее, предал самого себя.

Впрочем, ей взгляд мужчины не был нужен. Взглянув на него, Мария на миг сжала губы. Страдалец. В какое-то мгновение ей, с истинно южной страстью захотелось всадить паршивцу клинок под ребро. Несвойственное ей, дикое желание уничтожить первопричину всех сегодняшних бед, но женщина усилием воли заставила себя успокоится.

- Приведите себя в порядок, граф. Завтра вас доставят за город к одной особе. У вас будет только один шанс, один разговор. Убедите ее прекратить упрямствовать и я обещаю ей жизнь, - четко произнесла она.

Слова королевы не сразу дошли до его сознания, но, когда Алексей все же понял взгляд, смертельная бледность залила его лицо. Смерть. Беспощадная и грозная смерть подобралась как никогда близко к его любимой из-за него. Из-за того, что он поставил королеву своей страны выше королевы своего сердца.

Все эти мысли так ясно отражались на его лице, что даже самый невнимательный человек смог бы читать его. Легко читала и Мария Станиславовна, испытывая острое, мгновенное желание, с чисто южной страстью схватить тонкий стилет и всадить его под ребра этому дураку, этой ничтожной бестолочи, из-за которой ее врагом стала девочка, из-за которой всей стране теперь грозила кровавая волна восстаний. Желание было до такой степени сильным, что умерить его удалось с трудом, только с силой стиснув пальцы.

Между тем Алексей, шумно вдохнув, резко поклонился.

- Вы слово даёте, что Мар... Что она будет жить? - хрипло и отчаянно спросил он, подняв к своей королеве взгляд воспалённых красных глаз.

Чуть прищурившись, женщина только подняла голову.

- Если уйдет угроза короне, уйдет угроза ее жизни. Ступай, - холодно велела она.

На миг замерев, как-то отчаянно глядя на свою королеву, граф все же медленно поклонился и так же медленно вышел. Ещё некоторое время Мария слышала его тяжелые шаги, снова ощущая глухую ярость.

Глупость, вот он - страшнейший порок.

На мгновение женщина так и замерла, рассеянно глядя в сторону, едва слышно прошептав, точно молитву: «Согласись!».

Только бы эта девочка согласилась, только бы не нужно было лить ее кровь. На миг прикрыв глаза, женщина лишь глубоко вдохнула и вышла в коридор.

- Отыщи канцлера, желаю видеть его, - мимолётно взглянув на юного пажа, распорядилась она.

Слова звучали все так же уверенно, только вот грудь все сильнее сдавливала сталь. Она хотела лишь мира, мира для этой страны, но мир здесь словно и не был нужен и от этого становилось совсем скверно. Столько трудов и все насмарку, один лишь призрак грозного имени уже грозил разрушить все, чего она достигла.

Только не мир нужен был стране, а прогресс. Новые, смелые решения и на первый взгляд безрассудные законы, которые канцлер иногда подносил и которые осторожная королева откладывала в долгий ящик или и вовсе рубила на корню. Когда он помогал ей взойти на престол, Андрей Алексеевич надеялся, что именно Мария станет тем лучом света, который хоть немного облегчит жизнь простому народу, но вместо этого, государыня продолжала потакать дворянам, раздаривая поместье и крепостных. Вместо того, чтобы отвоевать земли, что по праву были их, государыня ещё и делала подарки соседям, раздаривая земли Николая иностранным королям, для поддержания мира.

Страну потихоньку растаскивали на части, но зато она была согрета дыханьем просвещения, появились школы, в которые не каждый ребенок мог ходить.

Вздохнув, канцлер остановился у двери в кабинет её величества, ожидая, пока её перед ним откроют. Всего какая-то секунда, но ему хватило для того, чтобы выкинуть лишние мысли из головы и привычно легко войти в кабинет государыни с безмятежным видом.

- Ваше величество хотела меня видеть? - он поклонился женщине и коротко взглянул на неё. Выпрямившись, мужчина сложил руки за спиной на пояснице, таким нехитрым жестом стараясь унять боль. Поясница ныла с самого утра. Наверное, погода переменится.

Женщина ответила не сразу, что-то быстро и уверенно записывая. И только поставив точку последнюю, вдруг резко поднялась с места, да на вошедшего взглянула так, точно жаром окатила. Никогда ещё так ярко не горели черные глаза, так раздражённо не сжимались руки государыни. И казалось бы вот-вот должны были слова о пленнице сорваться, да стоило плотно сжатым губам разомкнуться и совсем другие слова сорвались.

- Боюсь я за людей уважаемых друг мой. Есть в государстве улицы темные, разбойники лихие да враги у них могут быть коварные, - неспешно произнесла она и отошла столик, чтобы передать мужчине список. Семь фамилий, семёрка обласканных вниманием королевы аристократов, тех, кого назвал граф, тех, кто смел громче других поминать имя Маргариты, забыв о том, что живы только милостью государыни.