Марионетка. Место под солнцем.

Несбыточный сон. Аста.

Глава 1.

Его тёплая, мозолистая рука крепко сжимала маленькую бледную ручонку. Девочка сидела рядом с Астой и подрагивала то ли от холода, то ли от страха.

- Мила, ты замёрзла? - нежно спросил мальчик, перебирая девичьи каштановые локоны, - Хочешь достану одеяло?

Девочка слабо улыбнулась, прижимаясь к груди Асты и ответила:

- Мне вовсе не холодно.

Её голос прозвучал тихо, но в то же время звонко и чётко. Девочка была словно маленький сверчок: их стрекотание слышно, даже несмотря на то, что они такие крошечные.

Аста улыбнулся в мыслях: он давно приметил схожесть Камилы и этих зелёных малышей. Камила говорила часто и по многу, без умолку вещая о том, что она видела и слышала за прожитый ею день. Она всегда говорила тихо, чтобы слышал только Аста.

- Я сегодня видела настоящую бабочку, Аст, - пролепетала она, уставившись в потолок, составляющими которого на данный момент служили лишь гнилые, практически отсыревшие доски и гнутые гвозди.

- Бабочку? - удивленным тоном спросил парнишка, а сам зевнул. Не потому, что ему было скучно. Просто привыкший к режиму приюта организм и вдобавок последние две бессонные ночи давали о себе знать.

Прошлой ночью Аста и мальчишки снова сбегали из комнаты и искали выход отсюда. Правда, ничего нового они так и не нашли. Приют занимал два этажа и находился в огромном здании, выход из которого детям был заказан. Также было строго запрещено самостоятельно посещать другие этажи.

Чтобы дети не захворали от недостатка витамина D, приютовцев водили на выгул. Для прогулок была выделена искусственная площадка на третьем этаже. Каждые выходные приставленная к детям нянька собирала их и отвозила туда на лифте. На всё про всё отводилось пол дня. После чего все вновь возвращались на свои этажи.

Астари, в отличие от большинства детей, такие правила не устраивали. Ему осточертели стены и няньки. Он чувствовал себя как минимум собакой. Правда, у той же псины жизнь и то лучше.

Дети с другого этажа Асту и вовсе пугали. Он видел их каждый раз на прогулке и каждый раз при взгляде на них по спине мальчишки бегали мурашки.

Те дети чем-то отличались от Астари и его сожителей. Они были квёлые и неразговорчивые. В большинстве случаев просто сидели на лавочке и смотрели куда-то вдаль стеклянным взглядом, при всём при этом жутко улыбаясь. Эти дети были словно неживые. Ненастоящие. Как и все вокруг на третьем этаже: деревья, кусты, даже солнце. Откуда вообще в закрытом помещении настоящее солнце?

Аста действительно удивился, когда Мила сказала ему, что видела бабочку сегодня. Конечно, он читал в энциклопедии о том, кто такие эти "бабочки", но вживую не видел здесь ни одной.

- Да ну тебя, Мила, скажешь тоже, - отмахнулся мальчишка, - Фантазёрка ты, - Нахмурился он, - Наверняка увидела в книге, да?

- Я живую видела! - возмутилась Камилла и, видимо для большей убедительности, стукнула маленьким кулачком по деревянному полу. Правда, тут же отдернула руку и ойкнула.

Больно. Не рассчитала.

- Уже дъевять тридцать. Я желать слышать тишину! - внезапно раздался строгий, хрипловатый с немецким акцентом голос комендантши. Тётушка Аргентина - худощавая женщина, немка с прескверным характером. Местная нянька.

Она была похожа на злую ведьму из старых сказок: серые, слегка вьющиеся замусоленные волосы с парой ядовито-зелёных прядей - она считала, что с ними выглядит как среднестатистическая женщина, не желающая отставать от моды, длинный горбатый нос и большая бородавка на нем. Аргентина всегда одевалась в строгую военную форму и собирала свои замусоленые волосы в пучок.

- Дъевять тридцать один! -

Аста сорвался с места, на ходу хватая девчонку за руку. Они бежали по коридорам этажа, петляя по углам, дабы не попасться на глаза.

- Дъевять тридцать два! - Аргентина достала из кармана гимнастерки маленькие наручные часики и стала отсчитывать секунды на циферблате.

