Маx

ПРОЛОГ

Воздух в школьном актовом зале был густой, как сироп: смесь дешёвого парфюма, пота и вранья. Все врали сегодня. «Мы навсегда друзья», «Я тебя никогда не забуду», «Впереди только счастье». Лера в это не верила. Для неё выпускной был не началом, а долгожданным концом. Финальным актом унизительного спектакля под названием «Школьные годы Леры-изгоя».

Она прижалась к прохладной стене, стараясь стать невидимкой в своём простом синем платье. Ещё пара часов, и она сожжёт за собой все мосты. Уедет. Забудет. Как забывают кошмар после пробуждения.

Но кошмары имеют привычку являться наяву.

Он вошёл не один, но все взгляды — особенно девичьи — тянулись к нему, как к магниту. Макс. Даже в дешёвой рубашке с расстёгнутым воротником и поношенных джинсах он выглядел так, будто сошёл со съёмочной площадки. Он был отвратительно, несправедливо красив. Широкие плечи, острые скулы, насмешливый рот и глаза цвета грозового неба — холодные, но способные вспыхнуть таким обжигающим азартом, что у любой девушки в школе перехватывало дыхание. И перехватывало. Он этим пользовался. Его харизма была таким же оружием, как и его кулаки. Прямо сейчас с ним была его свора — громкая, разнузданная, пьяная от дешёвого алкоголя и вседозволенности. Король этого помойного двора. Лера видела, как его взгляд, скользнув по залу, нашёл её мгновенно, будто он сканировал пространство только для этой цели. Красивые губы тронула усмешка — предвестник бури.

Она почувствовала, как леденеет внутри. Не сейчас. Только не сейчас.

Он медленно прокладывал путь к ней через толпу, как акула, чувствующая кровь. Рядом с ним клубился шёпоток восхищённых вздохов и взглядов, полных глупого обожания. «Смотри, Макс…», «Боже, как он выглядит…». Его дружки перемигивались, готовясь к шоу.

— Опа, — громко произнёс он, останавливаясь в полуметре. От него пахло перегаром, агрессией и дешёвым, но сладким одеколоном. — Лерка! Куда это ты собралась, а? Праздник же. Или для тебя мы, простые смертные, уже не ровня?

Она молчала, глядя в пол, надеясь, что он удовлетворится этим. Старая тактика. Не работает.

— Чего молчишь? — Его голос стал сладким, ядовитым, бархатным. Он сделал шаг ближе, и его свита обступила их полукругом. — А, понял. Ждёшь, пока какой-нибудь московский ушлёпок на такую скромницу клюнет? Ты ж у нас недотрога! — Он фальшиво ахнул, и несколько девушек за его спиной сдавленно засмеялись, стремясь быть на его стороне. — Хотя, стоп. Какая же ты недотрога, если, по слухам, половине футбольной команды… ну, ты поняла, чем одарила? Герпес — такая гадость, Лер. Нехорошо.

Хохот, острый и унизительный, пронзил ей уши. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Макс взял со стола почти полную бутылку шипучного, дешёвого шампанского. Играл с ней, перекидывая с руки на руку, демонстрируя грацию хищника.

— Не грусти, — сказал он, и в его прекрасных, холодных глазах вспыхнул тот самый огонь — жестокий, наслаждающийся моментом, лишённый всякой человечности. — Давай я сделаю тебя центром внимания. По-настоящему. Освятим твой отъезд.

Он не просто вылил на неё шампанское. Он сделал это с театральным пафосом, подняв бутылку высоко над её головой. Холодная, липкая волна обрушилась на неё с корня до кончиков волос, залила лицо, глаза, хлестнула по декольте, насквозь промочив платье. Оно мгновенно почернело и прилипло к телу. В зале повисла шоковая тишина, тут же прорванная сдавленными хихиканьями и возгласами его друзей.

Лера стояла, не двигаясь. По её щекам стекали капли, смешиваясь со слезами, которых она не позволила себе пролить. Внутри всё сжалось в тугой, раскалённый до бела узел. Не страх. Не стыд. Ярость. Чистая, первобытная ярость, которой она не знала за все годы издевательств.

Она медленно подняла голову, откинула с лица мокрые пряди. Смотрела на него не глазами жертвы, а глазами судьи. И впервые за многие годы он, этот красивый, всесильный Макс, смутился. Усмешка сползла с его идеального лица.

