Майор, стажёры и зоопарк в погонах. Том 1

Глава 1. Утро начинается не с кофе

Утро началось не с кофе. И даже не с тихого желания просто не просыпаться. Оно началось с пронзительного звонка дежурного, который голосом человека, сообщающего о начале ядерной войны, доложил, что патрульный экипаж номер семь совершил ДТП. На мой совершенно резонный вопрос, в кого они умудрились вписаться в шесть утра на абсолютно пустой окраине города, дежурный сделал драматическую паузу, достойную МХАТа, и сдавленно ответил: «В столб, товарищ майор». Я даже не удивилась. В нашем отделе возможно было и не такое. Иногда мне казалось, что если на город упадёт метеорит, то он приземлится точно на крышу нашего УВД.

Моя старушка «Нива», которую я любовно называла «Чёрная молния» за её непредсказуемый характер и склонность к внезапным поломкам, отчаянно чихая и кашляя, довезла меня до места происшествия. Картина, открывшаяся моему взору, была настолько же абсурдной, насколько и печальной. Посреди огромной, пустынной парковки у заброшенного гипермаркета, где можно было бы посадить Боинг, а то и два, стоял одинокий фонарный столб. Он выглядел как последний солдат, забытый на поле боя. И прямо в него, как влюблённый бык в красную тряпку, уткнулась новенькая, ещё пахнущая краской патрульная «Лада». У машины был разбит бампер, капот пошёл живописными волнами, а одна фара смотрела в серое утреннее небо с немым укором, словно спрашивая: «За что?». Рядом с этим памятником человеческой глупости стояли два виновника торжества — сержанты Петров и Баширов.

Петров, молодой и румяный, как пирожок с капустой, выглядел так, будто вот-вот расплачется. Баширов, постарше и поопытнее, наоборот, сохранял олимпийское спокойствие и делал вид, что всё идёт по плану, а разбитая машина — это часть какой-то сверхсекретной операции.

— Докладывайте, орлы, — я подошла, скрестив руки на груди. Мой голос прозвучал в утренней тишине как скрип ржавых петель. — Кто победил в этой неравной схватке? Столб оказал сопротивление при задержании? Может, он был вооружён и очень опасен?

— Никак нет, товарищ майор! — отрапортовал Петров, вытягиваясь в струнку так, что чуть не лопнул. — Произошло трагическое стечение обстоятельств!

— Какое ещё, к чёрту, стечение? — я обошла покорёженную машину, брезгливо ткнув носком ботинка в ошмётки бампера. — Он что, внезапно выбежал на дорогу? Этот столб? Перебегал в неположенном месте?

— Почти, — неожиданно встрял Баширов, поправляя фуражку с важным видом. — Мы преследовали особо опасного преступника. Дерзкого и безжалостного.

Я прищурилась. На пустой парковке. В шесть утра. Моё воображение тут же нарисовало сцену из голливудского боевика.

— И кто же этот преступник? — поинтересовалась я, предвкушая увлекательную историю. — Террорист-смертник? Беглый олигарх? Пришелец с Нибиру? Джейсон Борн решил заехать к нам на огонёк?

— Кот, — с абсолютно серьёзным лицом ответил Баширов.

Я замолчала. Мне послышалось или в нашем отделе и правда завелись говорящие коты-рецидивисты? Может, у меня от недосыпа начались слуховые галлюцинации?

— Повтори, — попросила я, стараясь сохранять спокойствие и не начать смеяться в голос.

— Кот, товарищ майор, — подтвердил Петров, жалобно шмыгнув носом. — Рыжий такой, наглый. Он у нас чебурек украл. Прямо из машины выхватил, пока мы протокол на нарушителя парковки составляли.

— То есть, — я медленно, очень медленно переводила взгляд с одного гения мысли на другого, — вы, два вооружённых сотрудника полиции, на служебном автомобиле, устроили погоню за котом, который украл у вас чебурек. И в процессе этой героической погони вы врезались в единственный столб на всей парковке. Я всё правильно понимаю?

