Мародёр. Часть 3

Глава 1 Крежень

Когти яростно скребут по каменной кладке. Прямо над ухом. С каждым вдохом, каждым вырывающимся из груди хрипом становятся ближе. Опасней. Еще немного, еще чуть-чуть и они вопьются в шею. Если не хватит сил их удержать.

Пыль и крошка осыпаются на лицо, забиваются в нос и рот, мешают дышать. Мешают думать.

В голове набатом бьет одна лишь мысль: держать. Держать демонову лапу. Держать!

А когти все ближе. И скрежет их по камню рвет уши, заполняет мысли, лишает воли.

Сил не хватает. Удерживать подпитываемую самой Бездной лапу становится все сложнее, все тяжелее. Мышцы не выдерживают напряжения. Руки дрожат. Сжимающие лапу пальцы свело. А тварь все давит.

Может отпустить? Сдаться? Разжать пальцы, позволить тому, что должно произойти?

Сил больше нет, перед глазами кровавая пелена, сквозь которую видны зубы. Только зубы в приплюснутой, словно вечно улыбающейся пасти. Зубы и скребущие прямо над ухом когти.

В конце концов, смерть придет за каждым. Может, нет смысла оттягивать свидание с ней? Отпустить и все закончить. Отпустить, позволить длинным, грязным, кривым когтям порвать шею, разорвать артерию. И все закончить. Все.

Это же всего мгновение. Всего одно мгновение очень большой боли и потом тишина. Потом никто никогда не вспомнит ни о тебе, ни о том, что ты делал.

Все дела, всю силу, всю накопленную, взращённую с такой любовью Суть. Все проглоченные ядра, вся съеденная Соль, вся мнимая власть, вся фальшивая любовь. Все, что было в жизни, все будет ничтожно. Все перечеркнет мгновение. Одно мгновение.

Всего одно.

Всего мгновение. Закрыть глаза и…

Нет! Нельзя! Тварь не должна победить! Ни за что и никогда Бездне не одолеть людей. Как бы демоновы твари ни старались. Особенно эта, чьи когти скребут по каменной кладке все ближе и ближе к уху.

Большая. Лысая. Похожая на собаку, с которой содрали кожу, вывернули и натянули вновь. Шерстью внутрь. Только пасть шире и зубы острее, словно специально заточены. Их больше, они длиннее. Они светятся в темноте, слабым фиолетовым светом. Они завораживают, заставляют смотреть на них не отрываясь. И они стремятся сомкнуться на шее.

Смрад изо рта твари туманит разум. Тошнотворная смесь серы, гнили и мертвечины, заставляет дышать через раз, лишает сил, не позволяет даже задуматься. Не дает найти выход.

А выход должен быть! Не зря же все мудрецы твердят наперебой, что безвыходных ситуаций не бывает, надо лишь смотреть под правильным углом. И выход найдется, как бы плохо все не казалось.

Их бы сюда. Этих демоновых мудрецов.

Нет выхода. И не найдется он, как ни смотри. Когти все ближе, зубы все острее, свет их все ярче. Сил все меньше.

Еще мгновение, еще одно, и смерть примет человека в свои объятья. Уже слышен ее шепот, чувствуется ледяное дыхание, видна ее тень, нависшая над давящей тварью. Положившая костлявую руку на покрытую капельками пота кожу мерзкого создания, помогающая ему, добавившая к усилиям твари собственный вес.

За что, Богиня?

Это конец! Когти оцарапали ухо, зубы клацнули у самого носа.

И все же магистэр был еще жив. Умирать не хотел и пока не собирался. И ни кажущиеся силуэты, ни придуманное дыхание смерти, ни шепот ее, не заставят его руки опуститься. До тех пор, пока когти богомерзкой твари не проткнут ему мозг, он будет бороться. Даже не за себя, не за свою жизнь. За тех, кто остался там наверху, за тех, кто спустился с ним сюда и отдал свои жизни. За людей, за всех людей, за империю. За жизнь, как таковую.

Магистэрия должна знать!

Люди не могут этого допустить, тем более здесь, в столице!