— Ну что, — выдохнула она тихо, но так, что в мёртвой тишине было слышно каждое слово, — насладился? Как твой отец у помойки наслаждается, когда находит полную бутылку?

Он остолбенел, будто получил пощёчину. Его красивые черты исказились.

— Всю старшую школу ты пытался меня запачкать, — продолжала она, и её голос набирал силу, звенел холодной сталью, разрезая праздничный воздух. — Словами. Грязными сплетнями. Теперь вот этим. Знаешь что, Макс? От шампанского отмыться легко. А вот от того, что ты — нищий, злой сын алкаша, который свою никчёмность пытается прикрыть чужими унижениями… От этого не отмоешься никогда. Никакая внешность не скроет твоё гнилое нутро.

Он побледнел, губы задрожали от бешенства. Кто-то из обожавшей его публики ахнул.

— Я уезжаю, — сказала Лера, делая шаг вперёд, и он, парадоксально, отступил. — У меня будет жизнь. А ты так и останешься здесь. Жалким мальчишкой, который был хоть кем-то, только пока мог кого-то ломать. Прощай.

Она развернулась и пошла. Не побежала — пошла. Спина прямая, плечи расправлены, сквозь строй онемевших одноклассников и разочарованных взглядов девушек, чей кумир только что был публично разоблачён, оставляя за собой мокрый след и гробовую тишину.

На улице пахло июньской ночью и свободой. Она села в заранее вызванное такси, даже не обернувшись на тусклые огни школы. В кармане пальто лежал билет. Не просто в Москву. На следующее утро — самолёт в Нью-Йорк. Всё лето у тётки в Америке. Полная перезагрузка. С сентября — новая жизнь в университете, где о Максе, Магнитогорске и всей этой грязи не будет знать никто.

Такси тронулось. Лера смотрела в окно на уплывающие назад убогие дворы своего детства. На лице ещё сохла липкая дорожка от шампанского, но внутри бушевала эйфория. Она сказала всё. Выпустила наконец ту ярость, которую копила годами. И теперь он оставался там, со своей злобой и комплексами, а она уезжала. Навсегда.

Она глубоко вдохнула. Это был не затянувшийся финал. Это было чистое, ясное начало. Его жизнь заканчивалась здесь. Её — начиналась там.

Глава 1: Первая кровь

Суета в коридоре старой общаги напоминала разворошенный муравейник. Повсюду — коробки, чемоданы, смех и приглушённые возгласы на десятках диалектов. Лера стояла посреди этого хаоса, сжимая в руке ключ от комнаты № 312, и пыталась поймать чувство старта. Оно было острым, как запах свежей краски в подъезде, и чуть тревожным.

Прошлое лето в Нью-Йорке стёрло с неё старую кожу. Она вернулась не той затравленной девочкой в синем промокшем платье. Короткая стрижка, отсутствие очков, привычка смотреть прямо — всё это было её новой униформой. Слегка потрёпанная кожаная куртка висела на ней доспехами. Каникулы у тётки, бесконечные прогулки по незнакомым улицам, где её никто не знал, подарили уверенность: Магнитогорск и всё, что с ним связано, осталось в параллельной вселенной. Здесь, в этом московском вузе, её ждала жизнь. Настоящая.

— Лера, это тут! — весёлый голос выдернул её из раздумий.

Это была Катя, её новая соседка. Они познакомились заочно, когда через университетский сервис распределяли комнаты. Катя из Иркутска. Их видеозвонок тогда длился минуты три: кудрявая девушка на экране, жестикулируя, показывала кота и с ходу приглашала «тусоваться, как только заселимся». Сейчас, вживую, она оказалась ещё громче и уже успела перезнакомиться с пол-этажа. — Не стой как столб, заходи! Места надо брать, пока не разобрали!

Комната была типовой: две кровати, два стола у окна, шкаф. Катя уже вовсю хозяйничала, вешая на стену постер с незнакомой инди-группой. Лера поставила чемодан на свободную кровать у окна. Вид открывался на парковку и корпус факультета. Светло. И далеко от дома, — подумала она.

Катя, уже полностью обустроившись, крутилась перед зеркалом, нанося очередной слой туши на густые ресницы.

— Всё, сидеть тут не будем. Через полчаса выдвигаемся! — объявила она, не отрываясь от отражения.

