Мастер киллиары

Пролог

В зрительном зале и за кулисами установилась тишина. Я слышала, как моё дыхание смешивалось с сердцебиением. Страшно.

Четыре ступеньки отделяло меня от сцены. Нужно сделать всего четыре шага до…

– До осознания, что пути назад нет, – в моей голове прозвучал голос Маэстро. Он рассказывал мне про эту сцену не один раз. – Когда заносишь ногу на первую ступеньку, у тебя внутри всё сжимается. На второй ступеньке возникает острое желание убежать в гримёрку, а ещё лучше из театра. На третьей молишься, чтобы не споткнуться. На четвёртой ноги дрожат так, что кажется и шага ступить не сможешь.

И вот ты на сцене. Нет, это только её задворки, скрытые тяжёлыми занавесями. Ты чувствуешь себя маленьким, никчёмным, но как только доходишь до конца занавеси, где заканчивается тень и начинается свет софитов, ты распрямляешь спину, расправляешь плечи, поднимаешь голову, шагаешь и…

Зал взрывается аплодисментами. Нет, зрители пока приветствуют музыканта. Пока ты им незнаком. Они проявили вежливость. Но какими будут их овации после твоего выступления, зависит только от тебя, от твоей игры. Сможешь ли ты своей музыкой коснуться их сердец? Затронуть струны в их душах? Какие эмоции вызовет твоя мелодия у них?

Именно об этом нужно думать, пока идёшь к стулу, стоящему в центре сцены. И каждый твой шаг разлетается глухим звуком по всему театру. Акустика в нём превосходная. Даже не нужно использовать никакой усиливающей аппаратуры. Даже в самом отдалённом месте прекрасно услышат твою игру…

И я шла к этому стулу, как к спасительному кругу в бушующем море. Я чуть повернула голову, чтобы посмотреть мельком на зрительный зал. Он был забит народом. Партер, амфитеатр, балконы, бельэтаж и даже ложи – нигде не было видно свободных мест.

Я прошлась взглядом по ближайшей ложе, и мне словно лёгкие скрутило. В ней сидел Виторио Фаррери. Рядом с ним был один из ишааров, которого я видела со своим спасителем в «Цепях». Фаррери смотрел прямо на меня. Он даже наклонился вперёд, чтобы лучше меня рассмотреть.

«Ты что творишь?» – быстрыми движениями пальцев и руки «сказал» ишаар.

Жесты под самым подбородком справа выдавали его гнев.

Узнал! Он меня узнал. Что же делать? Если узнал Фаррери, то наш с Фиолантой обман раскроют и остальные.

Моя левая рука легла на спинку стула.

Как сделать так, чтобы на моё лицо не смотрели? В игре я не смогу проконтролировать свои волосы, которыми можно прикрыться, но вот если сесть спиной к залу…

Резким рывком я развернула стул и села спиной к залу, закинув правую ногу на левую, чтобы поставить киллиару. Отставила в сторону правую руку – этот жест мне прививал Маэстро. Он не раз отмечал, что у любого Мастера должна быть своя изюминка, отличительная особенность, которой нет у других. Пока я не признанный музыкант, то могла копировать стиль своего учителя.

– Какая грубость!

– Хамка!

– Уберите эту грубиянку!

– Какой позор!

Отовсюду полетели замечания. Их хор усиливался, пока я судорожно раздумывала над тем, что же сыграть. Градус негатива нарастал за спиной. Тихие возмущения превратились в громкие выкрики.

Замолчите! Прекратите!

Я не выдержала. Одним движением я сменила ноги, поменяв правую на левую, и перевернула киллиару. Так играть несподручно, но я оглушила зал десятком мощных аккордов.

Когда за спиной установилась новая тишина, я вернула киллиару в исходное положение: правая нога на левой. Левой рукой перебираю лады на грифе, а пальцами правой перебираю струны в ставшей тягучей мелодии. После яркого взрыва громкости и скорости, фортиссимо и престо, теперь звучала протяжная медленная музыка, прыгнувшая сразу на анданте, перетёкшим на ларго.

Я не сразу поняла, что играю колыбельную из своих снов. Музыка рождалась здесь и сейчас. В голове не было ни одной ноты, но пальцы словно сами знали песню, которая лилась со струн. Я играла без напальчников. Я ведь не Мастер, или у меня всё-таки есть сила? Но какая? Сотор?

Музыка срывалась разноцветным водопадом из звуковых волн. Они кружили вокруг, рождая дуновение лёгкого ветерка. Волны оплетали меня, заворачивая в кокон, как мать оберегает дитя. Они ласкали меня, играя с полами моего платья, с прядями волос. Они застилали всё вокруг.

Взмахом руки я их оттолкнула от себя. Повинуясь моему желанию, волны разлетелись в разные стороны. Но ни одного возгласа за спиной я не услышала.

Мелодия всё лилась и лилась, порождая новые волны. И вот уже с кончиков пальцев срывались капли красной крови, которая впитывалась волнами, давая им больше силы. Волны ласкали меня, вились вокруг и дарили тепло и защиту, которых я раньше не чувствовала ни от кого.

Играть становилось труднее. Боль резала пальцы, но я, сцепив зубы, должна доиграть.

Ты должна доиграть!

Чей-то голос прорывался сквозь завесу мутных воспоминаний. Перед глазами потемнело. Моё сердце пропустило удар. Я промахнулась и не попала по нужным струнам. Замерла и поморгала.

Огромные прожекторы больше не светили, поэтому стало темно. Работали только маленькие настенные лампы за кулисами. За моей спиной закрылся занавес. Тяжёлый шаг слева привлёк моё внимание.

Виторио Фаррери поднялся на сцену и шёл ко мне.

Киллиара упала на пол с жалобным стуком. Я вскочила и побежала за кулисы справа.

– Стой!

Приказ настиг меня на верхней ступеньке. Мой разум словно сковало при звучании голоса ишаара. Вместе с сознанием спутались и ноги. Я упала на пол. Больно ударилась. Счесала локти, сильно ушибла правое колено. Сердце грохотало в груди. Бешеный пульс заглушал все звуки.

Когда я поднялась, умо Фаррери уже стоял рядом со мной. Он накинул на мои плечи свой пиджак и поднял меня на руки. Наши взгляды встретились.

– Ты доигралась, – с его уст прозвучал мне приговор.

Он меня поймал. В его глазах я читала бескомпромиссность. Больше он со мной возиться не станет. Ведь он ишаар, а я… а я, выходит, сотор.

Глава 1

десять дней назад…

– Килли!

В закрытую дверь посыпалась негармоничная дробь ударов. Рука сама вытащила подушку из-под головы и положила её на голову, приглушая звуки, доносившиеся из коридора.

Как сладко спать!

– Килли! – мама не сдавалась. – Ты опоздаешь на работу!

Прозвучала волшебная фраза, поднявшая меня с постели.

Мне нельзя опаздывать!

Я бросилась к двери и открыла её. Обеспокоенная родительница рассматривала меня, а я – себя в зеркале на стене за маминой спиной.

Ну, и пугало! Волосы всклокочены, синяки под глазами, на левой щеке отпечатались складки от подушки. Я с трудом подавила зевок.

–Ты на испытательном сроке. Не забывай, эта работа досталась тебе с большим трудом, нельзя потерять эту должность, – мама обняла меня. – Доброе утро! Приводи себя в порядок. Я соберу бутерброды. В дороге поешь.

– Доброе, мам, – чмокнула её в щёку. – Спасибо, мам.

Мама ушла, а я принялась доставать из шкафа рабочую форму – чёрная юбка-карандаш со шлицей сзади и блузка молочного цвета. Вместо туфель я надела чёрные балетки. Раз сегодня начало недели, то меня ждало много беготни с разносом документов и корреспонденции.

Я вылетела из комнаты и понеслась в ванную, дверь в которую оказалась закрытой.

– Карлу! – я забарабанила в дверь. – Живо выходи!

– Я только зашёл! – раздалось приглушённое.

– Неправда, он там уже полчаса намывается, – сдал его близнец Джино. – Сегодня в наш класс возвращается Волантина.

Я хмыкнула и облокотилась на стену у входа в ванную, ожидая и заодно подготавливая вменяемое оправдание для своего первого в жизни опоздания на работу. Ведь упомянутая девочка очень нравилась старшему из близнецов, который слыл тем ещё дамским угодником, в отличие от спокойного и рассудительного Джино, помешанного на науке.

– Я хочу пи-пи, – захныкал наш младшенький Паулу, пританцовывая от нетерпения.

– Карлу! – грозный окрик папы чудесным образом ускорил процесс открытия ванной.

