Мастер

Мастер

Мастер

Квартира на пятом этаже пахла морским бризом и чем-то приторно-дорогим, от чего у Джека мгновенно заныли зубы. Он нажал на звонок, чувствуя привычную тяжесть инструмента в руке. Для него это был просто очередной адрес, просто еще одна возможность заткнуть дыру в бюджете.

Дверь распахнулась.

Джек замер. Воздух в легких будто превратился в стекло. Из полумрака прихожей на него смотрели глаза, которые он видел в своих худших кошмарах. Те самые, что десять лет назад светились фальшивой нежностью, пока их обладательница переписывала его жизнь на ноль.

Нина.

Она стояла, небрежно прислонившись к косяку в изумрудном шелковом халате. Тонкая сигарета в её пальцах дрожала — едва заметно, но Джек поймал это движение. В её взгляде на долю секунды промелькнул шок, который тут же сменился хищным, ледяным восторгом.

— Не может быть, — выдохнула она, и её губы медленно растянулись в ядовитой, торжествующей усмешке. — Джек? Великий комбинатор, мастер «красивой жизни» теперь таскает за собой вонючий ящик с железяками?

Джек почувствовал, как по спине пробежал холод. Его челюсть сжалась так сильно, что хрустнуло в ушах. Он смотрел на неё — дорогую, пахнущую успехом — и видел каждое движение её мимики: то, как она самодовольно прищурилась, как ее ноздри едва заметно раздулись, впитывая его замешательство.

— Я по объявлению, — его голос прозвучал как скрежет металла по камню. — Ремонт сантехники и мебели. Где фронт работ?

Нина сделала глубокую затяжку, не сводя с него глаз. Она буквально смаковала этот момент, её зрачки расширились, поглощая его унижение. Она медленно выдохнула дым ему в лицо, и её глаза блеснули недобрым, лихорадочным светом.

— «Мастер на час»... — она приглушенно хихикнула, и этот звук полоснул Джека по нервам. — Как низко ты рухнул, милый. Ты же обещал, что весь мир будет у наших ног. А в итоге ты приполз ко мне чинить сортир. Какая ирония судьбы, ты не находишь?

Джек почувствовал, как внутри закипает глухая, черная ярость. Он развернулся, чувствуя, что еще секунда — и он просто сорвется.

— Нина, если работы нет, я ухожу. Мне некогда выслушивать твой бред.

— Стоять! — её голос хлестнул, как плеть, в нем зазвенела сталь хозяйки. Улыбка мгновенно исчезла с её лица, сменившись маской холодного властного презрения. — Ты пришел по вызову? Вот и стой на месте. Я купила твое время, Джек. Каждую твою минуту. И я хочу увидеть, как ты её отработаешь. Заходи.

Она отступила в сторону, освобождая проход. Джек прошел мимо, кожей ощущая жар, исходящий от её тела. Запах её парфюма — смесь жасмина и чего-то острого — ударил в голову, вызывая вспышку яростных воспоминаний.

— Проходи на террасу, — бросила она, захлопывая дверь с резким, финальным щелчком. — Сначала я посмотрю на тебя при дневном свете. Хочу разглядеть каждую морщинку твоего позора. Садись и жди, пока я докурю.

Она прошла вперед, покачивая бедрами, и Джек видел, как напряжена её спина под тонким шелком. Она торжествовала, и эта победа пьянила её сильнее любого алкоголя.

— Поставь свой хлам на пол, Джек, — бросила она через плечо, и в её голосе снова послышалось это издевательское хихиканье.

...

Солнце в Италии не грело — оно обжигало, выставляя напоказ каждую царапину на ящике Джека и каждую нитку, выбившуюся из шва его робы. Нина устроилась в кресле, закинув ногу на ногу. Подол халата соскользнул, обнажая колено, но она даже не подумала прикрыться. Наоборот, она подалась вперед, опираясь локтями на колени, и уставилась на Джека , изучающе как редкий вид насекомого.

— Ну, садись, «мастер», — она кивнула на соседний стул. — Или тебе удобнее стоять по стойке смирно перед хозяйкой?

Джек сел, не снимая рук с колен. Его пальцы, привыкшие к тяжелому металлу, сейчас казались ему чужими и неповоротливыми.

— Кофе? — она толкнула в его сторону пустую чашку с кофейным следом на дне. — Ах, извини, я его уже выпила. Забыла, что гостям принято что-то предлагать. Хотя какой ты гость… Ты же персонал.

— Нина, ближе к делу, — Джек смотрел прямо перед собой, на ослепительно синюю полосу моря. В висках стучало. — У меня еще три адреса сегодня.

— Три адреса? — она картинно всплеснула руками, и её глаза подозрительно заблестели от подступающего смеха. — Боже, Джек, ты слышишь себя? Ты торопишься прикрутить кому-то полку за тридцать евро, в то время как здесь, — она обвела рукой террасу, — ты мог бы сидеть как король. Если бы не был таким феерическим неудачником.

Она резко перестала улыбаться. Лицо стало холодным, как мрамор столешницы.

— Посмотри на меня, — приказала она.

Джек медленно повернул голову. На её лице не было ни капли жалости — только выдержанное годами злорадство.

— Я помню, как ты уходил десять лет назад, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Ты швырнул мне в лицо пустой кошелек, который я вычистила дочиста, и сказал, что такая мразь не стоит даже пустой кожи.

— Я и сейчас так думаю, — отрезал Джек. — Разница только в том, что тогда у меня были амбиции, а у тебя — только жадность. Теперь у тебя есть всё, а я научился чинить вещи, которые ты ломаешь. Я выживаю как умею, — отрезал он. — В отличие от некоторых, я не ложился под каждого встречного ради квартиры в Италии.

Воздух между ними будто наэлектризовался. Нина не разозлилась. Напротив, она запрокинула голову и залилась сухим, коротким смехом.

— О, старые песни! «Я гордый, а ты шлюха». Джек, милый, в этом мире нет «шлюх», есть только те, кто сверху, и те, кто внизу. Посмотри на свои руки — они в масле и пыли. Посмотри на мои — на них бриллианты, которые стоят больше, чем твоя почка. И знаешь, что самое сладкое?

Она встала, медленно подошла к нему и, наклонившись, обдала его запахом винного перегара и мяты.

— Самое сладкое — это видеть тебя здесь. Таким... покорным. Таким нуждающимся. Ты же не уйдешь, правда? Тебе нужны эти деньги. Ты за них готов даже выслушивать мои издевательства.