Мать моего друга. Связь с разведёнкой

Глава 1

— С Днем рождения, мужик! Желаю всего и побольше.

– Спасибо, Брукс! Нарооод, это мой лучший друг! Да что там, мой брат. Будущее нашего бокса! Элита! Захар, грозный молот, Бруксин! — тянет как рефери.

— Заткнись уже, пьяный придурок! — ржу, качая головой.

Вообще-то я нихрена не грозный молот. Что за дешманская подача боев без правил? Для титулованного боксера это унизительно. Но Тёмыч так нажрался, что лечить его объяснениями — всё равно что мёртвому припарки. Молот, так молот, короче.

Мне суют в руку пластиковый стопарь с прозрачной горькой, с другой стороны пиво. Это типа на запивон. Киваю и передаю дальше. Какой-то крашеный блондин мыча благодарит и опрокидывает это в себя. Морщусь.

Вообще-то я бы никогда не оказался здесь. Режим. Тренер узнает — бошку оторвет. Не шутка. Он у нас не просто тренер, как отец второй.

Но у каждой истории есть исключения. У меня — это Тёмыч.

Мы с ним с класса одиннадцатого вместе. Моего одиннадцатого. Дружбой это сложно было назвать. Разница в четыре года в школе очень ощутима. Но как я его из драки шесть на одного вытянул, так и прибился ко мне, как котенок. Он меня даже с тренировок под залом ждал. Стоял, мерз, если зима, или потел на жаре — но ждал. До такой степени невмоготу было.

Тёма переехал от матери к отцу: друзей нет, родители в разводе, всё чужое. Отец на работе сутками. В школе Тёму невзлюбили. У нас маленький город, а он был слишком домашний и ужимистый. Так что уличным пацанам подойти и поздороваться с напомаженным Тёмычем считалось позором. Мне стало его жалко. Несколько раз я взял его с собой на улицу, так он ко мне и приклеился — ходил хвостом, но особо не мешал. Смышленый. Так и повелось, что он мне за младшего брата.

Я хотел его занять, направить, как меня в свое время направил отец. Привёл к Павлу Васильевичу на просмотр. Вдруг в нём тоже что-то спортивное есть, нужное. Да и пар спустить не помешает.

Попросил, ручился — но тренер не взялся. Глянул один раз — и в отказ категорически.

Один комментарий от него только был:

— Здесь таким не место.

Меня это задело. Каким, блять, таким? Нормальный он. Проблемы у пацана — не видно, что ли?

И снова, как в трубу:

— Не твоя компания, Захар.

Дальше спорить не стал. Павел Васильевич — мужик бывалый, редко ошибается.

Но в тот раз — промахнулся точно.

Потом я поступил, втянулся в новую жизнь — учёба, сборы, соревнования. А Тёма к концу лета порешал вопрос с родителями и переехал обратно. С тех пор приезжал на лето к бате, после окончания школы — чаще. Разница стерлась, естественно, отношения переросли в крепкую дружбу, но ответственность с моей стороны осталась.

Исключение: прошлый год. Не задался он у меня. Лýна, мать её… А так все хорошо начиналось. В общем, не до Темы мне было. Вообще ни до кого. Ушел в спорт и пиздец. С тех пор только на телефоне и в соц. сетях общались. Полтора года не видел раздолбая.

И тут на тебе: “Здрасьте, Бруксин, девятнадцать.”

— Штрафную моему гостю! — орет Артем.

Да уж, поздновато я ворвался. Оглядываюсь на двухэтажный коттедж, арендованный другом на двое суток. Из дерева. Не подожгли бы только, с них дури хватит.

— Захааар, правильно? — тянет брюнетка с утиным клювом.

Коротко киваю, отцепляя от своей руки наманикюренные красным когти.

— Очень мужественное имя, Захарррр…

О мать моя…

— Да, мам! Ну да, забрал. Я не поеду, правда! У меня тут люди, коньяк, девочки. Я праздную, помнишь?! Ну гостишку сними, перекантуйся ночку, — закатывает глаза, сует трубку в карман. — Какие мы обидчивые!

— Чего там? — спрашиваю, слиняв от перезрелой нимфетки.

— Ключи материны цепонул случайно. Дак началась шарманка: мне негде спать, что я буду делать. Цирк-ясельки-приплыли.

Время за одиннадцать перевалило, а женщина там одна посреди ночи кукует. Ни крыши над головой, ни заботливого отпрыска. Вот тебе и семейная идиллия.

— Далеко она? — спрашиваю.

— В смысле?

— Квартира твоя, в смысле.

— Ну часа полтора езды. Пока туда-сюда, уже и возвращаться смысла нет, — и плечами пожимает, типа расписался-оправдался.

Мобильник Тёмыча снова заводится рёвом.

— Давай сюда, — отбираю и к уху прикладываю. Понятно же, кто звонит. — Добрый вечер.

— Ночь уже, — раздраженно всхлипывает осипший женский голос. — Где Артём? Трубку передайте.

— Артём выпил, он точно не поедет. Скажите адрес, я привезу ключи.

Раздается молчание. Я даже отвожу телефон от уха, чтобы убедиться, что абонент всё ещё на том конце.

— Это не слишком удобно. Давайте я сама приеду, вы просто вынесите мне…

— Нечего ей тут делать. Пусть остается в гостинице и дело с концом, — пьяно бормочет мне Тёма, оторвавшись ото рта той самой, которая моё имя рычала.

Согласен. Приличной женщине тут не место. А о матери своего друга плохо думать не хочется. Хотя Тёмыч стал той ещё свиньей.

— Говорите адрес.

— Я не дома… — растерянно.

— Значит, откуда забрать, — раздражаюсь. Да что ж так долго-то?

— Романовского шестнадцать. Я буду в кафе напротив.

— Принято.

— А вы…

— Захар Брукс, — говорю прежде, чем положить трубку. — Тём, — отрываю от прелюдии. — Ключи где?

— Шо?

— Капшо! Ключи от хаты твоей где взять?

— А тебе зачем?

— Шманать поеду, — нетерпеливо. — Матери твоей отвезу.

— Да Брукс…

— Давай-давай, вернусь потом.

— Лан. — достает из кожанки связку. — Но туда и назад. Мухой.

— Идёт, — сую в карман толстовки.

Глава 2

Паркую тойоту через дорогу от заведения. У полукафе-полубара битком. Толкаю тяжелую дверь.

Ну такое. Завидушка, прямо скажем, на троечку. Чисто набухаться да в морду дать. Ну или получить. У кого на что умений хватит.

Понятия не имею, как она выглядит. Ищу глазами тётку. Она, должно быть, возраста моей матери. Опустим тот факт, что моей матери никогда бы не пришло в голову шляться по подобным местам. Другого варианта подождать не нашлось?

Останавливаюсь у бара, разблокирую смартфон. Хорошо, номер у Тёмы срисовать додумался.

И только заношу палец, чтобы набрать, как… Начинается, короче.

— Пошли! Дядя тебя не обидит, — ухмыляется бородатый бродяга, склонившись над столом.

Ответа не слышу, но судя по реакции, он отрицательный.

— Ну че ты ломаешься, а? Чай не девочка!

— Слышь, — подхожу сзади. А чего ждать? Я смотрю, тут любители театра собрались, раз на помощь никто особенно не рвется. — Дядя, девочка со мной.

— А те чо больше всех надо или чо? — поворачивается. Высокий, здоровый. Но и я не полторашка.

Девушка же, округлив глаза, что нас уже двое, подпрыгивает со стула, собираясь ретироваться.

Вовремя же ты, роза моя майская!

Делаю шаг к громиле, чтобы девушка прошмыгнула за моей спиной. Но он успевает схватить её за кисть и дернуть. Ничего критичного, чего я бы не предотвратил. Пугает. Но девушка ахает и отскакивает в мои руки.

Накрываю ладонью чуть ниже живота и прижимаю к себе спиной. Потом разворачиваю и прячу за спину, придерживая за тонкую талию.

— Парень, я профи. Если я тебя ударю — ты не встанешь. Просто уйди. Предупреждаю в последний раз, — гаркаю.

Заебал.

Моя выдержка натренирована. Я бью только в крайнем случае. Потому что тяжеловес, и не рассчитав силу удара могу убить.

Только между честью и рингом я выберу первое. Всегда.

Бородатый мешкает. Видит мои кулаки, прикидывает размах плеч. В таких притонах выживают те, у кого чуйка на опасность работает быстрее, чем чешется язык. Он кривится, сплевывает под ноги, но руку разжимает.

— Да нужна она мне, больно дофига чести, — бормочет он, пятясь. — Псих какой-то.

Я не двигаюсь, пока он не скрывается в сизом дыму бара. Только тогда разворачиваюсь к ней. Она дышит часто-часто, прижимает сумочку к груди, как щит. Тонкая, хрупкая — в этом гадюшнике она смотрится как лилия на помойке.

— Пошли отсюда, — коротко бросаю я, перехватывая её под локоть.

Вывожу на улицу. Ночной воздух после прокуренного зала бьет в лицо холодом, отрезвляет. Я чувствую, как она мелко дрожит под моими пальцами. Не от страха уже — отходняк. Останавливаемся у моей Тойоты. Она пытается что-то сказать, но зубы выбивают дробь.

— Тшш… Тише, роза моя майская.

— Спасибо…

И в глаза мне смотрит долго. И меня от взгляда этого плавит.

Всхлипывает. Тянусь к щеке, большим пальцем ловлю и утираю слезу. Кладу ладонь на шею, отвожу роскошные волосы. Синие глаза горят от слез на фоне темной ночи. Красивая. Утонченная.

Отрываюсь, чтобы стянуть с себя толстовку. Мы у машины, но ей бы подышать, а холодно. Натягиваю толстовку ей через голову, как маленькой просовываю руки. Она на ней огромная. Зато тепло.

Опять тяну ручища к точеному лицу. Кажется, надавлю сильнее и сломаю. Кожа кукольная, фарфоровая.

Прикрывает глаза, сглатывает.

Меня дурманит. Это мой зеленый свет.

Подаюсь вперед пробую на вкус пухлые губы. Раздвигаю языком, касаюсь её языка. Откликается. Спинка выгибается, пальчики хватаются за мою футболку. Она становится на цыпочки, чтобы ещё ближе.

Мля…

Впечатываю в себя рукой за талию, другой за затылок. Беру ее глубже. Наслаждаюсь. Урчу, оттягивая нижнюю губу. Отпускаю губу и открываю глаза.

Она опирается на мою грудь. Подрагивает, глаза закрыты.

— Посмотри на меня, принцесса.

Смотрит. Окутывает синим туманом. И я сношу ее снова. Прижимаю к тачке. Веду руками от талии выше. Большими пальцами трогаю грудь. Отрываюсь, веду вниз по ребрам, сжимаю задницу.

Сладость моя.

Член колом. Вытрахал бы всю.

Сладкая девочка.

Отрывается первая. Дышит гулко. Очи вниз.

Ох, моя ж ты…

— Это слишком…

— Я не всегда такой дикий.

— Правда? — недоверчиво.

— Понял. Приторможу. Садись в машину. Холодно.

Не спорит. Садится в распахнутую дверь.

В машине не удерживаюсь. Целую снова. Она отвечает. За шею обнимает, ластится. А просила по тормозам…

— Я не насильник. Понравилась очень.

И снова к себе прижимаю.

Отрываюсь от вкусных губ. Она гулко дышит, я ею любуюсь.

Красивая. Очень красивая блондинка.

— Мне нужно забрать одну тётю. Закинем ее, а потом я отвезу тебя.

— Тётю?

— Обещал. — целую ее пальчики, прикладывая телефон к уху.

Жмурится на мою ласку и руку не отбирает. Позволяет себе нежится.

Вот это меня торкнуло.

В ее сумочке жужжит телефон. Поспешно копошится и вытягивает смартфон. Зависаю.

Твою ж…

Проводит пальцем по дисплею, а потом переводит взгляд на меня. И снова на телефон. И снова на меня.

— Вы… — произносит ошалело.

— Захар Бруксин, — подтверждаю.

Сам ахуел, чего уж…

— Мамочки…

____________

Ну что, поехали!

Это будет неистово горячо — как сам Захар Брукс. Как же я ждала этого мальчика…
И этот троп, где героиня старше — ммм, давно хотела его написать.

Девы, буду безумно признательна за поддержку: ставьте свои королевские звёзды, делитесь впечатлениями о первых главах и... ощущайте.

Каждой клеточкой, каждым импульсом проживайте эти эмоции.
Ведь моё самое большое вдохновение — это когда вы чувствуете мои книги!

Больше подробностей в моём телеграм-канале "Рошаль откровенно" ♥️

Глава 3

Она вылетает из машины. Прикрывает лицо ладонями.

Блять. Этого только не хватало.

Выхожу следом, обхожу тойоту.

— Ничего смертельного не случилось.

— Я целовалась с малолеткой!

— С малолеткой? — хищно клацаю зубами.

— Сам меня тёткой назвал.

Всё ещё стоя ко мне спиной, отводит руки от лица, откидывает волосы. Психует.

— Я же не знал, что тётки бывают такие!

— Какие это такие, а? — оборачивается и шипит дикой кошкой.

— Я глазами тебя уже в восемнадцати позах оттрахал, — смотрю в упор.

Вспыхивает. Краснеет как девочка.

Красотаааа…

Серьезно? Женщины ещё смущаются?

Залипаю.

Она моргает, сбрасывая пелену нашего общего дурмана.