Аста подбежал к двери комнаты девочек.

- Дъевять тридцать три! - немка, стуча каблуками, неспешно пошла вдоль по коридору, озираясь.

Аста открыл дверь и толкнул туда Милу.

- А как же ты? - шепнула девочка, но тот приложил указательный палец к её губам и подмигнул.

- Дъевять тридцать четыре! - минуты шли, Аргентина продолжала вести отсчёт, идя по коридору.

Сердце Асты забилось чаще. Лишь бы Мила успела лечь в кровать.

Стук каблуков резко прекратился. Женщина остановилась и медленно повернула голову в сторону Асты, еле успевшего закрыть дверь в девичью спальню.

Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь, восемь, девять..

- Дъевять сорок, - медленно, с ноткой издевки отчеканила старушенция и гадко усмехнулась, - Кого я снова вижу.

Аста нервно сглотнул. Он не успел добежать до комнаты и лечь в постель прежде, чем пробьёт без двадцати десять. Прежде чем мертвая тишина накроет "Городок".

- Я ходил в туалет, мэм, - парниша ссутулился.

- Длъя таких целей у каждого под кроватью лъежат утка, - женщина сверкнула глазами и посмотрела куда-то в сторону, в самую глубь тёмного коридора, словно высматривая там что-то.

- Это довольно неудобно, мэм, - учтиво улыбнулся Аста. Он готов был спорить до победного, хотя сомневался, что туалетные дискуссии - это то, что поможет ему избежать наказания.

- Итак, что бы мне с вами сдъелать, мистер Корнелиус, - старая ведьма ехидно и противно хохотнула, - я знать! - она наконец-то вновь повернулась на мальчика, вперив в него взгляд чёрных глаз - буравчиков.

Аста готов был поклясться, что если бы он не знал эту женщину лично, то подумал бы, что она сущий дьявол во плоти, заглянув в её глаза, которые сузились и теперь напоминали щели в преисподнюю. Черную и пугающую пустоту.

- Завтра вы, мъистер Корнелиус, должны будете встать в пъять утра и отдраить весь корпус этим, - она протянула парнише старую зубную щётку, повидавшую, видимо, многое на своём веку. Наверняка ею уже чистили унитазы парочку десятков раз. От щётки воняло чем-то тухлым, от чего Аста поморщился, еле сдерживая приступ тошноты, пока убирал её в карман просторных холщевых штанов.

Несбыточный сон. Паника.

Глава 2.

Когда, приоткрыв дверь, Астари услышал храп, доносящийся из кабинета Аргентины, он подал сигнал мальчишкам, приложив указательный палец к губам. Все трое, во главе с Корнелиусом, вышли из комнаты. Последним выходил самый маленький, во всех смыслах, мальчишка по имени Ронд Ковальски.

Дверь, которую он пытался закрыть бесшумно, предательски скрипела, заставляя остальных вздрогнуть и замереть. Чем медленнее Ронд пытался закрыть её, тем громче та была.

- Да закрой ты её уже, — прошипел Себ, — реще!

Ковальски перепуганно толкнул дверь и та хлопнула. Все трое вздрогнули, тут же прислушиваясь. Где-то в кабинете комендантши послышалось, как та ворочается во сне, и мальчишки забыли как дышать.

- Черт возьми. - прошептал Себ, — нам повезло, что она храпит как слон, и, практически ничего не слышит. Астари нервно кивнул, а затем покосился на несчастного Ковальски, который то и дело почёсывал репу, полную перхоти. - ну, харе снегопад устраивать, пошли уже.

- Аста, а что такое "снегопад"? - шёпотом переспросил Ронд, но чесать репу, всё-таки, перестал.

- Ну, - Астари задумался.

Он пытался понять, как преподнести младшему товарищу информацию, которую недавно выцепил из какой-то там умной книжонки. Потому что, на самом деле, Корнелиус и сам не был уверен в достоверности сказанного там.

- Это кристаллики воды, которые замерзают в облаках и падают на землю зимой, — попробовал объяснить он.

- А что такое "кристаллики"? И откуда вода в облаках? И как это - "зима"? - посыпался шквал вопросов, полностью огорошив Асту, и делая его попытку казаться умным, за счёт прочитанной недавно книги, полностью безнадёжной.