Сам папа вышел из родительской спальни. Проходя мимо, он всем нам пожелал удачного дня и, ещё раз напомнив застрявшему в ванной о необходимости освободить помещение, скрылся на кухне, где было слышно, как родители тихонько переговаривались и посмеивались над образовавшейся очередью в ванную.

Наконец-то раздался долгожданный щелчок, и малолетний донжуан выплыл из комнаты. С повязанным полотенцем на бедрах. С зачесанными и прилизанными гелем волосами. И такой фан стоял от него. Надушился так, что рядом находиться невозможно.

Мы переглянулись с Джино и единогласно, без слов, пропустили младшего. Я морально готовилась к тому, что мне сделают замечание в послужной список.

Меня и так не хотели брать из-за дисциплинарных нарушений, занесённых в мой КИЛ[1], которую все получали при рождении. Там отмечали не только дату, время и место появления на свет, но и все медицинские данные и болезни, а также штрафы и нарушения. КИЛы подключены к Единой гражданской системе (ЕГС), в которой работали все государственные службы.

– Килли, – выглянула мама из кухни-гостиной. – Иди в нашу ванную.

– Спасибо, мам! – послала ей широкую улыбку.

Водные процедуры не заняли много времени. На макияж не потратила и секунды. Просто не накрасилась. На обслуживающий персонал никто не засматривался. Да и мне лучше не отсвечивать. Через пять минут я уже одевалась в своей комнате. Ну, как комнате. Это была переделанная кладовка. С одной стороны кровать, в ногах которой располагался шкаф во всю стену. У изголовья стоял стол с задвинутым под него стулом. Этот же стол исполнял функцию прикроватной тумбочки.

Комнатка крохотная. Всего два на два. Даже окон нет. Зато хоть какое-то уединение, в отличие от комнаты младших братьев. Те жили втроём. Правда, их комната гораздо больше, но возможности побыть одному никакой.

Когда я вышла в коридор, перекидывая маленькую сумочку через плечо, мама уже стояла у входной двери с одноразовым контейнером и бумажным стаканчиком с крепким тершем, накрытым пластиковой крышкой. Быстро поцеловала её, поблагодарила, чтобы потом выбежать из квартиры.

Мы жили на четвёртом этаже многоквартирного дома. Несмотря на наличие трёх больших лифтов, я бегом спустилась по ступенькам. Так быстрее. Лифт дольше ждала бы. Тем более, что все они ехали с верхних этажей. Приближался час пик, когда на дорогах образовывались пробки, а весь общественный транспорт забивался под завязку, что не протолкнуться.

Я вылетела из подъезда и помчалась по тротуару, когда заметила, что рядом с дорожкой ехал папин вейс.

– Красавица, тебя подвезти до Струны? – папа остановил машину и открыл дверь изнутри.

– Не откажусь, – смеясь, села в вейс[2].

На заднем сиденье дремал Паулу. Он никогда не завтракал дома, потому что маленьких полностью кормили в детских садах, в один из которых папа и вёз младшего отпрыска.

Я опустила окно механической ручкой, подставляя лицо летнему воздуху, не успевшему нагреться.

Мы выехали из двора и попали на дорогу, которая выходила на многополосное движение, где уже толпились другие вейсы.

Хорошо, что мы выехали немного раньше, потому что вейсы двигались, пусть и в плотном потоке, но ехали. Вот мы проехали огромный рекламный экран, на котором постоянно крутили рекламу различных известных брендов и, в частности, социального характера.

Непогода сейчас – настал тихий час.

На экране появились красные буквы. Этот слоган заучивали ещё в детских садах. Он призывал граждан соблюдать тишину и по возможности не покидать помещения, построенные из звукоизоляционных в обе стороны материалов, когда портилась погода.

В нашем мире всё подчинялось звуковому воздействию: люди, животные и даже сама природа. Именно поэтому во время ненастья требовалось соблюдать тишину, чтобы громкие шумы не вошли в резонанс с тем звуковым рядом, который создавала буря. В прошлом из-за таких резонансов было немало разрушений, в результате которых погибало много людей.

Глава 2

За моей спиной раздался сигнал, возвещающий о начале трудового дня.

– Доброе утро, донна ГаунО! – я громко поздоровалась со своей непосредственной начальницей. – Я не опоздала. Часы только что подтвердили, что я пришла вовремя.

Да, сегодня храбрости мне не занимать. Пора заканчивать тесное общение с Диаминтой. Ведь это она обычно лезла на рожон.

Хотя этим утром я уже потеряла всё, ударив ишаара. Скоро прибегут гвардианы, защищающие закон и порядок в нашем урбанусе, и арестуют меня, как преступницу, посмевшую покуситься на жизнь драгоценного ишаара.

– ГаУно! – визжит донна начальница, не давая мне опуститься до самобичевания.

На её визг оборачиваются сотрудники, сидевшие и кропотливо работающие за своими столами. Точнее, делавшими вид, что работают. Обычно все начинают шевелиться, когда до отчётного дня остаётся неделя. Вот тогда здесь не то, что работают, даже спят.

Если посмотреть на мою должность с этой стороны, то у меня самая лучшая работа – отнеси, принеси, подай. Подумаешь, что к вечеру ноги отваливаются от … спины, зато всегда в форме. И мой юный возраст тут ни при чём! Через пару месяцев мне исполнится двадцать, и статус моего КИЛА поднимут до совершеннолетнего.

К нам спешил умо Калумбу. Этот полноватый мужчина с круглым лицом следит за тем, кто и когда приходил. Или уходил. В случае с нами, курьерами, он отслеживал нас по специальной программе, которую каждый курьер устанавливал в свой тайп. Таким образом, детки на побегушках (на нашу вакансию берут либо таких, как я, либо тех, кто хочет подработать) находились под контролем.

– Почему вы кричите, а не работаете? – умо Калумбу обратился к донне Гауно.

– Вот, бина опоздала, – со злорадной ухмылкой сообщила ему начальница.

– Сейчас проверим, – он достал свой тайп, тыкнул в него, что-то набрал и, наконец, когда уже все в офисе замерли и ждали его ответа, выдал: – Бина Зарто прошла контроль в семь пятьдесят семь. Так что она пришла вовремя. Отдавайте ей распоряжение, и хватит тратить время, – постучал он по своим наручным часам. – Пора работать!

Я широко улыбнулась. Однако облегчения, что в этот раз всё обошлось, совсем не чувствовала.

Донна Гауно одарила меня звенящим ненавистью взглядом и развернулась ко мне спиной. Задрав нос, она продефилировала прямо к большой стойке, за которой уже не было ни одного курьера. Я хмыкнула про себя. Донна начальница успела всех разогнать, нагрузив тележкой с корреспонденцией. Моя вот, стояла около меня. Правда, навалено в неё столько, что хоть бы управиться до обеда.

– И ещё вот это надо разнести срочно, – с едким ехидством добавила она, указывая на стопки документов и писем, которыми была завалена курьерская стойка.

– Могу приступать? – с самой широкой улыбкой поинтересовалась у неё.

Выражение её лица изменилось с коварного на недоумевающее. Кажется, у неё в планах было поскандалить со мной. А тут я их поломала.

Пока она не пришла в себя, я схватилась за ручку тележки и понеслась к лифтам. Нажала кнопку вызова. До прихода лифта успела просмотреть письма, лежавшие сверху.

Так, пара писем в юридический отдел. Правда, туда обычно больше отправляли почты, поэтому я поискала ещё. Нашла не только письма, но и документы: три договора на согласование. Отлично! У них более адекватные начальники, там можно будет немного разобрать тележку и рассортировать гору этой макулатуры. Донна ГаунО точно не даст сегодня спокойно поработать.

Я зашла в лифт и нажала на нужный этаж. Воспоминания о случившемся нахлынули, стоило дверцам схлопнуться. А стоит ли мне продолжать работать? Есть ли смысл в моей работе теперь, после того как ударила ишаара?

Раздался сигнал о прибытии в юридический отдел. Я закусила губу и выкатила тележку.

Да чтоб все эти ишаары вымерли! Это ж надо было ему встретиться на моём пути.

– Килли! – позвала меня девочка-курьер из местного отдела.

В каждом отделе были свои работники-на-побегушках, чтобы те своевременно разносили корреспонденцию и выполняли мелкие поручения более квалифицированных сотрудников, не отвлекая их от непосредственных обязанностей.

– Привет, – бина Нелла подбежала ко мне, размахивая несколькими конвертами.

Её жизнерадостность наткнулась на мой хмурый вид. Однако, это её никак не остановило, чтобы обнять меня.