— Замолчи сейчас же! — отрезает строго. По крайней, мере пытается. Потому что на меня не действует.

— Зовут тебя как?

— Майя Станиславовна.

— Станиславовну оставим до лучших времен.

— Захар.

— В машину садись, Майя. Холодно, — киваю на тачку.

Она делает шаг от меня, закусывает губы, которые я сам кусал несколько минут назад. В её глазах вспыхивает то же, что и в моих.

— Лучше я вызову себе такси, — и взгляд опускает.

Прячется. Стыдно ей. С малолеткой.

— Оно уже здесь. — Сжимаю челюсть. — Прыгай.

— Нет. Это очень плохая идея.

— Как скажешь. Валяй, — и рукой взмахиваю. Как подонок. — Но ключи не получишь.

— Это грязный шантаж!

Она обескуражена, растеряна. Подхожу в два шага, дергаю к себе за толстовку. Женские ладони впечатываются в мою грудь.

Малолетка.

— Со словом “грязный” у меня сейчас не шантаж ассоциируется. Так что сядь в машину и не выебывайся, Майя Станиславовна.

Гордо подняв точеный подбородок, Станиславовна открывает дверь скромной кареты и с королевским видом усаживается на кожаный трон.

Наконец-то.

Седлаю коня и трогаюсь.

Мне бы грушу в зале помесить, но я сегодня обломавшийся кучер.

Едем в гулкой тишине. Та уже давит. Кажется, скоро начнёт трещать по стеклу. Из колонок — что-то еле живое, пульс вместо музыки. Светофоры моргают в лобовуху. Боковым зрением ловлю: Майя сидит напряжённо. Молчит, но внутри носится.

— Сколько тебе лет? — спрашивает наконец.

— Двадцать три.

— Ты не выглядишь на двадцать три…

Как и она на… Сколько ей? Сорок- сорок два? Если Тёмычу девятнадцать, то где-то так, да.

Ни на сорок, в общем-то, ни, уж тем более, на сорок два Майя не выглядит. По моей матери видно, что она моя мать. И четыре года назад было видно, минусану уж нашу с Тёмычем разницу. А тут…

Наши девки в универе вечно с такими минами, будто за плечами три срока и пять разводов. Устали от жизни, не успев её начать. Вид у них — хоть сейчас в тираж.. Прошли Крым и Рым, увидели всё, что можно, и что нельзя, — и теперь тихо ждут отхода в мир иной. А в Майе — тишина уютная кожей ощущается. И что-то живое, естественное.

Что-то, что мне дико хочется обуздать.

— Знаю. Бокс с ранних лет.

— Профессионально?

— Чемпион страны в тяжелом весе.

— Вау. Ты говорил в баре, но я думала, понтуешься.

— Нет, — усмехаюсь. — Раскрасить до конца жизни могу. Так что если есть пути отхода, пытаюсь пользоваться. Или сдерживаться.

— Лучше не лезть. Чревато, — в голосе что-то дрожит. Не паника, но след от неё.

Вздыхаю.

— Ага. Не лезть. Вас таких дурочек полным полно.

— Эй!

— Поспорь мне еще. Отребья дохрена, а вы как те мотыльки. А если бы не успел отбить? — скидываю бровь и смотрю ей в глаза.

— Он конченый, — объяснительно.

Школьница ты, а не тётя, Майя Станиславовна.

— Я ж не оправдываю. Конченый, да. Но себя надо беречь.

Майя гулко сглатывает, касается пальчиками шнурка на капюшоне толстовки. Перебирает, нервничая. Я не хочу пугать её, хочу предостеречь.

— Спасибо тебе. Я в тот момент оцепенела.

Торможу на светофоре.

— Знаю, — и ладонь её у неё же на коленке сжимаю. В глаза смотрю. Нихрена ж за эти полчаса не изменилось.

Она отнимает руку, делая вид, что необходимо поправить волосы.

Изменилось.

Нам зеленый. Челюсть до хруста. Трогаюсь.

— Не ходи в такие заведения больше. Тебе там не место.

— А где мое место? — выдыхает в пустоту.

И пусть вопрос риторический, но я не удерживаюсь:

— Не провоцируй меня, Майя.

У меня на руках твоё место. И на члене.

Но этого не говорю.

Пока.

Торможу у высотки по адресу.

— Спасибо, что довез, — предельно сухо, предельно вежливо.

— Пожалуйста. На кофе не пригласишь? — наглею. В который раз за этот вечер.

— Ожидаемо нет.

— Майя, — перестаю сжимать руль, рывком поворачиваюсь.

Но лицо её непроницаемо. Баста, приплыли. Отошла моя роза от оттепели. Снова заморозки. С ними и контроль.

— Захар. Вы друг моего сына. Давайте на этом и остановимся. Доброй ночи.

И дверью хлопает.

Ну зашибись, че.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Литмоб "Убери руки, мальчик!" 18+

Она старше, но хочу ее себе. Пусть сопротивляется, так даже интереснее. «Убери руки, мальчик». Мальчик? Я покажу, кто тут главный!

https://litnet.com/shrt/yRQ4

Глава 4

— Да? — принимаю входящий от Тёмыча.

— Алло, З-захар? — заикается, всхлипывая. — Это Марина. Ну, с… с… с веч-ч-еринки…

Внутренне напрягаюсь. Покрепче обхватываю руль, сбрасываю скорость до семидесяти.

— Что случилось, Марина? Успокойся, пожалуйста. Я слушаю.

Марина - Марина…Это та, которая любвеобильная уточка?

— Тут п-пожар! Всё горииит! А Тёма… Тёмочка он… — заливается слезами. Закашливается, хрипит. И ревет.

Она не просто заплаканная, она в истерике.

— Марина! — рявкаю погромче. Креплю мобильник на держатель, разворачиваюсь на перекрестке, меняя направление и топлю педаль в пол. Твою ж мать блять. — Пожарку, скорую, ментов вызвали?

— Д-дааа…

— Артём где?!

— Там! Он ещё таааам…

— Где там, Марина? В доме?

Внутренности скручивает. Перед глазами — огненные вспышки, как часто бывает перед выходом на ринг. Это хреначит адреналин.

— Не вышел ещё, — голосит из трубки.

Вдох-выдох. Жмурюсь.

— Я еду. Позвони в службы ещё раз. Поторопи.

Не помню адрес арендованного коттеджа, но быстро раздупляюсь по данным, вбитым в память навигатора. Благо, Сири — баба умная и исполнительная. Хоть кто-то с полуслова, блять.

В службы звоню сам. Потому что это важно, а Марина хрен знает на что в таком состоянии способна.

Шины визжат по асфальту — слишком резко бью по тормозам — будто еще можно предотвратить всё, что уже началось. Машина встает, я вылетаю наружу и двигаюсь к эпицентру.

Пожарка, скорая, менты.

Дым режет глаза. Дом... будто изнутри вывернут. Крыша провалилась. Один угол — чёрный, как выжженный чайник. Из окон плюётся дым, слева капает вода с пластика. Я почему-то задерживаю взгляд именно на нём, сосредоточено провожая медленную, тревожную каплю.По стенам идут разводы, будто кто-то жирной рукой размазывал сажу.

Пожарные сматывают шланги. Один срывает каску, трет лоб. Дым висит — не уходит, липнет к одежде. Пахнет горелой тканью, гарью и плавленным ПВХ. Живого там нет. Осталась только коробка.

Отпраздновали девятнадцать, блть.

Заставляю себя оторвать взгляд от дома. Ищу глазами Тёму, но натыкаюсь на Майю. Моей толстовки на ней уже нет. Майя переодета в джинсы и свитер, сверху расстегнута куртка. Волосы в небрежный хвост. Будто наскоро собиралась. Уверен, так оно и было.

Опускаю взгляд ниже. На каталку.

И попадаю в гребаное слоу-мо. Вокруг шум, голоса. Сердце барабанит о ребра. Скорая с распахнутыми створками. Двое — спереди и сзади — тащат каталку. На которой лежит Артём. Голый по пояс, в маске. Лицо тёмное, обугленное, глаза закрыты. Рука дохло болтается. Сейчас он не похож на себя.

Господи…

Майя мечется рядом. Бежит за ними. Пытается сказать что-то, но голос глохнет в хаотичном реве. Её не слышат. Один из фельдшеров отсекает жёстко. Между мной и ними пара шагов. Веду башкой, приходя в себя, и оказываюсь рядом:

— Я должна поехать! — её голос срывается.

— Нет. Не поедете. Там место только под аппаратуру, — обрывает раздраженно. Будто не впервые объясняет.

Его можно понять. У него в практике, похоже, таких матерей — вагон. Привык. Поэтому вместо уговоров и разглагольствований, рубит без сантиментов. Но и Майю понять можно, Тёмыч — её сын.

— Майя, — придерживаю за локоть.

— Пусти! — глазами испепеляет за вмешательство и руку скорее одергивает.

Поняв, что с женщиной на грани говорить бесполезно, мужик обращается ко мне.

— Вы кем будете?

— Друг семьи. Что с ним?

— Горло обожжено, без трубки не дышит. Везём под аппарат.

— В какую больницу?

— В ожоговое, через реанимацию. В городскую, третью. Там круглосуточка и аппаратура.

— Захар… — начинает Майя, заметив другое отношение в мою сторону.

— Мужик, ты объясни девушке, что не можем мы её взять. Всё понимаю, честно. Но никак. Мы человека вашего спасаем. С родственниками потом.

— Мы за вами тогда, — киваю коротко.

— За нами — пожалуйста. Хоть всем селом.

За короткий разговор с бывалым фельдшером, Артёма уже довозят на каталке до машины, затаскивают в скорую, крепят ремнями. Майя дрожит розой на ветру. Обнять бы и закрыть. Но не дастся.

Кто я ей? Пососались раз.

У машины топчется мент. Не срывается, но сканирует. Подхожу к нему, кивком указываю на Майю:

— Это её сын. Там, в скорой.

— Хорошо, — кивает с пониманием. — Потом оформим. Сейчас — только очевидцы. Дом чей?

— Съёмный. Компания отдыхала.

— Вы с ними?

— Нет, просто рядом оказался.

Коротко смотрит, запоминая лицо. Но не комментирует. Ясно ему всё и без моих объяснений.

Отхожу обратно. Майя с виду собранная, а глаза — дикие. Каждую деталь улавливает, даже дышит тише. Губы в кровь сгрызла, зябнет — то ли от холода, то ли от стресса.

Скорая отъезжает, и только сейчас Майя отрывает от неё взгляд. Достаёт мобильник, открывает приложение такси.

Это её действие ебашит по нервам. Серьезно, блять? Такси?

— Я отвезу тебя, — говорю как можно спокойнее.

Поспорь вот со мной только. Вот только поспорь!

Но она не спорит.

— Спасибо.

Кивает, ладони трет. Нервоз, волнение. Резко опускает взгляд, осознавая собственные действия, и прячет руки в карманах.

— Майя, — она вскидывает взгляд. — давай подышим вместе?

Не перечит, взгляд смягчается. Там, в глубине светлых голубых глаз проносится что-то острое, неуловимо-хрупкое. Что-то, что стоит хранить и беречь. Я откуда-то это знаю. Сейчас Майя особенно не защищена. Напоминая ту девушку, которую я увидел впервые. В том баре, где ей не следовало быть.

Я продолжаю:

— Вдо-ох…

— Захар! — визгливо проезжается по нервам.

И в следующую секунду меня сносит вихрем. Вихрь повисает на шее, цепляясь за футболку когтями так, что не оторвать. Кошачьи они, что ли?

— Я так испугалась! Господи, так сильно… — щебечет и щебечет куда-то мне в шею.

Визуал Майи

И глазаааа... которые свели его с умаааа)))

Визуал Брукса завтра вечером❤️‍🔥

Как вам Майя, девочки?)

Глава 5

И вот вроде всё объяснил, она поняла. Но та её секундная слабость прошла. Словно и не было её, словно мне померещилось.

Я веду машину, Майя сидит на пассажирском. И дышит сама прекрасно. Без моей помощи и назиданий.

Марина ускакала за берега, оставив после себя атмосферу раздражения. Вроде мелочь случилась, недоразумение, а отдача прилетела дай бог. Потому что в голове у Майи не шёпот сомнения, а набат абсолютного неприятия. Потому что предубеждения. Надуманные основательно, базированные на страхе осуждения, с фундаментальными, даже категорическими аргументами.

Туча аргументов против, конечно. И только один, такой охуенный я — за.

— Всё хорошо будет, — банально, да. Но большего обещать невозможно.

— Я его до последнего от этой аренды отговаривала. Как чувствовала…

— Он взрослый мужик, Майя. Это было его решение.

— Это ты взрослый мужик, Захар! А Тёма… из другого теста.

“Что тебе этот парень, Бруксин? Вцепился в тебя и тянет-тянет… Он из другого теста! Не видишь, что ли?...” — слова тренера в голове такие отчетливые, словно он говорит это сейчас.

Надо же, я и забыл об этом…

Да, мы с ним разные. Тёма ведомый, уязвимый и всегда будто сломленный. Не знаю, как сейчас, но я его таким помню. Я другой. Землю жрать ради результата? Конечно! В моём мире результат исключительно через мясо. Кто знает, возьми в своё время Василич Черкасова в секцию — возможно, и он зажестел бы.

Мы думаем об одном и том же. Не про секцию — в целом, о различиях между мной и Тёмой. Но какими бы схожими ни были наши мысли, сами мы на разных полюсах. Осознаю. Не принимаю, но осознаю.

