Маргаритки для бездарной наследницы

Глава 1

Нестерпимо болела голова. От затылка к вискам накатывало волнами. И веки казались свинцовыми, просто неподъемными. Я никак не могла открыть глаза. Любая попытка напрячь хоть одну мышцу своего тела, даже такую незначительную, отдавалась острой всепоглощающей болью.

После такого падения и удара, удивительно, что я вообще что-то чувствую. Шансов отправиться в мир иной было намного больше, чем остаться в живых, пусть даже и с какими-то травмами.

Мысль эта пронеслась и утонула в густой пелене моего затуманенного сознания.

Как будто отделенные от меня толщей воды, слышались чьи-то незнакомые мужские голоса. В первую очередь подумалось, что я в больнице, возможно, даже в реанимации.

И тут же захотелось понять, есть ли какие-то еще травмы, кроме явной черепно-мозговой. Попробовала пошевелить ногами, чуть-чуть, и рукой, приготовившись к резкой боли или к тому, что не смогу ничего сделать. А вдруг вообще сломан позвоночник?

Но эта попытка привела совсем не к тому результату, на который я рассчитывала.

Ноги и руки я чувствовала, ничего не болело, да и тело тоже. Но… подо мной была не кровать, а вокруг, видимо, не больница. И не машина скорой помощи. И вообще…

Я лежала на земле. Нет… на камнях. Плоских… На каменном полу или мостовой. А звуки голосов отдавались эхом, как в каком-то помещении, вроде большого зала.

Они стали ближе, вырвавшись из водной толщи. Теперь это был не просто шум, а отчетливый диалог. Но вот то, о чем говорили, заставило меня усомниться в адекватном восприятии происходящего.

— …абсолютно все. Эклисария пуста, — произнес молодой, громкий голос. Слово “эклисария” странно срезонировало в голове, вызывая образ чего-то среднего между монастырем и старинным замком. — Все ведьмы, способные противостоять Ордену, или уничтожены, или находятся под контролем.

— Хорошо. Приготовьтесь к ритуалу, — ответил второй голос — приглушенный, с хрипотцой, принадлежащий явно человеку в годах.

— Мы можем забрать всех с собой. Проведем ритуал в другом месте. Это было бы безопаснее, — возразил первый.

— Это замедлит наше продвижение, — отрезал хриплый. — Мы успеем забрать всю силу, зарядить амулеты. А там, где есть смысл — заберем и талант. Если потащим их с собой, и произойдет стычка, потеряем все это. Надо проводить ритуал здесь.

Я зажмурилась. Ведьмы? Орден? Ритуал? Что это за бред? Явно какой-то неадекватный персонал или, что хуже, я попала в руки сектантов. Надо увидеть, понять, что происходит.

И тогда я позволила себе приоткрыть глаза ровно настолько, чтобы никто не понял, что я очнулась.

Моему взору предстал пол, сложенный из плоского, отполированного камня. А рядом лежало безжизненное тело девушки в темном платье. Очень молодой. Я видела ее бледное лицо, обрамленное русыми волосами, широко раскрытые остекленевшие уже глаза. Она совершенно точно была мертва. Если это бред или кошмар, то был он слишком реалистичен.

Я подняла взгляд чуть выше. Прямо передо мной стояли двое. Они оба были облачены в серые балахоны, как будто монашеские.

Молодой слегка ткнул носком сапога лежащую рядом девушку, а потом и меня. Я почувствовала легкий, пренебрежительный тычок в лодыжку.

— А эти, что? — спросил он, и в его тоне не было ни жалости, ни даже интереса.

Хриплый голос отозвался так же совершенно безразлично, словно речь шла о мусоре:

— Ничего из себя не представляли. Ни силы, ни таланта. Не стоит тратить на это наше время.

Глава 2

Да что, в конце концов, происходит?

Я же упала с моста в Цну. Река в моем родном Моршанске неглубокая и небыстрая. Она не должна была унести меня далеко от места падения. Почему я лежу на каменном полу, а вокруг говорят о ведьмах?

