Маркетолог для нечести

Глава 1

Загородный отель назывался «Сосновый исток» и изо всех сил старался выглядеть местом, где женщины находят себя, прощают бывших и внезапно начинают любить утренние пробежки. Панорамные окна выходили на сосны, слишком аккуратные, слишком симметричные, словно их подстригали по линейке. В зале пахло лавандой, пачули и деньгами, которые кто-то щедро сжёг ради атмосферы.

Музыка шептала лес, но лес этот был стерильным, без комаров, без сырости, без ощущения, что под ногой может внезапно хлюпнуть что-то подозрительное. Всё было безопасно, уютно, правильно.

И ужасно фальшиво.

На ковриках сидели тридцать женщин в льняных платьях, с распущенными волосами и одинаково одухотворёнными лицами. Кто-то уже прикрыл глаза, кто-то держал блокнот с рунами, готовый записывать откровения вселенной. В центре круга стояла чаша с водой, свечи горели ровно, красиво, как на рекламной съёмке.

И среди этого пастельного просветления Варя выглядела как сбой системы.

Чёрный брючный костюм, белая блуза, строгие часы, волосы собраны в низкий хвост. Она не собиралась «течь в потоке» и «растворяться в стихии». Если у неё и была богиня, то в хорошем деловом костюме и с чётким планом на квартал.

Она пришла сюда по подарочному сертификату от подруги. «Тебе надо раскрыться», — сказала та. Варя считала, что раскрываются отчёты, когда находят ошибку в бюджете, а не чакры под звук синтетических цикад.

— Почувствуйте свою внутреннюю богиню, — мягко произнесла ведущая, высокая, в белом платье, с голосом, от которого хотелось либо просветлиться, либо проверить, не записан ли он заранее.

Варя наклонилась к соседке.

— Если моя внутренняя богиня проснётся, — прошептала она, — она потребует Wi-Fi и двойной эспрессо.

Соседка нервно улыбнулась и поспешно закрыла глаза.

Варя откинулась назад, скрестив руки на груди. Она наблюдала. Анализировала. Всё выглядело как грамотно выстроенная воронка продаж духовности. Атмосфера, вовлечение, эмоциональный триггер, кульминация.

И всё же… что-то менялось. Слова ведущей начали звучать иначе. Медленнее. Глубже. Они словно задерживались в воздухе, оседали на коже. Запах трав усилился, стал гуще, тяжелее. Варя почувствовала, как в груди появляется странное давление, будто кто-то осторожно нажимает невидимую кнопку.

— Закройте глаза, — продолжала ведущая. — Представьте лес. Древний. Живой. Почувствуйте под ногами мох. Влажную землю. Болото. Туман. Силу, что была здесь задолго до нас.

Варя не закрыла глаза сразу. Она посмотрела на женщин вокруг, послушных, доверчивых, готовых верить. На секунду ей показалось, что она единственная в зале остаётся в реальности.

«Если сейчас кто-то выйдет с бубном, я ухожу», — подумала она.

Когда в центр круга внесли чашу, Варя уже собиралась окончательно заскучать. Чаша была тяжёлой, тёмной, металлической, с узором, который, по задумке, должен был выглядеть древним и загадочным. При желании в нём можно было разглядеть руны, сплетённые ветви, что-то языческое и очень дорогое в производстве. Её поставили на низкий деревянный постамент, и в зале, где до этого царила мягкая, расслабленная «женская энергия», вдруг стало иначе.

Тише. Глубже.

Свечи по периметру вспыхнули ярче, языки пламени вытянулись вверх, будто воздух над ними стал плотным, тяжёлым. Варя поймала себя на том, что дышит медленнее. Не специально. Само.

Она сидела всё так же прямо, руки скрещены на груди, спина выпрямлена, но внутри что-то неприятно сжалось. В чаше была вода, обычная на вид, тёмная, зеркальная. В ней отражались свечи, потолочные балки, лица женщин, слишком сосредоточенные, слишком готовые поверить.

Всё выглядело нормально. Слишком нормально.

Ведущая подошла к чаше медленно, почти торжественно. Её голос стал ниже, мягче, обволакивающим, но теперь в нём чувствовалась плотность, как если бы под бархатом спрятали металл.

— Повторяйте за мной.

И слова не просто прозвучали, они будто заняли место в пространстве. Осели. Закрепились.

Женщины послушно повторили фразу. Голоса слились в хор, слегка дрожащий, немного восторженный. Варя молчала. Она наблюдала, как у соседки подрагивают ресницы, как кто-то нервно сжимает пальцы, как одна из участниц приоткрывает губы, будто уже чувствует прикосновение высших сил.

«Эффект толпы», — автоматически отметила Варя.

Но внутри её насмешливость начала трескаться. Ведущая подняла взгляд. И посмотрела прямо на неё. Не случайно. Не вскользь. Так, будто ждала именно этого момента.

— Ты не веришь, — произнесла она тихо.

Слова не были громкими, но разрезали пространство так чётко, что Варя физически почувствовала этот разрез. В груди кольнуло раздражение. Она терпеть не могла, когда её демонстративно выводят в центр внимания.

— Я проверяю условия договора, — ответила она спокойно, почти лениво. — Любая услуга предполагает прозрачность.

Несколько женщин нервно переглянулись. Кто-то даже тихо хихикнул. Варя почти почувствовала, как атмосфера качнулась. Но ведущая не улыбнулась. Её взгляд стал глубже. Слишком глубже. Как будто она смотрела не на лицо Варвары, а куда-то внутрь, за сарказм, за костюм, за привычную броню.

И в этот момент вода в чаше дрогнула. Сначала едва заметно. Лёгкая рябь. Можно списать на сквозняк. Но рябь не исчезла. Она усилилась. Круги побежали от центра к краям, быстро, резко, будто в воду бросили камень, только никто ничего не бросал. Отражения свечей вытянулись, исказились, лица в воде стали ломаными, чужими.

Варя почувствовала, как холод скользнул по позвоночнику.

«Проектор. Магнит. Трюк. Сценография».

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Она чуть наклонилась вперёд, пытаясь разглядеть дно чаши. И вода потемнела. Не просто затемнилась. Она стала глубокой. Нереально глубокой. Чёрной. Как провал. Свечи вспыхнули ярче. Слишком ярко. А потом начали гаснуть.

Свет словно выкручивали невидимой рукой. Зал, только что залитый мягким золотом, погрузился в густой, вязкий полумрак. Музыка исчезла. Не затихла постепенно, а оборвалась.