Останавливаюсь перед светофором на въезде в город. Пока ждем зеленый, смотрю на Майю. Не мельком, а взгляд задерживаю. Палю.

Без макияжа, но менее привлекательной её это не делает. Чистая, идеальная кожа, вздернутый носик, красивая линия бровей, острые скулы. Я целовал их и хочу ещё.

Палю. Палю. Палю. Красивая очень. Дорогая, знающая себе цену. Гордая. Такой любоваться и на белых простынях брать.

— Зелёный, — слышу через гущу воды.

Потом только доходит. Зелёный загорелся, да.

Отворачиваюсь, жму на газ.

Тишину разбивает звонок. Майя крутит телефон в руках, потому отвечает сразу же.

— Какого черта, Майя?! Ты куда там смотришь, мать твою?! Нахуй ты вообще там нужна? Чтобы что? Чтобы мужиков своими сиськами развлекать? — орёт так, что и мне слышно.

Тяну руку к трубе, не могу это слушать. Догадываюсь, кто там, но не до конца уверен. И похуй, если уж начистоту. Кто бы ни был — заткну. Сначала словом. Если не поймёт — наглядно.

Майя уворачивается, отодвигаясь к двери. А я не могу бросить руль, чтобы забрать чёртову трубку.

— Всё сказал?

Её голос — лилейный, спокойствие — титаническое.

— Нашему сыну девятнадцать, а не девять, Борис. И он уже не в том возрасте, чтобы я была с ним двадцать четыре на семь. То, что произошло сегодня — несчастный случай. И вместо того, чтобы горланить угрозы, соберись и будь мужиком.

Майя говорит разумные вещи, но я вижу, насколько эти слова её ранят. Сама же со мной это обсуждала. Что уж там, я и сам в голове прокручивал, как можно было предотвратить. И про дерево подумал, и что вспыхнуть может отметил. Но она девочка, ей слабость позволительна. А у мужика на том конце проявление чисто пидарское.

— Совсем охерела, да? Умная стала слишком?! Я спесь твою поусмирю, дрянь охуевшая.

Не выдерживаю. Клацаю аварийку, жмусь к обочине и по тормозам. Майя переводит на меня шокированный взгляд, отрицательно качает головой и даже прикрывает трубку другой рукой. Чтоб не отобрал.

Смотрит выразительно. Мол, право не имею на подобное.

— Сына тебе доверил, а ты и тут облажалась. Неудачница херова…

По-хуй.

Я её губы пару часов назад сосал. Я в своём праве.

Вырываю мобильник, выхожу из машины, блокирую, чтоб следом не вышла. Для её ушей не предназначено.

— Ебало завали и сюда слушай, — гаркаю так, чтоб пробрало. — Ещё раз в её сторону подобный тон допустишь, я тебе язык вырву и на яйца примотаю. Будет как ёлка в Рождество — шарики да гирлянда. Где непонятно и что объяснить?

В трубке тишина. Только дыхание частое, как у кролика перепуганного. Ну да, я ему не Майя.

— А ты… Ты кто ваще?

— Дед Мороз. Приеду в твой колхоз и посох отморожу. Сын твой в третьей городской. Хочешь подробностей — звони в регистратуру.

Скидываю вызов и сажусь обратно. Глядя в лобовуху, отдаю телефон. Пусть орет, плевать. Оскорблять её никто не будет.

— Не стоило.

— Пожалуйста.

Выключаю аварийку, едем дальше.

— — — — — — — — — — — — — — —

"Нам нельзя" Татьяны Катаевой

#запретная любовь #героиня старше

18+

https://litnet.com/shrt/nqs3

— Отойди от меня, Максим, — шепчет она губами, а сама смотрит так, будто в душу мою заглядывает.

— Не хочу, — отвечаю твёрдо.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

— Прекрасно понимаю, — смотрю прямо в глаза. — И всё равно выбираю тебя.

Она делает попытку уйти, но я не даю. Перехватываю, притягиваю ближе.

— Это неправильно…

— А мне плевать, — перебиваю. — На правила. На запреты. На твоего мужа. На все, кроме нас.

Её дыхание сбивается, глаза лихорадочно бегают. Но она не отталкивает.

— Ты разрушишь мне жизнь.

— Или спасу, — наклоняюсь чуть ниже и касаюсь её губ.

Глава 6

Майя

— Здрасьте, Артём Черкасов в какой палате лежит? — произношу скороговоркой на рецепции.

От машины до двери больницы я летела стрелой, вынужденно перешла на скорый шаг уже в холле. Здесь же так много всего: врачи, бесконечные каталки, мелькание белых халатов. Я буквально вязну в этой толпе, теряя драгоценные секунды.

Дыхание моё сбито, горло печёт, но всё это — белый шум, фон, который проходит мимо. Всё внимание сосредоточено на одной-единственной девушке, чей взгляд скользит по буквам в мониторе.

— Кем вы ему приходитесь?

— Мать.

Мельком пробежавшись по мне взглядом, она снова отворачивается к экрану. А затем снова переводит глаза на меня. На сей раз смотрит внимательно.

Боже. Сейчас это несказанно бесит.

— Пожалуйста, сосредоточьтесь. Я действительно его мать, — призываю максимальное спокойствие, но вибрирующие нотки не скрыть.

— Он в реанимации, состояние тяжелое, — выдает наконец. — Вам туда нельзя. Придется ждать, — автоматически разводит руками.

В голове одновременно и набат и ощущение, будто глохну. Держусь рукой за деревянную потёртую временем стойку, прикрываю глаза, тяжело сглатываю сухим горлом. Чувствую, что на стойку я уже опираюсь.

Безусловно, сын выглядел плохо там, у скорой. Но я надеялась… Боже…

— Спокой-но, — слышу рядом и меня подхватывают на руки.

— Он в реанимации, — выталкиваю из себя.

— Ну правильно, а где ещё ему быть? Материнские инстинкты — дело нелегкое, да ведь? — говорит явно не мне. — Красавица, а принеси девочке водички, м?

“Это я-то девочка?” — шиплю. Но, увы, только в своей голове. На деле же тело будто сковало железными прутьями.

Как бы я ни злилась, но под гарканье Захара мне приносят и воду, и таблетку успокоительного заодно, и давление меряют. А чуть позже, когда я уже сижу на отдельном креселке в больничном холле и сама держу стаканчик с водой, Захар топает к той девушке за стойкой. Девочке. Уверена, они почти ровесники. Не знаю, о чём болтают, но выглядит довольно мило.

Если бы в это самое время мой сын не боролся за жизнь.

Внутренняя дрожь от мысли об Артёме снова усиливается, на глаза накатывают слёзы. Медицинская сестричка предупредила, что таким образом стресс ищет выход. Совсем скоро захочется спать. В запасе чуть больше двух часов.

— Нам нужен Константин Михайлович Жарский. Посиди, я поищу, — приходит с вестями и злость испаряется.

Боже, я сейчас такая истеричка! Но мне нужна информация! Пусть скажут, что Тёма будет жить и мне станет легче. Пожалуйста, Господи, пусть он выживет.

— Нет, я с тобой! Пожалуйста!

Не знаю, отчего вскрикиваю последнее, но поведение Захара прямо кричит о том, что он в состоянии запретить что-либо даже незнакомой женщине. Взять только разговор с моим бывшим мужем.

Захар кивает, а когда я поднимаюсь, забирает из рук стаканчик, одним глотком допивает воду, швыряет стакан в рядом стоящую урну и ведет в нужную сторону, поддерживая под локоток.

Несколько поворотов, уточняющий вопрос пожилой санитарке и завораживающая улыбка ей же — работают. Недовольная сначала санитарка вздыхает и с улыбкой и отправляет Захара (и меня заодно) к палате с огромным прозрачным стеклом.

Реанимация.

Артём голый по пояс. На лице кислородная маска, рядом капельница и аппараты. Укрытый белоснежным больничным одеялом, он выглядит худее, младше. Словно меньше в росте. Прикрываю ладонью рот, из глаз струятся слёзы.

Ничего не могу с собой поделать.

Моя нервная система, кажется, достигла критической точки. Ещё когда мне позвонили со словами “Артём сгорел” я ехала на эту базу и, кажется, не дышала. Я умирала в агонии столько минут, сколько длилась та чертова поездка от моего дома до коттеджа. Я не рискнула ехать на машине и вызвала такси.

Увидев, как сына везут на каталках, появилась надежда. Я буквально твердила себе, что в руках врачей всё обязательно будет в порядке. Борис, их стычка с Захаром — всё это действия, которые вели и одновременно отвлекали. Я будто была в движении, делала что-то. А если я что-то делала, то и Артёма спасали. Ведь… Ну не могло быть иначе.

Не могло и всё!

А сейчас я смотрю на своего ребенка через больничное стекло и даже не знаю, сколько вдохов он ещё сможет сделать.

Через пару минут к нам подходит мужчина в белом халате. Лицо усталое, но голос профессионально-собранный.

— Вы — мама?

Я только киваю, вытирая противные слёзы с глаз. Он смотрит на меня ровно, с намеком на жалость. Для врача это очередной случай из многих — я понимаю.

— Состояние стабильно тяжёлое. Сильное отравление продуктами горения, ожоги верхних дыхательных путей, гипоксия. Мы перевели его на ИВЛ, сейчас он на кислородной поддержке под круглосуточным наблюдением. Мы ввели его в медикаментозный сон, чтобы стабилизировать функции и снять болевой шок. Не пугайтесь, в его ситуации это абсолютно нормальная практика.

Я пытаюсь что-то сказать, но язык не слушается, точно ватный.

— Он будет жить? — всё же выталкиваю из себя.

— Мы делаем всё возможное. Пока динамика осторожно положительная. Следующие сутки — самые важные.

— Я могу… остаться здесь? Не в палате, просто… где-нибудь тут. Чтобы знать, что он дышит.

Врач качает головой.

— Нельзя. Ни в палату, ни в зону ожидания возле неё. Поймите правильно, реанимация — это режимное отделение. Да и вам тоже нужно отдохнуть и быть в порядке, когда ваш сын очнётся. Идите, иди-те, — надавливает интонацией и указывает подбородком туда, откуда мы пришли. — Раньше девяти вам здесь делать нечего.

Я киваю, но ничего не понимаю. Как можно отдохнуть, когда часть тебя лежит там, за стеклом?

Врач кивает коротко, взглядом ещё раз отмечает моё состояние и уходит по своим делам. А я снова утыкаюсь глазами в стекло.

Только бы дышал. Только бы боролся.

- - - - - - - - - - - -

Визуал Захара

Глава 7

Захар

Её руки сильно дрожат от пережитого стресса, потому я прекращаю попытки открыть дверь, перехватываю связку ключей и после двух оборотов пропускаю Майю в квартиру. В её квартиру, разумеется.

— Спасибо, что провел…

— Пожалуйста, — говорю, бесцеремонно скидывая кроссовки.

— Вообще-то это был корректный намек на дверь!

— Не понимаю намеков.

Без труда угадав, где именно кухня, вхожу. Мою руки прямо в кухонной раковине и вытираю желтым полотенцем.

— Ну что за манеры? — фыркают сзади.

— Я боксер, а не Английский денди, детка, — щелкаю кнопку на электрическом чайнике и наугад открываю шкафчик.

Не попал. Следующий. Ага. Достаю две чашки.

— Захар, послушай, пожалуйста. Я признательна, что ты помог мне и поддержал, но сейчас я очень устала. Я хочу в душ и спать. Прошу тебя, езжай домой.

Оставляю чашки и поворачиваюсь к ней.

— Не понимаю.

— Что именно?

— У тебя мужики нормальные были? Или только твой ублюдочный муженек?

— Захар…

— Это мы позже обсудим. Так вот, роза моя майская, одну я тебя в таком состоянии не оставлю. Не обсуждается. А сейчас иди в душ, только не горячий. И дверь не запирай. Ломиться не буду, но мало ли как стресс скажется. А я пока чай сделаю.

— Послушай, все это лишнее. Я хочу побыть одна…

— Май. Иди в душ пожалуйста. Я тоже устал.

Майя поджимает губы, но чайник закипел и я отворачиваюсь в поисках чая. Все что хотел — сказал. Базар разводить ни времени, ни сил, ни желания.

— Слева над плитой, — подсказывает, и я нахожу там подписанные баночки с чайными листьями. — Лучше Harrods «Чай для спокойного сна». Я оставлю дверь открытой, но не входи пожалуйста, — имеет в виду душ.

— Я же пообещал тебе, — отвечаю просто.

Разумеется, я не стану к ней ломиться. Я не прыщавый подросток, а Майя — не мама Стифлера.

Помимо дикого желания обладать ею, сильнее только желание заботиться.

У Майи симпатичная светлая кухня, но два барных стула за стойкой — ой нет. Хочется сесть и вытянуть ноги, а не мыкаться на жердочке. Пока чай заваривается, прохожу вглубь квартиры. В гостиной большой бежевый диван и несколько кресел вокруг журнального стола.

Годится.

Тыкаю в телефоне доставку еды. Кроме фаст фуда и нескольких рестов всё закрыто. В последних — время ожидание явно не сочетается с нашим настроением. Заказываю пару бургеров, картошку, соусы, колу, жареный сыр, пару роллов и мороженного с двойной клубникой.

Пломбир с клубникой — воздушная, с характером.

Переношу на стол чай и опускаюсь в кресло.

Хо-ро-шо…

Кидаю взгляд на часы — Майя в душе больше двадцати минут. Подхожу к двери и громко стучу по ней костяшками.