- Да чтоб тебя, Ковальски! - шикнул Себ, — достал своими тупыми вопросами, ей-богу!

Астари вздохнул. От чего-то, он почувствовал себя недоразвитым ребёнком в свои-то четырнадцать, или это просто чёртов Ковальски был чересчур любознательным?

- А что такое "Богу"? - Уже с опаской спросил тихонечко Ронд и зажмурился, готовый получить оплеуху то ли за свою "тупость", толи за своё упрямство.

- Не "Богу", а "Бог".

Себ хмыкнул и вздохнул с каким - то благоговением, размышляя над заданным вопросом. Вообще-то, это был единственный вопрос, на который абсолютно все старшие в "Городке" знали ответ.

"Бога", а точнее человека, который якобы знает его, крутили по телеку в приёмной каждую субботу.

Это был высокий и толстый дядька в чёрном балдахине и с огромными бусами на шее. У него была седая бородка и узенькие маленькие глазки.

Он часто вещал о том, что Бог - никто иной, как таинственный спаситель, в которого надо верить. Что, мол, он спускается на землю и дарует свет всем тем, кто готов за него бороться.

Бог это покровитель всего человечества. Он - друг, отец и брат каждого, кто живёт на земле. Бог - это глава всего. Таинственный небожитель, дарующий жизнь и надежду.

Бог - это единственное, во что осталось верить человечеству.

- Бог это Бог, — кратко пояснил Себастиан, а затем дополнил, — это, в общем, что-то волшебное. Няня говорила, что он - это чудо и дар небес.

- Как снег? - Переспросил Ронд.

- Ну да, типа того, наверное, — задумчиво ответил Аста, доставая из кармана штанов импровизированную карту. Внимание мальчишек тут же переключилось на клочок салфеток. - Вот тут я видел вход в вентиляционную шахту, — Аста ткнул пальцем в жирную чёрную отметину в районе кухни.

- О, я как раз оголодал, — обрадовался Себ и в унисон ему заурчал живот Астари.

- Чёрт, — Буркнул мальчишка. Перекус в их планы не входил.

- Да брось, Асти, посмотрим на месте, да? - Хмыкнул Себастиан, и похлопал мальчика по плечу, — двинули? Аста кивнул, свернув карту, и сунул её обратно в карман.

На кухне было темно. Тётка кухарка сказала бы "как в жопе у Китайца", однако, подобные ругательства детям повторять запрещали. Ещё не хватало, чтобы по Городку ходили малолетки и сквернословили на право и на лево.

- Ну и темень, — присвистнул Себастиан, вертя в руках самодельную "отмычку", сделанную из всего того хлама, что он нашёл под их с Астой кроватью. Мальчики две ночи подряд пытались освоить искусство взлома замков этой странной штукой и были в полном восторге, когда наконец-то у них это получилось. С тех пор, Себастиан везде таскал "отмычку" с собой.

- Только свет, ради Бога, не включайте, — шикнул с опаской Аста, пробираясь напрямую к вентиляционному окошку, — не хватало нам ещё, чтобы нас застукали на кухне и лишили завтрака и обеда за "кусочничество" по ночам.

- Тьфу, — Себ мысленно сплюнул куда-то в сторону, — типун тебе на язык.

- А что такое "типун"? - подал голос Ронд и тут же замолчал, когда Аста махнул на него рукой. Он понял, что сейчас не до этого.

Себастиан не без труда открыл вентиляционное окно и, поставив решетчатую крышку у стены, с облегчением выдохнул. Получилось почти бесшумно.

- Отлично, — прокомментировал Астари, а затем зыркнул на Ронда, — ну что, сурок мелкий, я полезу вперёд, а ты следом, — мальчишка похлопал Ковальски по плечу.

- Что-то мне страшно. Там точно не будет больших лопастей, которые порубят нас на куски?

- Чёрт, не тупи, Ковальски! Это же всё просто выдумки няньки, чтоб мы туда не лазали, — отмахнулся Себастиан, — я подсажу Асту, а затем ты поползёшь сзади. В крайнем случае, Асту разрубит первым! - хохотнул он, тут же поймав на себе неодобрительный взгляд товарища.

