Марьиванна для полкана

Глава 1

Глава 1. И вам добрый день

Мария

Ещё два часа, и мой рабочий день на сегодня будет закончен. И я даже не знаю, радоваться этому или нет. Дома меня никто не ждёт. А в школе я вроде как нужна. Вот, стенгазету к Новому году поручили организовать.

За окном солнечно. Но это точно обманчиво. После прохладного и дождливого лета наступила такая же пасмурная осень, а вот декабрь порадовал снегом, морозцем и солнечными деньками. Хотя уже завтра по прогнозу снег сменится дождём и слякотью.

Перевожу взгляд с голой берёзы за окном, освещённой фонарём, на мальчика, сидящего за последней партой. Взлохмаченный, взвинченный, он всегда как боевой воробей, нахохленный, вечно в движении. Посидеть спокойно, не размахивая ногами и руками, для него пытка. А сейчас он задумчиво смотрит в окно и даже не болтает ногами, не грызёт ручку и никого не дёргает. Хотя дёргать-то и некого: мы в классе вдвоём.

— Ярослав, — зову негромко, чтобы не испугать.

Но он услышал, переводит на меня взгляд и, насупив брови, смотрит исподлобья. Ожидает, что я буду его ругать.

— Не хочешь мне помочь? Надо вырезать снежинки.

— Какие снежинки? — заинтересованно уточняет он, но покидать свою последнюю парту не спешит.

— Из самоклеящейся фольги. Для стенгазеты.

Ярослав отрицательно мотает вихрастой головой, убирает ладонью волосы со лба.

«Этот Трипольский вечно как лев! С гривой и рычит, — обычно возмущается Юлия Васильевна, классная руководительница третьего «Б» класса. — Как и отец его. Чуть что, так орёт. И слова ему не скажи».

Я с отцом Ярослава лично не сталкивалась, знаю о нём только со слов учителей, которые что ни день, то жалуются ему на Ярослава.

Через минуту раздумий мальчик всё-таки подходит ко мне. Я выдаю ему фольгированную бумагу, трафарет со снежинками разных форм, ножницы.

— Если хочешь, чтобы они были не только серебряного цвета, их можно раскрасить фломастером. Голубым, вот белым или синим. Будет красиво.

Ярослав берёт верхний лист, крутит в руках.

— Надо сначала раскрасить, а потом вырезать?

— Как тебе удобно, так и делай. Завтра в классе всё, что мы с тобой подготовим, наклеим на большой лист ватмана и повесим на стене в коридоре. Садись рядом. Вместе веселее.

Где-то через полчаса, когда мы с Яриком увлечённо вырезаем элементы для стенгазеты, дверь в кабинет резко распахивается. У меня от страха сердце уходит в пятки.

Мужчина, что застыл в дверном проёме, не здороваясь заявляет:

— Что он натворил на этот раз?

Ярослав, мельком глянув на мужчину, продолжает вырезать очередную снежинку. Разве что язык, который он высовывал от усердия, убрал в рот.

— Здравствуйте, — начинаю аккуратно, откладывая клей.

— Здравствуйте. — Мужчина шумно выдыхает и входит в класс, уже тише прикрывая за собой дверь. — Окна целы, скорая под дверями не дежурит. Сын, — он осматривает Ярослава, который так же продолжает вырезать, никак не реагируя на отца, — тоже не в гипсе. Так и на фига вы меня с работы выдернули? На х… На фига нервы мотали полчаса? Никак не потерпеть было до шести? Я же сказал: освобожусь — приеду!

Мужчина, судя по всему, отец Ярослава, тот самый скандально знаменитый в нашей школе Трипольский.

Опыта общения с родителями школьников мне когда-то было не занимать, но трёхлетий перерыв в работе, да и в целом в социализации всё-таки даёт о себе знать отсутствием уверенности. Я пугаюсь напора и теряюсь. Приходится срочно брать себя в руки.

— Дело в том, что я вам не звонила. И не понимаю, о чём вы. И почему позволяете себе разговаривать со мной в таком тоне.

Мужчина дёргает плечом, крутит головой, разминая шею, и приглаживает волосы ладонью. Очень похожим с сыном жестом.

— Извините, — бурчит недовольно. Сразу видно, не умеет он извиняться. — Курица какая-то позвонила, вопила в трубку, как потерпевшая. Требования выдвигала. А я с террористами переговоров не веду!

Скашиваю глаза на Ярослава, который откладывает вырезанный элемент и принимается за раскрашивание шапки Деда Мороза. Видимо, у него иммунитет к крикам отцовским. У меня такого иммунитета нет.

Встаю из-за парты, за которой мы устроились с мальчиком, подхожу ближе к его отцу.

— Меня зовут Мария Ивановна, я учитель группы продлённого дня. Про терроризм я ничего не знаю, про крики куриц — тоже. И…

Мужчина очень невежливо перебивает:

— Дмитрий Константинович. Отец Ярослава.

— Приятно познакомиться, — выдавливаю из себя улыбку. — Я предполагаю, что вам звонила мама Лёвушки. Сегодня у них с Ярославом произошла стычка.

— Яр! — рявкает Дмитрий Константинович. — Ты опять!

Мальчик зыркает на отца, но без страха, скорее проверяет степень озверения родителя.

— Давайте мы спокойно всё обсудим, Дмитрий Константинович, — предлагаю, рассчитывая, что сейчас всё поясню, но именно в этот момент дверь опять распахивается с грохотом, и в кабинет влетает, иначе не скажешь, мама Лёвушки, потому что она та ещё ведьма.

Глава 2

Глава 2. Хорошо жить дуракам

Мария

— Громкость прикрутите и меньше пафоса в голосе! — решительно командует Дмитрий Константинович.

Мама Лёвушки так опешила от его тона, что замолкает, выпучив глаза от удивления.

— Это, значит, вы мне вечно обрываете телефон и строчите петиции в мессенджерах?

Да, мама Лёвушки только этим и занимается. По её мнению, сын у неё ангел во плоти, а все остальные дети — малолетние преступники, тупые бездари, будущие алкоголики и маргиналы, и далее по тексту. Родителей одноклассников она беспощадно терроризирует. Учителей донимает вечными придирками на тему того, что Лёвушку недостаточно ценят, оценки занижают, внимание не уделяют. В школу с жалобами мама Лёвушки ходит как на работу.

— А вы никогда не реагируете на сигналы! — заводит свою волынку главная скандалистка нашей начальной школы. — А ведь я вас предупреждала! — переключается она на меня. — Я вам говорила, что до добра это не доведёт. И вот что вышло! Нет, вы только подумайте! Лёвушку! Тихого, скромного мальчика — и так обидеть! А синяк?! На пол-лица!

Я тяжело вздыхаю. Объяснить матери, которая живёт с иллюзией идеальности своего чада, что её сын далеко не белый и пушистый, а весьма хитрый манипулятор, подловатый лгун и тот ещё невоспитанный хам, нет никакой возможности. Нет просто таких слов в русском, да и в других языках мира, чтобы донести до неё эту истину.

Дмитрий Константинович давит взглядом сына, который отложил в сторону ножницы и бумагу и во все глаза следит за скандалом. Ярослав — парень взрывной, эмоциональный, за словом в карман не лезет, но честный и справедливый. Драчливый и непоседливый, зато себя в обиду не даст, слабого защитит, друзьям бескорыстно поможет.

— Я думаю, что Марина Владимировна ещё не ушла с работы. Давайте все вместе пройдём к ней в кабинет.

— А Юлия Васильевна? — мама Лёвушки немного подрастеряла боевой настрой. Как волна гасит свою силу о скалу, так и она столкнулась с холодным молчанием Дмитрия и опешила.

А вот классная руководительница всегда на её стороне. Я ещё не до конца поняла хитросплетения взаимоотношений в третьем «Б», поэтому стараюсь не вмешиваться. Да это и не входит в мою компетенцию. Но сейчас приходится решать ситуацию самой.

— Юлия Васильевна уже ушла домой.

— Так я ей позвоню. Сейчас, — мама Лёвушки вытаскивает телефон.

И я не сомневаюсь, что она дозвонится до классного руководителя и достанет так, что ей придётся приехать. А у неё рабочий день закончился. И вообще, свои дела имеются. И личная жизнь, семья, ребёнок.

— Я думаю, что мы без неё со всем разберёмся.

Завуч начальных классов действительно оказывается на месте. Заглядываю к ней сама.

— Марина Владимировна, Трипольский и Плюхина к вам. По поводу сегодняшнего инцидента.

— Да? Я не вызывала. Всё же разобрали в классе.

— Мама Лёвушки так не считает. Она вызвала отца Ярика на разборки.

— Ах, мама Лёвушки. Неугомонная женщина, — качает завуч головой. — Ну что ж. Зовите их. Будем беседовать.

— С Ярославом?

— Нет-нет. Мальчика займите чем-нибудь.

Я приглашаю взрослых в кабинет к завучу.