— У тебя всё…

Одновременно с этим дверь открывается. От неожиданности Майя вскрикивает, запинается о небольшой порожек и я ловлю ее за талию. Мокрые волосы плетями бьют по предплечьям, а я сильнее стискиваю хрупкое тело, фиксируя девушку над полом.

— Не боись, всегда поймаю.

От неоднозначности фразы или неловкости положения Майя густо краснеет и закусывает губу.

— Поставь меня. Пожалуйста, — произносит тихо тихо. Так, что я едва разбираю.

Но выполняю просьбу.

Очень вовремя по квартире проносится звук звонка.

— Я… никого не жду.

— Это курьер. Я заказал еды.

— У меня есть в холодильнике. Наготовила…

Наготовила… Я зависаю в растерянных, даже немного обиженных глазах.

Накормить меня хотела? Успеешь, хозяюшка.

— Не хочу, чтобы ты суетилась. Не сегодня. Иди садись, чай на столе, — говорю и иду забирать еду.

Мы раскладываем всё вместе.

— Сто лет эту гадость не ела. Вкусно, пипец, — и аж глаза закатывает. Мурчит.

— Я редко ем, режим. Но когда дорываюсь, половину меню сжираю, — хмыкаю, улыбаясь.

Майя облизывать соус с губы, тянет колу из трубочки. Не знаю, как это сочетается с травяным успокаивающим чаем, но сейчас нам хорошо. Беспокойство за Тёмыча никуда не делось. Телефон Майи лежит рядом с ней на диване и переодически она стреляет туда глазами.

Мы не обсуждаем произошедшее. Нечего тут обсуждать, а на тяжелую голову — тем более. Но даже в такой ситуации необходим отдых. Чтобы помочь кому-то, самому нужно быть в ресурсе.

Майя закидывает в рот кусочек сыра, вытирает пальцы салфеткой и отбрасывает ту на стол. Без макияжа, в удлиненных шортах и объемной футболке она не выглядит старше. Дело было явно не в макияже. Нравится она мне. Нравится.

— Держи, — передаю стаканчик со сладостью.

— Мороженное? — по детски загораются глаза.

— Ага, тебе нужно. Закинь глюкозки.

На нежном лице мелькает намек на улыбку. Майя съедает несколько ложек, а потом возвращает мне стакан. Откидывается на спинку дивана, гулко выдыхает и прикрывает глаза. Устала. Затем проводит пальцами по воспаленным векам и решительно встает. Начинает убирать со стола.

— Надо оно тебе сейчас?

Останавливается. Поднимает удивленный взгляд.

— Тебе разве не мешает?

— Мне пофиг. Мне мешает, что ты заморачиваешься. Ложись, завтра решим.

И на удивление, она слушается. Опускается обратно и укладывается на декоративную подушку. Её глаза моментально закрываются — явно успокоительное действует.

В ногах сложен плед и я поднимаюсь, чтобы укрыть её.

— Спасибо тебе, Захар, — шепчет, засыпая. — Там, в комнате Тёмочки кровать… — всхлипывает. По щеке слеза сбегает.

Останавливаю горячую ледышку большим пальцем.

— Спи, я разберусь.

__ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __

Ну что, девочки? Как вам Захар? Что думаете о Майе?)

Добавляйте книгу в библиотеку и ставьте звёздочку -- ваша поддержка очень важна для меня!

Если вывам не показывает визуалы здесь, я загрузила их в свой телеграм-канал "Рошаль откровенно". Там мы много болтаем о книгах, о личном и не только ❤️‍🔥

Глава 8

Майя

Открываю глаза и мигом хвастаюсь за телефон — ничего. Ничего — это хорошо. Мед сестра, что давала успокоительные взболтнула, что в экстренном порядке врачи звонят лишь при летальном исходе. За окном только-только начинает светать, освещая не зашторенную комнату первыми лучами. Захар спит в кресле напротив. Ему пришлось отодвинуть стол, чтобы, спустившись ниже, вытянуть длинные ноги. Ремень он ослабил, но Темину одежду, чтоб переодеться не взял. Как не воспользовался его комнатой. Вероятно, чтобы не оставлять меня одну.

Заботливый. Удивительно даже. Юный такой, а смотрю на него — мужчина. И поступки у него мужские. Ни о чем просить не надо, намекать. Сам все в руки возьмет, сделает и меня ещё, тетю взрослую, куда нужно направит. Кхм, двусмысленно вышло, конечно. Ну уж как есть — из песни слов не выкинешь. Мой бывший муж в два раза старше Захара, но кроме психов и беспочвенных обвинений ничего больше не выдал. Невозможно сравнивать, все-таки сын родной, чтобы там между ними не случалось, но мне тоже больно и страшно. Я женщина в конце концов. Или борьба за феминизм действительно вышла на новый уровень и теперь я должна вытирать слезы бывшему мужу, а не наоборот, прости господи. Тем любопытней представитель сильного пола, спящий напротив.

«Не боись, я всегда поймаю…»

«Не хочу, чтобы ты суетилась»

«Мне мешает, что ты заморачиваешься»

Словно подслушав мои своевольные мысли, Захар вскидывает голову и смотрит прямо на меня.

— Д-доброе утро? — почему-то теряюсь под удивительно ясным со сна взглядом.

Изучает меня. Кивает.

— Доброе.

Голос ещё ниже чем обычно, с присущей хрипотцой и низкими вибрирующими нотками проносится неведомыми импульсами.

Резко сажусь, чтобы отогнать наваждение. Навалилось много, вот и тянет в дебри мое воображение. Чтобы успокоить нервную систему. Все устаканится и это пройдет.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Он недоверчиво щурится и я вынужденно исправляюсь:

— Ну, лучше, чем вчера.

Захар кивает, словно остался удовлетворен моим правдивым ответом.

— Медсестра написала, что состояние Артема улучшилось. Сегодня ещё полежит в реанимации, а завтра переведут в палату.

— Что? Откуда…? — я не договариваю. Просто не понимаю, как сформулировать. Без утреннего кофе всегда соображаю плохо.

— У медсестры, что отпаивала тебя, сегодня ночное дежурство. Я попросил отписать.

Надо же, как завуалировал обмен номерами. Но на это мне все равно. Я улыбаюсь во весь рот и невольно забираю у Захара телефон, самостоятельно всматриваясь в спасительные буквы. И чувствую, как оживаю. Заново, снова. Он будет жить. Будет, господи!

— Ну всё, всё. Поборется ещё наш непутевый, — Захар прижимает меня к себе, а я позволяю. Утыкаюсь в мускулистую грудь, пряча в ней слезы, туша всхлипы.

Он гладит меня по спине, давая выплакаться. Не торопит, не фыркает, не раздражается. Просто находится рядом, поддерживает. Решает.

Не знаю, куда делся из моих рук телефон, но когда я отрываюсь от Захара, чтобы вытереть слезы, мобильника больше нет в моих руках. Захар осторожно берет в руки мое лицо и утирает большими пальцами слезы. Его глаза так близко. Яркие, сосредоточенные. Увлеченные. Именно этой серьезной увлеченности я пугаюсь.

Опускаю голову и делаю шаг назад. Отступая. И Захар позволяет мне это. При всей своей категоричности, он тонко чувствует рамки дозволенного.

Он потягивается во весь свой внушительный рост. Медленно, с ленцой зверя, которого только что разбудили. Кажется, моя не маленькая гостиная резко уменьшилась. И Захару в ней явно недостаточно места.

Отворачиваюсь. Пора поговорить на чистоту и прекратить этот фарс. Мы и так достаточно тут… нафантазировали.

— Я сделаю тебе кофе. И мы поговорим, хорошо?

Выходя, замечаю, как Захар скинул с себя футболку и отжимается на кулаках. И, если честно, я бы порассматривала. Ну потому что там есть что.

Захожу под прохладный душ, прежде закрыв дверь на щеколду. Боже, мне постоянно приходится напоминать себе, что он младше. И далеко не на два года.

Выключаю воду, промакиваю тело полотенцем, наношу на кожу лосьен. И смотрю в зеркало. Нет, все очень неплохо, конечно. Для тридцати шести, а не двадцати трёх.

Натягиваю широкие шорты и комплектную к ним футболку. Лифчик не надеваю, эта ткань не просвечивается. Всё-таки я живу со взрослым сыном и не позволяю себе разврат.

Открываю дверь, вхожу на кухню, тыкаю на кнопку кофемашины. Надо узнать у Захара, сколько он ест яиц, а то у меня всего шесть на дверце холодильника осталось. Сворачиваю за угол коридора, что ведет в гостинную, как оттуда вылетает Захар. Взвизгиваю от неожиданности. Из-за столкновения оказываюсь вплотную прижата к разгоряченному телу. И, — я думаю, это и привело к фаталити, — рефлекторно вонзаю коготки в его предплечья. Ощутимо так. Испуг сделал свое дело.

А вот Захар моего изумления не разделяет. Им вообще сейчас владеют другие эмоции.

Впечатывает в стену. Горячими руками по бедрам ведет, задирая свободные шорты.

— Тшшш не дразни… — тянет носом воздух у моей шеи. Там где пульсирует венка. — Ни после разминки, ни после тренировки, ни после боя. — ведет языком от основания шеи вверх. — Я не святой, детка.

И в доказательство своих слов ощутимо кусает за сонную артерию, одновременно впечатываясь в меня бедрами.

Я задыхаюсь. Господи безумие какое-то, но я плавлюсь. Плавлюсь от касаний, от его заботы и абсолютно диких варварских действий.

Словно какая-то девка, откидываю голову, давая больше пространства и вместо того чтобы оттолкнуть, вцепляюсь в напряженные, влажные от пота плечи.

Его мужской запах окутывает, запуская воображение, а касания избавляют от необходимости фантазировать. Вместо этого я чувствую.

Как ладонью ведет по животу, как собирает резинку шорт и тянет на себя, уничтожая между нами те жалкие миллиметры.

Глава 9

— Ждёшь кого-то? — спрашивает Захар таким голосом, что даже если бы и ждала… В общем, хорошо, что никого я не ждала.

— Нет.

Он поправляет на мне майку, а я прикрываю руками вздыбленные от его внимания соски. Ну как он может быть таким собранным, когда только секунду назад…

Я всегда владела собой и знала последовательность правильных действий в любой ситуации. Ведь у Бориса медленные внутренние часы, а в моей голове решения щелкали гораздо быстрее. Не сразу, конечно, просто кто-то же должен. Про часы это не мои слова, это Борис меня просветил. Но сейчас… Сейчас я наблюдаю, как огромный решительный мужик на тринадцать лет меня младше, уверенным шагом направляется к двери.

Я, вероятно, действительно торможу, потому что понимание, что за дверью может быть кто угодно — от сотрудников полиции до бывшего мужа — пронзает меня лишь сейчас. И хоть мне плевать, что там подумает обо мне Борис, я совершенно не хочу добавлять себе нервотрепки ненужными выяснениями отношений.

— Погоди, — кидаюсь к Захару, вовремя стиснув его предплечье. В паре сантиметров от ручки остановила.

Он непонимающе вскидывает бровь. И это… Видели когда-нибудь, как уверенность граничит с наглостью? Я сейчас наблюдаю это вживую. Захар искренне недоумевает, почему не может просто взять и открыть дверь в доме чужой женщины. Даже если эту женщину он хочет. Особенно если хочет. В его голове желание — уже основание на всё. На доступ, на близость, на право. Очевидно же.

— Я открою сама, — честное слово стараюсь звучать уверенно, но искренне чувствую себя школьницей. Аж саму бесит!

— Не беспокойся, переоденься лучше.

— Я так и сделаю, Захар. Но дверь открою сама.

— Твою просьбу я выполню, Майя. Буду в душе, — сообщает мне, прежде чем скрыться за дверью.

Хам какой! Самоуверенный!

Смотрю вниз — соски до сих пор торчат, боже. Звонок повторяется и ни о каком переодевании речи быть не может. Стучусь в дверь ванной.

— Передумала? — слава богу, одетый.

— Не дождёшься! — рявкаю и забираю с крючка халат. Ухмылка с самодовольного лица не пропала и я захлопываю дверь. Громко. И слышу, как он ржет.

Сама невольно улыбаюсь, качая головой. Что за невыносимый мальчишка!

Мальчишка, ага, Май.

Звонок трезвонит в который раз. Я блин уже считать задолбалась, а кто-то за дверью — решительно нет!

— Иду! — ору, подпрыгнув, и натягиваю халат.

Поворачиваю ключ, толкаю дверь.

— Алексей? — я не просто удивлена. Я… в шоке. В максимальном шоке.

— Майя, я слышал, что произошло с Артёмом. Борис сказал. Мне так жаль! Я примчался, как только смог.

В его руках объемный букет алых роз, а сам незваный гость не выглядит измученным дорогой или переживаниями. Холёный, причесанный, свежевыбритый. Я не придираюсь и не требую, так, на фоне его ненужных объяснений замечаю.

— Спасибо, Лёш, за беспокойство, — складываю буквы в слова.

Я не сторонница подобных сюрпризов, особенно в таких обстоятельствах. Садин — друг семьи, а не моя мама, которая от волнения могла бы примчаться на попутках. Если бы изволила прекратить дуться на меня за развод.

— Да не за что, Май, не чужие же люди, — он перекладывает мне в руки букет и переступает через порог.

— Откровенно говоря, я не ждала гостей.