Инстинкт самосохранения требовал лежать и не двигаться, но всплеск адреналина заставлял что-то сделать прямо сейчас. В глубине сознания, откуда-то из-за плотной завесы, появились мысли: Эти люди опасны. Смертельно опасны. И я совершенно четко осознала, что это единственная истина, которая имеет какое-то значение. Нельзя дать им понять, что я жива. Нельзя попасться…

Дождалась, когда двое в серых балахонах повернулись спиной и отошли на несколько шагов, и приподняла голову. Слева от меня был пустой коридор, выходящий куда-то наружу. Во всяком случае, мне так показалось. Там на другом его конце, кажется, пробивался дневной свет.

Двое отошли еще дальше, перестав обращать на меня и лежащую на полу мертвую девушку вообще какое-то внимание.

Сейчас или никогда!

Поднялась на четвереньки, а затем попыталась встать на ноги. Это было ошибкой. Ноги мои мгновенно запутались в подоле длинного коричневого шерстяного платья, в которое я оказалась одета. Голова закружилась от резкого движения. Я сделала всего один шаг и упала, едва не ткнувшись носом в пол.

— Эй! — удивленно воскликнул один из мужчин, обернувшись на шум.

На мгновение наши взгляды встретились. Я увидела его лицо, абсолютно лишенное эмоций. Меня захлестнул ужас. Нельзя, чтобы он до меня добрался! Нельзя! Но он уже шел ко мне.

Времени думать просто не оставалось. Бежать!

И я, подобрав подол, вскочила, преодолевая головокружение и навалившуюся тошноту, рванула по коридору.

За спиной раздался окрик, какой-то приказ, топот. Что-то вспыхнуло у меня за спиной синим. Оборачиваться я не стала.

В ужасе я постаралась двигаться быстрее, но тут же осознала. Коридор вел не на свободу, а на открытую террасу. Выход оттуда один — прыгнуть с высоты, а это верная смерть.

В панике я резко свернула в узкий боковой проход. И тут же чуть не оступилась, оказавшись на темной винтовой лестнице, побежала по скользким ступеням. А голоса преследователей раздавались уже где-то наверху. За мной они не пошли. Неужели потеряли?

Ступеньки закончились внезапно, прямо перед входом в просторное помещение, с высокими сводами, увешанное медной утварью и заставленная дубовыми столами для разделки. Кухня…

И выход отсюда ведет во внутренний двор, а там бежать некуда. Меня точно увидят… Я в ловушке.

Ох, но откуда я знаю это? Может, там все-таки выход из этой… эклисарии. Слово казалось знакомым и совершенно чужим одновременно. Серый Орден не оставит в живых никого. Нельзя, чтобы они нашли меня…

Все эти определения всплывали одно за другим. И я понимала, что они означают. Кажется.

Снаружи на лестнице, по которой я спустилась, послышались голоса и звук шагов. Какие-то крики. Лязг металла.

Нет-нет-нет…

Сейчас нужно подумать о том, как… спрятаться. Да, лучше всего!

Мой взгляд упал на ближайший разделочный стол, и я схватила большой кухонный нож и осмотрелась. В углу стояло несколько больших дубовых бочек, две из них оказались пустыми.

Я подтянула одну из них к стене, толкнула на бок и забралась внутрь, свернувшись калачиком. Тесно… но если развернуться так, чтобы меня не было видно и не шевелиться, возможно, они не заметят. Сжав в руке нож, я решила, что готова ко всему.

А в голове снова билось: бред, все это какой-то бред! Какой монастырь? Какие ведьмы? Какой орден?! Это все последствия травмы? Галлюцинации?

Глава 3

Мое имя — Алексеева Елизавета, а мой родной город — Моршанск. Правда, там я уже давно не живу. Переехала в столицу, как только поступила в МГИМО, и с тех пор мои визиты домой стали редкостью.

Ритм большого города засасывает, приучает жить на скорости, где все расписано по минутам: работа, встречи, редкие отпуска. Но Моршанск для меня все равно остался чем-то вроде точки отсчета, куда, хочешь или нет, приходится возвращаться — к людям, к воспоминаниям, к себе прежней.