- А как же ты? - жалобно спросил мальчик, — ты не полезешь?

- Ага, полезу, — с долей иронии ответил Себастиан, — и, в случае чего, Аргентина обнаружит взломанную дверь на кухню и открытую вентиляционку.

- Себ запрёт кухню и закроет люк, — пояснил Астари, — он будет настороже. К тому же, проползти сможем только мы, Ронд. Себастиан крупнее и длиннее нас, и, несмотря на то, что он очень ловкий и достаточно лёгкий, ползти всем втроём - гиблое дело, понимаешь?

- Понимаю, — Ронд с опаской наблюдал, как Аста, опираясь на Себа, лезет в отверстие, постепенно исчезая из поля зрения. Затем Ковальски поймал на себе почти по - лисьему хитрющий взгляд Себастиана. Рыжий широко улыбнулся и прищурился, — полезай, а то Астик без тебя уползёт!

Несбыточный сон. Стервятник.

Глава 3.

Под покровом ночи площадка выглядела жутко. Непривычная тишина на третьем этаже, перебиваемая скрипом детских качелей, немного пугала. Хотя, если честно, в приюте не было мест, где Астари чувствовал себя в безопасности. Это здание, с бесчисленным множеством этажей, мальчик ненавидел всей душой.

Даже Себ, и Ронд, и малышка Камилла с её подружками считали это место каким-никаким, а домом. Себастиан, например, вполне себе довольствовался едой, которую готовили на кухне, Камилле с её подружками, нравилось играть на площадке и собирать гербарии, любознательный Ронд любил «учебные дни», когда нянька, скупясь на слова, рассказывала детям что-то новое о внешнем мире.

Астари же казалось, что его нахождение здесь - просто ошибка. Сбой в системе программ, под названием «жизнь» и «судьба». Он видел то, чего не видели остальные жители Городка. Видел опасность.

Его до чёртиков пугало это место. Аста с горьким комом в горле считал дни до своего шестнадцатилетия, потому что, прежде чем мысль о побеге пришла в его голову, он мечтал лишь о смерти. Настоящей, физической смерти, как у всех нормальных людей, а не о той, что он впервые увидел на площадке, когда встретился с Чипами.

Именно здесь, на третьем этаже, Аста впервые понял, насколько опасен приют и взрослые, заведующие здесь.

Позже, его опасения подтвердил Честер Брэйв.

- Ты тоже видишь это, Аста? - сказал он однажды, подойдя к напуганному мальчику. Астари сидел в самом дальнем углу, в кустах, обнимая колени руками.

Мальчик поднял на Честера взгляд кристально голубых глаз, светлые ресницы затрепетали, и по бледной щеке скатилась солёная капля.

- Мне очень страшно, - еле слышно прошептал мальчик и поджал губы, шмыгнув носом.

- Найди того, кого тебе захочется защитить, - улыбнулся Чес, - и тогда страх уйдёт на второй план, будет только цель, - большая рука парня растрепала и без того непослушные светлые волосы.

- А как же страх за человека, которого ты хочешь защитить, - Аста обхватил ладонь Чеса двумя руками и отстранил от себя, - разве это не хуже?

- В какой-то степени, хуже, - поразмыслил Брэйв, с интересом рассматривая Асту. Мальчик был похож на снег. Бледный, с белоснежными волосами и лишь глаза голубые, подобно небу, которое дети видели лишь на картинках. Аста был альбиносом.

- Однако, - продолжал Чес, широко улыбнувшись, - когда ты заботишься о ком - то, ты становишься ответственен за чью-то жизнь, и тогда, - парень посмотрел куда-то в сторону качелей, где играли девочки, - у тебя будет мотивация для того, чтобы жить и бороться, понимаешь?

Аста посмотрел туда же, куда и Честер: там, недалеко от качелей, несколько девочек из Городка играли в классики. Они чертили на земле ромбы и квадраты, вписывали внутрь цифры, выученные недавно и прыгали по ним, переставляя ножки с одной на другую. Аста не до конца понимал, как они в это играют, и сам ни разу не пробовал.

- Ты живёшь и борешься ради Сони? - Догадался Аста, увидев девочку лет десяти. Она стояла рядом, крепко сжимая в руке длинный шнурок, к которому, как к поводку был привязан неаккуратно сшитый плюшевый ослик с глазами-пуговками, и ждала свою очередь прыгать в классики.