Нелла всегда такой была, с первого дня нашего знакомства, когда нас приняли в эту компанию. Даже то, что её отец был ярым правонарушителем, из-за чего в КИЛ его дочери тоже занесли сведения как о неблагонадёжной, после чего двери престижных учебных заведений для неё тоже закрылись, как и любой путь вверх по карьерной лестнице, никак не влияло на вечно улыбающийся рот и блестящие азартом глаза девушки.

Собственно, общаться мы стали после совместного приёма на работу, но в разные отделы. Я работала в экономическом, а она – здесь, в юридическом.

– Вау! Ты сегодня решила кого-то впечатлить? – обняв, она отстранилась и подмигнула.

– Уже впечатлила, – буркнула, вспоминая пощёчину ишаару.

Бросила взгляд на лифты. Никого. Наверное, он вовсю распинался и притворялся, как на него вероломно напала девушка-курьер с целью воспользоваться им, а когда не вышло, то смачно ударила. Я скривила губы от собственных мыслей. Враньё! Вот только мне никто не поверит. А правду он вряд ли захочет рассказать. Или расскажет, но тогда…

– А тебе, правда, ничего не будет за такой разрез на юбке? – зайдя мне за спину, поинтересовалась Нелла. – В уставе компании вроде бы не разрешают носить такие…

– Нормальный разрез у меня на юбке, – её замечание вырвало меня из засасывающих в глухую депрессию мыслей, а сама рукой провела по ягодицам, вроде как отряхивая юбку.

И тут же замерла. Потому что шлица разошлась до самой молнии сзади. Схватилась за пояс, повернула юбку так, чтобы «разрез» находился на боку. Нога сразу приобрела соблазнительный вид.

Закатила за курьерскую стойку свою тележку. Отыскала степлер, взглядом спросила у Неллы разрешения. Та кивнула. Я бегом направилась в женский туалет, где сняла юбку и принялась по шву скреплять степлером ткань.

Глава 3

Виторио Фаррери

Бессонная ночь давала о себе знать. Не стоило засиживаться за расчётами, поэтому сейчас я расплачивался за свой научный фанатизм. Девчонка влетела в меня прямо в лифте, когда я обернулся на её крик. Поймал на рефлексах. И двери закрылись, отрезав нас.

Сколько таких, как она, пытались поймать состоятельных ишааров, чтобы через нашу постель поправить своё финансовое положение? И не был бы я таким уставшим, вышвырнул бы зарвавшуюся девицу. Подавил зарождавшийся зевок. Пора расслабиться и сделать перерыв, а то я со своими разработками и сплошной чередой неудачных экспериментов сведу себя в могилу.

Мой взгляд остановился на испуганном личике девчонки. Совершеннолетняя, хоть?

– Вы не ушиблись? – хотела поиграть, давай.

Испуг в её глазах превратился в ужас. Я усмехнулся. Все они вот так сперва реагировали на голос ишаара. Уже почувствовала, как тело перестало её слушаться. Что ж, можно ещё усилить влияние, чтобы было неповадно в следующий раз приставать к серьёзным людям.

– Вам помочь? – я вложил больше чувственных интонаций в голос.

Странная реакция девицы взбодрила лучше крепкого терша. Её руки ползли по моим плечам, она жалась ко мне, приоткрыв губы в ожидании поцелуя, но глаза… В её глазах стояла жгучая ненависть. Даже воздух зазвенел от её градуса.

И в этот самый момент серо-зелёная радужка в её глазах зажглась золотом. Ладони больше не ползли вверх. Девчонка замерла. Её левая рука отбивала знакомый ритм на моём плече. Типичная привычка музыкантов.

Музыкант?

Я схватил её за руку, она не успела отдёрнуть. Я разжал её кулак. Даже силу не приложил. Кончики пальцев грубые. Играла давно и регулярно на струнном инструменте. Взглядом нашёл бейдж, где значилось её имя и должность. Мельком отметил, что одежда застирана, носки обуви сбиты. Денег на одежду нет, зато есть на занятия музыкой?

– Килли Зарто, – и она курьер.

Обычно такую должность давали неблагонадёжным, не совсем тем, кто находится на дне социума, но близко от него. А девица любила нарушать правила! Дела совсем плохи, раз захотела попасть под мой патронаж. Надоело прятаться?

Щёку обожгло звонким ударом. Чего? Ах, ты ж, мелкая зараза!

Хамка с расширившимся от страха глазами успела выпрыгнуть из открывшегося лифта, прежде чем я её схватил. Девчонка согнулась и опёрлась руками о колени. Порванная сзади юбка открыла забавный вид на растянутые труселя со смешным рисунком в виде нот.

– Аккорд, – сказал одними губами и показал палец вверх.

Такого неподдельного удивления я никогда не видел. Усмехнулся. Старею, что ли? Меня никогда не пытались соблазнить в таком нижнем белье.

Двери закрылись, лифт поднимал меня выше. Ладонями протёр лицо. Это просто случайность. Девчонка явно занималась музыкой незаконно, поэтому у неё и такая реакция на меня. Она совсем не пыталась меня соблазнить.

Кстати, о соблазнении.

Достал тайп и набрал сообщение Джалиане с предложением встретиться в обед в башне Гиерра, отправиться в ресторан, а после ко мне, где мы проведём вечер вдвоём. Она прислала ответ почти мгновенно: смайлик в виде поцелуя. Занята. Но согласна. Отлично! Я сегодня очень хорошо отдохну.

Двери открылись, и едва я вышел из лифта, как ко мне тут же подскочил секретарь Сандора. Мужчина, как ни странно.

– Доброе утро, умо Фаррери, – он поклонился.

Никогда не любил, когда вот так лебезили. Это угодничество не приведёт ни к чему хорошему.

– Желаете терша? – тут он бросился к аппарату. – Добавить сироп, молоко, сахар?

Я отмахнулся от всего. Языком жестов спросил, у себя ли начальник.

Вот теперь секретарь испугался. Выпучил глаза и стоял, то открывая, то закрывая рот. Результат слепого заискивания.

И вот так всегда. Я просто спросил. Если Сандор занят, то можно просто ответить. Разве нет? Как же достала меня эта избранность ишааров! А многим нашим она нравилась. Зато меня бесила. Особенно во время строительства Трубы.

Повторить вопрос не успел: Сандор сам появился из кабинета. Увидел меня и кивком головы позвал войти. Он задержался в приёмной и зашёл следом.

– Привет, дружище! – Сандор Гиерра похлопал меня по плечу, и мы обнялись.

Этот блондин со мной одного роста уселся за стол и пригласил жестом занять место напротив него.

Ишаары могли говорить друг с другом без последствий. Если силы были равны.

– Рад, что ты выбрался из своих экспериментальных установок, – Сандор внимательно меня разглядывал.

– Если б не твоё приглашение, так бы и дальше там торчал. Слушай, мне потребуется больше времени на расчёты и эксперименты с тарелками, чем планировалось. Все тарелки трескаются от одного моего голоса в течение одной минуты. Затем и вовсе рассыпаются.

– Хорошо, что дядя уехал и оставил компанию на меня. Пришлёшь бумаги с новыми графиками, и я подпишу.

– Спасибо. С такими родственниками и врагов не надо. Удивлён, что он уехал, оставив на тебя головной офис.

Он, как и я, рано лишился родителей. Его забрал к себе младший брат отца, дядя, занявший место главы клана Гиерра. Меня же воспитывал дед по отцу. Тоже глава клана, но Фаррери.

– Ради этого я регулярно проигрываю на дуэлях его старшему сыну, – широко улыбнулся Сандор. – Мне же лучше, если он недооценивает мою силу. Но позвал я тебя сюда не для этого.

Из верхнего ящика своего стола он достал запечатанный конверт из бордовой плотной бумаги и протянул мне.

Молча взял и вскрыл его. Внутри лежала карточка. На ней написано дата и время. Посмотрел на друга. Тот кивнул.

– Мне не нужны ни Мастера, ни Маэстро, – кинул обратно конверт. – У меня их никогда не будет.

– Не зарекайся, – усмехнулся Сандор и подвинул приглашение.

Нас прервал стук в дверь. Не успел друг разрешить или запретить, как на высоких каблуках вошла блондинка с длинными волосами, собранными в зализанный хвост. Мне такие причёски не нравились. Её ярко-зелёные глаза прятались за тонкими линзами очков. А вот фигурка у неё то, что надо! Даже моя Джалиана, которая регулярно посещает фитнес-центр, позавидовала бы ей.

Глава 4

Ехал на Ассамблею, так иносказательно назывались торги, где ишаары покупали себе Мастеров и Маэстро.

Я занял ложу, номер которой был указан в приглашении. Торги начались вовремя.

На круглую арену выходили поочередно мужчины и женщины, игравшие на киллиарах. Основной массой шли Мастера.