Тварь рычит, фиолетовый язык облизывает расплющенные губы, кривые острые зубы клацают совсем близко у носа человека. Тварь дергается, тянется, рвется в попытке дотянуться, до лица человека, но не может. У нее тоже не осталось сил. Слишком долго, они сопротивляются друг другу. Тварь тоже не хочет умирать, но кто-то должен. И они оба это понимают.

Палец правой руки обожгло огнем, ладонь скользнула по лезвию, оставляя на клинке капли крови, но до рукояти дотянуться не получилось. Он нащупал, нож, теперь лишь только достать. Собрав все силы, магистэр дернулся вправо.

Тварь придавила крепче, когти едва не впились в плечо, из глотки ее вырвался радостный рык. Но было уже поздно.

Пальцы привычно оплели рукоять зачарованного ножа. Магистэр рванул вверх, пытаясь отбросить тварь. Она рефлекторно дернулась вниз, не позволяя человеку шевелиться. И тогда он двинул ножом навстречу. Клинок вошел в розовое, лишенное шерсти, тело, не встречая сопротивления. Липкая, темная, почти черная, густая, пахнущая скисшей капустой, кровь полилась на грудь человека.

Тварь взвыла, дернулась назад, попыталась сбежать. Но теперь уже магистэр крепко держал тварь. Он замахнулся, намереваясь ударить еще раз, пробить бок твари, добраться до ее сердца. Убить ее!

Он не сразу понял, что ножа в руке больше нет. Ни сразу ощутил пронзившую плечо и шею боль. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что тварь продавила его. Всего одно мгновение, но его оказалось достаточно. Когти твари прошли глубже в тело, разрезая плоть, разрывая вены.

Человек закричал, ударил тварь кулаком. В бок, туда, куда недавно бил ножом. Тварь лишь немного дернулась и продолжила давить. Кровь ее обожгла. Сквозь содранную на костяшках кожу яд проник в тело, смешался с кровью человека.

Магистэр закричал. Крик сорвался на полный боли и отчаянья визг. Однако человек еще был жив. Он ударил кулаком еще раз. Еще! Еще!

Тварь сомкнула челюсти. Хруст костей шеи, смешался с последним криком человека. Крик затих быстро. Кости хрустели до тех пор, пока челюсти твари не встретились.

Создание Бездны без сил повалилось на мертвое тело магистэра. Голова ее повернулась, глаза впились в оставленную ножом, широкую рану. Тварь заскулила, совсем как собака, призывающая своего хозяина.

Голос ее был слаб. Не голос - писк, тихий, измученный, обреченный. Тихий настолько, что тварь сама с трудом его слышала. Но она надеялась, что хозяин наблюдает за боем. Что он придет ее спасти. И она продолжала скулить.

Глава 2

Медленно!

Я двигаюсь слишком медленно! Он быстрее. Его удары точнее, опаснее, смертоносней. Он словно чувствует, куда и как именно я собираюсь бить.

Нет, не чувствует – знает! Наперед знает, как я действую, как я думаю. Он меня изучил. И большой вопрос, когда и как я задавать не буду. Умение ли ему позволило или опыт тысяч боев, неважно. Важно, что для него я открытая книга, где уже все прочитано на третий раз. И частично наизусть выученно.

Я же, как слепой кутенок, гавкаю из угла и стараюсь, чтобы матерый волк меня не сожрал. А он сожрет! Сожрет и не подавится! Такие, как он не давятся. Они настоящие хищники, куда там мне с моими жалкими потугами.

Я пытался предугадать его движения. Пытался противостоять ему, исходя из его действий. Пытался навязывать свою волю, вести свой бой. Бесполезно! Не вышло ничего! Он быстрее. Он опасней. Он сильнее.

Сильнее, демоны его разбери!

А я вновь качусь по песку. И челюсть с правой стороны ощутимо так ноет, и язык за расцарапанной щекой прикушен. Немного, но неприятно. Однако этого немного хватает, чтобы заполнить рот кровью, вызвав приступ тошноты и, поместив в горло, ком, размером с кулак.