- Соня моя сестра, - Кивнул в ответ Чес, - конечно, она - это то, ради чего я живу и борюсь. И тебе желаю найти такого человека, Аста, - парнишка выпрямился и Астари пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на того снизу-вверх.

- Глупость какая, - проворчал мальчик, и, с тех пор, они оба, вместе с Чесом, стали разрабатывать план побега и чертить карту городка.

Чеса потом забрали. Но Астари веру не утратил. На его плечи легла ответственность и за Соню, и за мальчишек, и за Камиллу, которая, в какой-то момент стала важнейшим человеком в его жизни.

Аста и сам не понял, как это произошло. Она просто сама однажды подошла к нему и предложила дружить.

А мальчик просто согласился и дал слово, что защитит подругу любой ценой.

Аста с трудом отодвинул тяжёлую крышку люка, и выбрался на поверхность, вздохнув полной грудью. Астари хотелось упасть на спину, раскинуть руки и ноги, и полежать какое-то время, но этого самого времени у них было мало.

Мальчишка подтянул наверх младшего товарища и выпрямился, оглядываясь и стараясь различить в темноте ночи силуэты детской площадки и деревьев, выращенных здесь.

- Тут так темно, - сказал Ронд, - ничего почти и не видно.

- Это потому что ночь на дворе, - терпеливо пояснил Аста и, присев на корточки, постарался беззвучно закрыть люк, чтобы никто из них туда не упал.

Аста подметил, что лететь вниз долго. Хотя нет, скорее, ты упадёшь быстро, как мешок картошки, с огромной высоты, и, вероятно, шансы выжить ничтожно малы. Но если Ронда пугала просто мысль о том, что трупы детей вряд ли будут искать в вентиляционных шахтах, то Астари переживал за Себастиана, который остался куковать на кухне, и, если мальчики погибнут в шахтах, их другу придётся рассказать о плане побега, а значит, ему единственному достанется от нянек.

Аста помнил слова Честера Брэйва.

Он внемлил им, и нашёл дорогих ему людей, которых Аста не бросит страдать в одиночестве.

А потому, люк был закрыт. И лишь только тогда мальчики двинулись навстречу тьме, вглубь пугающей детской площадки.

Компаньон Асты без умолку болтал и задавал бессмысленные, а порой совсем тупые, по мнению мальчишки, вопросы: «что такое трава, и почему она зелёная», «как так вышло, что ночью темно, а днём светло», «почему в темноте мерещатся монстры».

В ответ на последний вопрос, Аста лишь хохотнул.

- Ты веришь в монстров темноты, хотя днём мы каждый день видим чудищ пострашнее, чем бабайка из шкафа. Ты, вообще, видел тётку Аргентину? Она похожа на Бабу Ягу, - мальчик обернулся на товарища, - знаешь, кто такая Баба Яга?

- Звучит страшно, Аста, - Ронд поёжился и прикусил нижнюю губу, смотря на друга умоляющим взглядом, мол, не надо больше страшилок.

Астари лишь фыркнул. Ронд первый поднял тему жутиков, а теперь тушуется. Хотя, наверное, в его возрасте, сам Аста тоже бы всего боялся. Мальчишка вздохнул, остановился, и повернувшись к младшему товарищу, крепко сжал его плечи.

Несбыточный сон. Выхода нет.

Глава 4.

Будет глупо оправдываться потом.

Перед Рондом и Себом, перед собственной совестью.

Аста даже и не подумал о том, что

их всех ждёт дальше. Он выпрыгнул из-за кустов, и рванул в сторону разнорабочего. Аста выхватил говорящую коробочку у него из рук и побежал к лифту, махнув Ронду рукой.

Ковальски, не теряя ни секунды, вскочил, и, как торпеда ринулся за товарищем.

— Себ! Себ, беги оттуда! Я встречу тебя у лифта, Себ! — Закричал Астари, сжимая устройство в руке, и прижимая его как можно ближе к губам, как это делал мистер Хендрикс. Аста лишь надеялся, что конопатый друг его услышит.

Мальчик уже не думал ни о чём. Он понятия не имел, что будет дальше.