Историей установлено, что первыми как вид появились именно они, Мастера. Это первые люди, которые научились при помощи игры на музыкальных инструментах взаимодействовать с природой в современном мире, где правили звуковые волны. Но не все инструменты подходили для того, чтобы войти в резонанс со стихиями и успокоить их. Лучше всего себя показали струнные, среди которых главенствующую позицию заняла киллиара.

Предпочтение отдавалось ей ещё и по тому, что у неё был обширный диапазон: не менее двенадцати октав. Ни один из других музыкальных инструментов не мог похвастаться таким богатством. К тому же киллиару удобно переносить.

Её деревянный корпус напоминал грушу в разрезе. Два грифа соединялись аркой, на которые натягивали металлические струны разной толщины. На ней играли разными способами: пальцами или медиатором. Те, в свою очередь, тоже подразделялись на различные приёмы. Из-за специфического двойного грифа играть можно как правой рукой, так и левой, развернув гриф в другую сторону. Хотя среди киллиаристов умение играть обеими руками считалось верхом мастерства. Таких называли Маэстро.

За всё время торгов сегодня не было ни одного из Маэстро. Их сила вырождалась. Точнее, творец не мог заниматься творчеством в клетке, пусть и золотой.

Пришлось сосредоточиться и выставить мысленную защиту от чарующих звуков древнего музыкального инструмента, чтобы ушлые Мастера не смогли установить контроль. А всё потому, что когда-то ишаары были бесправными. Их использовали, как вещь. Наши голосовые связки создавали уникальные звуковые волны, которые при должной настройке намного лучше входили в резонанс со стихиями и могли ими управлять: как подавлять, так и усиливать бури.

В древности за маленькими ишаарами велась охота. Однако, природа озаботилась тем, чтобы мы выжили. Ритуал полного подчинения можно было провести один раз в жизни. Не знаю, в чём заключался этот ритуал, но после Кровавого восстания любые упоминания о нём уничтожили. Ну, как уничтожили, устно всё же память о нём сохранилась в ишаарских семьях, вот только подробности канули в историю.

Один Мастер мог сочетаться только с одним ишааром. Маэстро мог управлять двумя-тремя. Верхом эволюции их силы стали соторы. Рождались они редко. Наверное, тоже, как следствие гармонии.

На соторов наш голос совсем не действовал. Их разум словно уже имел защиту от звуковых влияний. В отличие от Мастеров и Маэстро. Тем приходилось всё время концентрировать внимание, чтобы не поддаться влиянию ишаарского голоса. При этом соторы без усилий видели, в прямом смысле слова, звуковые волны, их колебания и частоту.

Первые урбанусы построили соторы, став правителями. Их возносили. Им поклонялись. Они смогли объединить вокруг себя Мастеров и Маэстро, которые помогали сдерживать натиски стихий. Именно в таких сражениях с природой выяснилось, что сотор мог подчинить любое количество ишааров.

Сзади меня открылась дверь, и в мою ложу вошёл Сандор. Мы пожали руки, и друг сел на соседний стул.

– Я рад, что ты пришёл.

– Ты же сам передал мне приглашение, – пожал плечами.

– Димиан тоже скоро присоединится к нам.

Как раз балкон его ложи загорелся. Кто-то попытался перебить ставку. Но Джантале не церемонился, сразу задрал цену. Мастер теперь его.

Мерзко. Хотелось уйти из этого места. Но раз друзья позвали, то надо досидеть до конца.

– Сейчас начнётся самое интересное, – Димиан пришёл через несколько минут.

Едва он уселся, как на арену вывели… ребёнка.

Друзья сидели с поджатыми губами и тоже неодобрительно смотрели на торги, где продавали ребёнка с задатками Маэстро.

Я чуть со стула не упал. Дожили. Отчего ушли, к тому и вернулись. Разве что бывшие рабы стали хозяевами. История повторялась.

Во времена правления соторов в нашем мире процветала торговля людьми. Ишааров покупали и продавали. Если в семье рождался ишаар, то это был праздник. Безбедная жизнь для всех её членов обеспечивалась выгодной продажей ребёнка. Сделку старались провести как можно раньше, до полового созревания. Как-то это было связано с ритуалом полного подчинения.

Увы, подробностей нет нигде, но из-за этого омерзительного факта, когда ишаары встали во главе урбанусов после Кровавых восстаний, в ходе которых вырезали соторов, победители-ишаары подняли возраст совершеннолетия до двадцати лет. Любая связь с несовершеннолетним сурово каралась. Даже в наше время. В память о тех временах ишаары не щадили и своих, если был доказан факт связи с малолеткой.

– Твой дед прав, – когда был продан первый лот, произнёс Димиан, повернувшись ко мне. – Нельзя было вводить систему патронажа.

Её ввели около пятидесяти лет назад, чтобы искать Мастеров и Маэстро через прослушивания в музыкальных школах. Патронаж помогал вести их учёт и контролировать. В итоге система превратилась в узаконенную проституцию.

Ишаары по сути «столбили» себе Мастеров и Маэстро. Чем их больше, тем сильнее клан. Чем сильнее клан, тем лучше его финансовое положение. А без денег не получить ни Мастера, ни Маэстро. Замкнутый круг.

– Ну, хоть в чём-то он прав, – буркнул я.

С дедом у меня были напряжённые отношения. Точнее, после ссоры с ним в четырнадцать лет я убежал из клана. За неповиновение дед лишил меня клановой поддержки. Подросток-ишаар был обречён на смерть, если бы мне не встретился Лазаро.

– Лазаро тоже считал, что патронаж приведёт однажды к торговле детьми, – Сандор вспомнил о моём свободолюбивом учителе.

Лазаро называл себя Мастером, хотя на самом деле был сотором. Он меня многому научил: управлять голосом, развил мой слух и научил немного играть на звуковых волнах. Мастер был хорошим учителем. Это от него я узнал об истории нашего мира и о ритуале полного подчинения.

Глава 5

Сообщение подняло настроение на весь день. На задний план ушло даже столкновение с ишааром, у которого работал мой отец. Его странные подарки тоже больше не волновали.

Внутри царило предвкушение от предстоящей встречи. В отражении я заметила, как у меня блестели глаза. Как у человека под кайфом. Собственно, для меня это и был своеобразный наркотик. Кроме этого, мне ничего больше не надо.

До самого вечера я носилась по отделу, разносила канцелярские принадлежности и выполняла мелкие поручения, вроде смены картриджей в принтерах, установки новых блоков в кофемашинах и прочих дел, которых многие курьеры старались избегать, потому что обычно тех, кто торчал в отделе до вечера, нагружали дополнительным заданием – отправить корреспонденцию в другие офисы.

Таким сошкам, как я, не доверяли сверхважных или сверхсрочных документов, но и эти письма требовалось доставлять.

Сегодня я специально сама вызвалась на работу в отделе. Даже утренняя стычка с донной Гауно меня не остановила. Остальные курьеры покрутили пальцем у виска, ненормальная, что ли?

Зато ближе к окончанию рабочего дня меня отрядили доставить корреспонденцию в парочку офисов. Я согласовала маршрут с умо Колумбу, так как это обязательное условие для несовершеннолетних. Затем включила трекер, чтобы он показывал моё движение до окончания рабочих часов.

– Только мне ещё надо снять деньги, – я предупредила умо.

Он кивнул и внёс в программу этот пункт, позволявший мне задержаться. Моя просьба не вызвала никаких подозрений и лишних вопросов, ведь сегодня пришла зарплата.

Я выбегала из башни в хорошем настроении. Успела даже сесть на Струну. Пустующие вагоны здесь были редкостью, но скоро все поедут с учёбы и работы, и тут будет не протолкнуться.

Первую пачку документов я доставила без происшествий. Как раз рядом с первым пунктом назначения находилось отделение выдачи наличных. Очередь таких же страждущих, как и я, удручала. Время поджимало. Но я упорно ждала – без наличных нечего и делать.

Вообще-то у нас в последнее время поощряли хождение именно электронных денег, но люди по привычке предпочитали их держать на руках. Местные деньги давно перестали быть бумажными. Их делали из полимера, похожего на ощупь на бумагу, но зато более прочного. К тому же подделать такие банкноты стало невозможно.

И вот я получила законно заработанные деньги. Получилась тоненькая пачка купюр. Половина моей месячной зарплаты курьером и официанткой.

Кстати, о кафе. Написала менеджеру, что сегодня не смогу прийти. Ответ пришёл, когда я ехала в Струне уже на встречу, доставив вторую часть писем по назначению. Мне нашли замену. Улыбнулась.