Семья у нас большая: родители, я, сестра и двое братьев. Ольга была старше меня на три года. Она уже давно обзавелась мужем, детьми и огромной любовью к кулинарии. Средний брат, Андрей, вечно в разъездах по работе. Младший, Миша, студент, мечтающий то ли о музыке, то ли о бизнесе, сам еще не решил.

В детстве казалось, что меня слегка “забывают” на фоне старших и младших. Возможно, поэтому я так рано вырвалась из дома. Поступила в институт, выучила английский и испанский до уровня, при котором могу синхронно переводить на любых переговорах. Позже добавила в копилку нидерландский — на нем говорю вполне уверенно, хоть и с акцентом. Работа переводчика-синхрониста — не то чтобы мечта, но профессия престижная, оплачиваемая, да и я в ней хороша.

В личной жизни как-то не сложилось. Долгое время встречалась с парнем, мы были вместе еще со школы. Все ждали, что свадьба вот-вот состоится, но мы тянули. Он бросил меня внезапно, влюбившись в коллегу, и женился на ней через месяц.

Тогда я просто закрылась от отношений. Да так и осталась одна. И не то чтобы я страдала от одиночества — друзья есть, работа увлекает, время летит.

В тот злополучный день я как раз приехала навестить родителей и Ольгу, познакомиться с племянниками, которых еще толком не видела.

На вокзале Моршанска меня встретил знакомый с детства запах сырости и железнодорожного дыма. Погода выдалась пасмурная, низкие облака, обещали скорый дождь.

Я сразу поймала такси, рассчитывая доехать прямо до дома родителей.

Но не сложилось. Таксист довез меня только до Троицкого собора, а потом машина чихнула и заглохла. Он извинился, развел руками, предложил подождать, пока приедет другой водитель. Мне ждать не хотелось. Отсюда до дома каких-то пятнадцать минут пешком: перейти через мост и идти прямо по Первомайской всего один квартал. Чемодан на колесиках, тротуары есть… ну кое-где точно есть, идти недалеко.

Я шла, рассматривая облупленные фасады старых домов, пустынные улицы, возвышающиеся над всем купола собора. Моршанск не изменился.

Мост через речку Цну старый, и его особо не ремонтировали толком. Бессмертная классика нашего города.

И вот я уже почти перешла на другую сторону, когда меня догнали двое. Лиц я не запомнила. Один заговорил невнятно, что-то вроде: “Девушка, подождите, спросить надо…” Я ускорила шаг. Они тоже.

— Эй, ну чего ты, — неприятно засмеялся один, хватая меня за руку. Запах перегара и пота ударил в нос. — Мы ж просто спросить…

В этот момент второй выхватил мою сумку, рывок заставил меня развернуться, и я, потеряв равновесие, ударилась бедром о перила.

Начала громко возмущаться, но второй прижал меня к ограде.

— Заткнись! Не будешь орать, будешь жить.

Раздался резкий шум мотора где-то со стороны, откуда я пришла. Мужчины переглянулись. Один толкнул меня сильнее. Перила жалобно скрипнули, и что-то в них хрустнуло. Я ухватилась рукой, но старое дерево не выдержало, обломки полетели в воду. И я вместе с ними.

Речка Цна в это время года ледяная, хоть и неглубокая. Но я ударилась затылком обо что-то — камень, торчащий кусок арматуры, сваю, не знаю. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Последнее, что помню — резкая боль в голове и всепоглощающий холод.

А открыла глаза я на холодном полу эклисарии… Что бы это ни значило.

Визуалы

Елизавета Алексеева

В новом теле она себя еще не видела. Поэтому описания нет. Зато картинка уже есть ))

Глава 4

Я размышляла о Моршанске, своей семье и о том, что помнила перед тем, как очнуться в этом бедламе: путь домой, двух уродов на мосту и падение в реку. И у меня не было ни одной идеи, как я попала в это странное место. Я как будто ударилась головой, закрыла глаза, а открыла их в этом монастыре…

“Эклисарии,” — тут же поправила я сама себя мысленно.

… а вокруг эти монахи, обсуждающие какой-то ритуал.