— Может, хотя бы кофе напоишь? Я с дороги всё-таки… — он не договаривает, но в воздухе ощутимо повисает намек на моё гнусное воспитание. Неравнодушный друг семьи (которой уже давно нет) за тридевять земель примчался, а я тут даже водички налить упрямлюсь.

Но мне как бы пофиг. Я сюда Алексея не звала. Вообще не понимаю, с чего заявился. Да ещё и с цветами! Он точно не тот мужчина, которого я буду безропотно слушаться.

Ага, он же твой ровесник, — фыркаю сама на себя мысленно.

Вслух же говорю:

— Извини, Лёш, но я сейчас оденусь быстренько и поеду в клинику, — осекаюсь. Он может захотеть меня подвести, а я как бы из подъезда не сама выйду. Тут же исправляюсь: — Ну в несколько мест ещё заеду. Срочно, — и плечами пожимаю для праведности.

— Не вовремя я, да, Маюш?

Ох, знал бы насколько!

Кстати о малолетках! Сейчас как выйдет бугай из душа…

— Может, пообедаем часов в двенадцать? — предлагаю вынужденно.

Ну уйди же ты уже! Уйди! Я Захара даже предупредить не успела, чтоб не выходил.

Ага, будто бы он согласился. Кто-кто а Захар точно не похож на того, кто будет отсиживаться в ванной.

— Вот это уже разговор, — кивает Алексей, выглядит довольным. — Откуда тебя забрать?

— Я скину тебе смс, хорошо?

Улыбаясь, он делает шаг назад. Дверь никто не закрыл, так что путь открыт. И я ну очень жду, когда Алексей её закроет. С той стороны, разумеется.

Лёша останавливается и переводит взгляд на дверь ванной. Смотрит внимательно. И я понимаю почему: резко прекратившийся шум воды подобен грохоту в этой тишине. Если раньше Садин не обратил внимания на звук, то сейчас очевидно, что в ванной кто-то есть. Ещё и я так настойчиво его выпроваживаю…

— Ты не одна? — спрашивает, сузив глаза.

Открываю рот, чтобы сказать… Ну не знаю, хоть что-то, но… Все слова теперь лишние. Потому что Захар открывает дверь и выходит. В одном повязанном на бедрах полотенце.

Кошмар.

Вопреки ужасу ситуации мой взгляд какого-то черта зависает на струйках воды, что стекают от плеч по его совершенному торсу. Боже… Я никогда такого раньше вживую не видела. Нет, конечно, после замужества за мной ухаживали мужчины, с двумя мы даже дошли до постели. И они были недурны собой, ухожены, довольно спортивны. Но то, что я вижу сейчас — ни в какое сравнение. Захар будто из камня выточен.

Запоздало осознаю, что пауза затягивается.

— Это Захар, Тёмин друг. Они вместе были в том доме, Лёш, — произношу с заметной дрожью в голосе. Я-то от созерцания замялась, но Алексей, спасибо отсутствию его проницательности, списывает на жалость к другу сына.

Глава 10

Время едва подкрадывается к семи. Больница в сорока минутах отсюда, а в магазин мне, как я сказала Алексею, конечно же, не нужно.

Моему мальчику кроме медикаментов сейчас вообще ничего не нужно…

Я гулко вздыхаю и перекладываю яичницу со сковороды на тарелку. Приемлемое для Захара количество я так и не уточнила — да и бес с ним.

Утро выдалось… наполненным событиями, но возможно, это и хорошо. Сидела бы сейчас и ревела белугой. И чем помогла бы?

Когда Захар входит на кухню, я вижу, что он до сих пор раздражен. Оборачивается в поисках букета и находит его на рабочей столешнице слева от мойки. Сначала под влиянием мужской властности, которая обычно не свойственна детям двадцатитрёхлетнего возраста, я намеревалась покладисто оставить букет в ванной. Подальше от пронзительных янтарных глаз Захара, но… с какой стати?

И с каких это пор я покладистая?! В общем стою теперь со своей принципиальностью и наблюдаю, как под сильным телом гуляют натренированные мышцы.

Вздыхаю. Не люблю подобных ситуаций. Чувствую себя в них неуютно, виновато. Плохо. Ещё со времён школы, когда нравилась мальчику, а сама отказывалась от его предложений проводить, — во рту оставался этот дурацкий, горький привкус.

Вот и сейчас передо мной стоит хороший мальчик. Которому я откажу.

— Присаживайся, — говорю, отделяя себя от его чувств. Мы, эмпаты, люди чувствительные.

Он не спорит. Молча садится, берет в руки чашку и делает глоток.

— Хлеб? — спрашиваю.

Захар кивает. Меня немного раздражает молчание. Он молчит потому что злится и не хочет взорваться или потому что обиделся из-за цветов и предстоящего разговора?

Чёрт…

Не чувствовать его, не перенимать эмоции, не анализировать.

Беру из хлебницы уже нарезанный хлеб из пекарни под домом и выкладываю на небольшую тарелочку. Достаю из холодильника сыр и колбасу — выкладываю рядом: вдруг Захар захочет бутерброд. Рядом с яичницей — чашка овощного рагу с говядиной. Но к еде Захар не прикасается.

— Ты не голоден? — останавливаю на нём взгляд, затормозив у холодильника. Даже вилку в руку не взял.

— Голоден. Но жду, пока ты сядешь.

Что? Я замираю.

— Я?

— Ну я уже сижу, — он разводит руками и уголок его губ дергается в улыбке.

От неловкости пожимаю плечами и, забрав свой кофе с подоконника, присаживаюсь за стол.

— Мужчинам нравится, когда женщина крутится вокруг… — говорю совершенно не то. Какой-то словесный бред от стресса, клянусь!

— Каким?

— М? — непонимающе хмурю брови.

— Каким мужчинам нравится жрать, когда твоя женщина бегает, а потом поесть не успевает? Удали их номер, Майя. Дебилы тебе попадались, — фыркает он.

Затем берет кусок хлеба, складывает на него несколько колечек салями, сверху пару ломтиков сыра, поднимается, берет из шкафчика тарелку, кладет складывает огромный бутерброд и ставит это дело передо мной.

— Но я не хочу! Я не ем утром.

— Теперь ешь. До обеда с курапатом еще далеко, так что жуй колбаску Захаркину, Майя, а то непонятно, чем тебя подчевать станут. Авось в веганский рест тебя поведет, травой пастись. Элитной.

Вот ведь… Хам!

Я щурю глаза. Неловкости как не было! Злится, значит. Да нет у него права такого!

— Захар, я понимаю, что ты обижен и тебе неприятно…

— Майя, — вдруг говорит спокойным голосом, оставив издёвки. — Тебе хорошо со мной. И тебя ко мне тянет. Я вижу это. Считываю по мурашкам на коже, по тому, как льнешь ко мне, как всхлипываешь и губы кусаешь. Сейчас.

И я перестаю. Черт…

— Зачем… это? — он указывает на розы, но я прекрасно понимаю, что имеет в виду дарителя.

В моей голове именно я должна была начать разговор. Расставить точки, объявить о своем решении и обрубить концы с позиции взрослой и уверенной в себе женщины.

Опять мне карты спутал.

Ладно, подстроюсь. Так уж и быть!

— Ты прав, — не вижу смысла отнекиваться. — Есть между мной и тобой некий… магнетизм, — я умышленно не использую “мы” и Захар замечает. — Но это не имеет никакого значения. Пойми правильно: ты юн, порывист. Живешь здесь и сейчас. Я же этот возраст переросла.

— Майя, — Захар морщится. Ему не нравится слышать, что говорю.

— Нет, пожалуйста, дай мне сказать. Жизнь — это ведь не только эмоциональная составляющая. А я не готова строить отношения… сейчас.

— Ты хотела сказать со мной, — его голос звучит хмуро, глаза прищурены.

— С мужчиной настолько младше меня.

— Мне плевать, сколько тебе…

— А мне не плевать сколько тебе, Захар. У нас разница в тринадцать лет. Это много. Для меня много, понимаешь? Да, ты мне симпатичен, да, я чувствую это… притяжение чувствую. Но всё проходит. И даже сейчас, когда я остываю, умом осознаю, что не готова даже попробовать большее.

— Это всего лишь предрассудки, Майя.

— Я абсолютно честна с тобой, Захар. Предельно. Ты потрясающий, не по годам взрослый мужчина. Заботливый, морально и физически сильный, привлекательный. У тебя огромное количество положительных качеств. Любая женщина будет счастлива рядом с тобой.

Мои слова — абсолютная искренность. Я действительно думаю о нём только самое лучшее. И, да что там врать, будь он хотя бы на десять лет старше, я бы желала попробовать. Очень.

В глазах Захара отражается хмурое понимание. Хмурое да, но я рада прийти к знаменателю. Хвалю себя за выдержку и улыбаюсь самой лёгкой из своих улыбок. Я всё объяснила верно, он понял и принял.

Так я думаю, пока не слышу ответ:

— Мда… Только мне нужна та, которая не готова.

Эмпатка, блин, чёртова.

- - - - - - - - - - - -

"Мой Amorальный студент" от Яны Ланской

#герой добивается героиню #она старше

18+

https://litnet.com/shrt/irx1

Глава 11

Захар

Машину веду молча. Я бы и сказал что-то, только вот на языке сплошные колкости вертятся. Не хочу подтверждать своё малолетство в её глазах, потому молчу.

Ощущение, будто со мной две разные женщины. Одна отключает голову и отдается желаниям. Бесстрашная, но ведомая, женственная, наполненная, страстрая. И другая — пугливая, с претензией на независимость, страшащаяся осуждения, чужая. Эти две её грани делают Майю собой, поэтому мне нравятся обе. Но я не в состоянии пробится через броню страхов второй.

Закинуть на плечо и присвоить? Классно, конечно. Только вот я обоюдно хочу. Этот огонь в светлых глазах, когда Майя забывается… Хочу, чтобы добровольно сдалась. Но характер не скроешь и я раз за разом подавляю её, вынуждая быть моей.

Сидит сейчас независимая моя на кресле рядом, улицы рассматривает. Внимательно так, будто никогда не видела. Я злюсь, до сих пор злюсь. Перец этот ещё с веником. Кто приносит веник, когда человек чуть не сгорел? Дурость какая. И это я здесь малолетка?

Интересно, было ли у неё что-то с этим другом семьи или… Скашиваю на Майю взгляд — вряд ли. Отшивала она его знатно. Ну или у мужика яиц нет, раз позволяет с собой подобное.

Ладно, с карасём разберемся.

Торможу у больницы, выхожу из машины. Независимая сегодня самостоятельная. Джентльменских жестов не ждёт, а уверенно выходит из машины.

И это тоже бесит. Радует лишь то, что не пытается развернуть меня домой. Неужели поняла, что я не Лёшик?

— Добрый день, — здороваюсь после паузы, которой Майя передала мне штурвал. Хоть медсестра и другая, но с мужчинами молоденькие сестрички всегда говорят охотнее. — Артём Черкасов лежит у вас в реанимации. Мы хотим поговорить с его врачом.

— Да, конечно. Константин Михайлович предупреждал. Второй этаж, пятнадцатый кабинет. Врач подойдет минут через двадцать.

Врач очень пунктуален, потому что ровно через двадцать минут он открывает свой кабинет, пропуская Майю. На мне задерживает острый взгляд, но не комментирует, когда я прохожу следом.

— Что же, Майя Станиславовна, ночью Артем держался стабильно. Динамика положительная: сатурация в норме, реакции хорошие. Мы снижаем подачу кислорода, ориентируемся на самостоятельное дыхание. Из медикаментозного сна пока не выводим — организм должен ещё немного отдохнуть. Но если всё пойдёт в том же духе, завтра будем будить. На данный момент — состояние средней тяжести, ближе к стабильному. Поводов для паники нет.

— Завтра его уже переведут в палату?

— Не торопитесь так. Посмотрим по реакции организма после пробуждения. Если всё будет в пределах нормы — да, переведём. Окончательное решение примем утром.

— А к нему сейчас можно?

— Пока нет. Он в медикаментозном сне, и мы стараемся минимизировать любые внешние раздражители. Когда переведём в палату, сможете зайти ненадолго.

— Что же мне делать?

Врач тепло улыбается.

— Сейчас лучшее, что вы можете — сохранить силы. Ему ещё понадобится ваше присутствие, когда проснётся. И слёзы утрите, голубушка. Берите пример с мужа, — и на меня кивает.

Майя округляет глаза, открывает рот. Я же с непроницаемым лицом поддерживаю:

— Всё будет хорошо, дорогая.

В глазах ловлю яркие искры — злится, сейчас кинется. Но лучше пусть царапается, чем утопает в слезах.

Дальше Майя задаёт вопросы, на которые Жарский спокойно и вдумчиво отвечает, хотя я вижу, что делает это по стандарту в неведомо какой по счёту раз. Медикаменты не нужны, в клинике есть, да, диета щадящая первые дни, остальное в отделении скажет врач-куратор, нет, ему не холодно, да, полежать в обычной палате придется прилично.

Когда материнский допрос с пристрастием подходит к концу, я задаю вопрос, который не могу не задать. Потому что если да, то нужно подключать невролога. А хорошего невролога хрен найдёшь.

— Гипоксия может дать осложнения на мозг?

— Сейчас признаков тяжёлого поражения нет, — отвечает спокойно. — Реакции сохранены, основные функции не страдают. Но гипоксия — штука коварная. Иногда последствия проявляются не сразу. Мы будем наблюдать. Психика, память, внимание — всё проверим поэтапно.