Сглатываю кровь, пропихиваю застрявший в горле комок в желудок, поднимаюсь на колено, упираюсь рукой в песок, опускаю голову, но взгляда с противника не свожу. Пока есть пауза, стараюсь отдышаться.

Он спокоен. Стоит расслабленно, руки опущены, кулаки разжаты, стопы ровно, плечи опущены, голова наклонена набок, правый глаз не то затек, не то прищурен. Но взгляд хитрый-хитрый. Наглый и хитрый.

Не похоже, чтобы он хоть чуточку запыхался. Мощная грудь спокойно приподнимается, на рубахе не видно потных пятен.

Я же взмок, рубаха прилипла к спине, мокрые волосы падают на глаза, мешают, но убрать их некогда, да и стоит ли того, все равно это скоро закончится. Мне не победить. Я медленный. Я слишком медленный!

Я обречен! Чтобы я не делал, я уже обречен. Я уже проиграл, уже умер, только еще не осознал этого. Ничего, еще пару раз получу в челюсть и осознаю.

Сплевываю кровь. Нет, мне даже пару ударов не нужно. Итак все понятно. Я действительно обречен. И все бесполезно. Все мои атаки, все мое старание, все бесполезно. Вся моя демонова жизнь бесполезна!

И все же, я атакую вновь.

Небо с землей поменялись местами. Где-то высоко, под самыми облаками мелькнули мои сапоги. Мимо лица проплыла моя собственная, неестественно вывернутая ладонь. Медленно, позволяя рассмотреть каждый палец, каждый сломанный ноготь. А вот песок приближается слишком быстро. Успеваю сгруппироваться, падаю на плечо, перекатываюсь. Используя движение, кувыркаюсь еще раз, резко разворачиваюсь, набирая в ладонь песка. Вскакиваю, заведя ладонь с песком за ногу.

Подло? Да и хрен с ним!

Он не двигается. Стоит, опустив руки, разжав кулаки. Морда сморщена, словно кислых щей похлебал. На лице недовольная задумчивость.

И я его понимаю. Он ожидал приличной драки, а получил избиение младенца. Могущего только пищать и бить чуть сильнее, чем клоп кусает.

Боль в левой ладони такая, что хочется завыть. Бросаю на нее взгляд. Ничего страшного, ушиб, всего лишь ушиб. Всего один палец распух. И посинел. Пробую им шевелить, сцепляю зубы, чтобы не завыть. Демоны, чего ж так больно-то? Неужто он мне палец сломал? По частям убивает?

Все! Хватит! Стоп! Пора прекращать! Или хотя бы взять паузу.

Присел на корточки, сплюнул красную слюну в пыль.

Он глазами проследил, за плевком, поморщился брезгливо, но ничего не сказал. Ему-то что, это меня будут мордой в собственных плевках возить. Он и будет. Вон стоит, ухмыляется во все свои прекрасные зубы.

Я вымотан, мне плохо, едва держусь на ногах, перед глазами красные круги, во рту привкус железа и запах желчи. Он же стоит спокойно, расслабленно. На его лице не видно ни страдания, ни усталости. Ни одного даже маленького красного пятнышка, ни одной капельки пота. Борода вычесана, в ней даже песка нет. Волосы растрепались, выбились из-под тонкого шнурка и торчат черными, неопрятными прядями. Мое достижение! Это я ему причесочку попортил. Отлично! Стоило ради такого два месяца на плацу умирать.

О, я даже несколько песчинок ему в волосы закинул. Я герой! Медленный герой! Слишком медленный.

И я до него не достаю. На одежде его лишь пара пыльных пятен, от моих касаний.

Легких, демоны его раздери, касаний. Прикосновений, нежных, словно отец касается новорожденной дочери. Я слишком медленный, чтобы представлять для него угрозу. И слишком слабый, чтобы навредить.

За паузу в пару ударов бешено бьющегося сердца, успеваю удивиться, откуда перед моим лицом взялся его кулак, когда он успел оказаться так близко, чтобы атаковать? Только что в пяти шагах от меня стоял, в носу ковырялся и уже бьет.