— Натэлла Климовна, Дмитрий Константинович, проходите, присаживайтесь. Мария Ивановна, ну и вы, как представитель класса. Я так понимаю, что непосредственно конфликт вы не застали?

— Нет. Я пришла позже.

— Ну, всё равно. Вы уже полгода работаете с нашими детьми. Опыт опять-таки у вас есть. Понимаете и в детской психологии, и в целом в детях. Присаживайтесь.

Мне не остаётся ничего другого, как сбегать в кабинет, выдать Ярославу сборник математических олимпиадных задач, пообещать ему за каждую правильно решённое задание по конфете и убежать.

Когда я возвращаюсь к завучу, скандальное настроение мамы Лёвушки набирает обороты.

— Мой сыночек не мог такого сказать! Он никогда... Он в художественную школу ходит! На конкурсах стихов призовые места занимает! Он никогда мне не врёт!

Дмитрий сидит напротив беснующейся женщины и смотрит куда-то поверх её головы. Наверное, представляет, как ей на макушку падает кирпич. Такое интересное у него выражение лица. Марина Владимировна молча ждёт, когда иссякнет словесный поток матери, оскорблённой в своём чадолюбии.

— Вера в ребёнка — это прекрасно, — завуч умудряется вклиниться в небольшую паузу, когда мама Лёвушки переводит дыхание. — Потому что кто, если не мы, будет верить в наших детей. Но тем не менее, — она продолжает несмотря на то, что женщина пытается её перебить, — надо учитывать и факты. Добраться надо до сути конфликта. А суть в том, что Лев оскорбил свою одноклассницу Олесю, обозвав прилюдно её отца «чуркой немытым». Это недопустимо.

— Не мог... — визжит мама Лёвушки, — мой сынок не мог!

— Но дети утверждают обратное. Учитель музыки, после чьего урока произошла стычка, тоже это слышала.

— Они все врут! Все! Они все ненавидят Лёвушку, потому что он умный, красивый! Потому что он...

Глава 3

Глава 3. Приметы

Мария

Я сбегаю следом, оставив Марину Владимировну в одиночестве разбираться со скандалом. Я чувствую, как дрожат мои руки, — адреналин всё ещё гуляет по венам после этой перепалки. Я измотана этими разборками и выжата как лимон. Хотя лично меня ситуация не касалась, но всё-таки выдержать маму Лёвушки дано не каждому.

А Дмитрию Константиновичу хоть бы что. Он идёт впереди, его широкие плечи расслаблены. Он как пришёл в спокойное состояние в нашем кабинете, так и не выходит из него. Вот это выдержка у мужика!

— Вот ведь дура! — неожиданно эмоционально высказывается Дмитрий. — Только с моим сыном у Лёвушки конфликты?

Качаю головой, поправляя волосы. Всегда, когда нервничаю, то губы кусаю, то волосы трогаю. Хотя обычно мне удаётся быстро справиться с волнением.

— Да с половиной класса, но решить этот вопрос Юлия Васильевна не может. Мама Лёвушки... Сами видели. А Ярослав просто эмоциональный мальчик, — я осторожно подбираю слова. — Всегда бросается на защиту других ребят, поэтому и сталкивается с Лёвушкой чаще других. Но вы зря так на сына давите. Я уверена...

Дмитрий Константинович резко останавливается посередине коридора и смотрит на меня сверху вниз.

— Вы домой сейчас? Вас подвезти?

Ясно, ещё один родитель, который не хочет слышать правду, только со знаком минус. Предпочитает оборвать разговор...

— Нет. Спасибо. Я прогуляюсь.

В кабинете мы с Ярославом быстро раскладываем вырезанные элементы стенгазеты на последней парте, чтобы завтра всё склеить. Дмитрий Константинович стоит возле двери молча, нас не подгоняет, но его внимательный взгляд как сканер. Хочется побыстрее избавиться от его пристального внимания.

— А я решил две задачи, — хвастается Ярослав.

— Я завтра проверю. Хорошо? — приглаживаю его непослушные вихры, но тут же убираю руку.

Выходим все вместе из школы. В холле тишина. Уже даже с продлёнки всех детей забрали, на посту только охранник.

— Приятного вечера, Мария Ивановна, — желает охранник, когда я сдаю ключи от кабинета.

— И вам всего хорошего.

За воротами школы прощаюсь с Ярославом и его отцом.

На улице зимний воздух пахнет свободой. Я делаю глубокий вдох — после школьной духоты это как глоток свежей воды. Моя дорога домой проходит через небольшой сквер, а затем через парк.

— Марьиванна, подождите! — кричит Ярослав. — Я с вами! — догоняет меня и подстраивается под шаг.

— А отец? — Оборачиваюсь: Дмитрия Константиновича не видно.

— Он на машине. Встретит меня внизу парка, у большого перехода.

— А-а-а, хорошо. Ты любишь ходить пешком?

— Не-а. На самокате люблю кататься. А папа обещал мне купить велосипед, если троек в году не будет. Вы умеете кататься на велосипеде?

Ярослав идёт рядом и весело подпрыгивает. То ветку дерева ладонью стукнет и смотрит, как искрятся в воздухе снежиники, то ногой снежный ком пнёт. Его кипучая энергия требует выхода.

— На велосипеде умею, но сто лет не каталась. Уже забыла, как это.

— А почему говорят, что если осенью рябины много, то зима будет холодной?

— Примета такая. Люди издревле наблюдали за природой, животными, растениями, за всем, что их окружало, и подметили, запомнили. Потом передавали из поколения в поколение.

— А приметы всегда сбываются?

— Нет, Ярослав, не всегда. Климат меняется, условия жизни. То, что было верно для наших предков в деревнях, нам, городским жителям, уже не кажется правильным.

— Да? А вот баушка говорит, — он так и произносит слово «баушка» без буквы «б», видимо, с детства так называет, — что если в мае жениться, то всю жизнь будут маяться. Вот папа на маме поженился, а потом промучался, — так наивно мальчик делится со мной семейными проблемами.

— Не думаю, что в этом виноват май месяц. Это всё от людей зависит, как им жить.

Вряд ли ребёнок меня понимает, но важно кивает головой, смахивая непослушную чёлку с лица.

— Ярослав, тебе надо подстричься, чтобы волосы в лицо и глаза не лезли.

— Папе некогда. Он на работе.

В его голосе слышится такая детская обида, что мне хочется немедленно его обнять. Но я лишь осторожно спрашиваю:

— А в выходные?

— Он всегда на работе. У него служба! — Ярослав важно поднимает палец вверх, явно копируя кого-то из взрослых. — Это вам не коровам хвосты крутить.

— Понятно. А варежки твои где? Замёрзнешь же сейчас.

— Опять потерял, — он быстро прячет руки в карманы и идёт, свесив голову вниз. — А баушка говорит, что я растеряша оттого, что Близнец в Сатурне был, когда я родился. А вот если бы во Льве, то другое дело.

Так, перескакивая в разговоре с темы на тему, мы доходим до перехода.

— А вы завтра точно проверите задачи?

— Конечно. Но если хочешь, я тебе сейчас конфетку дам, — я начинаю искать в сумке специально припасённые для таких целей сладости.

Глава 4

Глава 4. Дурдом на выезде

Дмитрий

Пять утра. Мой будильник предательски молчит, но меня будит другой звук — натужное шмыганье носом и возня у двери в комнату. Ярик скрестись не будет, он в комнату влетает с ноги. А значит… Спросонья мозг отчаянно пробуксовывает, он точно знает, что недоспал, поэтому анализирует входящую информацию со скрипом. Зато когда до меня доходит, подлетаю на кровати и мчусь к двери, надеясь успеть закрыть.

Но не успел.

Любимая тёща — как стихийное бедствие. Галина Степановна неминуема и неотвратима. Несмотря на то, что с её дочерью мы тихо и мирно развелись ещё пять лет назад, она так и не смирилась с мыслью, что бывший зять — не член семьи, не кровный родственник и вообще чужой человек. Оставшись бабушкой Яра, Галина Степановна взяла надо мной своё сумасшедшее шефство, от которого избавиться мне до сих пор не удалось.

В дверях комнаты, вся увешанная бусами, браслетами и с торчащими во все стороны прядями ярко-красных волос, стоит Галина Степановна. В одной руке у неё дымящийся пучок полыни, в другой — авоська, из которой торчит что-то похожее на сушёного голубя или ворона-недоростка.

— Димочка, Луна в фазе убывания, а ты спишь! — Она всегда проникает в квартиру как торнадо, притаскивая ароматы аптеки и ворох проблем. — Самое время изгнать дурную энергию! У тебя тут застоялось!

Прикрываясь простынёй, задом отступаю от двери. Смутить тёщу или заставить извиниться за неожиданное вторжение в мою спальню — это нерешаемый квест. Миссия невыполнима!

Поэтому приходится ретироваться самому.