“Адепты серого Ордена,” — всплыла в мыслях еще одна поправка.

“Да хоть рыцари-тамплиеры!” — раздраженно заткнула я сама себя.

Какая мне разница, кто они? Если это бред или сон, то он закончится и мне не будет никакого дела до этих всех чуждых мне слов. А если нет? Тогда тоже не имеет значения, как называть тех, кто опасен. Главное понимать, что они представляют угрозу!

Но на самом деле я никак не могла решить для самой себя, было бы лучше, если бы я сейчас очнулась в больничной палате, с разбитой головой и наверняка переломами разной степени тяжести. В то, что удача была на моей стороне, и отделалась я легко, почти не верилось.

В тесной темной бочке мало что можно было рассмотреть, но все же взгляд упал на мои руки, судорожно сжимавшие большой разделочный нож. Никакого маникюра как будто отродясь и не было. Коротко остриженные ногти и все. Хотя я из необходимости выглядеть представительно делала его, без фанатизма, конечно. Только основной уход и гель светлых оттенков. Да и сами руки были как будто не мои: белые, узкие ладони, с длинными пальцами. На лоб упала прядь темных волос. А я была короткостриженой шатенкой. Точно какой-то бред.

Я ждала, что кто-то, в конце концов, заявится в кухню. Найдет он меня или нет — это уж как повезет. Нужно быть наготове. Но время шло, а по винтовой лестнице так никто и не спустился. И я, наверное, просто устала ждать. Да и когда меня начала одолевать дрема, я просто позволила себе уснуть. А вдруг я проснусь там, где должна быть? В Моршанске, пусть даже на больничной койке…

Проснулась все еще в той же бочке, сначала запаниковала, не сразу сообразив, где и я. Потом вспомнила. И тут же поняла, что меня разбудило. Голоса. Кто-то шел по лестнице, той самой, которая привела меня к этому убежищу.

Я затаилась. Сердце пропустило пару ударов и заколотилось так, что мне показалось, будто оно вот-вот выдаст мое присутствие. Голоса на лестнице становились все громче.

— Здесь кухня. Вряд ли кто-то остался. Вы же знаете серых, монсеньор... — голос звучал неуверенно, с какой-то заискивающей ноткой.

— Все равно надо проверить. Почему вы не вмешались? На ваших глазах Орден уничтожил целую эклисарию!

— У нас не было возможности им помешать, монсеньор. Их было слишком много, а их магия...

— Скорее — не захотели, — вмешался третий собеседник. Его голос был мягким, вкрадчивым, и в нем звучали нотки иронии.

— Вы на что намекаете, мэтр Леви? — взвился первый. — Хотите сказать, что я струсил?

— Это только что сказали вы, сьер де Сольен. Мне бы и в голову не пришло обвинять дворянина в трусости... вслух, — в голосе мэтра Леви послышалась явная усмешка.

— Да как вы смеете!..

— Ой, замолчите, сьер!

В этот момент я услышала странный, сухой треск, подозрительно похожий на звук зажженного бенгальского огня. Сквозь щель между досками бочки внезапно проник яркий, ослепительно-белый свет.

Тяжелые шаги приблизились к моему убежищу. Кто-то уверенно стукнул по рассохшемуся дереву, словно проверяя спелость арбуза, и негромко произнес:

— Здесь.

Глава 5

Я едва успела крепче сжать рукоять ножа, как дубовые доски со страшным треском разлетелись в щепки. Бочка просто распалась на части, словно обручи, державшие её, лопнули все одновременно под воздействием невидимой силы.

И я оказалась на виду, сощурившись от яркого света, в окружении трех мужчин. Вскочила на ноги, как мне показалось, достаточно ловко, и вцепилась в рукоять кухонного ножа обеими руками, выставив его перед собой. Заставила себя посмотреть на них в упор.

Один из них, вероятно, тот, которого величали монсеньором — мужчина лет тридцати пяти с резкими, аристократическими чертами лица и тяжелым взглядом, облаченный в коричневый с красным камзол. Второй, молодой человек лет двадцати пяти с копной светлых волос и растерянным выражением на смазливом лице. Судя по одежде и оружию, эти двое были аристократами. Третий же худощавый, с иссиня-черными волосами, собранными в хвост, меча при себе не имел. Да и одет был не в камзол, как эти двое, а в свободный темный балахон, расшитый какими-то незнакомыми мне символами.