— Аста! Аста, я не успеваю! — Проревел Ронд, — прямо сзади него показалась фигура мистера Хендрикса. Мужчина бежал быстро, и его огромная чёрная тень практически наступала Ковальски на пятки. Мистер Хендрикс что-то неразборчиво кричал, в руке у Асты не прекращая шумела шалтай-болтанка.

Крики Ронда, разнорабочего, шум в говорящей коробочке, словно обжигали уши мальчика обилием звуков, закладывая прямо в ушную раковину раскалённую вату. Всё смешалось в один переливистый громкий вой, в глаза ударил красный свет и мальчишка застыл на месте.

Мистер Хендрикс тоже остановился, только Ронд подбежал к Асте и спрятался за его спиной, хныкая и жмурясь, вытирая сопливый нос о холщовую штанину друга.

— Сирена, — проговорил разнорабочий и, когда луч яркого света озарил лицо мужчины, Астари отчётливо прочитал по его губам, — нас обнаружили.

Аста с вызовом посмотрел на мистера Хендрикса, закрыв Ронда собой.

— Кто вы такой! — Крикнул мальчик, но его голос тут же растворился в протяжном вое. Мистер Хендрикс подбежал к детям и, небрежно взяв мальчишек за плечи, пихнул их в лифт, судорожно нажимая нужные кнопки на панели управления, до которой Аста и Ронд не могли дотянуться.

— Нас убьют, Аста! Нас убьют! - Заверещал Ронд, с ужасом наблюдая, как закрываются двери наружу, единственный шанс, чтобы спастись из цепких лап старого стервятника.

— Сейчас же выпусти нас отсюда, уродец! — Крикнул Аста на мистера Хендрикса и, ринувшись к двери, пропихнул тонкие пальцы в щель между створками.

Разнорабочий тут же оттащил Асту за ухо. Двери закрылись и, звякнув, лифт стал опускаться.

Ронд истерил, а Астари бросился

на мужчину с кулаками, пинаясь, брыкаясь и загоняя того к стене.

— Вот же, свалился на мою голову

малявка, — проворчал Хендрикс, и, замахнувшись рукой, хлёстко ударил мальчика по щеке.

Аста замер.

В лифте наступила тишина, перебиваемая лишь воем сирен и хныканьем Ронда.

— Зачем вы ударили Асту? — Спросил Ковальски и посмотрел на мистера Хендрикса осуждающе- жалобным взглядом.

Аста молчал. Щека горела, как будто его прислонили к раскалённой печи, глаза заслезились, а руки затряслись. Вместе с болью пришло ничем необъяснимое спокойствие и лёгкость. Он стоял, напротив разнорабочего, немного пошатываясь, словно тонкая берёзка на ветру, и вперив взгляд в пол. Астари прислушивался к стуку собственного сердца, что сейчас клокотало в его ушах и кусал губу, не в силах поднять взгляд, словно провинившийся школьник перед учителем.

— Иначе он бы не успокоился, — сказал Хендрикс и вздохнул, — я не причиню вам вреда, — мужчина, очевидно, прилагал все усилия, что бы сделать тон голоса мягче.

— Откуда нам знать, что не

причините? — Выдавил из себя Аста и неуклюже выпрямился, правда, тут же на его затылок легла тяжёлая рука мужчины и небрежно растрепала светлые волосы.

— А по-твоему, лучше оставаться здесь, мальчишка? — Ответил Хендрикс.

Аста сначала подумал, что ему показалось. Что, может быть, это какая-то злая шутка или он сам неправильно понял сказанные разнорабочим слова.

— Вы нас выведете из приюта? —

Озвучил безмолвный вопрос Асты малютка Ронд. Его осуждение и испуг во взгляде сменила надежда.

— Потом всё узнаете, — отмахнулся Хендрикс, прежде чем уголки его губ дрогнули в секундной улыбке.

Аста и Ронд переглянулись. Астари даже и не знал, что хуже: остаться в приюте, где рано или поздно, ты всё равно погибнешь, как личность, или уйти с незнакомцами на свободу, в неизвестность.

Не успел Аста сказать и слова, как лифт снова звякнул и остановился.

Прямо под нос мальчишке кто-то

сунул ароматное, рассыпчатое печенье. Астари по-смешному скосил глаза и фыркнул. Отпрянув, он помотал головой.