— Димочка, чего ты стесняешься? Я старая больная женщина! — издевается тёща, прекрасно зная, что я люблю спать голый. — Меня все эти телодвижения уже не интересуют. Я уже в том возрасте, когда пора подумать о душе, — горланит из-за двери Галина Степановна, пока я наспех натягиваю одежду. — А вот тебе ауру надо поправить.

— Замок мне надо сменить, — бурчу под нос, просачиваясь в ванную. Выдавливаю гель из тюбика на дно ванны. На пробу. Я уже учёный и прекрасно знаю, что моя любимая тёща могла и туда чего-нибудь подлить. — А лучше переехать во Владивосток, подальше от вас. Или нет. Не спасёт Владивосток. На Луну!

Гель на проверку оказывается действительно гелем, я намыливаюсь, смываю пену и вытираюсь. Быстро бреюсь и чищу зубы. Всё за рекордные семь минут. Чтоб времени у Галины Степановны было не так уж много времени для своих ритуалов и обкуриваний.

Открываю дверь ванной и натыкаюсь на тещу. Она уже достала высушенную птицу и машет ею по углам. Я молча пялюсь на неё, пытаясь силой мысли выставить из квартиры. Бесполезно.

Яр уже высовывается из своей комнаты с сияющими глазами. Для него бабушка — лучший спектакль и единственная родная душа кроме меня в свободном доступе.

Собственно, поэтому я и не принимаю никаких радикальных решений в отношении тёщи. Внука она любит, всегда готова прийти на помощь и ни за что нас не бросит. Хотя график её появления мне иногда не понятен, но помощь с сыном — бесценна.

— Галина Степановна, мне на работу через двадцать минут выходить, — пытаюсь я вставить рациональное слово в этот сюрреализм. — Хотелось бы позавтракать без огонька, — кошусь на пучок сухой травы, тлеющий на тарелке посередине коридора. Вонь распространяется соответствующая.

— И прекрасно! Пойдёшь очищенным! — Она энергично машет птицей у моей головы.

Я чихаю. Яр заразительно хохочет.

Все мои попытки собраться на работу тихо и без нервов проваливаются. Под ногами вертится тёща, за ней следом семенит сын. Плюнув на магический антураж, бросаю на сковородку хлеб, ставлю чайник. Действую на автопилоте, пока Галина Степановна бормочет что-то про «лунные узлы» и «кармические хвосты». Она ставит на стол две чашки. В мою с уже налитым кофе с таинственным видом сыплет щепотку какой-то тёмной трухи.

— Для силы, Димочка! Для мужчины это важно. Я всё понимаю. — И так преданно смотрит мне в глаза, как будто я миллион выиграл, а она моя единственная наследница.

О нет. Уже такое было. После того «чая для потенции» я весь день чувствовал себя оленем в период гона и мог только орать на подчиненных. Аккуратно беру чашку, делаю вид, что иду к окну, и выливаю кофе в растущий на подоконнике кактус. Бессовестно, но это вопрос выживания. А кактусам, может, и нужно… для силы.

Галина Степановна цокает языком, заметив мой манёвр. Она следует за мной по пятам, окуривая полынью мои ботинки, пиджак и портфель. Квартира стремительно превращается в филиал шаманского чума. Пахнет так, будто тут неделю лежало сено и умерший кот.

— Вот так я никогда тебя не женю! Будешь одиноким, как этот ёж колючий! — кивает она на бедный кактус.

— Он как раз не одинок. Он самодостаточен, — бормочу я, хватая подгоревший тост со сковороды. Сыр закончился ещё вчера, в магазин я не успел. — Вот же чёрт! Галина Степановна, не службу, а в дружбу, сбегайте в магазин? Я денег дам и список.

— Не в моём возрасте, Димочка, в магазин бегать. Я доставку оформлю.

— Как душа ваша пожелает, главное, всё по списку приобретите, — я выкладываю на стол карту, — и себе мороженку. — Тёща растекается в улыбке и даже перестает махать на меня дохлой птицей.

— Знаешь, чем меня задобрить. — Прячет свои оккультные атрибуты в сумку и деловито красит губы перед зеркалом, пока я гоняюсь за Яриком с требованием умыться, одеться и заправить кровать.

Визуалы героев

Дмитрий (Каким его вижу я). Красавчик, сильно задолбанный службой и воспитанием сына. На личную жизнь махнул рукой. Но мы обязательно ее ему устроим.

Ярослав. Не подарок! Но кулаками машет исключительно за правое дело. Встревает во всевозможные ситуации, влипает в передряги на ровном месте.

Девиз по жизни: “Это не я, оно само". И ведь, действительно, само)))

Мария, которая благодаря любящим родителям получилась МарьИванной))

Обожает детей, свою работу учителем, не доверят мужчинам после развода.

Ей в истории повезло больше всех: такое счастье привалило)

Глава 5

Глава 5. Чистая энергия

Мария

Третий урок, на котором я заменяю основного учителя, в самом разгаре, когда я начинаю чувствовать лёгкий, но навязчивый аромат. Откуда-то тянет чем-то странным, неприятным и смутно знакомым, что решительно не вписывается в привычный школьные запахи мела, бумаги и средства для мытья полов. Я незаметно проверяю свои ботинки. Может, наступила во что-то по дороге? Но нет — не то.

Может, кто-то из детей принёс что-то на обед? Бутерброд с рыбой? Я потихоньку обхожу кабинет, делая вид, что слежу за работой над ошибками, но на самом деле принюхиваюсь, как ищейка. Но пахнет именно за моим учительским столом.

Слабый, но неумолимо стойкий аромат… рыбы!

Звенит звонок на перемену. Дети срываются с мест, а я начинаю рыться в своей большой учительской сумке в поисках источника запаха. Вываливаю всё на стол. Тетради, папка, косметичка, ключи, пачка салфеток, леденцы от горла… И вот оно. В маленьком боковом кармашке, завёрнутый в блестящую фольгу от шоколадки, лежит тот самый источник «благовония» — селёдочный хвост.

Я замираю с ним в руках, не в силах осознать происходящее. Это чья-то шутка? Неудачный, очень странный розыгрыш?

В этот момент ко мне подходит Ярик. Его лицо выражает самую искреннюю озабоченность. Большие глаза смотрят на меня, потом на злополучный хвост в моих руках.

— Мария Ивановна, вам уже полегчало? — серьёзно спрашивает он, кивая на находку.

Возле нас моментально образуется маленький живой кружок любопытствующих. Таечка с Матвеем, Никита, даже Мишка, который обычно на перемене носится по коридору, пиная пластиковую крышечку, и тот вернулся, привлечённый необычным зрелищем. Все с интересом глазеют то на меня, то на мои руки.

— Ярик, а что это? — показываю ему селёдочный хвост, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

— Это же для энергии! — объясняет он как нечто само собой разумеющееся, удивлённый, что мне это не очевидно. — Баушка говорит, всё, что сильно пахнет, прогоняет плохую энергетику. А у мамы Льва она очень-очень плохая, она на вас всегда кричит и злится. Вот я и решил помочь. Баушка полынью квартиру окуривает, так противно воняет, папа всё время чихает. А от селёдки ещё сильнее несёт! — Он делает паузу, ожидая от меня реакции. Наверное, одобрительной. — Пришлось хвостик от вчерашней отрезать. Он сильнее пахнет, значит, тоже работает!

Под конец своих пояснений Ярик ощутимо теряет энтузиазм, смотрит на моё всё ещё ошеломлённое лицо с опаской.

— Не работает? — его голос дрогнул. — Полынь надо принести? У баушки много. Я возьму.

Он так и произносит своё сокровенное «баушка», как будто это всё должно объяснить.

Дети вокруг нас взрываются смехом. Кто-то тут же предлагает принести папины грязные носки, которые «пахнут круче любого сыра». Кто-то вспоминает ужасные духи своей тёти, от которых «слёзы выступают». Атмосфера накаляется до состояния дикого веселья.

Я смотрю то на Ярика, с его наивными и такими искренними намерениями, то на селёдочный хвост. Абсурд ситуации достигает космических масштабов. Детская логика, замешанная на эзотерическом бреде его бабушки, — это просто оружие массового поражения какое-то.

Я не могу сдержать улыбки. Это ужасно. Но чертовски, до слёз мило.

— Спасибо, Ярик, — говорю я, стараясь сохранить серьёзность. — Очень… действенный метод. Правда. Но давай в следующий раз обойдёмся без селёдки. И без полыни. И носки, пожалуйста, тоже не надо нести. — Я осторожно, кончиками пальцев, заворачиваю «оберег» обратно в фольгу. — А мама Льва просто очень эмоциональная женщина. Но мы с ней как-нибудь договоримся и без… э-э-э… усиления моей энергии.

Вечером, провожая детей, я всё ещё чувствую лёгкий селедочный запах. Или это мне кажется, что лёгкий, а на деле всё гораздо хуже? Сумка пропахла сильно, но если её не открывать, то терпимо.

