Маска Мертвого Короля

Глава 1 - "Учтивый".

       Раскаленный докрасна солнечный диск сходил на-нет. Вечерняя прохлада, расползаясь по округе, возвращала горожан Багровой Заводи к жизни. Покидая свои дома, они устремлялись по узким извилистым улицам вниз по склону к набережной. Мощеная крупным серым и белым булыжником, заставленная по обоим краям торговыми навесами - она была сосредоточием всего того, что могло происходить в подобном приморском селении. Болтливые купцы старались уцепить каждого прохожего и всучить ему свой товар. Прилавки от изобилия не ломились, но люди и не жаловались, в этих краях никто не жил на широкую ногу.

 Здесь же, на набережной, была и небольшая хлипкая пристань. Суда, стоявшие в ней, представляли собой довольно унылое зрелище. С десяток посудин толпились у небольшого, деревянного причала, источая едкий запах несвежей рыбы. Не смущаясь зловония, от лодки к лодке бегали мальчишки, без спросу запрыгивая то на одну, то на другую. Эта кутерьма давно уже приобрела форму игры. Стоило очередному шалопаю зарваться – хозяин судна хватал того за шиворот и, под оглушительный смех остальной ребятни, спихивал в воду. Целью же для всех остальных детей было - изловчиться и не попасться.

 Городок распластался на холме, бравшем начало у самого берега, от чего из любой его точки залив был виден как на ладони.  Эта архитектурная особенность была, пожалуй, главной гордостью местных жителей. Каждый строившийся в городе дом редко превышал собой высоту трех-четырех саженей. На то была своя причина. Портить вид живущим выше по склону соседям - в этих краях считалось чем-то ужасно неприличным.

 И все же столь ревностно охраняемая горожанами панорама - однажды была вероломно нарушена.

 Нарушил ее огромный трехмачтовый корабль, вставший на якорь посреди залива. Доселе, здесь крайне редко появлялись суда из других селений. Торговли по морю, наперекор своему названию и расположению, Багровая Заводь почти не вела, предпочитая обмениваться товарами с деревнями в глубине материка. 

 Именно поэтому случившееся - произвело настоящий фурор в некогда спокойном городишке. Сошедшие же в тот день с корабля иноземцы только усилили впечатление; Пьяные драки в тавернах, кража поросят со скотобойни, поломанная вдоль одной из улиц изгородь – это и многое другое моряки умудрились натворить в первую только ночь своего пребывания на суше. Несмотря на немалое подпитие, мужчины в упор молчали о том, откуда взялись. Говорили между собой они на непонятном для этих мест наречии и имен своих не называли, отчего понять кто повинен в том или ином проступке становилось довольно сложно.

 Следующим утром стража, наученная горьким опытом, просто перестала подпускать шлюп с дебоширами к берегу. Городской староста лично выставил капитану корабля счет в несколько сотен золотых френеров. Как ни странно - тот всё сполна оплатил, и моряки перестали соваться в город. Лишь раз, жители видели их на берегу, грузивших в свою лодку различную провизию, купленную на рынке.

 Более с фрегата, носившего гордое имя «Учтивый», никто кроме капитана не посмел ступить на берег. Местных стариков это обстоятельство очень радовало. Молодежь же наоборот –  была отныне преисполнена печали.

 Разговор старосты с капитаном так ничего для горожан и не прояснил. Городничий отнекивался от всех расспросов, бурча в ответ что-то неубедительное о «заезжих картографах».  Проверить его слова никакой возможности не было. Все флаги, вымпелы и паруса на фрегате были приспущены - так, что понять откуда прибыло судно, не представлялось возможным. 

 Рыбаки, проплывавшие вблизи от «Учтивого», все время намеревались по новой расспросить команду, кто они и откуда взялись, но неизменно никого на виду не оказывалось. Лишь спустя шесть дней, к всеобщему любопытству, среди мачт, канатов, ящиков и бочек - внезапно замаячила небольшая щуплая фигурка:

   — Вот дерьмо! — раздался звонкий голос Питта, 

   — Никогда такого не видел! — вторил юноша сам себе, разливая по палубе очередное ведро воды. 

Его возмущение было легко понять - чайки за неделю так загадили корабль, что при взгляде на черную поверхность досок начинало рябить в глазах. 

   — Ты никогда не видел дерьма? — смеясь ответил некто, сидевший в тени коридора ведшего трюм.

 Разглядеть его лицо было сложно, но, разумеется, Питт и так знал его. Этого человека звали  Декард, он был новым штурманом на корабле и правой рукой капитана. У него были благородные, но тяжелые черты лица, спутанные, сальные, темно-русые волосы, и нездорового, сероватого оттенка кожа. По обыкновению он был одет в льняную белую рубаху и болотного цвета штаны. На ногах его красовались черные, начищенные до блеска сапоги, доходившие почти до колена. 

Поначалу юноша промямлил в ответ что-то невнятное, но затем, словно осмелев, спросил:
 
   — Капитан сказал никому не совать носа даже на палубу, так какого черта я здесь делаю?

   — Хмм. А швабра в руках тебе ни о чем не говорит? — вновь рассмеялся Декард, а после спокойным голосом добавил: 

   — На рассвете мы отплываем, так что… Как там у вас говориться? "Палуба должна сверкать"!

Глава 2 - "Беглец".

 Сгорбленный от усталости мужчина двигался вверх по лесному склону. Темп себе он задал верный. Таким умелые путешественники без проблем преодолевали не одну версту.

Шаг за шагом. За шагом – шаг. Еще один. И еще.

 Казалось бы, никаких проблем. Карабкайся себе вверх, помогай руками, цепляясь за торчащие там и тут корни. Но - не тут-то было.