— Тьфу на тебя, — задорно произнёс знакомый голос, — мне больше достанется.

Астари замер, не веря своим ушам.

— Себ! — Ронд выбежал из лифта к

товарищу. Рыжий мальчишка выманил его печеньем наружу, словно какого-нибудь котёнка, он поднял пачку с клубничным песочным печеньем над своей курчавой немытой головой. Ронд попытался подпрыгнуть, вытянув руки к верху, но когда понял, что лакомство не так уж и легко достать, недовольно наахмурился и скуксился. Вот-вот расплачется.

Тогда Себастиан отдал Ковальски целую упаковку и почесал конопатый нос, уставившись на Асту.

— Дядь, тёть, это они, — Себ утвердительно кивнул. К ним подошёл высокий мужчина, а за ним девушка.

Аста никогда раньше не видел таких, как она. У неё были ярко синие, длинные прямые волосы. Отдельные пряди лезли в глаза и липли к вспотевшему лбу и щекам.

Одета она была в грузный, чёрный жилет поверх военной формы цвета хаки и утеплённую кожаную куртку. Она покусывала и без того припухшие губы, явно нервничая.

Больше всего мальчика поразила

вещь, которую девушка крепко держала в руках и немного прижимала к груди. Аста ни разу не видел таких диковинок. На первый взгляд, это была палка, причудливой формы, однако чем больше Аста вглядывался, тем больше деталей замечал.

Сама по себе палка была цвета коры дерева, с небольшим изгибом в самом начале. К концу она совсем немного сужалась. Аста заметил на кончике палки небольшое кольцо со стекляшкой внутри. Ещё более громоздкой палку делала странная труба посередине, похожая на детский калейдоскоп и крючок снизу. По краям чудаковатой палки, во всю длину, был прикреплён широкий потрёпанный ремень, в который синеволосая тут же просунула руку, закинув палку на плечо.

Туда, где гаснет свет. Камилла.

Глава 1.

Камилла поёжилась и обняла себя руками, сжавшись в комок, в самом углу огромной железной вагонетки. Она прикрыла глаза, прислушалась к стуку колёс по рельсам и всхлипнула, то-ли от того, что нос её похолодел и теперь сопли текли ручьём, то ли от горечи, когда к горлу поступил тошнотворный комок и глаза заслезились.

Несколько вагонеток, сцепленных друг с другом, везли детей вперёд, по рельсам подземных шахт. Царила мёртвая тишина. Слышно было лишь стук колёс, изредка кто-то всхлипывал.

Немного успокоившись, Камилла открыла глаза. Аста учил её, что в любой непонятной ситуации, как только отступит паника, нужно осмотреться и оценить обстановку. Оценивать было практически нечего: темнота, где-то впереди, в самом начале длинной цепочки из вагонеток, тускло светил один единственный фонарь, освещая путь машинисту.

Камилла снова поёжилась от холода. Ей хотелось вернуться в Городок, в объятия Асты. Туда, где было тепло и, относительно, спокойно. Мальчишка бы обнимал её, она бы рассказывала ему разные дурацкие сплетни, услышанные мельком в комнате девочек. Аста бы посмеивался и перебирал её локоны, цвета горячего шоколада. Его руки, сжимали бы её плечи и она бы несомненно таяла, смотря в его кристально голубые глаза.

Аста был подобен белому одеялу. Тёплый и уютный. Камилла бы век не вылазила из его объятий.

Ей нравилось это странное ощущение, когда где-то в районе живота начинали порхать бабочки.

Ей нравилось, когда он делился с ней едой в столовой, приносил разукрашки и фломастеры.

И, в конце концов, Камилла любила оставаться с ним наедине по вечерам. Когда рядом не было ни души. В этом была своя романтика. Аста был похож на принца из сказок, которые она читала, когда жила в приюте.

А теперь, и приют, и Аста пропали.

В носу снова защипало, девочка села, облокотившись спиной о холодную жестяную стенку, и аккуратно сжала в руке импровизированный деревянный кулон на её шее.

Она трепетно обошла пальчиками кривые рельефы, а затем поднесла деревяшку к губам, оставляя на ней тёплый и солёный от слёз поцелуй.