В холле встречаемся с Дмитрием Константиновичем. Передаю ему Ярика, который тут же начинает с энтузиазмом рассказывать про «секретный проект по защите от злых людей». Дмитрий слушает, кивает, а потом его взгляд падает на меня. Он делает едва заметный шаг навстречу, его нос непроизвольно вздрагивает. В его глазах читается немой вопрос. Он наклоняется чуть ближе и тихо, так, чтобы не слышал сын, спрашивает:

— Чем это от вас… так своеобразно… пахнет? — Он подбирает слова, стараясь быть деликатным, но недоумение берёт верх.

— Чистой энергией, Дмитрий Константинович. А что? — мой голос звучит ровно и спокойно, как если бы я сообщала о погоде.

— И вы… шизотеричка? — переспрашивает он, делая ударение на «о», и в его глазах плещется такое неожиданное веселье.

— Нет, — так же спокойно отвечаю я. — Я просто открыта для новых… арома-практик. Ваш сын очень креативный помощник.

Вторая история литмоба от Юлии Прим. План Б. 16+ https://litnet.com/shrt/Ajlq

Глава 6

.Глава 6. Одинокий мальчик

Мария

— Надо у Светы спросить, что у него в личном деле.

Я подхожу к столу, где обычно в столовой обедают учителя, во время активного обсуждения чьей-то жизни. Не то чтобы все так любили посплетничать, но иногда бывает.

Света — наш секретарь, а раз у неё собрались что-то спрашивать, значит, дело касается учеников. Нюансами личной жизни учителей у нас заведует Елена Станиславовна — учитель математики и геометрии, главная сплетница школы.

— Мария Ивановна, а вы как думаете? — ко мне обращается Татьяна, молоденькая учительница, только выпустившаяся из университета.

Попав к нам в школу, она с порога получила классное руководство в первом классе. Её кипучий энтузиазм немного поугас к середине учебного года, но пока она не разочаровалась в выбранной профессии. На её столе, как обычно, хаотично разбросаны яркие стикеры — она даже во время обеда что-то выдумывает и записывает.

— О чём думаю?

Я намеревалась взять себе чай с булочкой и спокойно поесть, но, видимо, придётся присоединяться к коллегам.

— О Трипольском, — Татьяна понижает голос. — Об отце.

— А что такое? Что, я и о нём ещё думать должна?

Учителя за столом воспринимают это как шутку, смеются. А Татьяна продолжает:

— Говорят, что от него жена сбежала. А сына оставила.

Пожимаю плечами. Откуда мне знать, кто и от кого сбежал. Но становится неприятно: наверное, у меня за спиной так же обсуждали мой развод. От меня тоже, можно сказать, муж сбежал.

Я отхожу к кассе, за столами старшеклассников происходит какая-то ссора. Два парня, набычившись, полосуют друг друга злыми взглядами. Между ними девчонка. Что-то эмоционально выговаривает то одному, то другому, кружась между ними, как пчёлка. Молодость, первая любовь... Прекрасное время...

Сегодня я с утра в школе. Вначале на замене, теперь на продлёнке. Веду своих ребят погулять. На улице прекрасно. Безветренно, тихо. И снежно.

Вернувшись в класс, мы наконец-то доклеиваем стенгазету и с гордостью размещаем её в коридоре на стене среди других. Фотографирую ребят рядом с плакатом. Может, займём первое место на школьном конкурсе стенгазет.

Ярослав стоит чуть в стороне — он сегодня подозрительно тихий.

— А я люблю на Новый год смотреть фильм про Гарри Поттера, — сообщает мне Кирилл. — И про войну. Про Штирлица.

— Какой необычный выбор фильма. Почему про Штирлица?

Я люблю разговаривать с ребятами на разные темы, иногда они рассказывают столько интересного и неожиданного.

— Дед мой любит. Наизусть знает.

— Наизусть не может, фильм длинный, — авторитетно заявляет Мила, жуя что-то сладкое. У неё всегда с собой в кармане то печенье, то конфета. И, к сожалению, лишний вес.

— А мама моя не может смотреть фильмы про войну, сразу плачет, — делится со мной Тая.

— А я музыку не могу слушать. У меня мурашки стадами бегут. Вот, смотрите, — Макар задирает рукав рубашки и показывает пальцами на кожу. — Вот как начнёт играть гимн или про победу, так тут и бегут. Щекотно так и противно.

— Просто ты эмоциональный. — Я глажу Макара по плечу. Ярослав внимательно наблюдает за нами, но в разговоре не участвует. — Не зря же занимаешься в музыкальной школе. Ты тонко чувствуешь музыку, эмоции.

— А я с января пойду заниматься к учительнице рисования, — хвастается Вероника. Она действительно очень хорошо рисует — её работы всегда яркие, аккуратные.

— А я летом к бабушке поеду. В Волгодонск. А потом ко второй бабушке. На море.

— А я...

— А я...

Со всех сторон меня обступают ребята, рассказывают про прошлые летние каникулы, про бабушек, курочек, щенков, про Египет и соль в море. К концу дня голова гудит, как колокол.

В пять вечера детей постепенно забирают родители. Мы остаёмся с Ярославом одни.

— Я опять самый последний? Мне к «ашкам» идти? Вам, наверное, надоело со мной куковать. — Понуро свесив голову, мальчик разрисовывает пенал синей ручкой. На пенале уже не видно изначального цвета, всё так плотно замалёвано. Это способ Ярика скрасить ожидание.

До моего прихода по вечерам на продлёнке собирали всех детей в один кабинет к одному учителю. Но я так не делаю, сижу со своими ребятами до последнего. Чаще всего мы остаёмся с Ярославом вдвоём.

— Почему куковать? — уточняю я, понимая, что это не его слова. Скорее кого-то из взрослых.

— Баушка так говорит, что я кукушонок. Меня вначале папе подбросили, а он — учителям в школе. А ещё я кармический ребёнок и учу других исправлять ошибки.

Ничего не отвечаю на его эзотерические признания, потому что ничего в этом не понимаю.

— Нет, Ярослав, мне не надоело. Во-первых, это моя работа, а во-вторых, мы сейчас с тобой посмотрим книгу про города Золотого кольца России. Я сегодня её специально приносила, но так руки и не дошли показать всем ребятам.

Через полчаса отец Ярослава так и не приезжает. Принимаю решение позвонить ему.

Глава 7

Глава 7. Натянули!

Мария

В кабинете стоит гул, как в потревоженном улье. Юлия Васильевна заболела прямо под конец четверти, и мне пришлось выйти на замену, проводить контрольные и выставлять итоговые оценки. Провести заключительное собрание выпало тоже мне.

Класс заполнен больше чем наполовину, почти все родители отписались, что придут. Я пускаю по рядам листик для отметок о присутствии и раздаю памятки о безопасности на зимних каникулах.

Посматриваю на родителей. Большинство мам я знаю, знакома с некоторыми бабушками. Даже папу Матвея узнаю.

— А вы, простите? — обращаюсь к молодому человеку, который занял парту у окна.

— Я брат Таисии. Родители не успеют. Можно же?

— Да, конечно.

— Я мама Тимофея, — представляется женщина на первой парте.

Её я никогда не видела в школе до этого. Тимофей не ходит на продлёнку и на дополнительные занятия. Он занимается профессионально хоккеем и даже в школьных мероприятиях вроде спектаклей и экскурсий не участвует.

— Очень приятно.

Выставление итоговых оценок контролировала Марина Владимировна. Сегодня с утра были проставлены последние. Некоторые родители изучают электронные дневники, перешёптываются друг с другом.

Посередине ряда у двери за третьей партой заняла место мама Лизы. У неё ещё двое мальчишек-близнецов садиковского возраста. Рот у мамы не закрывается, она громко и эмоционально рассказывает про драку в саду, про запись на маникюр и про предстоящую поездку к морю на зимних каникулах.

— Ну что ж. Я думаю, можем начинать.

Я ищу глазами Дмитрия Константиновича, он сегодня пришёл вовремя и занял место в самом углу класса.

Но тут меня прерывает входящая в кабинет Марина Владимировна. Она здоровается с родителями и зовёт меня в коридор.

— Мария Ивановна, будьте начеку, Лёвушкина мать сегодня в ударе, — шепчет она. — Уже всем рассказала, что её сын — непризнанный нами гений, обиженный и оскорблённый.

— А Нателлы Климовны ещё нет.

— Она у директора. Выбивает четвертную пятёрку по математике.

— Силой? — невольно вырывается у меня.

Нас отвлекает пара ещё спешащих на собрание родителей. Здороваемся.

— Практически. Но мы пока держимся на четвёрке.

— Так там и четвёрка-то с натяжкой!

— Вот вам и предстоит это объяснить. Удачи, — завуч разворачивается и уходит в свой кабинет.

А по коридору решительно шагает мама Лёвушки.

— Добрый вечер, уважаемые родители. Теперь точно начинаем наше собрание. — Я дожидаюсь, когда все рассядутся и обратят на меня внимание. — Наши дети, вы и мы, педагоги, все большие молодцы. Мы закончили эту четверть. Иногда было трудно, чаще весело. Но тем не менее дети старались, трудились. Они получили свои заслуженные оценки...