 Известняк под ногами путника внезапно осыпался и тот, судорожно хватая ртом воздух,  рухнул вниз. Лежавшая повсюду сухая, острая, как иглы, хвоя впилась ему в лицо и ладони. Любой другой тут же отпрянул бы, вереща от боли, но потрясение, владевшее им последние сутки, притупило все чувства.

 Приложившись ухом к земле, он замер, ожидая услышать шаги преследователей. Но, к его огромной «радости», все было спокойно:

   — Хоть в этом духи благоволят мне, — мрачно промолвил он вслух.

 Перевернувшись на спину, человек привстал на локтях и оглянулся. Как и прежде его окружал лес. Длинные сосны тесной стеной торчали из земли, сплошь покрытой высокими кустами папоротника. Мужчина подполз, к ближайшему из деревьев, прижался к нему спиной и прикрыл глаза. Грудь его тяжело вздымалась, в тщетных попытках восстановить сбитое долгим бегом дыхание. Ладони слегка подрагивали.

 Подождать и удостовериться в том, продолжается ли погоня – беглец не мог. Мешал тому, отдававшийся покалыванием в груди, неизбывный страх. Отныне – постоянный его спутник.

Наконец отдышавшись, он вновь прислушался. Опять ничего. Почти.

    — «Что это? Шум воды?» — промелькнуло в его голове. 

Пересохшее, полное пыли, горло заставило мужчину встать и пойти навстречу источнику звука. Спустившись вниз по склону и обогнув, торчащий из земли, кусок скалы, он заметил ручей. Совсем небольшой, тот множеством тонких струек бил прямо из толщи известняка, образуя внизу на земле небольшую чашу.

   — «Да ты чёртов везунчик, Дилос», — с прежним мраком, обратился человек к самому себе.

Он нагнулся было, чтобы умыться и попить прохладной воды, но тут, со дна чаши, на него посмотрело худое, изможденное, лицо зеленоватого оттенка. Лоб и обе щеки его были покрыты ссадинами и синяками. Волосы на голове спутаны и грязны. Из пыльной бороды торчали сосновые иголки.

   — О, давненько не виделись, — насмешливо проговорил он, разглядывая казавшуюся теперь совсем чужой физиономию.

 Внезапно рот Дилоса исказила гримаса боли и он, остервенело, стал бить ладонями, по поверхности, пытаясь прогнать ненавистное ему отражение. Наконец успокоившись, мужчина упал на колени и надолго опустил голову в мутную от всплывшего известняка воду. Перед глазами промелькнули события всех последних часов. Сердце его сжалось, и он вынырнул.

   — Я не хотел этого... — озлобленно процедил он сквозь зубы, словно оправдываясь.

Грязная вода ручьями стекала с его длинных косм. Дилос стиснул мокрыми кулаками землю, и та полосками грязи стала сочиться сквозь его пальцы. Раны на лице защипало.

   — Прости меня. Прости, прости.

   — Вы ведь знаете, что это была случайность, ведь так? — обратился он к кому-то, устремив взгляд к кронам деревьев.

   — Да что толку...

 Дилос выпрямился. Его одежда, и до сегодняшнего дня не отличавшаяся красотой, теперь совсем пришла в негодность. Сотканная из грубой козьей шерсти, туника - была усеяна дырками, пахла потом и плесенью. Правый ее рукав, чуть повыше локтя, так сильно распустился, что серые нити, спутанным мотком свисали до самых кончиков пальцев.

Недолго думая, он стянул свое скудное одеяние и зубами разорвал нить, крепившую рукав ко всему остальному. Отодрав испорченную часть, Дилос окунул ее в воду и начал обмывать ею свои покрытые мелкими ссадинами ноги. Улыбка озарила его лицо:

   — «Какое блаженство», — подумал он и вновь осмотрел верхушки окружавших его деревьев. Через мгновение взгляд путника снова потяжелел. Но улыбка никуда не делась. Лишь желваки ритмично загуляли по скулам.

   — «Интересно. Какие муки предки заготовили убийцам своих сородичей?» — протирая шею, задумался Дилос.

Натянув обратно однорукую тунику, он вновь побрел вверх, опираясь на найденную подле ручья палку. 

После передышки двигаться оказалось еще труднее. Одолев с полсотни шагов, натруженные ноги привели его в небольшую ложбину. Образовывали ее два окутанных непроходимым кустарником холма:

   — «Отличное место для засады», — кисло отметил Дилос про себя,

   — Или еще чего похуже, — добавил он уже вслух.

 Так далеко от дома он еще не забирался. В родных краях ему было знакомо каждое дерево, каждый валун, каждый притаившийся за кустами овраг. Здесь же, все было в новинку и это пугало его, как пугало бы любого человека прожившего всю жизнь на одном месте и не страдавшего жаждой приключений.

 Кусты, росшие по склонам, у самого подножия холмов сплелись в причудливый биндаж. Из этого «тоннеля» веяло прохладным влажным воздухом, насыщенным запахом прелой листвы. Дилос с опаской ступил под его сень, все время оглядываясь назад.

 Листва, скопившаяся за несколько лет, приятно шуршала под ногами. Беглец опустился на колени, по привычке взял в одну ладонь несколько листьев и размял их в мелкую труху. Получившейся крошкой он посыпал свою макушку. Другой ладонью он начертал знак, каким его народ награждал сородичей, отправлявшихся в дорогу, и прошептал заветные слова. Никто из его собратьев обычно не делал это сам для себя, но Дилоса никогда заботила правильность исполняемых им обрядов. Он верил, что духам предков все равно, кто и как молится. Им достаточного того, что о них просто помнят.