Лера кивнула, стоя у раскрытого чемодана. Предложение сходить на вечеринку «для знакомства» висело в воздухе с обеда. Внутри что-то съёживалось, шипя: «Спрячься. Не ходи». Но это был голос прошлой Леры. Та девушка осталась там, на школьном пороге, мокрая и яростная. Новая Лера, смотревшая всё лето на океан с другого края земли, сжала кулаки. Хватит. Пора жить. С людьми. Смеяться.

Она выдохнула и потянулась к одежде. Выбор был осознанным, почти ритуальным. Чёрные узкие джинсы. Простая, идеально сидящая белая футболка-лонгслив. И главное — та самая кожаная куртка. Взяв её в руки, она ощутила привычный вес и запах кожи. Это была броня.

Она надела всё, подошла к зеркалу. Отражение смотрело на неё уверенно, с лёгким вызовом в зелёных глазах. Хорошо. Но не достаточно.

— Кать, можно твою подводку? — спросила Лера, поворачиваясь к соседке.

Катя с интересом протянула карандаш. — О, собираешься в бой?

— Что-то вроде того, — тихо улыбнулась Лера.

Она наклонилась к зеркалу. Движения её руки были точными, без дрожи. Чёткая, стремительная линия вдоль века, подчёркивая разрез. Потом вторая. Взгляд в зеркале стал острее, сосредоточеннее. Это была не косметика для соблазнения. Это была боевая раскраска. Каждый штрих напоминал ей самой: Ты не сбежишь. Ты встретишь любой вызов.

Она отступила на шаг, окинула себя взглядом. Девушка в зеркале была сильной. Собранной. Готовой. В её позе читалась готовность не просто к вечеринке, а к отстаиванию своего места под новым, московским солнцем.

— Вот теперь идём, — сказала она Кате. В голосе зазвучали твёрдые, стальные нотки. В глазах горел боевой азарт. Она была готова не просто «жить», а завоевать свою жизнь. Первый шаг — переступить порог этой комнаты.

Воздух в переполненной комнате на первом этаже гудел от басов, смеха и гулких голосов. Лера стояла у стола со снеками, медленно отпивая из банки колы и пытаясь втянуться в атмосферу. Получалось через силу. Катя уже растворилась в толпе. Лера чувствовала взрослую неловкость новичка, здоровую и преодолимую.

Именно в этот момент, когда она отвернулась поставить банку, толпа у входа зашевелилась и расступилась. Острое, леденящее чувство скользнуло по спине ещё до того, как она подняла глаза.

На пороге стоял он.

Макс. Всё в нём кричало, что он здесь — хозяин. Он был одет с небрежной, дорогой простотой, лишь подчёркивавшей физическую форму. Волосы короче, скулы резче, а взгляд… взгляд был тем же. Холодным, оценивающим, всевидящим. Он медленно сканировал комнату, на губах играла привычная полупрезрительная усмешка. С ним — человек пять таких же самоуверенных парней.

Когда его взгляд нашёл её, время споткнулось и рухнуло. Усмешка исчезла, растворившись в абсолютной пустоте. Не шок, не злость — сначала просто сбой. Потом пустота заполнилась до краёв бурной, чёрной яростью. Его пальцы сжались в кулаки, челюсть напряглась. Он не ожидал. Ни капли.

Один из его новых друзей, коренастый парень, заметил перемену.

— Чего, Макс, знакомые? — спросил он из любопытства, глядя в ту же сторону.

Макс не ответил. Он уже двигался. Не к ней, а сквозь толпу, расступавшуюся перед его заряженной аурой. Он шёл прямо на неё.

Лера не отпрянула. Она замерла. В глазах не было страха. Был шок. Потом — леденящая волна понимания. И адреналин, острый как лезвие. Вся её недавняя подготовка, весь настрой, вся «боевая раскраска» обрели жуткий, конкретный смысл.

Он остановился перед ней, слишком близко, нарушая пространство. От него пахло холодным воздухом с улицы, дорогим одеколоном и гневом.

— Ты, — выдохнул он одним словом, и в нём звучала вся ярость вселенной. — Что ты здесь делаешь?

Его рука взметнулась, схватив её за запястье. Железно, властно. Жест собственника, обнаружившего незваного гостя.

— Ты слышала меня? — прошипел он, наклоняясь так, что слова были только для неё.

Лера дёрнула руку, но он не отпускал. Её собственный гнев, дремавший всё лето, проснулся, подогретый её же недавней решимостью.