Успеваю откатиться, но не слишком удачно, падаю на пузо, судорожно вскакиваю. В глазах песок, во рту песок, но чиститься некогда. Сплевываю, тыльной стороной ладони, провожу по глазам, встаю в стойку.

Я готов! Ни хрена не вижу, дышу через раз, но тем ценнее будет победа.

Он атаковать не спешит. Тщательно готовит атаку, из неудобной позы с задранным над головой тонким мечом. Позерство чистой воды, но я напрягаюсь. Что он задумал? Ногу уже довернул, мгновение, и он бросится на меня. И тогда конец! Что? Делать? Мне?

Он кивает на валяющийся у моих ног меч. На клинках? Опять? Почему все так любят клинки? Кулаком промеж глаз дал и убивать не надо. Потом можно добить, когда удобно будет, или когда захочется.

Особенно его кулаком. Там под кожей не иначе прутья стальные, а не косточки человеческие. Когда первый раз мне в челюсть дал, я думал, сразу кончусь. Ничего, не кончился, пока, еще держусь. Хотя это и ненадолго.

На мечах, так на мечах. Поднимаю меч. Беру его неловко, обеими руками прямо перед собой. Смахиваю с лица пот, лишь размазывая по коже песок.

Стараясь опередить, предугадать его действия, получить инициативу, а вместе с ней и крохотное преимущество, атакую сам. Без подготовки кидаюсь открыто, опрометчиво. Мое преимущество, сила и глупость. Ни то ни другое не срабатывает.

Глава 3 Крежень

Изящная, женская фигура грациозно соскользнула со спрятанного в нише ложа. Босые ноги прошлепали до бочки, длинные пальчики с аккуратными, ровными, идеально-круглыми ноготками зацепили ковш. Алые губы погрузились в прохладную воду.

Она пила, не спеша, подолгу задерживая во рту воду, словно пытаясь охладить еще горящее от страсти тело.

Или же пыталась собрать и впитать Суть воды. Говорят, ведьмы такое умеют. В том же, что она ведьма, Саар-Хель не сомневался.

Как и в том, что она дура!

Она лила воду, на зажатый в кулачке кусок бархатной тряпки. Сжимая и разжимая пальчики, напитывала ткань влагой. Она делала это так жестко и в то же время нежно, что Саару на миг захотелось обратиться в бархатную тряпочку меж ее пальчиками. Но она совершенно не обращала внимания на лужу у себя под ногами. Она лила воду и не думала об этом.

Лила воду. Воду! Демоны ее раздери!

На его родине, за такое, ее бы живьем скормили шакалам. И это был бы лучший исход. В худшем она могла бы провести остаток жизни с рабскими браслетами, в дешевом борделе, прикованная нагишом к стене, и каждый желающий мог бы плюнуть ей в лицо. И это была бы вся влага, что она бы получала. Пока не сдохла.

Как можно лить на пол чистую воду? Просто так?

Впрочем, здесь, на севере, воды достаточно, и люди не привыкли экономить, а Саар-Хель не мог к этому привыкнуть. Для него вода была чем-то значительно большим, чем жидкость для утоления жажды. Она была основой жизни, тем, без чего не существовало бы всего сущего. Она была высочайшей ценностью. Ценнее самой жизни. И Саар-Хель экономил ее даже здесь, где ее было в избытке.

И то, как проклятая ведьма попусту тратит ее, причиняло Саару почти физическую боль. Он был готов вцепиться ведьме в глотку, был готов уничтожить ее красоту, превратив лицо ее в месиво из ошметков кровавой кожи и костей. Хотя было бы много проще и правильнее попросту убить ее. Да, убить ее было бы прелестно. Ее красивый труп прекрасно смотрелся бы у его ног. Жаль, что недолго.

Напитав бархатную тряпочку, изящным движением отжав лишнюю воду, женщина запрокинула голову, позволив длинным светлым волосам водопадом скатиться с плеч. Рука ее поднялась над головой, выдавила из бархата несколько капель на лицо.