— Он вёл себя очень агрессивно! — выпалил Петров. — И быстро бежал! Просто как ракета!

— А чебурек был с мясом! — с трагическими нотками добавил Баширов. — Мой любимый. Я его только надкусил. Это было дело чести, товарищ майор. Мы не могли позволить преступнику уйти безнаказанным и поглумиться над законом.

Я подошла к столбу и внимательно его осмотрела, делая вид, что ищу улики. Постучала по нему костяшками пальцев.

— Так. Повреждений на столбе нет. Краски от вашей машины тоже. Значит, он напал первым, а потом скрылся, не оставив следов. Хитрый зверь. Наверняка проходил спецподготовку. А отпечатки кошачьих лап на асфальте вы зафиксировали? А чебурек? Чебурек изъяли как вещественное доказательство? Опрос свидетелей провели? Может, другие столбы что-то видели?

Петров и Баширов молча переглянулись, не зная, шучу я или говорю серьёзно. Я и сама не знала. Я просто очень, очень устала.

Вернувшись в отдел, я чувствовала себя так, будто всю ночь разгружала вагоны с чугуном. Единственное, о чём я мечтала, — это тишина, покой и большая кружка горячего чая. Но, как известно, мечты сбываются только у тех, кто работает в «Газпроме», а не в полиции. В моём кабинете меня уже ждала своя, персональная версия хаоса.

— Митя, какой уровень абсурда в сегодняшнем дне по десятибалльной шкале? — спросила я у чёрной колонки на моём столе.

— Одиннадцать, Светлана Игоревна, — бесстрастно ответил синтезированный голос. — Рекомендую принять двести миллиграммов валерианы и подумать о вечном.

Лиза, мой стажёр-энтузиаст, порхала по кабинету с какой-то распечаткой в руках и восторженно щебетала, не обращая внимания на мой убитый вид:

— Товарищ майор, вы не поверите! Я вчера смотрела новую серию «Тайн следствия»! Там преступника, который отравил миллионера, вычислили по редкой пыльце гималайской орхидеи, которая осталась у него на ботинке! Вы представляете? По пыльце! Нам срочно нужно завести в отделе штатного ботаника-криминалиста! Это же откроет такие перспективы! Мы сможем раскрывать дела по лепесткам ромашек и спорам папоротника!

Я молча села за свой стол и закрыла глаза, пытаясь представить себя где-нибудь на берегу океана. Шум прибоя, крики чаек, никаких котов, столбов и пыльцы гималайских орхидей.

— А я почти взломал кулер, — донёсся из угла скучающий голос Коли. Он сидел, развалившись в кресле, с ноутбуком на коленях. От кулера к ноутбуку тянулся какой-то подозрительный провод. — Ещё пара часов, и он вместо воды будет выдавать охлаждённую «Кока-колу». С сиропом на выбор. Хотите вишнёвый или ванильный? Можно даже сделать микс. Главное, чтобы Сидорчук не заметил подмены бака.

Глава 2. Искусствоведы по принуждению

Звонок про мужа, пропавшего из запертой квартиры, оказался, как я и думала, полной ерундой. После получаса сбивчивых, пропитанных слезами объяснений какой-то дамочки, выяснилось, что её «пропавший» благоверный просто ушёл на рыбалку. Через балкон, пока она спала. А «запертая намертво» квартира была закрыта изнутри на щеколду, которую он потом, уже стоя на улице, аккуратненько задвинул обратно с помощью хитроумной верёвочки. Я повесила трубку с таким чувством, будто меня заставили посмотреть две серии подряд какого-нибудь дешёвого сериала с канала «Россия-1». День определённо не задался.

— Митя, какой процент утренних вызовов оказывается ложной тревогой? — спросила я в пустоту, обращаясь к умной колонке на моём столе.

— Светлана Игоревна, по данным за последний квартал, семьдесят три целых и четыре десятых процента обращений граждан не приводят к возбуждению уголовного дела, — бесстрастно ответил металлический голос. — Хотите, я включу вам успокаивающую музыку? Например, шум прибоя.