— Я поищу невролога, — киваю, в уме составляя список тех, через кого буду пробивать специалиста.

— Не спешите. К нашей Заречной очереди стоят. Она его осмотрит, а если будете видеть необходимость, тогда уж…

От Жарского выходим приободренными. Даже Майя выглядит не такой бледной, как в начале разговора.

— Ты как, жена? — смеюсь, нажимая на кнопку лифта.

Она улыбается, качает головой, мол, что с тебя взять, но не шипит.

— Прогнозы хорошие, так что немножко легче.

Мы заходим в лифт, я жму на первый. Майя вскидывает голову, а я своих глаз от нее и не отводил.

Выдыхает гулко. Сглатываю. Напряжение в кабине растёт и мне очень хочется, чтобы он сейчас застрял. Пассажирский же, не для больных. Но между вторым и первым слишком мала вероятность застрять.

Створки лифта открываются, мы выходим на улицу, я тыкаю на кнопку брелока, собираясь усадить Майю в машину и увезти в какой-нибудь небольшой уютный ресторанчик. Но не успеваю.

— Майюшка, уже освободилась?

Ну привет, куропат. И розы в клюве. Реально прокрутить чтоли?

________________

Поддержите вашего автора звездочкой на книгу и подпиской на авторскую страницу. КОНЕЧНО, я оооочень жду ваших комментарием. Они вдохновляют и подстегивают писать.

Для общения обо мне и книгах мой телеграмм-канал "Рошаль откровенно" и канал ВК "Рошаль Шантье | Автор любовных романов"

целую 💋

Подарок от автора ♥️

Девочки, я так радуюсь, что Захар и Майя вам откликаются… правда.
Читаю ваши комментарии — и внутри становится очень тепло 🤍

Спасибо каждой из вас за то, что проживаете эту историю вместе со мной. Это бесценно.

Сегодня в продолжении выходной, но мне ооочень хочется вас порадовать! Поэтому дарю последнюю скидку на впроцессник

"Ищу маму для папы спецназовца"

https://litnet.com/shrt/WRM7

Уже завтра книга выйдет в продажу, и цена подрастёт.
Так что успевайте забрать её по приятной цене ♥️

В тексте есть:

настоящий мужчина, отец одиночка, забавные дети

Глава 12

Майя

Алексей сидит за столом напротив, с аппетитом доедая свой суп. Отодвигает тарелку, промакивает салфеткой губы и пододвигает к себе поданное несколько минут назад горячее.

— Официанты здесь весьма расторопные, — комментирует довольно, стoит девушке забрать опустевшую тарелку.

Я ковыряю свое ризотто, сопровождаю рассказы Алексея вежливой улыбкой. Мыслями же нахожусь далеко отсюда.

— Всегда питаюсь в этом месте, когда приезжаю в город, — продолжает Алексей. — Пусть недешево, зато вкусно и сервис, опять же.

Я слегка замираю, невольно стукнув вилкой о край тарелки. Сейчас мне остро хочется разделить счет. Не потому что охочусь за независимостью или считаю чужие купюры — просто не люблю прозаичных намеков на финансы, это всегда лишнее. Фраза Алексея выглядит пылью в глаза, что мне категорически не нравится.

— Недавно вот машину сменил, а то не по статусу на трехлетнем мерсе ездить, — Лёша пропускает смешинку, я же сопровождаю его слова недоуменным взглядом.

У меня сын в реанимации, а он мне про новый мерседес вещает. Неужели не замечает, что я едва слежу за разговором? Будто подслушав мои мысли, а может, это я не в силах удержать лицо, но Алексей сворачивает:

— Ладно, всё это мелочи, Майя. Прилагательные пустышки, — он пытается сказать простодушно, но на фоне предыдущего сетования выходит довольно высокомерно. — Расскажи лучше о реакции Бориса на беду с Артёмом. Черкасов приедет?

— Не знаю, — пожимаю плечами, мысленно возвращаясь в неприятный разговор. — Он был в бешенстве, буквально обвинил меня.

Я не собиралась жаловаться, но, черт, я так зла на бывшего мужа, что аж пальцы подрагивают! Я была напугана, в стрессе, а он крыл трехэтажным матом. Хорошо, что рядом оказался Захар. Была бы одна, точно позорно разрыдалась в трубку. Настолько сильным было давление.

— Мда уж, — с усмешкой хмыкает Алексей. — Борис всегда любил сына. Да и трясся за ним, как курица в юбке. Не обращай внимания, Майя, холерики такие взрывоопасные.

Лёша вдруг так забавно закатывает глаза, что я прыскаю. И тут же поддакиваю, качая головой:

— А он ещё и стрелец.

— Вот и пожалей его, — мы оба смеемся, атмосфера ощутимо разряжается.

Конечно, ни темперамент, ни знак зодиака, ни фаза луны не являются оправданием подобному поведению. Но лучше уж смеяться, чем плакать. Тем более по Борису Черкасову. Было время, когда я вдоволь наревелась в браке с ним. Брр…

— У тебя мурашки. Замерзла?

— А, нет, — качаю головой. Не говорить же, что воспоминания о бывшем муже вызывают озноб. Но потом я вдруг понимаю, как ещё реакция моего тела может быть считана Алексеем. На его счет. Как возбуждение. — Об Артеме подумала, нервная дрожь. — Уточняю тут же и собеседник кивает. Явно поникнув.

— Возвращаясь к теме, — берет себя в руки Леша. — Боре давно пора отпустить сына.

Минутная вспышка прошла и я снова собранная и внимательная. Не женщина, обедающая с давним знакомым, а разумная бывшая жена, которая памятует о возможных рисках. Не стоит забываться, всё же Алексей ведет бизнес с Борисом. И как бы он мне не симпатизировал, в нем в любой момент может проснуться партнер. Потому я делаю глоток воды, неоднозначно покачивая головой и меняю тему:

— А ты, кстати, почему здесь? У вас же общий бизнес или ты сменил направление?

— Нет, конечно. Зачем менять то, что приносит неплохую прибыль? Мы рассматриваем открывать в этом городе филиал. Между нами, Майя, — показательно ведет бровью и я поднимаю руки, подтверждая, что могила. — у нас немало недоброжелателей. Борис беспокоиться, что налоговая слишком заинтересовалась прибылью. А тут еще ситуация с Тёмой, вокруг будут сновать менты. Сама понимаешь, какие риски.

— Погоди, но я видела бумаги, там все хорошо.

Это правда. При разводе мне досталось пять процентов акций и я ставлю свою подпись на многих бумагах. А еще оплачиваю услуги бухгалтера, которая их проверяет. Бывшему мужу об этом знать, конечно же, необязательно. Но доверия к нему давно нет — будь то бизнес или остатки личного. После ситуации, когда мой сын сновал по улице двое суток, пока Борис заливал глаза, отмечая очередную успешную сделку, о чем можно говорить?

— По твоей части всё действительно хорошо.

— То есть… Погоди, налоги плачу только я? — мои брови взлетают вверх. И нет, я не хочу идти вокруг закона, но они деньги отмывают буквально за моей спиной!

— Не только. Твои пять и наши десять, в складчину.

— Обалдеть…

Налогооблагать пятнадцать из ста — да у Черкасова не компания, а так, киоск! И нет, я не наивная идиотка. Когда подписывала отказ от алиментов в обмен на долю акций, прекрасно понимала выгоду Бориса. Но с моей стороны и я, и ребенок были полностью обеспечены. Все-таки проведя в декрете семь долгих лет из-за болезненности сына, я считала в своем праве претендовать на часть заработка семьи. И сейчас считаю так же. Я была хорошей женой, пока мой идеальный для всех супруг таскался по блядям.

— Перестань, это стандартный схематоз.

— Ну, выходит не такой уж стандартный, если налоговая рыщет. Вы в карман кому-то не доплатили или… Да ладно. Давыдов?

— Ты всегда была умной и проницательной женщиной, Майя.

Догадаться не слишком сложно. Для определенных маневров Борису необходимы подписи всех акционеров, в число которых вхожу и я. Хитро составленный договор — моя страховка. Согласно этому договору, без моей подписи Борис буквально не может предпринимать никаких действий. Даже увольнение сотрудников выше менеджеров проходят через меня. Это мне юрист порекомендовал, чтобы бывший муж меня тихонечко с кресла не подвинул. А то не осталось бы ни акций, ни алиментов.

— Давыдов ведь не подставлял вас, верно? Почему Борис на него взъелся? Или ты?

— Давыдов был недоволен новым посредником, а Боре очень нравились зияющие впереди цифры. Слово за слово, сцепились. Давыдов возьми и скажи, что дело пахнет парафином. Настолько, что если Черкасов примет предложение этого посредника, то Давыдов уйдет. А он у нас главным инженером трудился. Гениальный парень, второго такого не найти. Плюс сроки поджимали.

Глава 13

На моем телефоне действительно светилось два пропущенных звонка, и я, конечно, незамедлительно перезвонила. Меня ждут, но по тому, насколько уверенно Захар ведет машину, делаю вывод, что уже знает об этом.

— Чего молчишь? — будничным тоном интересуется он, поворачивая на проспект.

— А что сказать?

— Обычно ты возмущаешься, — уголок его губ дергается в усмешке, намекая на ситуацию с Алексеем.

— А есть смысл? Ты же непробиваемый.

— Приятно, что до тебя наконец дошло.

Вздыхаю. Не-про-би-ва-е-мый.

Вновь достаю телефон из сумки, врученной мне Захаром, и открываю окошко сообщения.

“Прости, что…”.

Стираю.

“Извини, что так…”

В наказание за излишнюю эмоциональность и скудный словарный запас благодаря вышеупомянутой, телефон раздается трелью.

Вот блин.

Не ответить будет совсем уж мерзко, так что, вопреки буравящему темному взгляду, я прикладываю смартфон к уху. Прежде, чем услышу что-то обличительное, опережаю сокрушаясь:

— Леш, ты прости, что так убежала. Мне в полицию нужно, совсем с тобой заболтались… — мой голос теплый и немного виноватый.

Он выдерживает паузу, за которую мне почему-то ясно чудится удивление, а после выдает:

— Хорошо, Майя, — строго так, тоном британской покойницы. — Но этот Захар мне доверия не внушает. Ты о нем полиции расскажи.

Хочется съязвить что-то вроде «Пренепременно последую твоему совету», но Лёша — мой источник информации и необходимо его беречь.

— Посмотрим, как будет складываться диалог, — отвечаю нейтрально и тут же перевожу: — Ты розы мои забери пожалуйста. Очень красивые цветы.

— Я куплю тебе другие. Ещё лучше.

Когда переходим к фразам прощания, Алексей доволен и заряжен на подвиги. И, поскольку Мавр свое дело сделал, откланиваюсь.

— Ты терпеть не можешь сорванные цветы, — фыркает Захар. Его зубы сжаты, взгляд устремлен на дорогу.

Злится.

Сейчас почему-то выглядит моложе. На свой возраст.

— С чего ты взял? — спрашиваю, прищурившись.

Неужели настолько наблюдателен?

— У тебя дома все в горшках. Значит, сорванные не любишь.

Комментирую, не в силах спрятать улыбку:

— Надо же, зоркий какой.

И умный. Сцен мне не закатывает. И пусть объективно права не имеет, он-то явно считает иначе.

Сегодня обойдемся без праздных объяснений. Ясно же, на Захара они не действуют. А завтра, когда Тему переведут в палату, повода видеть меня у Захара не останется, и все само собой сойдет на нет.

В том, что сын поправится не сомневаюсь. Стараюсь не сомневаться. Он молодой, крепкий. Обязательно поправится.

Когда машина сворачивает к зданию, у которого вдоль бордюров стоят полицейские машины разных служб, я невольно начинаю нервничать. Никогда прежде я не бывала в полиции, но само это место вызывает во мне противоречивые эмоции — от благодарности за чувство безопасности до возмущения несправедливостью. Именно такие разношерстные мысли преследуют, пока выбираюсь из машины.

Случаи с участием стражей порядка бывают разными: кто-то рад поживиться за счёт беззакония, кто-то повышает самооценку благодаря своей неприкосновенности. Во всём этом слишком ярко прослеживается человеческий фактор.

Я же хочу верить, что хороших, честных и действительно болеющих за правду больше. Вера давалась мне довольно легко, мне ведь не доводилось сталкиваться лично. Сейчас же, когда от действий полиции зависит будущее здоровье моего ребенка, вопросов прибавилось. Как и надежд.

— Не дрожи, малыш. Всё решу, — говорит Захар, мягко подталкивая меня к зданию.

Возмутиться не представляется возможным — на нас глазеют курящие у крыльца, из неподалеку припаркованного фургона с решетками на окнах выволакивают неприглядного вида мужчину…

Не до выяснений в общем.

— Эй, цыпочка, зайди ко мне, полабызаемся, — весело обращается ко мне заплетающимся языком опухшее лицо того самого героя из фургона.

Невольно вздрагиваю. Чувствую, как напрягается рука Захара на моей талии. Он толкает меня в сторону так, чтобы деликатно поймать другой рукой, меняясь местам. Теперь я дальше от того человека.

— Спасибо, — проговариваю сдавленно. Неуютно мне, нервы сказываются.

Захар, вероятно, что-то замечает, останавливается. Проходит минут семь с момента, как мужчина в сопровождении полицейских скрывается за дверью. И только теперь входим мы.

__________________

"Милфхантер" Дарина Вэб

#дерзкая героиня #наглый мажор

18+

https://litnet.com/shrt/O9X5

Он привык брать своё — молодой, наглый, беспринципный. Слово «нет» для него не существует. За его спиной — сила бандитского мира, поддержка влиятельного отца, большие деньги.