А вот матери сообщила другое: у меня смена в кафе, попросили задержаться, потому что другая официантка заболела. Плохо врать родителям, а сказать им правду язык не поворачивался. Они музыку вообще не воспринимали. Считали, что ей могли заниматься только небожители, то есть ишаары, и те, кому разрешено. Папа и мама были обладателями рабочих профессий. Им не до высокого искусства.

Я сошла в Девятой периферии урбануса. Тут стояли старые дома, с вычурной лепниной на фасадах. В этих высоких пятиэтажках было всего по несколько квартир, но зато больших и в несколько этажей. Улицы – широкие. Посередине шли аллеи, где часто встречались скамьи. Тут жила старая богема Таулина.

По пути зашла в кондитерскую, где готовили самые вкусные десерты в Таулине. Лично я вкуснее ничего не пробовала. И стоили они соответственно.

Улыбнулась продавщице за прилавком и заказала марципановые пирожные. С крепким тершем будет самое то. Времени почти не осталось. До нужного адреса неслась сломя голову. Лифта в доме не было. Забежала на третий этаж и нажала на звонок. Посмотрела на часы на тайпе.

Всё-таки опоздала. На одну минуту, но опоздала. Здесь не любили задержек. И, пожалуй, опоздание здесь мне было намного страшнее, чем опоздать на работу. Может, обойдётся?

Пока ждала, когда мне откроют, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить дыхание. Только я засомневалась, что мне откроют, как раздался звук проворачивающегося замка.

Не сдержала выдоха облегчения.

Дверь приоткрыли ровно настолько, чтобы смогла протиснуться рука пожилого человека ладонью вверх. Я положила на неё деньги. Дверь захлопнулась. Замок провернули обратно.

Пять минут я стояла, пока за ней пересчитывали купюры.

Дверь отворили. На этот раз шире, чтобы я смогла пройти в огромную квартиру, наполненную антиквариатом, к числу которого принадлежал и сам владелец жилплощади – мой наставник, Маэстро.

Годы его не пощадили. Сзади него висела картина с его портретом в зрелом возрасте. Волосы поседели. Яркие голубые глаза выцвели. Плечи ссутулились.

Худощавый старик, опиравшийся неестественно скрюченными пальцами на трость с золотым набалдашником, инкрустированным драгоценными камнями, провёл меня через анфиладу комнат, в столовую, где на столе стояли две чашечки свежесваренного терша. Я молча поставила рядом контейнер. За что мгновенно получила тростью по мягкому месту.

Зажмурила глаза и стиснула зубы.

Едва я переступала порог его дома, как мне запрещалось говорить без разрешения. Беседы мы с ним вели на языке жестов. Так наставник практиковал мои навыки общения в условиях тишины.

Подхватила контейнер и убежала на кухню, где достала блюдо и аккуратно выложила на него пирожные. Вернулась в столовую и поставила их на стол.

Маэстро жестом указал на стул и сам сел на другой.

Занятие началось.

Перед самым главным мы всегда выпивали бодрящего терша. За чашечкой наставник давал мне теоретические сведения или выжимки из истории, которые я должна была пересказать на следующем занятии.

Сегодня мы немного нарушили привычный план.

«Ты опоздала.»

«Прошу прощения».

Маэстро был специфическим человеком. Он не любил оправданий. Когда я опоздала в первый раз, наставник отходил меня своей тростью и выставил на лестничную площадку. Правда, потом впустил. Но эти полчаса мольбы под его дверью научили меня сразу признавать свои ошибки.

Глава 6

Я выползала из квартиры Маэстро в прямом смысле слова. Сегодня он выжал из меня всё. Я едва успела на последнюю Струну. Вагоны были почти пустыми. Я заметила только четверых пассажиров.

После трудового дня и выматывающего урока клонило в сон. Чтобы не заснуть и не проехать свою станцию, я уставилась в визион, по которому крутили новости прошедшего дня. До моего уставшего сознания они почти не доходили. Разве что последний репортаж вызвал в душе бурю чувств.

– На следующей неделе прибудут главы кланов, входящих в Конвенум Тишины, управляющий Таулином. Собрание глав приурочено к пятнадцатилетию трагедии, произошедшей в Четвёртой периферии, унёсшей тысячи жизней мирных жителей урбануса. Напомним, что полгода назад закончилось официальное расследование произошедшего. Согласно ему, виновным стал Лазаро Золатто.

Лазаро Золатто был свободным музыкантом, называвшим себя Мастером. Выступал в клубах, где подчинял своей музыкой людей. Ему не раз поступали предупреждения о необходимости зарегистрироваться в системе патронажа и выбрать патрона во избежание казусов. Однако, он упорно сопротивлялся законам и однажды возомнил себя превыше всех. Его игра вошла в резонанс с бурей, пришедшей на Таулин со стороны Четвёртой периферии. В итоге Золатто потерял контроль над ней. И только благодаря слаженным действиям Конвенума Тишины последствия его необдуманного поступка, погубившего невинных жителей.

Учреждение дня памяти жертв этой трагедии пройдёт в Гранд-Примо Ралсо на следующей неделе в среду, где на церемонии выступят лучшие выпускники музыкальных школ.

В душе колыхнулась зависть. Я тоже хотела там выступить.

Грустить и завидовать долго не получилось – моя станция. До дома пришлось идти пешком. Вентуры уже не ходили. Последний рейс был ещё полчаса назад, его я отследила по карте урбануса в тайпе.

В квартиру зашла далеко за полночь. Хорошо, что моя каморка была рядом с входной дверью. В душ не пошла, чтобы никого не разбудить. Поставила будильник. Едва успела снять юбку, как уже спала в обнимку с подушкой.

Утром я первой успела в душ, за что получила пару цветастых выражений от Карлу. Он, в свою очередь, получил за них нагоняй от родителей. Они не любили, когда кто-то грубо выражался.

Рабочая неделя пролетела почти незаметно. Точнее, в полном погружении в свои непосредственные обязанности. С утра до вечера я работала в башне, а после бежала в «Цепи», где трудилась официанткой.

Там же, в четверг, меня застала Диаминта, по совместительству директор кафе. Признаться, она явно была не в духе. От неё исходили волны ярости.

Подруга залетела в своё кафе, взглядом отыскала меня среди столиков: я как раз обслуживала клиентов. Вечерами у нас всегда был наплыв, поэтому заведению всегда требовались дополнительные руки, но всего лишь на два-три часа. Именно поэтому я согласилась на эту подработку.

Диаминта кивком указала на лестницу, ведущую в её кабинет на втором этаже. Передав заказы сменщице, я убежала наверх.

– Ты говорила, что изучила игру на тремоло? – с порога спросила она, делая глубокую затяжку от сигары.

Да, эта рыжая хрупкая девушка двадцати лет курила, как просыпающийся вулкан. За пару выдохов в комнате уже по полу стелился заметный дымок.

– Да, ещё на позапрошлом занятии, – подтвердила я.

Она, пожалуй, была единственным человеком во всём мире, которому я рассказала о своих занятиях музыкой с Маэстро. И то, только по тому, что мы с ней состояли в Алмазной терции. Даже своей лучшей подруге Фиоланте я не открыла этой тайны.

– Хорошо, – Диаминта затянулась и, выпуская дым, достала из верхнего ящика стола лист бумаги. – Посмотри. Тэрэс уже проставил ритм. Тебе осталось только придумать мелодию.

Я взяла протянутый лист и пробежалась взглядом по тексту. Даже присвистнула.

– Ты уверена, что вытянешь? Здесь нужен бОльший диапазон, чем обычно ты берёшь.

– Завтра выступаем с этой песней, – огорошила она, выпуская дым кольцами.

На её заявление у меня открылся рот. Мы же репетировали другую. Я ослышалась?

– Сегодня получишь освобождение от смены и доплату. Иди и пиши музыку. Не забудь прислать окончательный вариант мне. Я перешлю его Тэрэсу.

Всё-таки я услышала её правильно. Выступать без репетиции – верный способ растерять поклонников. Они не любили, когда халтурят. И сразу определяли, что на них хотят срубить денег.

– Чего стоишь? Иди работай, – Диаминта, как всегда, грубила, если сразу же не бросались выполнять её приказы. Приказы, просить она не умела. – Сыграем старую, а потом скажем, что хотим показать ещё сырую песню. Посмотрим, как она зайдёт публике. Если примут на бис, то сваяем клип. Я уже нашла спонсоров, площадку и актёров. Правда, с первыми придётся поделиться, зато выйдем на новый уровень, – закончила свою речь вокалистка и выпустила в меня прицельно струю дыма.

Я закашлялась. Какую же едкую гадость она курит!

– Рискуешь, – своё мнение я всё же сказала. – Хочешь получить всё и сразу.

– На меньшее не согласна, – он села в кресло и закинула ноги в ботильонах на высоких каблуках на стол, продолжая курить.

