Матрешка

Матрешка

1.

Я проснулся. Небывало яркий сон чувствуется покинутой явью. Лица друзей стираются. Улицы и интерьеры превращаются в лабиринты голых бетонных стен. Реальность сжимается, теряет очертания и растворяется в отражении натяжного потолка.

За двадцать семь лет жизни я успел прийти ко многим вещам, но есть принципиально важные. Первое, не стоит располагать рабочее место спиной к двери. Второе, нельзя тратить на новый телефон больше месячной зарплаты. И третье: во сне очень легко потеряться.

Я много раз просыпался в состоянии амнезии. Минута или две, за которые я в полудреме пытался вспомнить свое имя, длились часами. Но память всегда возвращалась.

Моя жена крепко увязла в небытии второй жизни. Я поцеловал ее. Позавтракал. Поцеловал. Оделся. Поцеловал. Вышел из дома, чуть не забыв ключи от машины.

Август уже понемногу собирает вещи и уступает город новому арендатору. Листья желтеют, день наступает все позже. Прохладный ветер бодрит лучше кофе. Я завел машину, подождал пару минут, и сдал назад, чтобы выехать с парковочного места на узкую дворовую дорожку. Автомобиль чуть качнулся, наехав на препятствие. Кто-то громко закричал.

Я вышел из транспорта, и на меня сразу накинулся соседский мальчик лет семи-девяти. Под колесами седана лежал его раздавленный кот.

— Спасите его! — кричал паренек, приподнимая сломанный козырек бейсболки, — Или я полицию вызову!

Заглянув под машину, я увидел его. Кровь капала из пасти. Его широко раскрытые глаза смотрели в мои. Он дышал. Он еще был жив. Я сглотнул. Его вид что-то пробудил во мне. Какие-то воспоминания, которые я не мог воспроизвести, но они сжимали мой желудок в судорогах. Большой, мохнатый, пятнистый… или полосатый. Я побледнел. В глазах рябило и кружилось.

— Срочно позови родителей, пусть отвезут его к ветеринару, — сказал я, едва ощущая мир вокруг, — Мне нужно на работу.

— Дома никого нет, — губы мальчика задрожали, и он жалобно продолжил, — Пожалуйста, помогите! Спасите Морфея! Ему только три года, совсем маленький! Я не позвоню в полицию!

Я неохотно согласился и снова полез под машину.

— Я поеду с вами! — говорил парнишка, пока я как можно аккуратнее выволакивал питомца на свет солнца, — Может вы его выкинете по дороге!

Мальчик сел впереди и пристегнулся только после грубых уговоров. Кот Морфей ехал сзади.

Мы с трудом выехали со двора, вышли на дорогу и двинулись к проспекту. Мы нарушали все мыслимые и немыслимые правила. Животное, как выпачканная грязью половая тряпка, размазывал по заднему сидению кровь. Он слабо кричал от боли. Парень заплакал. Не выдержал, отстегнул ремень и стал карабкаться назад. Я одной рукой обгонял водителя, который решил поиграть со мной в учителя, а другой пытался остановить мальчика. Я на секунду повернулся к пассажирам. Всего лишь на секунду.

Мы на скорости врезались в угол ограждения у самого съезда с проспекта. Подушка безопасности оглушила резким ударом. Я выполз из машины. Люди вокруг стали останавливаться. Одни подбегали ко мне. Другие — к телу мальчика в осколках лобового стекла.

Меня подхватил мужчина и пытался поднять на дрожащие ноги. Тогда я увидел его. Ребенок сочился кровью. В таком маленьком и столько крови. А на мне — ни одной видимой царапины. Все должно быть не так. Рассудок помутился сильнее прежнего.

— Слышишь меня? — щелкал пальцами перед моим лицом мужчина, — Меня зовут Алексей. Не волнуйся, сейчас приедет скорая. Ты не виноват! Успокойся! Ты не виноват!

Но я виноват. Я очень сильно виноват.

Голову затянуло в смерч. Потемнело. Я перестал чувствовать тело. Реальность пошатнулась. Я упал в обморок.

2.

Я проснулся. Если можно так назвать резкий подъем с криком в четыре часа утра. Липкий холодный пот оставил неприятный след в постели. Ложиться снова не имело никакого смысла. Как и пытаться вспомнить кошмарный сон, от которого осталось лишь видение медленно умирающего кота Морфея. Моего кота — единственного живого существа, с которым я могу разделить свою холостяцкую квартиру.

Сегодня большой день. Уже год я работаю воспитателем в детском саду. И сегодня мы готовим с детишками праздничный утренник к первому сентября. Люблю своих детей. Но почему-то иногда, когда я их вижу, меня одолевает какой-то страх. Иррациональное предчувствие чего-то ужасного, что могут принести мне эти маленькие сорванцы.

Погладив рубашку, джинсы и носки, а также наглую морду Морфея, я медленно побрел в сторону садика. Сливался с потоками школьников и их родителей в один общий торжественный марш паники и возбуждения. Черно-белая река детишек разделялась по школам. Где-то всплывали люди в цветастых костюмах зверей и популярных ТВ-персонажей. Наконец-то стали видны мои воспитанники и их родные. Кто-то из них уже в сценическом образе разыгрывал свою роль, кто-то молча смотрел в землю и мечтал остаться дома. Но что им этот дом? Или мне одному там постоянно грустно?

Кое-кто из взрослых мне улыбнулся. Странный мужчина со вздернутым носом. Я будто бы его уже где-то видел, хотя мы точно не были знакомы.

В здании мы разбрелись по группам в свои отдельные комнаты. Перед представлением я выступил с речью о том, как повезло мне и остальным взрослым знать таких прекрасных детишек. Какое счастье работать с ними, и как тяжело будет прощаться в будущем. Было сказано еще много чего. Кто-то заплакал. Кто-то громко поблагодарил.

Но утренник мы так и не начали.

В коридорах раздались крики, топот многих ног в тяжелых ботинках. Один родитель выглянул за дверь, чтобы узнать что происходит. Через секунду его голова лопнула в кровавую кашу. Еще одно очень долгое мгновение тело падало на пол. Женщины и дети вопили в ужасе.

— Ты что удумал?! — кричал мужчина за дверью, толкнул убийцу с дробовиком в нашу комнату, затем зашел сам, — Рано палить!

Они были в костюмах супергероев. Аниматоры, которых мы наняли на праздник.

— Всем заткнуться! — продолжал говорить мужчина без дробовика, — Мы здесь не ради ваших смертей! Мы здесь ради благого дела! Сохраняйте тишину, сдайте телефоны и садитесь под окнами.