— Вот по поводу заслуженности у меня большие вопросы, — перебивает мама Лёвушки, которая заняла первую парту перед учительским столом. — Почему у Лёвушки четыре по математике?

Рядом с ней сидит скромная женщина в очках — мама Максима, который занимается с репетиторами с первого класса. Ему программа даётся с большим трудом, но он старается. А мама большая молодец, ему в этом помогает. Она еле слышно вздыхает и поправляет очки. Видно, что соседство со скандальной мамой Лёвушки её нервирует, но пересесть не позволяет воспитание.

В кабинете проносится недовольный шум. Молодой отец из последнего ряда недовольно и очень громко высказывает общее мнение:

— Опять спектакль начинается...

— Вашему сыну нужно приложить чуть больше стараний, — спокойно отвечаю я, — а не выпрашивать оценки.

— Как это выпрашивать?! — мама Лёвушки вскакивает, как ошпаренная.

— Натэлла Климовна, давайте вы после собрания подойдёте ко мне и мы обо всём поговорим. Сейчас собрание для всех, а не только индивидуально для вас.

В кабинете становится тихо. Даже вечно болтающая мама Лизы перестаёт шептаться.

Но маму Лёвушки не так-то легко сбить с намеченного пути.

— Вы замещаете классного руководителя, вот и объясните: как выставляются годовые оценки? Почему если у ребёнка четвёрки и пятёрки, то итог четыре?

— Хорошо. — Сдаюсь. И открываю электронный дневник. — В основном смотрят на оценки по контрольным и самостоятельным работам. У Льва последние работы написаны на тройки, предыдущая на четвёрку. Пятёрки только за работу на уроке. А это не так важно для итоговой оценки. Даже система считает среднюю оценку как три и восемь сотых. Ну никак не округлить до пяти.

— Хорошо. Я вижу, что вы некомпетентны в этом вопросе. Я ещё раз переговорю с Мариной Владимировной.

С облегчением выдыхаю.

— Но всё-таки это какая-то ошибка! — не унимается мама Лёвушки. — Мы с ним каждый день занимаемся!

В соседнем ряду подаёт голос Алла Гаврииловна — бабушка Кати, которая водит внучку на все конкурсы самодеятельности. Иногда через сопротивление самой Кати.

Глава 8

Глава 8. Что за нафиг?!

Дмитрий

Конец календарного года всегда даётся тяжело. Куча отчётов. Недоделанные дела копятся и не разгребаются, образуя на столе угрожающие завалы.

И всегда — вот прямо всегда! — под Новый год народ увольняется косяками. Словно кто-то даёт отмашку, и самые амбициозные, уставшие или просто нашедшие что-то получше дружно пишут заявления, оставляя после себя дыры в графиках и недоделанные оперативные разработки.

Галина Степановна утверждает, что все в преддверии Нового года переосмысливают свой путь, и самые смелые его меняют перед началом нового жизненного цикла. Её шизотерический бред вызывал бы улыбку, если бы не лишние проблемы.

Я с раздражением откладываю в сторону папку с личным делом очередного уволившегося сотрудника. Ах, если бы тёща знала, что её «новые циклы» — это бессонные ночи за перераспределением обязанностей и срочный поиск новых кадров, которые на пушечный выстрел не подходят к нашей работе, но других нет.

Чёрт побрал бы всё это. Как же хочется завалиться в спячку на пару месяцев. А потом махнуть бы с Яриком на море, да хоть дома с ним посидеть телик посмотреть.

Но работа…

В этот раз прилетело от службы безопасности. Докопались они до моего опера, лейтенанта Касаткина. Нормальный пацан, опыта маловато, три года всего в моём отделе, но перспективный. У него глаза горят, он ещё не научился цинично шутить над контингентом и верит, что можно что-то изменить. А следак на него взъелся и как начал пилить. С лета всё тянулось. Какой-то дурацкий прокол в бумагах во время задержания, не та печать, не та подпись. Мелочь, на которую обычно закрывают глаза. Но кому-то сверху, видимо, нужно было показать активность. Внутреннее расследование ничего не дало, перед Касаткиным мы даже извинились, но он плюнул и положил заявление на стол. Не выдержал давления, постоянных вызовов на ковёр, намёков на то, что он «продал оперативную информацию» или «работает на кого-то». Что ему извинение, когда нервы на пределе? В таком состоянии не до работы.

Я постонал, но понёс его заявление на подпись. Не заставлять же человека? Тем более когда его чуть ли не в фарш на ровном месте перекрутили. Моя попытка заступиться только подлила масла в огонь — мол, начальник покрывает нерадивого подчинённого. Лучше уж пусть уходит, пока не сломался окончательно. Найдёт работу и спокойнее, и хлебнее. Он парень с головой.

— Константиныч, — пытается меня убедить Иван Игнатьевич.

Начальник у нас мировой мужик. Где может — прикроет, где есть возможность — поможет. Опытный, матёрый волк. Но очень уставший. Ждёт пенсии, отсчитывает дни и мечтает посадить меня на своё место в обход своего зама. В принципе, и для Тушкунова тёплое место приготовлено, он в обиде не останется. Он хороший стратег, но бумажник, а не полевая крыса, как я.

Но я бы предпочёл остаться на своём месте. Быть начальником отдела по контролю за оборотом наркотиков — так себе перспектива. Мне и в поле нормально работается. А мять бумаги и выслуживаться перед вышестоящим начальством нет желания. Сидеть на совещаниях, молчать там, где надо сказать, прогибаться и выслуживаться — не хочу.

— Ты же понимаешь. — Иван Игнатьевич тяжело опирается на подоконник, смотря в запылённое окно на серый зимний город.

Понимаю. Что на открытую трёхстороннюю встречу со следственным комитетом и журналистами можно отправить как Тушкунова, так и меня. Понимаю, что это адская мука — улыбаться камерам, отвечать на дурацкие вопросы про «героев в погонах».

— Ты самый опытный. Ты умеешь с журналистами ладить. Да и в телевизоре хорошо будешь смотреться.

— А кто моих ребят в это время будет пасти? Вы же знаете, сколько у меня работы? А без Касаткина теперь дырка. И вообще! — Я чувствую, как знакомое раздражение подкатывает к горлу. Ещё одна обязанность, ещё одна галочка для галочки.

— Что «вообще»? — Иван Игнатьевич, как и любой другой начальник, хоть и разумный, любит, когда ему подчиняются беспрекословно, и не любит, когда ему перечат.

— Сын у меня. В школе почти ночует. И каникулы на носу. Мне его куда девать? С собой к журналистам тащить?

— Константиныч, — устало трёт переносицу генерал. — Жениться тебе надо.

— И как я сам не догадался! А потом развестись, как Толя, Деза и Лёха. Какая жена вытерпит нашу скотскую работу? А чтоб ещё и чужого ребёнка любить и воспитывать — это только в сказках. Вы, Иван Игнатьевич, в сказки верите? — Ухмылку даже не пытаюсь скрыть.

— Ой, всё. Иди. Но на встречу я всё-таки тебя отправлю. — Последнее слово начальник оставляет за собой.

А я в мыле и матах работаю до шести, твёрдо намереваясь уйти домой вовремя и успеть забрать Ярика со школы. Каждая минута на счету. Я почти заканчиваю очередной отчёт, уже представляя, как прыгну в машину и помчусь по вечернему городу, лишь бы не видеть потерянного взгляда сына, который остался последним в классе.

— Димон, там привезли такой кадр! — Деза, он же Денис Сокольский, влетает в мой кабинет с ноги, не стучась. Его глаза горят азартом. — В парке прихватил бдительный патруль. Такого арсенала мы давно не брали. Идём протоколы оформлять, сам всё увидишь.

И я иду. А что делать? Бросить всё и уйти сейчас — значит, подвести своих же ребят, оставить их разбираться с горой работы без меня.

Глава 9

.Глава 9. Наркодилер

Дмитрий

— Старая знакомая? — спрашивает Дез, толкая меня локтем в бок и похабно хихикая.

— И ничего я не старая! — возмущается Галина Степановна. — Димочка, может, ты как-то объяснишь всё мальчикам? Рыбы сегодня не очень красноречивы.

Лучше бы одна конкретная рыба вообще молчала!

Лёха отрывается от заполнения протокола и с вопросом смотрит на меня.

— Тёща это, — даже не сдерживаю тяжёлый вздох. Отодвигаю стул рядом с Галиной Степановной и сажусь, перебирая пучки трав. — Моя тёща. Бывшая.

— А тёщи бывают бывшими? — Дез спрашивает шёпотом у кого-то за моей спиной.

Ответа не слышу за смешками и шушуканьем.

— Лёх, не наш арсенал это. Полынь, пижма и прочая ху… — ловлю мат на полуслове, — хрень. Шизотеричка она у меня. Окуривает на удачу, изгоняет застоявшуюся энергию.

Галина Степановна энергично кивает головой, подтверждая мои слова.