— Митяй, если я услышу шум прибоя, я утоплю тебя в своём остывшем чае, — пообещала я.

Не успела я даже подумать о том, чтобы допить этот самый чай, как в кабинет не вошёл, а буквально ворвался полковник Сидорчук. Он двигался как носорог, заметивший угрозу. Лицо его было цвета пожарной машины, а из ноздрей, казалось, вот-вот повалит пар. Он был в ярости. В той самой священной, неподдельной ярости большого начальника, чьё самолюбие только что растоптали на глазах у всего города.

— Истомина! — рявкнул он так, что у меня в кружке пошла рябь, а Лиза, сидевшая напротив, подпрыгнула на стуле. — Свой детский сад в охапку — и ко мне в кабинет! Живо!

Я молча встала, одарив своих стажёров взглядом, который не обещал ничего хорошего. Лиза тут же вытянулась в струнку, словно проглотила аршин, а Коля с мученическим вздохом оторвался от своего ноутбука. Судя по доносившимся оттуда звукам, он почти научил кулер компьютера исполнять «Похоронный марш» Шопена. Очень символично.

В кабинете полковника пахло дорогим одеколоном и праведным гневом. Он не стал ходить вокруг да около. Он просто ткнул своим толстым, похожим на сардельку, пальцем в экран огромного телевизора, висевшего на стене. На экране была фотография. Фотография белоснежного, сияющего здания городской мэрии. А на его идеальной, свежевыкрашенной стене, прямо под окнами кабинета самого мэра, красовалось произведение искусства. Гигантское, на полстены, граффити.

На нём был изображён барсук. Не просто барсук, а невероятно наглый, хитрый и самодовольный барсук в кепке, который с ухмылкой тащил на плече огромный мешок с нарисованным на нём знаком доллара. Качество рисунка было потрясающим. Барсук выглядел настолько живым, что, казалось, вот-вот подмигнёт и скроется за углом вместе с награбленным.

— ЭТО! — прорычал Сидорчук, тыча пальцем в экран с такой силой, что тот жалобно пискнул. — Появилось сегодня ночью! На стене мэрии! Мэр мне лично звонил! Он в бешенстве! Он орал так, что у меня в телефоне чуть динамик не расплавился!

Мы втроём молча смотрели на наглого барсука. Картина была, чего уж там, впечатляющая. Даже я, человек далёкий от искусства, не могла не оценить мастерство исполнения.

— И что вы от нас хотите, товарищ полковник? — осторожно спросила я, решив разрядить обстановку. — Чтобы мы его стёрли? У нас в отделе как раз швабра новая есть. Могу лично возглавить операцию «Чистая стена».

Сидорчук посмотрел на меня так, будто я предложила ему лично отмыть это граффити языком.

— Найти! — отчеканил он. — Я хочу, чтобы вы нашли этого… этого художника! Этого Пикассо недоделанного! И привели его ко мне! Я ему устрою такую персональную выставку в камере предварительного заключения, что он до конца жизни будет рисовать только на туалетной бумаге!

Он перевёл свой испепеляющий взгляд на мою команду.

— Все нормальные следователи заняты настоящими делами! Убийствами, грабежами, разбоями! А у меня тут вы со своим цирком! — он махнул рукой в нашу сторону. — Раз вы у нас теперь специалисты по пернатым, может, и в грызунах разберётесь! Считайте это вашим новым спецзаданием. Достаточно унизительным, я надеюсь, для вашей весёлой компании. Найти вандала. Срок — три дня. Если через три дня этот барсуковед не будет сидеть у меня в кабинете и писать чистосердечное, я из вас троих сделаю такое граффити на стене этого отдела, что ваш барсук покажется произведением эпохи Возрождения. Всё ясно? Свободны!

Мы вышли из кабинета в гнетущей тишине. Я чувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз. Сначала гусь-циркач, теперь барсук-коррупционер. Что дальше? Енот, ворующий из бюджета деньги на ремонт дорог? Суслик, организующий подпольное казино? Моя карьера катилась в тартарары, причём с весёлым улюлюканьем и под аккомпанемент звуков из мультфильма.