С ней бесполезно разговаривать, если она себе вбила что-то в голову.

Я перешла в клуб, который скрывался в глубине гардеробной. Там стоял раритетный платяной шкаф-купе. Провела номерком, выданный Диаминтой, у замочной скважины. Это был электронный ключ.

Одна створка отъехала. Я зашла в шкаф и закрыла его. Только после этого я надавила на стенку справа. Она скрылась влево. Я прошла вперёд. Датчик сработал, закрыв её. Сверху подсвечивала тусклая лампочка. Я подпрыгнула, и пол поехал вниз. Всего два метра, и вот я в клубе.

Танцпол в виде трапеции узкой частью упирался в полукруглую сцену. Две лестницы по его краям вели на второй этаж, где располагались кабинки для vip-персон. Все стены в этой комнате отделаны шумоизоляционными материалами высокого класса и не пропускали ни одного децибела. Барная стойка сейчас пустовала. Хотя бутылки были расставлены. Видимо, недавно завезли.

Глава 7

Вечер пятницы наступил быстро. Меня весь день потряхивало перед выступлением. Я ошибалась, выдавала не те письма. Перепутала контейнеры с тершем и сиропом. Загрузила неправильно картридж в принтер. Рассыпала краску для картриджа. Всё валилось из рук.

Мы никогда не играли без репетиции. По крайней мере, мне требовалось больше времени, хотя бы неделя, для отработки, чтобы я могла прочувствовать мелодию и сыграть её в напальчниках.

У меня было ровно столько времени, чтобы забежать домой, перекусить и принять душ, а потом с чистой совестью я убегала работать «официанткой». Такова версия, озвученная родителям.

Сам клуб «Цепи», носивший то же название, что и кафе, открывался в пятницу в одиннадцать ночи. Попасть в него могли только приглашённые. Им выдавали электронные номерки взамен верхней одежды. Как в гардеробе.

Знали об этом только посвящённые и приглашённые. Наверное, из-за закрытости клуба он стал таким популярным в короткие сроки. Благодаря молве о нём рос спрос на столики и в кафе. Люди, в частности, молодёжь приходила, чтобы получить приглашение в клуб.

Его выдавали редко. Раз-два в неделю. И зависел от итоговой суммы чека. Или от щедрости чаевых для официанток. А ещё Диаминта иногда их раздавала в качестве рекламных листовок. Она обладала предпринимательской чуйкой. Хотя и была той ещё хамкой. Я не знала, как с ней вели дела партнёры. Но меня она иногда подбешивала. Вот как, например, желанием сыграть на сырую.

Я всегда приходила заранее, до открытия клуба. Уходила в гримёрку и там переодевалась во всё чёрное: берцы, джинсы, рубашка и под ней футболка. Затем наступал момент собственно макияжа, который делал меня непохожей на себя. Я делала кожу более светлой. Жирно подводила чёрным карандашом глаза. Мой образ завершал парик из чёрных длинных волос.

Да, я боялась быть узнанной. Нас часто снимали на камеры и выкладывали видео в сети. Мало ли кто увидит? А если инспектор? А если это добрый человек, желающий заработать? Было у нас и стукачество. За него давали вознаграждение, если подтверждался факт нарушения на того, на кого доносили.

Но в этот раз в гримёрке сидела Диаминта в сером платье. Она курила и тоже делала макияж. Зажжённая сигара чадила. Я подошла и молча потушила, пока вокалистка дорисовывала стрелку.

– Ну, и кто тебя просил? – она повернулась ко мне.

– Ты так голос испортишь себе. Дымишь, как вулкан.

– Тебя забыла спросить, – и снова вернулась к зеркалу.

В этот раз я полностью оделась в чёрное. Диаминта освободила зеркало, которое тут же заняла я. Пока она распевалась и попутно докуривала сигарету, я преобразила себя. Грамотно расставленные акценты отвлекали от моих настоящих черт, оставляя настоящую внешность инкогнито.

Тэрэс вошёл после стука и разрешения, сказанного хором с Диаминтой. Он нас поприветствовал языком жестов и сделал мне комплимент. Я ведь сочинила музыку за один вечер.

Посмотрела на ящик в столике с зеркалом. Если я сегодня испорчу задумку Диаминты, она сожрёт меня с потрохами. От его напоминания меня снова затрясло. Чтобы скрыть волнение, я взялась за киллиару и провела по струнам. Ещё не успела расстроиться. Ноты я помнила хорошо, но вот лажануть могла, не чувствуя струн, потому что не тренировалась. И решила не надевать сегодня напальчники.

За дверью публику начал разогревать диджей. Его музыка прорывалась сквозь закрытую дверь. Бодрый бит раскачивал гостей.

– Итак, – протянул диджей. – Подходит время. Вы знаете, кто сейчас выйдет?

– Да, – взрывается дружным толпа.

– Вы хотите, чтобы они вышли?

– Да!

– Тогда встречайте. Уникальное, знаменитое на весь Таулин трио – «Алмазная терция»!

Публика подхватила призыв. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто-то хлопал в ладоши – под этот шум мы вышли.

Диаминта купалась во всеобщем признании. Ещё бы! Она никогда не скупилась на нарядах для выступлений. Признаться, я удивилась, почему она сегодня надела серое платье, но в лучах прожекторов её наряд сверкал.

Тэрэс коротко кивнул в толпу, никому конкретно не адресуя своё приветствие, чем вызвал новый шквал восторга от поклонниц. Он сел за кухню, так мы называли его барабанную установку. Я же скромно встала у портьеры, сливаясь с тенью.

– Добрый вечер! – поприветствовала в микрофон Диаминта.

Посетители ответили ей.

– Сегодня у нас необычный день. Мы сегодня споём вам прошлый хит «Больше ты не мой», а после… Вы первыми услышите нашу новую песню.

Когда аплодисменты утихли, она кивнула мне.

Я начинала первой. Потом подхватывал Тэрэс. Последней вступала Диаминта. Песня «Больше ты не мой» представляла собой смесь баллады и речитатива.

Распрощались мы давно с тобой,

Но забыть нам сцены той,

У которой встретились тогда,

Наверное, не удастся никогда.

Тропинки наши разошлись,

И больше им не сойтись.

Это выполнить я обещаю.

Слова твои тебе я возвращаю.

Напрасными мечтами я не тешила себя.

Но, как правило, ночами всё же вспоминала я тебя.

Но так ты и не увидел слёз моих,

И не смогла забыть прикосновение рук твоих.

С этим очень сложно совладать.

Тобой не буду никогда я обладать.

Мы с тобой из разных миров.

Живи без меня и будь здоров!

Только припев был более музыкальным. Диаминта пропевала своим мощным голосом:

Больше ты не мой, я иду за тобой.

Ты не видишь меня, а я не чувствую тебя.

Опускается рука, и слово я сдержу:

Больше чем на «привет!» тебя не задержу.

Проходит время, наступает лето,

А ты с другой гуляешь где-то.

Мне слышать это больно.

Но хватит! Слов жалости довольно.

Я часто вслух произношу:

«Я не люблю тебя и видеть не хочу», –

И на душе становится легче,

А слова повторяются всё резче.

Я не гуляю там, где бродишь ты,

Глава 8

Виторио Фаррери

Рабочая неделя выдалась напряжённой. Приходилось искать сырьё для новых экспериментов. К сожалению, крупные месторождения металлов находились на юге, в провинции под управлением клана Фаррери. Дед ни за что не согласится продать мне нужное количество. Поэтому я покупал их через посредников. Дороже, зато без недовольного выражения лица главы Фаррери.

На этот раз подвели надёжные поставщики. Точнее, контракты сорвал сам клан Фаррери. На них это было не похоже.

Навести справки не удалось. Дед тщательным образом следил за тем, какую информацию выдавать общественности. Все у него ходили по струнке.

Эти несходившиеся расчёты вымотали. Даже с Джалианой не хотелось спать, хотя я провёл всю эту неделю в урбанусе.

– Вит, я соскучилась, – она обняла меня сзади, когда я стирал неудавшиеся расчёты на техническом сонале, размерами совпадавшего с небольшой столешницей.

В её голосе отчётливо слышался намёк на секс. Я расцепил её руки под своей рубашкой и встал. Уголки её губ затянулись, выдавая её несогласие. Она всегда так делала, когда была недовольна

– Мы давно не проводили время вдвоём, – заявила Джалиана прямо и сложила руки на груди.

– До истечения твоего контракта осталось полтора месяца.

Неприятная тема для нас обоих. И я хотел бы отложить этот разговор, но уже тянуть больше некуда. В последние месяцы моему Гласу чаще требовались таблетки, чтобы снизить влияние моего голоса на её сознание. Из-за этого я реже стал проводить время в Таулине, отсиживаясь в своём доме.