— Может с силой мужской помочь.

— Оказание медицинских услуг без лицензии? — со смешком встревает Дез.

— Каких медицинских?! — подскакивает на стуле тёща как ужаленная. — Ничего общего с шарлатанами в белых халатах! Только тонкие материи, гороскопы, натальные карты. Вот вы, молодой человек, очень зажаты в свадхистхане! Отсюда все проблемы с женщинами! Надо её раскрыть! — Теперь моя очередь давиться смехом, глядя на ошарашенное лицо Деза. С женщинами у него, может, и проблемы, но исключительно потому, что любит он беззаветно бывшую жену. — Я вам в следующий раз принесу белую свечу. Зажжёте её на растущую луну, поставите на окно. — Половина присутствующих в кабинете начинают ухохатываться, а Галина Степановна продолжает вдохновенно инструктировать: — А ещё надо попить особый чай, я вам соберу, и повязать оранжевый шарфик! — не обращая никакого внимания на смех вокруг, заканчивает тёща.

— Куда шарфик? — озадаченно спрашивает Дез. — Прям туда? Чтоб не мёрз? — показывает пальцами в пах.

Все просто падают от хохота.

— Вы чё тут, укурились?! — Дверь с грохотом открывается и в кабинет влетает Иван Игнатьевич. Пытается переорать наш хохот.

Мы постепенно успокаиваемся, пытаемся донести всю ситуацию до начальства. Он разгоняет пацанов, оставляя в кабинете меня и Лёху — и тёщу, конечно же. Недовольно нюхает все травки, приказывает отправить всё на экспертизу.

— Что за колёса? — рассматривает пакет.

— Таблетки? От головы, от желудка. От давления тоже есть на всякий случай. Цитрамон, валерьяна, фестал, — начинает перечислять тёща.

— А что, от головы травы не действуют? Луна давление не понижает? — Иван Игнатьевич скептично рассматривает Галину Степановну. — Чакры там почистить? Каналы открыть?

И откуда он только набрался такой ерунды?

— О! Молодой человек, а вы в теме? — воодушевляется тёща.

Иван Игнатьевич неопределённо качает головой и смотрит на меня из-под насупленных бровей.

— Таблетки проверьте, если блистеры невскрытые, верните гражданке. А это что? Труп? — тыкает он в чучело ворона ручкой и свирепо зыркает на Галину Степановну.

Она под его взглядом скукоживается и оборачивается на меня. А я молчу. Может, Иван Игнатьевич поумерит тёщин шизотерический пыл?

— Гамлет, — негромко отвечает Галина Степановна.

— Справка от таксидермиста имеется?

— Не-е-е-ет.

— Сами изготовили? — Иван Игнатьевич сурово сводит брови и нависает над тёщей, давя авторитетом.

Та давится, вжимает голову в плечи.

— Не-е-ет. На «Авито» купила.

— Балаган! — припечатывает начальство. — Оформите изъятие растительной продукции и гоните в шею!

Уж не знаю в какой фазе сегодня Луна и каким раком стали Рыбы, но не везёт мне катастрофически! Я не то что не успеваю забрать Ярика вовремя, я его вообще н

е успею забрать до закрытия школы.

Ещё одна история нашего искрометного литмоба от Энни Дайвер. Роман под елку. 18+!. https://litnet.com/shrt/QYey

Глава 10

Глава 10. Смотри, как могу

Мария

Сегодня я опять отвожу Ярослава после школы домой. Последний учебный день. Все оценки выставлены, хвосты подтянуты, родительское собрание проведено, ученики разошлись на заслуженный отдых. И учителя тоже. Скоро Новый год.

— А скоро Новый год, — вторит моим мыслям Ярик. — А папа опять будет думать, куда меня деть. Но я уже не маленький, могу и сам дома посидеть.

Я пытаюсь разобрать интонации, с которыми мальчик всё это произносит: столько всего намешано — и обида, и решительность, и досада.

— А что ты попросил у Деда Мороза?

Ярик смотрит на меня с укором, даже останавливается посередине дорожки и вцепляется пальцами в лямки рюкзака. И руки опять без перчаток.

— Я что, по-вашему, малыш? Я в Деда Мороза не верю!

— Нет, конечно, не малыш, — пытаюсь выкрутиться так, чтоб ещё ненароком не обидеть. — Но что-то же ты хочешь в подарок на Новый год? Чтобы папа подарил или бабушка.

— Набор «Лего» хочу. «Техник». И «Эксперименты». — Ярик отмирает и продолжает движение, помпон на его шапке задорно прыгает в такт шагам. — Но папа «Эксперименты» не купит, — тяжело вздыхает он.

— Почему? — мы почти дошли до дома Ярика, и мне хочется узнать причину прежде, чем мы попрощаемся.

— Не доверяет, — поджав губы, отвечает мальчик.

Ну, тут я с Дмитрием Константиновичем согласна. Та же кислота и Ярик — это убойная смесь, но ведь можно опыты и под присмотром взрослого делать, контролировать, страховать. Зачем же так на корню обрубать все порывы ребёнка?

— А папа не сказал, что он сегодня долго? — уже возле самого подъезда спрашивает Ярик.

— Нет. Просто попросил тебя проводить.

— Так конец месяца. У них запара и лютый звездец, — округлив глаза, с чувством выдает он, ещё и ребром ладони по горлу проводит. Видимо, копирует отца.

— А-а-а. Ты с бабушкой посидишь?

— Не, баушка тоже занята. У неё, — мальчик крутит пальцами в воздухе, морщит лоб, вспоминая слова. — Артрит йогинь. Или как-то по-другому? Или… Не помню, короче, но что-то важное для йогинь. Папа вчера ругался с ней по телефону.

Он замолкает, глядя на детскую площадку.

Может, Ярик боится оставаться один в квартире. Может, ему просто скучно одному и не с кем поговорить, но мне становится жалко ребёнка.

— Давай я дождусь с тобой папу?

Ярик тут же начинает улыбаться, подскаивает так, что тяжёлый портфель на спине подпрыгивает вместе с ним и бьёт его по затылку.

— Мне папа не разрешает гулять одному. Темно и отморозков много. Но с вами же можно, да? — стягивая уже на ходу лямки, Ярик несётся на площадку.

И я разрешаю. Внутри ёкает тревога, но я прогоняю дурное предчувствие.

А ещё делаю себе зарубку на память — узнать, кем работает Дмитрий Константинович. Потому что у сына весьма своеобразный жаргон, да и видение мира специфическое.

Я прохожу следом на детскую площадку, где в данный момент безлюдно. Фонарь освещает только половину территории, вторая скрывается во мраке. Ярик, кинув портфель на припорошенную снегом скамейку, уже бодро лезет на горку в виде корабля. Я встаю рядом со скамейкой и готовлюсь ждать. Ребёнку, который весь день провёл в школе, просто необходимо выпустить пар.

— Мария Ивановна! — кричит мне Ярик с самого верха. — Смотрите, как могу!

Он хватается руками за поручень над горкой, повисает на нём, с силой раскачивается и с ускорением бухается внутрь металлического желоба.

У меня сердце уходит в пятки. А он, радостный, с хохотом приезжает вниз и подскакивает на ноги.

— Видели?! Классно, да?!

— Угу, — только и могу ответить я, а мальчик уже мчится в неосвещённую часть площадки. — Ярик, только не убегай туда, где темно. Чтоб нам не потеряться.

— Да я вас вижу! — вроде как успокаивает меня мальчик и скрывается в темноте.

Пятая история Литмоба Одинокий батя желает познакомиться от Настасьи Райс. Соседка снизу. Подарок на Новый год. !18+!

https://litnet.com/shrt/8eUq

Глава 11

.

Глава 11. И смех, и слёзы

Мария

Через пять минут тишины я решаю пройти и проверить, чем он занят.

И теперь я с уверенностью могу утверждать, что понимаю тех мамочек, которые поседели за секунду.

Ярик стоит возле качелей, неудобно извернувшись, и пыхтит как паровоз. Язык его намертво примёрз к металлу.

В глазах у меня темнеет. Меня окатывает волной такого леденящего ужаса и стыда, что перехватывает дыхание. Мне доверили ребёнка. А я недосмотрела, не уберегла.

— Ярик, дыши спокойно, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

От волнения или от страха — сама уж не знаю. Я такое, как мне кажется, только в «Ералаше» видела. Но чтоб живьём — никогда.

— М-м-м-м! — мычит Ярик, отчаянно пытаясь сохранить остатки достоинства. Его глаза, полные паники, смотрят на меня.

Я чувствую себя ужасно.

— Сейчас, сейчас, всё будет хорошо, — бормочу я, лихорадочно роясь в сумке.

Небольшой термос с чаем болтается на дне. Но не думаю, что он остался тёплым после целого дня в школе.

— Сейчас попробуем. Ты только не дёргайся, Ярославушка, — уговариваю мальчика.