Светловолосый растерялся и даже отпрянул, увидев в моих руках нож.

“Монсеньор” нахмурился.

А третий их спутник сделал странный пас руками и что-то произнес. Вокруг выставленной вперед ладони образовалось нечто похожее то ли на пентаграмму, то ли на печать, как в фэнтезийных сериалах. Мгновение и эта штука сорвалась с его ладони и ударила меня в грудь. Впрочем, ничего я не почувствовала. Лишь заморгала, ожидая… ну… чего-то нехорошего. Но ничего не случилось.

— Потерявшая дар, — коротко произнес он.

“Монсеньор” посмотрел на меня с досадой и жалостью, сделал два шага вперед, протянув руку, видимо, собираясь просто забрать у меня нож.

Я попятилась и проговорила:

— Кто вы такие, и чего от меня хотите? Не подходите ближе!

Бред продолжался. Теперь я видела не монахов… то есть не адептов какого-то Ордена. А ряженых в какие-то средневековые шмотки… Честно говоря, разбиралась я в старинной моде так себе. Но ребята эти были похожи на выходцев из каких-то то ли пиратских, то ли мушкетерских времен. Смущал лишь тот, что был в балахоне, создавший… магию?

Троим мужчинам ничего не стоило скрутить меня и отобрать нож. Но почему-то “монсеньор” опустил руку и взглянул на темноволосого мага с недоумением:

— Ты ошибся?

Тот отрицательно замотал головой:

— Нет! Могу еще раз проверить.

— Она же без дара… Потеряла рассудок! — светловолосый молодец затоптался на месте. — Если…

— Сьера, — я поняла, что “монсеньор” обратился ко мне, — если вы опустите нож, разговаривать будет куда удобнее. Зла вам мы не причиним. Вы же не хотите попробовать свои силы против троих мужчин?

— Я пас! — тут же изрек маг, отходя в сторону. — Драться я не буду. Против двоих, сьера. Но думаю, сьер де Сольен опять-таки побережет свою шкуру. Так что… хм… выходит, один на один.

“Монсеньор” посмотрел на него исподлобья, но ничего не сказал, снова обратившись ко мне.

— Сьера, я вас прошу…

Я переступила с ноги на ногу. По всему телу бегали неприятные иголочки оттого, что сидела я в бочке, свернувшись в три погибели. А еще у меня замерзли ноги и руки. Немудрено, в таких-то условиях. Кажется, снаружи был точно такой же конец октября, как и в родном Моршанске — промозглый и сырой. На мне же не было обуви. В момент своего первого пробуждения я и не заметила этого. Так и бегала по эклисарии в одних шерстяных чулках.

Драться даже один на один с мужчиной, который не подумал даже прикоснуться к мечу у себя на поясе, показалось мне теперь чем-то совсем уж глупым. Конечно, тут легко решить, что перед ними какая-то сумасшедшая. Я не видела себя со стороны, но мне показалось, что видок у меня тот еще. Самое оно для умалишенной.

— Действительно, — пробормотала я, опуская свое оружие, но пока еще неготовая расстаться с ним.

— Хорошо, — проговорил “монсеньор”, — я Блезари де Шойен, герцог Орвельский. С нашей стороны вам ничего не угрожает. Если вы позволите, то мы проводим вас в безопасное место. Но мне нужно знать ваше имя.

— Ели… — начала было я, но осеклась и произнесла совсем другое имя: — Элиза де Бриссанде.

И сама умолкла от неожиданности. Сейчас в моем восприятии это было моим именем больше, чем Елизавета Алексеева… Оно звучало совершенно чужим, и в то же время совершенно точно соответствующим создавшимся обстоятельствам.

Брови герцога Орвельского взметнулись вверх, он был удивлен. Темноволосый маг присвистнул. А сьер де Сольен шумно выдохнул.

М-да… имя Елизаветы Алексеевой точно не смогло бы произвести подобного впечатления.