Она — директор стадиона: взрослая, сексуальная, дерзкая настолько, что это бесит. Она ломает его схемы — срывает бои без правил, портит гонки.

Он должен её убрать с дороги… но почему его к ней так тянет?

Притяжение против амбиций. Страсть против денег.

Читать https://litnet.com/shrt/1UQi

Глава 14

— Майя Станиславовна Черкасова, значит. А вы кем будете? — капитан смотрит на стоящего за моей спиной Захара.

Обводит его с головы до ног высокомерным взглядом, словно картошку на рынке оглядывает. Захар непроницаем. Он, к слову, выходить отказался и молчаливой глыбой встал позади, ничуть не смутившись ни отсутствия второго стула, ни острому взгляду капитана Кришина.

— Захар Адамович Бруксин. Друг семьи, — отвечает спокойно, даже не давая мне открыть рот.

— Друг семьи… — повторяет Кришин, делая пометку в блокноте. — Значит, в ночь пожара вы были вместе?

— Нет, — говорю я. — Тёма забрал мои ключи, я не могла попасть домой. Захар эти ключи привез.

— Почему именно вы? Сорвались с празднования и привезли. Больше всех надо? — обвинительно прищуривает глаза, будто пытается уличить.

Каждый вопрос неприятный, с очевидным подтекстом. И я машинально напрягаюсь еще сильнее. На Захара не оборачиваюсь, чтобы лишний раз не драконить капитана, но его ровный, даже флегматичный голос придает уверенности. Не представляю, как выдержала бы эти нападки сама.

— Я не пью и за рулем, — отвечает Захар. Он как удав. Услышала бы впервые, даже мысли бы не закралось, что может вспыхнуть как спичка.

— Болеете?

— Да, профессиональным спортом.

Кришин показательно хмыкает, вертит в руках ручку. И снова вскидывает на Захара недовольный взгляд. Мне кажется, его задевает именно то, что Брукс не тушуется, а держится на равных. Еще и отчетливо дает понять, что я под защитой. Несмотря на явную разницу в возрасте. Как между мужчинами, так и между нами.

— Ну и откуда вы узнали, что Артём в опасности?

— Марина позвонила и сказала.

— Марина, значит. — Кришин опускает взгляд в имена-фамилии приглашенных. Щелкает ручкой, делая пометку.

Список гостей Захар озвучил чуть раньше. По крайней мере тех, с кем успел пообщаться. Я тоже назвала ребят, которых Артём мог пригласить. Ему ведь не десять исполнилось, мы списки приглашенных не составляли. Так, мелькало в разговоре, когда место празднования и сумму обсуждали.

— А откуда у Марины ваш номер? — уточняет у Захара.

— Она звонила с телефона Артёма. У него мой номер, разумеется, записан.

— Разумеется, — и смотрит на меня. — Вы там тоже были?

— На праздновании нет, — уточняю, несмотря на очевидность. Захар же сказал, что уехал оттуда, чтобы привезти мне ключи. — Приехала сразу же, как узнала, что мой сын оказался в горящем доме.

— На Захаре?

Я вспыхиваю. Да как он смеет?! От подобного хамства сжимаю пальцы на ремешке стоящей на коленях сумки.

Но молчу.

Я вовсе не уверена, что моё возмущение сыграет на руку. А мне нужно, чтобы в поджоге разобрались.

Да и Захар молчит не просто так, хотя я ясно ощущаю, как его аура становится все более давящей. Каким-то необъяснимым образом я ориентируюсь на него. Доверяю.

— На такси, — отвечаю, как можно спокойнее.

— На такси. Машиной не обзавелись еще?

— В таком состоянии не рискнула садиться за руль.

О том, что моя машина осталась у заведения, откуда меня забрал Захар, умалчиваю. Это не играет никакой роли, а капитан на меня и без того смотрит, будто на последнюю грешницу.

— А в каком вы были состоянии?

— Я была в стрессе. Мой ребенок находился в горящем доме.

— А возраст вашего сына и вашего… кгм… друга семьи… — Кришин переводит взгляд на исписанный заметками блокнот. — Любопытно. Некоторые бы сказали — слишком любопытно.

Спина выравнивается до болезненности. Этот его липкий, обвинительный взгляд…

— Капитан, — ровно говорит Захар, — формулируйте вопросы, а не версии.

— А вы чего так нервничаете? — бровь капитана чуть ползет вверх. Издевательски. Он провоцирует. Мудак. — Есть, что скрывать?

— Осторожнее, — клокочет Захар. И голос его пугающе-низкий. — Не все вопросы безвредны.

Кришин прищуривается, пауза затягивается.

— Это что сейчас было? Угроза?

— Корректировка ваших служебных перегибов.

— А ты кто такой, меня корректировать?

— Может, позовёте кого-то, кто умеет задавать вопросы, а не гадать на сплетнях?

— Я и есть тот, кто задаёт вопросы. И, поверь, не только их. Сынок, — выплевывает Кришин.

Он резко откидывается на спинку стула, ручка, брошенная коротким нервным движением, грохочет по столу. У меня озноб по коже.

_________

Козёл или не козёл — вот в чем вопрос. Что думаете, девочки?

Глава 14.2

Захар, прав, конечно же. Вопросы и этот насмешливый тон куда выше допустимых граней. Но, черт, едва ли скандал…

Я совсем не знаю, как вести себя в таких местах, оттого просто молчу, заставляя себя мириться с ситуацией. Позже я обзвоню знакомых, Бориса наберу. Он, в конце концов, тоже заинтересован, чтобы в ситуации с сыном разобрались. Наверняка, у кого-то да найдутся выходы на нашу доблесную. Но пока демонстрировать характер опасаюсь. Мало ли как капитан это вывернет. Он-то в подобной ситуации как рыба, а меня Борис частенько ругал за своенравность.

« — Неужели так сложно было закрыть свой рот, Майя?! Ты понятия не имеешь, что это за люди. Не маленькая блять уже!

— Ты слышал, что он мне сказал?

— И что? Ну и что с того? Потерпела две минуты и всё! Достойно себя веди, ты жена моя, а не баба базарная. Не везде задатки свои деревенские демонстрировать надо!»

Задатки деревенские — это умение закрыть рот кому бы то ни было. Я же называла это самоуважением. Наверное, тринадцать лет брака навсегда во мне что-то убили, если сейчас я убеждаю себя в том, что правильно именно так.

Но Захар, вероятно, тоже деревенских нравов:

— Пока вы занимаетесь тем, что рискуете наговорить лишнего.

Капитан ухмыляется. Склоняет голову вправо.

— Ладно, пойдём иначе, — он берет со стола папку, листает. Тут же убирает на место. Что за показательные действия? Абсолютно бессмысленные, ведь папка с делом Артема уже открыта и лежит над блокнотом. Или подобным образом Кришин маскирует ярость? — Майя Станиславовна, кто мог иметь доступ к дому до пожара?

— Это лучше спросить у арендодателя, но ключи были у Артема… — я достаю телефон и показываю переписку с сыном.

« — Все оплатил, ключи забрал.» — написал Тема за два дня до дня рождения.

« — Отлично! Рада, что дом понравился.»

— Вы оплачивали?

— Да. Это было дополнением к подарку.

— Что подарили?

— Ноутбук.

Выдох и закатывание глаз, мол, денег куры не клюют. Боже, как он достал меня, а!

— А вы, — капитан кивает на него, — ранее были знакомы с кем-то из присутствующих?

— Только с именинником.

— А с Майей Станиславовной раньше виделись?

— Нет.

— То есть приехали спасать женщину, с которой вообще не знакомы от ночевки на улице. Великодушно. Или это я что-то недопонял в ваших… мотивах?

— Позовите сюда того, кто умеет задавать вопросы, а не мастурбировать на собственные фантазии.

Кришин багровеет за секунду.

— Ты че сказал, мля?

— Сказал: ты профнепригоден. А бракованное оборудование быстро ломается. Я понятно объясняю?

Капитан сжимает зубы до хруста и через секунду взрывается:

— Много ты на себя взял, щенок! Терпеть не могу таких нарывных молодняков. Папка денег дал и борзый, да? Сопляк, блять. Вас только силой учить. Тут я — власть, понял? Так что уймись!!

Захар на эту тираду никак не реагирует. А у меня глаза, кажется, как монеты. Ощущаю собственное тело деревянным, когда поворачиваюсь к нему всем корпусом.

Он же успокаивающе кладет руку на моё плечо, пока другой рукой спокойно достаёт телефон. Пару жестов по экрану и прикладывает к уху. Кришин что-то извергает, но я не обращаю внимания.

Я готова выслушать от Бориса любое дерьмо, когда позвоню ему с просьбой, но Захар прав — такое нельзя терпеть!

— И я рад слышать, Леонид Максимович. Я тут у вас в гостях на Лесной. Могу рассчитывать на личную гостеприимность? Кабинет второй, капитан Кришин. Но я бы хотел, чтобы разговором занялся кто-то более… располагающий к сотрудничеству, — голос Захара ровный, даже вежливый, но каждая пауза отмерена как удар маятника.

На том конце, похоже, отвечают быстро — у Захара чуть дергается уголок рта.

— Прекрасно. Жду.

Он опускает телефон и наконец смотрит на побледневшего Кришина.

— Леонид Максимович попросил передать вам привет. Сказал, что заглянет лично.

В кабинете на секунду становится тихо, как в подвале. Кришин отводит взгляд, скрипнув зубами, и возвращается к папке.

— Тогда пока начнём без лишних эмоций, — бурчит он.

— Нет необходимости. Майор Рощин лично займется делом Черкасовых. А вы можете пока выпить кофе. После того, как принесете извинения Майе Станиславовне.

- - - - - - - - - - - -

"Разводись, любимая!" от Лены Лето и Марии Птаховой

#запретные отношения #беременность героини #сильный герой

18+

https://litnet.com/shrt/f0zC

Муж предал тебя, но ты держишься за свой брак. Между нами мое вранье, разница в возрасте и твой ребенок. У меня одно преимущество — я люблю тебя больше жизни. Я все исправлю. Разводись, любимая!

Читать https://litnet.com/shrt/jJ27

Глава 15

Рощин оказывается добротным улыбчивым мужчиной за сорок. Едва зайдя в кабинет, расплывается в улыбке и тянет Захару руку:

— Привет, чемпион! Рад видеть. Сыну перчатку подпишешь?

— Конечно. У меня бой через два месяца, поделиться билетами?

— Спрашиваешь! Ты мне скажи сколько, я переведу.

— Обижаете, Леонид Максимыч. Завтра завезу. На месте будете?

В общем, никаких неловких вопросов больше не следует. Находится и стул, и доброжелательность. Захар все так же представляется другом семьи и поминутно рассказывает детали того вечера. Без личных нюансов, конечно. Я же не чувствуя осуждения, выкладываю и про ситуацию в баре, и про оставленную у заведения машину. Её, кстати, следует забрать. Но не до того пока, да и за руль садиться ещё опасаюсь.

Леонид Максимович, если и сетует на развратную взрослую тётку, то никоем образом себя не выдает. Все записывает, после сравнивает с протоколом Кришина и разрывает его лист на части. Перечитав и не найдя ни малейших противоречий, ставлю подпись. То же делает Захар в своем протоколе.

При прощании майор крепко жмет Захару руку, а меня успокаивающе заверяет, что этим делом он займется лично. Неоднозначное оно, но разберутся обязательно. От его слов становится легче. Целому майору я верю. Даже мне известно, что майор — высокое звание. И то, что этот человек на нашей с Артёмом стороне, заставляет верить в лучшее.

Сидя на пассажирском сиденье тёмно-синего «Фортунера», набираю на личный номер доктора Жарского.

Он отвечает быстро, без лишних предисловий коротко информирует:

— Состояние Артёма стабильно, показатели в норме. Главное, что начал понемногу дышать сам. То, что за день не откатились назад, для нас сейчас лучший показатель.

— То есть… Завтра… — от хороших новостей заходится сердце, и я на мгновения даже теряюсь, опасаясь радоваться раньше времени.

— Да. Утром начнём постепенный вывод из медикаментозного сна. Сделаем это аккуратно, под полным контролем. Если динамика будет положительной, переведём его в палату.

Я прошусь приехать и одним глазком взглянуть на сына. Доктор Жарский, как и ранее, категоричен:

— Приезжать сегодня смысла нет. Он спит, мы исключаем внешние раздражители. Завтра, если всё пойдет штатно, пустим вас ненадолго.

По опыту двух предыдущих раз я уже знаю, что спорить бессмысленно. Приходится кивать в пустоту салона и тепло поблагодарить в конце разговора.

Воодушевленная, я взахлеб пересказываю новости Захару и по вспыхнувшим глазам вижу — он разделяет мой восторг. Вокруг становится как-то светлее, будто за окном внезапно включили утреннее солнце. Всё пока складывается очень неплохо и в этом…

Во многом это заслуга Захара.

— Хотел накормить тебя, но уже не успею.

— Я могу покормить тебя, — вырывается раньше, чем успеваю…

Нда, Май, лет под задницу, а все туда же: дальновидность — не, не слышала. Утром на пальцах рассказывала, что нам не попути, а сейчас — оставайся мальчик с нами, будешь нашим королем!

Но в голове такой переполох, кто бы знал. И события… Все меняется с бешеной скоростью. И с каждым днем поступков Захара становится больше. Мужских, настоящих. Я просто не в состоянии это игнорировать.