Открутив крышку, булькаю остатками чая: немного на дне осталось. Но не успеваю налить на поручень, как темноту площадки разрезает свет фар. Чёрный внедорожник паркуется у тротуара. Сердце у меня проваливается в ботинки. Могла бы — сама под землю провалилась.

Из машины выходит Дмитрий Константинович, не заглушая мотор. И безошибочно отыскивает нас взглядом.

— А что вы тут делаете? — его голос кажется очень резким в тишине двора. — Гулять уже темно, вы на часы смотрели? Я звонил. Яр, почему не берёшь трубку?!

Я пытаюсь найти слова, но ничего, кроме нелепого «Здравствуйте», не приходит в голову.

Дмитрий подходит ближе, его взгляд скользит по мне, по Ярику, который замирает и молчит.

— Что случилось? Ярик, ты чего встал как вкопанный?

Наклоняется, заглядывая сыну в лицо.

— Ты что, язык к железу прилепил?!

Его лицо искажается гримасой такого невероятного раздражения, что мне хочется провалиться сквозь землю. А каково ребёнку?

И совершенно неожиданно для меня Дмитрий Константинович приглушённо хрюкает, а потом выпрямляется, закидывает голову и начинает хохотать.

— А что? Предлагаю его так и оставить. — Отсмеявшись, он обходит сына кругом и заявляет: — Будем резать язык. Он всё равно без надобности.

— Э-э-э. М-м-м, — Ярик дёргает головой и чуть не плачет от боли. Слёзы быстро набегают на глаза. Он пытается их сморгнуть и шмыгает носом.

— Ярик, не переживай. Папа не серьёзно. Мы сейчас тебя освободим.

Я тонкой струйкой поливаю металлический поручень тёплым чаем.

— Да здесь кипяток нужен, — опять лезет под руку Дмитрий Константинович.

— Нужно, чтобы вы помолчали немного, — я отодвигаю мужчину подальше и продолжаю.

— Или до весны подождать…

— Хватит! — я от злости топаю ногой и расплёскиваю последние капли чая.

Но, слава богу, этого хватает, чтоб язык Ярика оттаял. Мальчик быстро выпрямляется, вытягивает язык вперёд, рассматривает его, скосив глаза, потом с укором смотрит на отца.

— Ну ты, сын, даёшь!

Ярик расстроенно поникает головой. Мне становится безумно жаль мальчишку.

— А сами-то? Как будто в детстве так не делали, — я прижимаю Ярика к себе, защищая от отца-ехидны.

— Делал. Конечно, делал, и не такое. Но никогда меня не спасала женщина. Всегда сам выбирался из передряг.

Я чувствую, как под моей рукой дрожит спина Ярика.

Вот ведь отец года, довел сына до слёз.

— Ладно-ладно. Не сверлите меня взглядом, — Дмитрий Константинович перехватывает из моих рук ревущего сына. — Меня уже начальник сегодня достаточно за… задёргал. Яр, не реви. Пойдём эклеры есть.

Мальчик, шмыгнув носом и вытерев слёзы о пальто отца, оживляется.

— А ты купил?

— Нет. Передали. Для тебя.

— У-у-у. Вкусняшка. Мария Ивановна, вы с нами? — бесхитростно спрашивает Ярик.

Я открываю рот, чтобы отказаться, но Дмитрий Константинович не даёт мне и слова сказать:

— Конечно. Марии Ивановне нужно снять стресс. Она не привычна к твоим выходкам.

Ещё одна история в рамках литмоба от Кати Костной. https://litnet.com/shrt/S-kj

Для читателей 18+!

Глава 12

Глава 12. Нервы ни к чёрту

Дмитрий

— Да засунь себе бибикалку в… — я высовываюсь в окно и кричу водиле раздолбанного «Форда». — Металлолом свой прижми вправо. И нечего тут руками махать! Выйди! Давай-давай! Выходи! А чё так?!

Светофор переключается на зелёный, мне приходится тронуться с места. История с дятлом на дороге так и не получает развития, а весь мой пар, который кипит внутри, скоро сорвёт крышечку. Через пару кварталов я понимаю, что зря прицепился к мужику. Ну, подумаешь, хотел поджать меня, ну бывает. Это просто нервы. Нервная работа. Жизнь тоже не самая спокойная.

— Да! — рявкаю в телефон.

Аутотренинг не помог, успокоение ко мне не снизошло.

— Дим! Игнатыч рвёт и мечет. Тебя требует.

— Да он чё?! — рычу я. — Нет меня! Уехал. Нет! Сдох я! Ясно?! Ферштейн?!

— Дим, ну… — Дез пытается вставить что-то в мой экспрессивный монолог.

— У меня дома сын один. Я уехал домой! В восемь вечера! Домой! Всё! — Скидываю вызов. — Да вы мне тут ещё посигнальте! — злюсь на водителей сзади. Хотя сам неправ, да, протупил поворот.

К дому подъезжаю со слегка поугасшим пылом. Главное — доползти до кухни, покормить Яра и самому упасть спать. Все косяки на работе буду решать завтра с утра, а все проблемы в личной жизни я так удачно решил сегодня вечером: нашёл сыну няню на новогодние каникулы, да ещё и коробку эклеров заполучил.

То, что Ярик не берёт трубку, опять выносит меня из только-только обретённого дзена. И окна в квартире тёмные. Ну и где он может быть?

Сын обнаруживается во дворе. Хорошо, что вместе со своей училкой.

Мысленно сам от себя закатываю глаза и буквально слышу мамин ворчливый голос в голове: «Димочка, некрасиво так говорить. Не училка, а учительница. Это неуважение. Я тебя не так воспитывала».

Да, не так. Был я мальчиком-паинькой в белой рубашке и со скрипочкой под мышкой. Это пока меня в подворотне парочка хулиганов не встретила и скрипочку не сломала. Тогда я пошёл в секцию фехтования к очень классному тренеру. Он-то меня научил, что отпор можно дать даже палкой. А ещё объяснил, что слабых надо защищать. Вот я против воли родителей и пошёл в академию, потом в следственный комитет.

Сын у меня сразу получился из тех, кто сам за себя постоит. Его и учить не пришлось. Зато фингалы, синяки и вечные вызовы в школу здорово делают мне нервы.

И сейчас зуб даю, что он опять что-то натворил.

Подхожу ближе — картина маслом: Яр прилип языком к металлической опоре качели, а училка его пытается спасти.

И это девять лет пацану!

Моя ушатанная в край нервная система не выдаёт ничего более разумного, чем смех. По ошалелому взгляду учительницы понимаю, что выгляжу более чем странно. Но так даже лучше, не орать же на сына.

Ситуация решается благополучно и без моего участия.

Но чувствую, что в глазах училки мой рейтинг упал баллов так на сто, то есть в минуса. Смотрит на меня осуждающе.

И мне даже стыдно — где-то глубоко в душе. Очень глубоко.

Правда. Так и хочется извиниться перед ней за смех и глупые слова. Но прям сил нет. Обнимаю сына. Вот на него сил едва хватает, на что-то большее — нет.

Я потому отношения и не завожу, что я ничего, кроме работы и сына, не вывожу.

— Яр, не реви. Пойдём эклеры есть.

— А ты купил? — вытирая сопли и слёзы о моё пальто, сын оживляется и даже улыбается щербатым ртом.

Сбоку молочный зуб выбил ещё осенью, а коренной не спешит лезть. Надо бы к врачу отвести, стоматологу или как его там называют, который пластинки ставит, но время…

Чёрт побери, времени не хватает даже на сон.

— Нет. Передали. Для тебя.

Это наша Татьяна из канцелярии мостит себе путь. Она хорошенькая, молодая, задорная, но мне совсем не в кассу, поэтому я её всегда разворачиваю прямо в полёте. Ну не светит ей ничего со мной, чего время-то терять.

Но сегодня она помогла с няней для Яра, сестру свою сосватала. Вот я и не стал её обижать, взял пирожные для сына.

— У-у-у. Вкусняшка. Мария Ивановна, вы с нами? — бесхитростно спрашивает Ярик.

Он вообще мастер ставить в неловкое положение своей детской непосредственностью.

Марьиванна — точно! вовремя вспоминаю имя новой училки — открывает рот, чтобы отказаться, но я решаю подыграть сыну:

— Конечно. Марии Ивановне нужно снять стресс. Она не привычна к твоим выходкам.

История от Анастасии Максимовой в рамках литмоба. 16+

https://litnet.com/shrt/I9m9

Глава 13

.Глава 13. Не ждали

Дмитрий

В квартире совсем немного срач. Да не-е, кому я вру? Самый настоящий свинарник. Потому что в гостиной, которая по совместительству моя спальня, кабинет, иногда игровая и киношная, я капитально не прибирался неделю точно, а может, и все две. Проходя по коридору, быстро закрываю дверь в комнату. На кухне-то дела получше. Там даже мусор выкинут.

— Сейчас попьём чай. С эклерами, — выгружаю на стол картонную коробку. — В честь окончания четверти. Кстати, сын, как оценки?

Яр заметно стухает и вздыхает.