– Я думала, что полностью устраиваю тебя, – Джалиана поджала губы.

– Устраиваешь, но есть контракт, и в нём прописаны условия.

– Негодяй! – она замахнулась, но я успел перехватить её руку. – Ты только пользовался мной, – Глас дёрнулась, и я отпустил её.

– Ты сама решила перейти границы рабочих отношений. И тебя более чем устраивали мои подарки: украшения, вейс, квартира.

Она дёрнула головой и отвела взгляд. Понимала, что я прав[ОП1] . Вот только найти другого Гласа дело не пяти минут. Мне потребуется время, чтобы отобрать из подходящих кандидатов нужного человека.

– Можешь объявить, что я ищу себе Гласа. Как раз за оставшееся время передашь ему все дела.

– Хорошо, – Джалиана быстро взяла себя в руки. На её лице появилась доброжелательная маска. – В конце недели я предоставлю тебе список кандидатов для собеседования.

Она ушла, громко хлопнув дверью. Как бы Глас не старалась, но эмоции прорвались наружу.

Настроение испортилось окончательно. Работа совсем не шла. Даже голова разболелась. Отложив расчёты, заварил терша. Звонок на тайп отвлёк от созерцания гудящего урбануса. На экране высветилось имя друга.

– Привет, Сандор, – ответил я его вызов.

– Привет, Вит. Напоминаю тебе, что сегодня мы собирались в клуб моей подопечной. Будешь?

– Да, – хорошо, что он напомнил. И можно развеяться от работы.

– Тогда мы поедем без охраны на моём вейсе, чтобы меньше привлекать внимание. Я заеду за тобой уже с Димианом в районе десяти. До вечера!

– Отлично. Пока!

Гиерра отключился.

Чтобы скоротать время, ушёл на тренажёры и включил запись лекции одного из учёных в соседнем урбанусе. Свои мозги надо всегда держать в тонусе, будь ты хоть трижды гением и изобретателем. Этот профессор занимался исследованиями в области взаимодействия ишааров и Мастеров. Мне как раз полезно освежить знания, потому что моё исследование зашло в тупик.

За прослушиванием лекций и усиленными занятиями спортом вечер наступил незаметно. Я успел принять душ и надеть привычный костюм-двойку, как на тайп пришло сообщение от Сандора, что они меня ждут внизу.

– И это ты называешь меньше привлекать внимания, – заметил я, садясь в спортивный вейс, пусть и пятилетний, но из лимитированного выпуска.

– Другой под рукой не оказалось, – Гиерра – завзятый любитель погонять. В гоночных вейсах он знал толк. Только дядя сразу не дал ему сделать карьеру гонщика.

Мы иногда так выбирались вместе куда-нибудь, чтобы отдохнуть. Охрану с собой, разумеется, не брали. Не глупо, просто она действительно привлекала излишнее внимание к нам. У Сандора было только два телохранителя. Его дядя не особо заботился о своём племяннике. У меня была свои служба безопасности, но её основной задачей была защита моих исследовательских данных и дома с прилегающей к нему территорией. Разве что у Джантале была большая группа охранников, потому что он был единственным наследником своего отца и сейчас занимал пост главы. Вот его люди, как раз и ехали за нами следом, сливаясь с дорожным трафиком, но не упуская из зоны видимости босса.

– В Таулине появилась молодёжная группировка террористов, которые призывают сбросить с себя власть не только ишааров, но и Мастеров, – разглядывая ночной пейзаж урбануса в окно, сообщил Димиан.

– И как они собираются защищаться от стихий? – буркнул я.

– Через динамики посылать звуковые волны на приближающиеся циклоны, – усмехнулся Джантале.

– Видимо, науку в школе и университете стали плохо преподавать, – заметил я. – Музыка, прошедшая электронную обработку мертва. Силу имеет только живая мелодия, которую творят здесь и сейчас. А это могут сделать немногие, как раз те, от кого эти умники хотят избавиться.

– Это знаешь ты, я, Дим, и те, кто может получать образование, – добавляет Сандор. – Это плоды введённой тридцать лет назад политики в обществе. Образование в университете могут получить лишь те, кто не имеет дисциплинарных взысканий и происходит из благонадёжных семей. Этот закон же подкосил уровень образованности в урбанусе, создав эту опасную прослойку из революционеров.

– У нас появились конкуренты, – пошутил Димиан. – А я так хотел всю славу забрать себе.

– Главное, чтобы не дошло до прямых столкновений, – я не хотел, чтобы Таулин снова залило кровью.

Нравилось мне здесь. Моя компания росла и развивалась. Здесь я обрёл значимость и статус. Наверное, я полюбил этот урбанус из-за своего наставника, влюблённого в Таулин, где когда-то правили его предки.

Глава 9

Композиторшу осветили лучи прожектора. Она переминалась с ноги на ногу. Стеснялась. Не привыкла быть в центре внимания? Тогда зачем вышла на сцену, если не готова ко всеобщему вниманию?

Но стоило только ударнику задать темп, как её робость спала. Пальцы обрели уверенность, рождая из натянутых струн гипнотическую силу.

Не только я почувствовал эту неудержимую мощь, срывавшуюся с кончиков пальцев. Друзья тоже напряглись. Свободный Мастер – редкость для нашего времени. Все старались как можно раньше попасть под патронаж, чтобы безбедно жить. Почему она не сделала также?

Я присмотрелся и заметил, что девчонка играла без напальчников. Она точно нарывалась на запрет игры на музыкальных инструментах, раз нарушила главное правило всех обладавших силой – не играть без напальчников, которые блокировали физический доступ к струнам и уберегали от непроизвольного слива силы в мелодию. Наказание за это крайне суровое – перебивали руки и пальцы так, чтобы те могли больше играть. Пожалуй, для музыкантов нельзя придумать более жестокого наказания, чем это.

На мгновение я прикрыл глаза, сосредоточившись на звуках. Акустика в клубе была на высоте. Мелодия, которую источала киллиара, растекалась живой силой, даря упоение и пронзая до самой сути. Осознание этого заставило снова посмотреть на сцену.

Миг, девчонка задрала голову и прошлась взглядом по толпе, по второму этажу. Её взор остановился прямо на мне.

Она точно Мастер. И очень сильный, потому что в мелодии сразу послышался страх. Потом меня, словно из душа, облило горячей ненавистью. И тут же заморозило сожаление.

Глаза бунтарки загорелись золотом. Меня обдало кипучей страстью с ноткой горчинки. Две волны, выпущенные ишааром и Мастером, сплетались на моих глазах, входя в резонанс.

– Лежать! – мой приказ уложил всех посетителей клуба, кроме разве что выступавших на сцене.

Димиан замедлил резонансную волну, а Сандор отбил её, чтобы она не нанесла визитёрам клуба вред. Правда, пострадали перекрытия и обшивка стен.

Гиерра поджал губы, оттолкнулся от балкона и вылетел из комнаты. Мы с Димианом последовали за ним.

На танцполе начиналась паника. Димиан своим голос успокоил людей и принялся их выводить. Я открыл тайп и вызвал гвардианов, чтобы они навели здесь порядок и запротоколировали случившееся, оказав первую помощь. Стандартная процедура. Без неё никак. Могли пострадать невинные люди. Да и надо разобраться, как получилось, что Мастер играл без напальчников. Причём свободный.

Когда я отправил сообщение, Сандор уже колотил в дверь гримёрки, которая находилась тут же закулисами. Я поднялся к нему и хотел было ему помочь, как дверь распахнулась, и своим шикарным декольте бина Росса атаковала моего друга. Гиерра даже отступил на пару шагов.

– Чего ты ломишься? Мне переодеться надо, – вокалистка и по совместительству владелица клуба и кафе напирала на Сандора.

– Диаминта, ты что натворила? – спросил друг.

Я оглянулся. Почти всех людей Джантале успел эвакуировать отсюда. Значит, можно спокойно разговаривать.

– Я натворила? Это вы припёрлись в мой клуб без приглашения и разрушили его! – агрессия так и исходила от неё волнами.

Пока эти двое препирались, я протиснулся мимо и вошёл в гримёрку. Бина заметила это и хотела мне помешать, но её схватил Сандор. Между ними завязалась ругань. А я услышал щелчок закрываемой двери внутри. Ринулся в дальний угол. Отшвырнул ширму, за которой пряталась ещё одна дверь. Удар с ноги не выбил её. Я сложил ладони у рта, усиливая резонатор, и моя звуковая волна сорвала петли.