Визуалы 2

Элиза де Бриссанде, когда ее только извлекли из бочки.

сьер Блезари де Шойен, герцог Орвельский и мэтр Эльг Леви

Глава 6

Раскланиваться передо мной никто не стал. И, к счастью, ни о чем не расспрашивали. Потому что я понятия не имела, смогу ли что-то рассказать о себе. Вернее, об Элизе де Бриссанде, имя которой внезапно возникло у меня в голове. Специально я не могла вспомнить ни одного факта, ни одного момента ее жизни. И не была уверена, что они возникнут точно так же, как и имя.

Это заставило сомневаться, а вообще имеет ли отношение это имя ко мне, вернее, к той, кем я стала. Кое-что я уже успела понять о своем теле. Я была совсем другой, не похожей на себя, Елизавету Алексееву. Но, по крайней мере, все еще оставалась женщиной, хотя теперь понятия не имела, хорошо ли это при сложившихся обстоятельствах. Не темное средневековье, конечно, но, кажется, с правами женщин и в мушкетерские времена было так себе. Могли и королеву отправить в монастырь, и благородную даму обвинить в колдовстве.

Нож я оставила в кухне на столе. Вроде бы из моих новых знакомых никто и в самом деле не собирался причинять мне вред, а с теми людьми, от которых я пряталась, они и вовсе были в контрах.

— Сьера де Бриссанде, — монсеньор де Шойен обращался ко мне вежливо, и это не то чтобы подкупало, но несколько успокаивало, — надеюсь, вы будете не против покинуть эклисарию? Я отдам некоторые распоряжения, и после лично позабочусь о том, чтобы доставить вас в надежное место.

Я решила, что пока простого кивка будет достаточно. Вряд ли от растрепанной, извлеченной буквально только что из бочки, девушки, ожидали соблюдения этикета. Этим мой новоявленный покровитель вполне был удовлетворен, и я послушно последовала обратно, вверх по лестнице.

Мы вышли из кухни, и то, что предстало моему взору, заставило меня растерять последние крохи надежды. Мне это все не привиделось!

Нет! Мое воображение не стало бы рисовать такое! К тому же бред выходил какой-то слишком связный. И мне давно пора было проснуться.

Меня вели по широким коридорам, каким-то смутно, очень смутно знакомым. Быстро приходящие знания о том, что меня ждет за тем или иным поворотом, больше мою голову не посещали. Но теперь это место не казалось мне чужим.

Только вот всюду царил хаос: разоренные комнаты, выломанные двери, разбросанные разорванные книги. Несколько раз нам попадались мужчины в одежде попроще, но в том же стиле, что и у моих спутников. Они замирали, отдавая честь или коротко кланяясь герцогу Орвельскому.

То и дело нам попадались люди, несущие женские тела в коричневых платьях, таких же, как то, что сейчас было на мне. Глядя на их безжизненные лица и остекленевшие глаза, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Реальность вокруг поплыла. Мир качнулся. А затылок снова прошила острая, пульсирующая боль, от которой в глазах заплясали красные искры.

Я пошатнулась, невольно прижимая руки к вискам. Может быть, сейчас все и закончится? Я вернусь в Моршанск?

Из этого состояния меня выдернул голос герцога:

— Вам плохо, сьера? — он остановился и повернулся ко мне.

Я замерла, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, головокружение немного отступило, оставив после себя лишь звон в ушах. Нет… Я все еще здесь.

— Уже лучше. Я в порядке... — я сглотнула, подавив приступ тошноты, сдавленно пробормотала: — за что... их всех? Что здесь произошло? Почему?

Герцог посмотрел на меня очень внимательно, изучающе. Сьер де Сольен за моей спиной хмыкнул.

— Вы разве ничего не знаете о Сером Ордене и их... хм... способах накопления силы? — медленно произнес де Шойен.

Я лишь неопределенно пожала плечами. Внутри возникло неприятное чувство: я должна это знать. В памяти Элизы де Бриссанде наверняка хранились причины этой бойни, но сейчас в моем сознании не возникало ни единой ее мысли.