Саар отвел взгляд. Он не мог, не имел права смотреть, как моется женщина. Чужая женщина! Вера и боги запрещали ему подглядывать. Но дело даже не в них, дело в том, что он мужчина. Взрослый, опытный, многое прошедший, многое повидавший, совершивший ошибки. Дорогостоящие ошибки. И как мужчина он не имел права терять голову из-за случайно увиденных женских прелестей.

И в то же время он хотел, чтобы та вода, что течет по ее руке, к подмышке, та, что ныряет под одежду к груди, та, что стекает ниже по ребрам к плоскому животу, вела его. Он хотел, чтобы вода сплела их струями, чтобы омыла тела, смешав пот и жар их тел.

Саар подавил улыбку. Демонова ведьма! Она делает все, чтобы он, Саар-Хель потерял контроль над собой. Чтобы он уподобился местным, украдкой бросающим взгляд на лишь мелькнувшую женскую ножку. Она хочет, чтобы он подглядывал. Подглядывал за ней. Именно за ней. Именно он.

С другой стороны, о каком подглядывании идет речь, если она, зная, что в комнате чужой мужчина, не задумываясь, предстает пред ним почти обнаженной. И совершенно не стесняясь своего тела, омывает себя. Она знает, что он здесь, она знает, что он смотрит, она знает, кто он и делает это словно нарочно.

Почему словно? Она делает это нарочно! И прекрасно понимает, что, зачем и для чего. Она знает, как работает разум мужчины. Знает, как тяжело сконцентрироваться на деле, когда влажный кусочек бархата скользит по не менее бархатной коже, опускается к груди и ниже, ниже…

Она знает. Она прекрасно это знает. И тот, за чьей спиной она дразнит Саара, это тоже прекрасно знает. Она не стала бы делать этого без его молчаливого согласия или же прямого приказа. Она лишь кукла в руках человека, держащего в страхе добрую половину Креженя. И этот человек сидит здесь же, за столом. Он делает вид, что не смотрит на Саара, вычитывая что-то в лежащих на столе бумагах. Но хитро прищуренный правый глаз говорит, что он наблюдает. Он все знает.

Саар моргнул, задержал глаза закрытыми на удар сердца. Открыв, скользнул взглядом по выгнувшейся назад, выставившей скрытую лишь тонкой, почти невесомой тканью, грудь, женщине. Усмехнулся, позволив улыбке чуть коснуться губ, и перевел взгляд на сидящего перед ним крупного лысого мужчину с плечами такими, что рук Саара с трудом бы хватило, чтобы их обхватить.

- Не устаю тебе поражаться, Саар-Хель, — заговорил тот, заметив прямой взгляд Саара и решив больше не притворяться. - Твоей выдержке. Твоему самообладанию, — здоровяк небрежно отодвинул бумаги, что только что не позволяли ему отвлечься на посетителя. Сузил круглые, словно птичьи глазки, будто пытался заглянуть внутрь Саара. Не прощупать его Суть, нет, он хотел прочитать его мысли, понять, о чем думает человек с юга.

– Женское тело, молодое, сильное, красивое, разгоряченное, мокрое, мало кто может устоять перед таким соблазном. Ты устоял. И не в моем присутствии дело, не в преданности мне, или выдуманной чести. И уж конечно, не в ней, — он кивнул в сторону женщины, и та, перестав переводить воду, лениво бросила ковш бочку, засунула мокрую тряпочку за пояс, подошла. – Она прекрасна, не находишь? – и снова здоровяку не потребовался ответ Саара. – Знаю, что прекрасна. И красота ее не только в теле, — женщина оплела шею здоровяка руками, нависла над ним, так, что мокрая грудь ее уперлась в лысую голову, ткань натянулась, стали видны набухшие соски.

Саар позволил губам немного разойтись в легкой, едва заметной, снисходительной улыбке.

От здоровяка это не укрылось, взгляд его скользнул по фигуре Саара, на мгновение задержался в паху, тут же метнулся вверх к глазам. Саар-Хель стоял, опустив руки, совершенно равнодушно глядя на улыбающуюся женщину. И совершенно не обращая внимания на набухшие от холодной воды соски.