Марьиванна в это время уже освоилась на кухне: наливает и ставит греться чайник, моет и без того чистые кружки и раскладывает пирожные по тарелкам.

— Ярослав, ты ручки помыл? — как с маленьким с ним сюсюкается.

— Помыл, — он ещё ниже наклоняет голову, отчего копна волос падает на лицо.

Я тут же вспоминаю, что собирался отвести его в парикмахерскую ещё две недели назад, но так и не дошёл.

Сын, игнорируя чайную ложку, прямо пальцем собирает крем с эклера, потом залезает внутрь и выковыривает начинку целиком. Я давлю в себе ворчание в стиле мамы про манеры, воспитание и облизывание пальцев.

— Так что с оценками? — повторяю вопрос.

Яр вздыхает ещё громче и театральнее и, наконец, отвечает:

— Приставку мне не видать.

— То есть на четвёрку не вытянул? — уточняю.

— Тройка. Но, па! Это же такая ерунда!

Да, согласен. Тройка по трудам — это ерунда. Ну не получилось у Ярика красиво вышивать, и мягкая игрушка у него вышла такая, что даже мужики в моем отделе прослезились, когда я её принес им на смотрины.

Но школа есть школа. Раз такие уроки есть в программе, значит, надо стараться.

— Па! Вот ты сам сможешь вышить крестиком?! — Знает сын, на что давить.

— Вышью, — нагло вру, глядя на Марьиванну честными глазами.

Она в нашем диалоге не участвует, явно чувствует себя неловко.

— Ну-у-у, если ты вышьешь…— задумывается Яр. — Тогда я в следующей четверти на пять постараюсь нашить. Но ты приставку мне всё равно купи!

Марьиванна хмыкает и, натолкнувшись на мой взгляд, вскакивает и принимается разливать чай.

Звонок телефона нервирует так, что я едва себя сдерживаю, чтоб не опустить его в кружку с чаем. Но на экране номер Тани, надо ответить.

Встаю из-за стола и выхожу из кухни. Вроде не тайный разговор, но тему с няней надо с Яром аккуратно обсудить.

— Дмитрий, мне так неловко, — начинает Таня.

И мне сразу становится тоскливо до зубной боли. Сейчас она начнёт что-то выдумывать про сломанный замок и про то, что только я могу её спасти. Давить на жалость или, наоборот, просить аванс за услугу няни.

Чёрт его знает, почему, но в нашем отделе я самый выгодный кандидат на роль мужа. Холостых вокруг — весь отдел почти. И то есть нюансы, что они в разводе, потому что жёны сбежали от жизни такой собачьей. Но нет, с матримониальными планами все свободные девицы катятся ко мне. То ли морда у меня такая доверчивая, то ли считают, что холостяк с сыном быстро согласится на любой вариант, — не знаю.

— Кристина завтра не сможет прийти. И вообще помочь. Она в травме. Упала возле дома, сломала ногу.

— Это ужасно.

Я искренне сочувствую девушке.

И себе тоже.

— Но у меня есть неотгулянный отпуск. Я бы могла взять его и помочь с твоим сыном. Я неплохо лажу с детьми.

— Спасибо, Тань. Да кто ж тебя отпустит.

— А ты попроси Ивана Игнатьевича. Я же не на море улечу, а по производственной необходимости, — вроде кокетливо тянет Таня, но меня передёргивает.

Производственной необходимостью мой сын ещё не был.

— Тань, я понял. Что-нибудь решу сам. Спасибо.

Кладу трубку, раздумывая, кому я могу ещё позвонить и пристроить Яра.

Тёща любимая моя сильно подвела в этот раз.

Нет, реально любимая. Она хотя бы рядом иногда и может помочь. В отличие от мамы, которая тоже рядом, но никак не контактирует с внуком. Просто сейчас я на Галину Степановну в обиде. Она вместо того, чтобы сидеть на каникулах с Яром, собралась в ретрит для йогинь в тёплые края. Отдохнуть ей надо, видите ли.

Так что этот вариант отпадает.

Надо срочно что-то думать.

Последняя история литмоба от Ольги Корк. https://litnet.com/shrt/dcok

Глава 14

.Глава 14. Неожиданно

Мария

Дмитрий Константинович возвращается на кухню с весьма и весьма пришибленным видом. Даже Ярик это отмечает.

— Па, ты что, опять на работу? А я? Один дома?

По голосу мальчика я не могу сказать, что он очень испуган или расстроен такой перспективой. Скорее в предвкушении. Вот точно уже что-то задумал.

— Нет, — рассеянно качает головой Дмитрий Константинович. — Не уеду. — И смотрит в одну точку перед собой.

— Пап? Я последний эклер съем? — Ярик тянет коробку с пирожными к себе и смотрит на реакцию отца.

Как по мне, столько сладостей — это перебор, но отец кивает, как будто не слушая.

— И твой съем, хорошо?

— Да-да, хорошо.

Мы с Яриком переглядываемся.

Мысленно отругав себя, что лезу не в своё дело, что пора бы уходить домой, а то засиделась, всё равно открываю рот и спрашиваю:

— Дмитрий Константинович, у вас что-то случилось?

— Да-да, — он переводит взгляд на сына, моргает и неожиданно выдаёт: — Куда столько эклеров, ещё и в одно жало?

— О! Отмёрз, — довольно отмечает Ярик и отодвигает коробку.

Дмитрий Константинович переводит взгляд на меня.

— Марьиванна, — произносит он таким тоном, что мне сразу становится ясно: проблемы на пороге. — А у вас же каникулы, как у белых людей?

— Ну да. Как по закону, — аккуратно соглашаюсь, не зная, чего ожидать.

Вот надо было давно уже уйти домой.

Нет!

Не надо было вообще в гости идти — здравия мысль, как обычно, приходит слишком поздно.

— А планы какие-нибудь есть? Тёплые страны? Ремонт в квартире? Алкогольный загул? Вечеринки с отрывом от реальности?

Я чувствую, как у меня от удивления округляются глаза так, что любая сова мне бы позавидовала.

— Ну мало ли… Я ж не знаю, как учителя стресс снимают, — как само собой разумеющееся продолжает Дмитрий.

И по лицу его не понятно, это шутка и мне надо посмеяться или он реально так думает и мне надо оскорбиться.

— Учителя от стресса надувают воздушные шарики и потом в них дротики метают.

— Тоже вариант. Жаль, я столько не надую шариков… И всё же, если у вас нет грандиозных планов на зимние каникулы, у меня к вам очень интересное предложение.

— Алкоголь не пью, — вперёд мозга выдаёт мой язык. — От реальности не отрываюсь.

Дмитрий Константинович искренне улыбается в ответ на мои слова, его лицо отмирает и перестаёт напоминать маску.

— Мне нужна няня.

— Вам? — уточняю со смешком.

Ярик всё это время, что мы беседуем с его отцом, один за одним жуёт эклеры и молчит. Только громко отхлебывает из кружки чай.

— Мне б сон по десять часов на каждый глаз. А няню — Ярику. Хотя бы на полдня. Особенно вторую половину дня. А точнее, вечер, — он тяжело вздыхает. — Я заплачу. Точно! — Дмитрий Константинович воодушевляется и смотрит на меня уже чуть бодрее. — Как репетитору. Что там надо подтянуть Ярику? Математику? Русский? Труды? Точно, труды! Повышивайте с ним крестиком, кружочком, по диагонали. Вам не напряжно, а мой ребёнок под присмотром.

Мне-то не трудно, но становится неожиданно обидно. Видимо, он на глаз определил степень моего одиночества и уверен, что, кроме школы, у меня ничего в жизни нет.

А может, я поеду в санаторий?

А может, на Мальдивы махну? Ну, разве что рукой махну, с моей-то зарплатой.

Ну, тогда я же могу иметь планы на каникулы? Могу!

Хотя кому я вру?

Какие планы?

И очень удачно Дмитрий Константинович предлагает мне подработку: и деньги подзаработать, и время убить.

Пожалуй, надо соглашаться. Тем более чего скрывать — Ярик мне нравится. С ним будет интересно и весело, и время проведём с пользой.

Я уже открываю рот, чтобы согласиться, когда у Дмитрия Константиновича опять подаёт голос телефон.

— Бабушка твоя звонит, — сообщает он Ярику. — Не улетела, что ли? В самолёт, небось, с её багажом не взяли. Алло, — уже в трубку с улыбкой говорит он.

Уж не знаю, что ему сказала собеседница, но улыбка стекает с его лица, а глаза стекленеют. Дмитрий Константинович медленно и молча кладёт трубку. Переводит взгляд на меня и выдаёт:

— Марьиванна, мне нужно с вами переговорить наедине. Выйдем. — И никаких вопросительных нот в голосе.

Дмитрий Константинович встаёт из-за стола и скрывается в коридоре.

Я смотрю на Ярика, замершего за столом.

— Я ничего не поджигал, не взрывал. С вами весь день был, — частит мальчишка.

Я глажу его по голове и иду следом в коридор.