Я побежал за нарушителями. Пару раз заходил в тупик. Оказывается, отход стервозная бина сделала хитрым, чтобы убегающие выиграли несколько секунд, которых им хватило, чтобы захлопнуть дверь и подпереть её снаружи. Применять сейчас силу голоса нельзя. Звуковая волна может навредить соседним зданиям и попасть на людей, если таковые будут поблизости. Их разум может пострадать, поэтому я полагался на свою фищическую силу.

Первый удар. Дверь стоит. Второй – её покорёжило. Третий – я её, наконец, выбил. Выскочил на улицу, и успел поймать лишь рёв мотора гоночного циклета.

Дура!

Если она и впрямь Мастер, то сейчас её жизнь висит на волоске. Сколько людей снимало выступление? Скоро это видео распространится по всему ОУКСу, и за ней начнётся охота. Или не начнётся, если она будет под защитой ишаарского клана.

Я вернулся в гримёрку, куда переместились Сандор и его подопечная, продолжая ругаться.

– Ты хотя бы понимаешь, какой сейчас начнётся резонанс? – вразумлял бедовую подопечную друг. – Ты знаешь, что сейчас все видео разлетятся по урбанусу за считанные минуты!

– И что? – непробиваемая бина Росса сложила руки под пышным бюстом. – «Монструози» творят беспредел на камеры, и почему-то их никто не штрафует. А тут сразу все накинулись на «задрыпанное» кафе.

Я слушал их препирательства, а сам разглядывал гримёрку. Вдруг что-нибудь найдётся, что укажет на личность сбежавшей девчонки.

– Ты не понимаешь…

– Конечно, я не понимаю, – кричала Диаминта. – Что позволено Гиерра, то не дозволено другим. Напомню, что Таулин не принадлежит ни одному клану.

– Как ты додумалась вообще взять в группу Мастера? – громыхал Гиерра, отмахиваясь от обоснованных обвинений.

Клан Гиерра давно уже пытался захватить власть в урбанусе, но пока не шёл на открытую конфронтацию с другими ишаарскими кланами, методично и планомерно подминая под себя все общественные структуры. Другим кланам тоже хотелось урвать кусок от Таулина. Вот только тут правил Конвенум Тишины, в который входили главы всех кланов. С одной стороны, хорошо, потому что ни один клан не получал здесь больше власти. С другой – плохо, потому что каждый из родов вёл свою игру, в которой пешками выступали не только Мастера и Маэстро, но и простые люди, жители урбануса.

– Она чиста! У неё нет среди родни музыкантов, тем более Мастеров, – отбивалась бина Росса.

Глава 10

Тэрэс гнал циклет, обернувшись только раз, чтобы узнать, в какую периферию меня доставить. Я назвала адрес, находившийся чуть дальше от дома, где я проживала, чтобы пройтись немного пешком.

От быстрой езды парик слетел через пару кварталов. Я прижималась к ударнику и никак не могла прийти в себя от произошедшего.

Как такое могло случится? Я ведь не Мастер! Никто из родни никогда не занимался музыкой. Может, меня удочерили? Эту мысль сразу откинула, потому что очень уж я походила на маму.

А, что, если это Диаминта не «докурила», как она выразилась, голос? Но тогда я бы не поранила пальцы на правой руке. Никогда струны раньше не жалили меня. Может, со всеми так, кто играет без напальчников.

Столько вопросов, а ответов узнать не у кого.

Всю дорогу я пыталась осмыслить случившееся, но как-то в моей голове не укладывалось то, что ишаары могут помогать другим. Даже когда слезала с циклета, я смотрела во все глаза на Тэрэса, подавшего мне руку, чтобы я ухватилась и мне было удобно слезть.

– Килли, я всё ещё тот же ударник и не кусаюсь.

– Ты ишаар, – пластинку во мне заело.

– Да, а ты Мастер.

– Я не Мастер, – вскинула я руками, повышая голос, от которого ударника скривило. – У меня никого нет в семье, кто бы занимался музыкой. Да у меня в семье её почти никто не слушает. Я одна такая, урод.

– Килли, успокойся, – Тэрэс слез с циклета и обнял. – Всё будет хорошо. Ты же знаешь Диаминту. Она найдёт как выкрутиться из этой ситуации.

Я обняла его в ответ. Сама не знаю, почему так сделала. Наверное, приятна была поддержка.

– Ты меня ненавидишь? – спросила я у него.

– За что? – удивился ударник, отодвигаясь и заглядывая мне в лицо.

– Я же получается Мастер.

– И что? – он пожал плечами. – Знаешь, если в нашем мире существуют и Мастера, и ишаары, и простые люди, не обладающие силой, то, наверное, так надо. Для гармонии. Не вижу причин для ненависти или распрей.

Я смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Неужели существовали ишаары, которые действительно так думали? Выходит, что я сильно ошибалась, когда ставила всех ишааров под одно ребро? А Фаррери?

От одной только мысли о том ишааре я почувствовала, как заливаюсь краской, и отвернулась от Тэрэса, который воспользовался моментом и достал шлем из-под сиденья, подняв его.

– Не переживай, – он надел шлем и сел обратно на циклет. – Прощай, Килли!

Взревел мотор. Ударник помахал и плавно стартанул. Я проводила его взглядом до первого поворота и встряхнула головой.

Когда я начинала играть в группе, то Диаминта сразу предупредила о рисках, и я на них сознательно пошла. Годы хорошей жизни, точнее отсутствие проверок и других проблем, притупили чувство опасности. В последний год даже мыслей не было, что нас могут разоблачить. Столько лет мы играли! И вдруг…

Взглядом я упёрлась на нарисованный недавно на углу дома знак. Капли краски растекались. Две волнистые волны были перечёркнуты. Что за вандалы портят общественное имущество? Опять кто-то собрался выступить против власти ишааров.

А нужно ли против них выступать? Сегодня я узнала, что работала бок о бок с ними, и оба были хорошими людьми. А может и стоит. Вспомнилась травля в школе со стороны учителей, которые не давали доступа к дополнительным материалам и не проверяли мои домашние задания. И так было не только со мной. Так относились ко всем, у кого в КИЛе стояло «неблагонадёжный».

Противоречивые чувства меня раздирали, пока я плелась по ночным улицам к дому и поднималась по лестнице, давая себе больше времени, чтобы прийти в себя. Главное, чтобы мама не увидела. Даже не представляла, какое у меня сейчас выражение лица. Но мама обязательно поймёт, что что-то случилось, и будет выяснять. Ещё больше ей врать о работе не хотелось.

У двери полезла в сумку… которой не оказалось на плече. Форшлаг! Я забыла её в гримёрке, а там мой КИЛ, проездной и ключи от квартиры. Что делать? Хорошо, что ещё тайп на беззвучном режиме воткнула в задний карман и теперь он со мной.

Пометалась по лестничной площадке, но понимала, что никак повлиять на случившееся уже не могу. С тяжёлым сердцем подошла к двери. Была одна надежда, что новое правило, которое мама ввела недавно, не замыкать дверь на ночь, когда я уходила на ночное дежурство в кафе, сегодня сработает. Она предложила его, потому что замок громко открывался и будил младшенького Паулу. Район у нас считался достаточно безопасным, можно было не беспокоиться о грабителях.

Медленно, очень медленно нажала на ручку и плавно потянула дверь на себя. Она открылась. Облегчённо выдохнула и вошла в тёмную квартиру. Все уже спали. Юркнула в свою каморку, где разделась и разулась, а после завалилась на кровать. Вот только сон никак не шёл.

Всю ночь я провертелась и обрадовалась наступлению утра. И меня ударило осознание, что сегодня возможно мой последний день с семьёй. Если найдут мой КИЛ, то меня точно арестуют. А что будет дальше со мной, я боялась даже подумать.

Утром я напугала родных размазанным макияжем. Точнее папа и мама шутили, а вот Паулу сторонился меня, пока я не смыла чёрный карандаш с глаз. Зато Карлу, один из близнецов, позубаскалил на этот счёт, за что мама его шлёпнула полотенцем.

– Ты сегодня с нами завтракаешь. Что-то случилось на работе в кафе? – поинтересовался папа, когда мы всей семьёй сели завтракать.

Обычно в выходные, в субботу и воскресенье, я отсыпалась и выползала ближе к вечеру, чтобы поужинать и снова убежать на работу в кафе. График курьера был более стабильным: с понедельника по пятницу я разносила документы в башне.

Мама тоже обеспокоенно на меня посмотрела.

– Нет, просто смена раньше закончилась, – я постаралась сказать как можно более беззаботно, хотя внутри всё натянулось, как струна для ноты «ре» восьмой октавы[1].

– А сегодня когда пойдёшь на работу? – это уже осторожно выведывала мама. Её тревогу выдавал взгляд, внимательно прошедший по мне.