Подмывает сморозить что-то вроде: “это ужин в благодарность” или “это меньшее, что я могу сделать в ответ на…” Но это будет такой малолетский фарс, что даже произносить стыдно.

— Спасибо, хозяйственная моя, — стреляет в меня довольными глазами, — но через полтора часа у меня тренировка. Тренер обещал дрючить за пропуски, так что хочу размяться, чтобы завтра с кровати слезть.

— А ужинать ты как собирался? — прищуриваю глаза, подлавливая.

Захар тихо смеется, паркуя машину. А после глушит двигатель и поворачивается, глядя в упор:

— Ты бы ела, а я смотрел, — сглатываю. Он говорит и при этом смотрит так… что у меня мурашки.

Я буквально чувствую, как салон машины наполняется запретным предвкушением. Глаза Захара темнеют, а у меня от этого покалывают подушечки пальцев.

Ощущение неминуемого оглушает, заставляет трепетать.

Сердце бьётся гулко, как заведённое, и этот напор ощущений настолько силён, что становится по-настоящему страшно.

Правой рукой он тянется к моему лицу и пальцами отводит прядь волос. Проводит костяшками пальцев по скуле, щеке, губам. Приподнимает подбородок, пленяя в ловушку своего взгляда. Я растворяюсь в этих янтарных глазах.

Осталась лишь я, Захар и возможность чувствовать.

Большим пальцем он надавливает на мою нижнюю губу, немного оттягивает ее вниз. А я… черт… позволяю. Еще и получаю от этих дикарских замашек какое-то первобытное, неизведанное раньше наслаждение. Потому что раньше я не позволяла так к себе относиться. Я пресекала.

А сейчас сижу и проваливаюсь глубоко-глубоко под лед. На глубину. Туда, где тепло, сладко и…

Все заканчивается в секунду. Захар убирает руку и садится в кресле ровнее.

— Беги, — кивает на дверь. — Выспись хорошо, я заберу тебя завтра в семь.

Я ничего не отвечаю, меня колотит крупная дрожь от невыплеснутого возбуждения.

Деревянными пальцами нащупываю ручку двери и… выйти не получается. Всё дело в ремне, отстегиваю его и пулей лечу до подъезда.

Утром следующего дня я сяду в такси и отправлю Захару предельно вежливое сообщение с оповещением, что доберусь до больницы сама. В конце припишу слова благодарности за помощь, чтобы не выглядеть своенравной девчонкой, а выдержать дистанцию правильно, честно и предельно уважительно.

Нужно отрезать любые пересечения с этим мальчишкой! Это не может так продолжаться. Завтра. Завтра Тёму переведут в палату, и в наших встречах больше не будет предлога. И пора уже забрать из той забегаловки свою чертову машину!

- - - - - - - - - - - -

"Разведу на любовь" от Анны Мишиной

#преподавательница и студент #запретные отношения

Глава 16

Захар

Четыре дня.
Четыре дня она не берёт трубку. Игнорирует звонки, читает сообщения — и нихрена не отвечает.

Вчера опять приехал под дом. Свет в её окне погас ровно в ту секунду, как я припарковался. Думает, я не заметил?

Заметил, блять.

«Легионе» — завод по производству элитного мяса. Это место буквально создано для того, чтобы вылепить из бойца чемпиона. Помню, войдя сюда впервые, едва слюни собрал. Сегодня же я здесь — главный станок.

Встаю на весы. Электронное табло мигает и выдает цифру.

— Плюс триста, Брукс, — Марк Саныч, мой тренер, рычит, не поднимая взгляда от планшета. Хуево. — Вчера на ужин ты жрал свинец или решил, что и без режима протянешь?

— Перекусил на ходу, — отвечаю, растягивая мышцы.

— Мне лечить тебя или палкой пиздить? — Марк наконец смотрит на меня. — Триста грамм в тяжелом весе — это погрешность для любителя. Для чемпиона за восемь недель до титульника — это симптом. У тебя частота сердечных сокращений в состоянии покоя на пять ударов выше нормы. Ты не выспался, Захар. Либо ты в игре, либо можно прямо сейчас позвонить промоутерам и сказать, что у моего чемпиона начались критические дни.

Я молчу. А что сказать? Что полночи возил по городу блондинку, которая старше меня на тринадцать лет, а потом спал в тесном кресле, потому что ебал уходить от нее в соседнюю комнату?

Марк меня закопает.

В свои двадцать три я держу на себе всё: контракты, команду, этот зал. От моих результатов зависят люди и их зарплаты. Так что заинтересованных в моих результатах — дохуища.

— Живо на скакалку. Три раунда разминки, потом бой с тенью. Пропотей как следует. Дан ждет, — отрезает он.

Дан прилетел из Канады три дня назад. Огромный, как секвойя, с ледяными глазами. Всё личное у него давно похоронено ради пояса. Дан — наёмник. Ему платят за то, чтобы он выбивал из меня дурь.

Выхожу на настил. Бой с тенью — это когда ты один на один со своим воображением и техникой. Выбрасываю удары в пустоту, но ритм не держится, я сбиваюсь. Всё вокруг под поволокой синего тумана Майи. В какой-то момент понимаю: тень напротив — уже не соперник, а мои страхи.

Вкалываю, пока по спине не текут струйки пота. Когда мышцы размягчаются, сажусь бинтоваться. Медленно, виток за витком, фиксирую кисти.

Я привык всё просчитывать и держать в рамках. С Майей это не работает — она сбивает мне настройки. Хаос, который она вносит в мою жизнь, пугает. Мне известно, как дозировать силу, но я не знаю, как дозировать Майю.

Всовываю кулаки в тяжелые тренировочные перчатки. Марк с силой затягивает липучки на запястьях, превращая мои руки в два молота.

— Эй, чемпион, — раздается вкрадчивый голос Тимура по кличке «Гюрза». — Слышал, ты теперь курьером подрабатываешь? «Захар Брукс — доставка ключей и утешение разведёнок». Если слоган еще не придумал, дарю.

Я замираю. Костяшки под бинтами чешутся от желания впечатать их в его лощеную харю. Ублюдочная змея не дотягивает до меня физически, поэтому компенсирует разницу в массе ядовитым языком.

— Хорош разносить сплетни, Тим. Тебе до его медийки как до Китая боком.

Ник — мой хороший приятель. Распиздяй с гениальными мозгами. И сейчас он предотвращает наше с Гюрзой столкновение. Потому что я не могу его просто взять и отпиздить. Это запрещено, я могу потерять контракты.

— А че сплетни? Захарчик подтвердит, что мои люди не мажут. — Гюрза оскаливается. — Поплыл ты, Брукс, глаза как у побитой собаки. Мамочка все соки выпила? Смотри, Дан тебя сегодня в настил закатает.

— На ринг! — рявкает Марк. — А ты займись делом, Тимур.

Выходим в центр. Дан не здоровается со мной. Вместо этого поворачивает голову к Марку, ожидая команды. Говорю же: чисто ради монет.

Гонг.

Первые минуты — это разведка. Но в моей голове гребаный набат женского имени. Я проебываю тайминг, движения плывут.

Дан тут же наказывает — жестко и сухо пробивает джеб. Голову откидывает назад, в носу вспыхивает резкая боль.

Соберись, Брукс. Провал здесь потянет за собой всё остальное. Репутацию, деньги, будущее. Без этого я просто пацан, который нихрена не может предложить женщине.

Иду в атаку, рассчитывая каждое движение. Шаг, уклон, двойка. Чувствую свою мощь. Каждый мой удар весит тонну. Вижу, как Дану становится тяжело перекрываться. Ловлю его на ошибке — он чуть заваливается вперед. Правый апперкот прошивает защиту, голова канадца дергается. Вот он — момент. Трачу полсекунды, выбирая удар.

Замахиваюсь.

Перед глазами на долю секунды мажет образ Майи. Тонкая шея, хрупкие плечи.

Автоматически замедляюсь. Потеря скорости смягчает удар и в результате я тупо тыкаю Дану в челюсть, вместо того чтобы выключить свет.

— Стоп! — орет Марк. — Брукс, ты че, жалеешь его?! Ты в ринге или на свидании? Чего ты с ним, блять, танцуешь?! Убей его нахуй!!

Дан сплевывает кровь и смотрит на меня с недоумением.

— Ты шутишь, Захар? — хрипит, растягивая гласные. — Бей сильно. Или иди дом… слип (прим. автора: на англ. — спать).

Стою в центре ринга, тяжело дыша. Пацаны помладше зависли у стеночки, фиксируя жадными глазами каждый момент.

Будто я не знаю, что должен собраться. Сам себя вымораживаю. Стоит дать слабину в мыслях — и тело сразу подводит.

— Еще раунд, — выдыхаю через капу.

Чтобы забрать эту женщину, я должен удержать свой трон.

Два коротких выдоха и вдоха, чтобы сосредоточиться. Джеб, двойка, джеб, джеб, кросс — всё проходит. Руки наконец слушаются, корпус включается как надо. Я чувствую свой удар — тяжёлый, плотный. Дан закрывается, начинает пятиться.

Работает. Но не так, как надо.

Где-то запаздываю, где-то ведёт в сторону. Попадаю — но без свойственной мне точности.

— Лучше, но ты не здесь, — говорит Марк Саныч после боя. — Случилось чего?

— Ничего непоправимого. Я исправлюсь.

— Я услышал, — и смотрит долго.

Глава 17

Но вместо того, чтобы ехать домой, я как ебаная овчарка на рулетке сажусь в тойоту и еду к ней.

Я хочу убедиться, что с ней все хорошо, а потом вставить пиздюлей за игнор. Все нервы вытрепала, стерва. Сидела в моей машине, текла, на ужин ждала. Мне башку снесло от поволоки в синих глазах, от стонов её низких. А потом оклемалась от общего безумия и впала в игнор.

Пора заканчивать быть гребаным джентльменом и давать женщине выбор. На плечо, в пещеру, а потом уже поговорим.

Дороги переполнены, в какой-то момент срывается ливень и движение замедляется еще сильнее. Все это не способствует моей выдержке. Раздражение растет, и к подъезду Майи я приезжаю взвинченным настолько, что лучше бы мне ехать обратно.

Лучше бы…

Учитывая, что я не поступаю правильно с того вечера, как встретил эту женщину, то забиваю на здравый смысл и вылезаю под дождь.

Припарковался у чёрта на рогах, зато возле подъездной двери копошится какая-то бабка. Бинго! Пользуясь случаем, подхватываю её сумки и улыбаюсь своей самой располагающей улыбкой.

— Ой спасибо, миленький! — одобрительно кивает она. — Такая непогода, а я за молоком вышла.

Вежливо киваю и жду, пока леди достанет, наконец, ключи.

— А к молочку и картошечку, и укропчик…

В общем, пока она перечисляет богатство в своих баулах, я закипаю под дождем. Потому что старушка стоит под узким козырьком, а я под него помещаюсь только наполовину.

— Ой, миленький! — спохватывается она. — Промок совсем! А я тут языком чешу… — дальше она начинает ругать себя, а я все так же стою под ливнем.

Старушка даже не подозревает, что чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее будет гореть задница Майи от моей ладони, когда я до нее доберусь.

Наконец дверь заходится характерным писком и мы входим внутрь. Вежливо ставлю пакеты в лифт, а сам поднимаюсь по лестнице. На нужном этаже оказываюсь за минуту.

Вот не знаю, что руководило мной в эту секунду, но в дверь я не звоню. Только идиоту не понятно, что вопреки желанию, Майя мне не откроет. Клянусь: хер знает, какого хуя, но я достаю из бумажника банковскую карту, нажимаю на ручку, засовываю карту между дверью и замком и отпираю дверь.

Я дам ей по заднице еще и за то, что не заперлась на замок. Я дам ей по заднице, а потом залижу каждый сантиметр бархатистой кожи.

Черт возьми, я вылижу её всю.

Еще никогда мысль о том, чтобы оказаться между ног женщины не была такой привлекательной. Я точно ебанулся.

Скидываю кроссовки и слышу стон. Стон Майи.

Он оглушает. Проходится по венам, останавливается в паху и… вспенивает каждый нерв моего тела. Ярость затапливает ум.

Я его убью. Кто бы там ни был я убью его.

Лишусь карьеры, титулов, сяду в тюрьму. Но убью.

Не помню, как дохожу до нужной двери, каждый шаг отдает в горле. В башке хреначит пульс. Руки сжались в кулаки так сильно, что вены вздыбились.

Я застываю на пороге.

Майя лежит на спине. Ноги разведены, она касается пальцами клитора. Голова запрокинута, спина напряжена, одеяло смято.

Ни шанса на возможность уйти.

Шире открываю дверь и вхожу.

Несколько взмахов пальцев по разбухшему клитору она меня не замечает, а потом мы встречаемся взглядами. Пальцы застывают, ее глаза расширяются, встречаясь с моими.

Бешеными.

Испугавшись, что я здесь, садится на кровати. Подтянув под себя ноги, прикрывает увесистую грудь. С темными большими сосками.

Эта женщина — моя отрава.

— Убирайся немедленно!

Должно звучать угрожающе, но выходит завороженно-возбужденно. Хрипло. И с содроганием раскинутого передо мной минутой ранее прекрасного тела.

— Ляг на место, Майя.

— Ты сошел с ума… — не то спрашивает, не то утверждает.

Впрочем, я не противлюсь ни единому варианту.

Приспускаю спортивки и достаю эрегированный член.