— Что это? — К Камилле тут же подсела юркая девчушка, лет десяти. Она прижимала к груди плюшевого, не аккуратно сшитого ослика, с глазами пуговками.

Это была Соня — лучшая, и, пожалуй, единственная подружка Милы.

Камилла спешно вытерла Слёзы и выпрямилась. Ей не хотелось выглядеть плаксой в глазах тех, кто младше неё.

— Это мне Аста подарил. Тотем сверчка, — гордо ответила она.

— Тотем? — Удивилась её собеседница, — а что такое «тотем»?

— Не знаю, — Мила вздохнула. Она и сама понятия не имела, что такое этот «тотем».

— Тогда не говори, что это тотем, — нахмурилась Соня, — да и на сверчка это мало похоже. У них лапки тонкие, а у этой палки — отростки толстые.

— Аста сам его сделал, — еле слышно прошептала Камилла в ответ и сглотнула подступивший комок, — если он сказал, что это тотем сверчка, значит это будет тотем сверчка.

Соня обиженно фыркнула, и, по-детски надув пухлые губы, отвернулась. Камилла подумала, что, может быть, оно и к лучшему. Она не хотела сейчас разговаривать с кем-то, ей важно было побыть одной.

Девочка снова легла на бок и свернулась комочком, прижимая к груди тотем.

Время текло невыносимо медленно, подобно зубной пасте из полупустого тюбика. Хуже всего было то, что Камилла не имела никакого понятия о том, какое сейчас время суток. Там, где они находились, было темно и холодно. Почти каждого третьего человека в вагонетке укачивало, и многие спали.

— Сверчок, — услышала девочка голос Сони.

Подруга легла рядом, не забыв уложить между ними своего ослика, и улыбнулась, — нам надо держаться вместе, вдруг нас убьют, а мы не успеем помириться?

Соня протянула Милле мизинец правой руки, — давай пообещаем, что больше не будем ссориться, а я признаю, что это тотем сверчка, а?

— Давай, — охотно согласилась девочка. Она вдруг поняла, что без Сони ей совсем будет одиноко.

— Мне без тебя плохо будет, — прошептала подруга, словно прочитав мысли Милы. Камилла кивнула, и, подобно заботливой старшей сестре, прижала девочку к своей груди. Соня всхлипнула, насквозь промочив ночнушку девочки слезами.

Несколько часов они спали, время от времени ёжась от холода. Камилла просыпалась и вскакивала каждый раз, когда вагонетку трясло особенно сильно, а затем, чувствуя тошноту и сильную слабость в теле, тут же засыпала вновь.

Вскоре, импровизированный поезд совсем остановился. Вагонетка встряхнулась в последний раз и замерла. Камилла, еле разлепив заспанные глаза, медленно поднялась на локтях. Свет многочисленных фонарей ослепил девочку, и она вновь зажмурилась, потирая виски.

Соня недовольно забурчала, сжавшись в комок.

— Мы уже приехали? — Спросила она, морща курносый носик, усыпанный не многочисленными веснушками, в свете фонарей их было особенно видно.

Камилла хотела что-то ответить, но её перебили.

— Станция «Потёмок», пожалуйста, оставайтесь на своих местах, — грубым, сухим голосом объявил какой-то мужчина. Он ходил вдоль вагонов с огромным рупором и повторял одно и тоже. У Камиллы от столь громкого звука, стремительно начинала болеть голова.

Привыкнув к яркому свету, девочка выглянула из своей вагонетки, осматриваясь.

Станция «Потёмок», представляла собой огромную бетонную платформу, чуть дальше от подземных железнодорожных путей. Где-то в отдалении стояло небольших размеров старое здание — коробка. Пара — тройка окон лучились белым светом. Из здания вышло несколько человек с огромными квадратными сумками через плечо. Сумки были очень красивые, серебристые, и переливались в свете фонарей.

— Неужели нас покормят? — С надеждой в голосе произнёс мальчишка из соседней вагонетки. Его голос эхом разнёсся почти по всему составу и вскоре, даже до смерти напуганные ситуацией дети, стали выглядывать наружу, с надеждой смотря на большие красивые сумки. Внезапно, где-то в начале состава раздался болезненный крик, за ним последовал горький плачь какой-то девчонки.