— Товарищ майор, это же потрясающе! — нарушила тишину Лиза, как только мы вернулись в свой кабинет. Её глаза горели фанатичным огнём. — Это же не просто вандализм! Это стрит-арт! Это акт политического протеста! Этот барсук — это же символ! Символ борьбы с коррупцией и казнокрадством! А художник — не преступник, он герой нашего времени! Бесстрашный мститель, который с помощью баллончика с краской вскрывает язвы нашего общества! Он как современный Робин Гуд, только вместо лука у него аэрозоль!

— Лиза, это просто рисунок на стене, — устало сказала я, наливая себе уже четвёртую за утро кружку чая. — А его автор — просто хулиган, которому грозит статья за порчу городского имущества. И наша задача — этого хулигана найти. А не петь ему дифирамбы и предлагать баллотироваться в мэры.

— А мне нравится, — неожиданно подал голос Коля, который уже успел найти в интернете фотографию барсука в высоком разрешении и теперь рассматривал её на своём ноутбуке. — Стильно и техника хорошая. Смотрите, какой контроль баллона, какие плавные линии. Не каждый так сможет. Видно, что не новичок. Я бы даже сказал, профессионал.

Он увеличил изображение, вглядываясь в детали.

Глава 3. Первый выезд и три мнения

Здание мэрии встретило нас гулом, как растревоженный улей. У подножия стены, с которой на нас пялился нарисованный барсук невиданной наглости, уже собралась целая делегация. Я насчитала троих мужчин в костюмах, которые явно стоили больше, чем моя «Нива». Они активно жестикулировали, тыча пальцами в стену и что-то громко выговаривая друг другу. Лица у всех были красные, напряжённые, будто этот барсук украл деньги лично у них из кармана. Хотя, кто знает, может, так оно и было.

Рядом с ними топтались двое рабочих в оранжевых жилетах. Они с видом академиков рассматривали граффити, почёсывали затылки и, кажется, мысленно прикидывали, сколько вёдер растворителя уйдёт на этот шедевр. Чуть поодаль, соблюдая безопасную дистанцию, собралась толпа зевак. Телефоны щелкали без умолку, кто-то даже вёл прямую трансляцию. Похоже, наш неизвестный художник за одну ночь стал местной звездой стрит-арта.

Подойдя ближе, я смогла оценить масштаб трагедии. Или триумфа, это с какой стороны посмотреть. Барсук был великолепен, чёрт побери. Каждая шерстинка, каждый коготок на его лапе были прорисованы с пугающей точностью. В глазах зверька плясали бесенята, а ухмылка была такой живой и самодовольной, что казалось, он вот-вот подмигнёт нам и предложит поучаствовать в распиле мешка с деньгами, который он держал в лапах.

— Вы только взгляните! Какая экспрессия! Какая динамика! — с придыханием прошептала Лиза, выхватывая из сумки свой вечный блокнот. Она смотрела на барсука с таким благоговением, будто перед ней была не порча муниципального имущества, а неизвестная работа да Винчи. — Товарищ майор, вы видите? Мешок с деньгами отбрасывает тень ровно под углом в сорок пять градусов! Это не может быть совпадением! Это же прямая отсылка к сорок пятой статье конституции о защите частной собственности! Художник так иронизирует над тем, как наши чиновники «защищают» свою собственность, нажитую нечестным путём!

Не дожидаясь моего ответа, она подскочила к стене и принялась что-то измерять шагами, увлечённо бормоча себе под нос.

— Так, длина хвоста — полтора метра… В нумерологии это число означает скрытый потенциал и новые начинания… А кепка! Посмотрите, кепка сдвинута набок! Это же классический символ нонконформизма! Протест против устоявшихся норм!

Я молча наблюдала за этим цирком, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тупая боль. Решив не мешать юному гению криминалистики и искусствоведения, я отошла на пару шагов.

— Митя, — тихо проговорила я в микрофон, вшитый в воротник моей старой доброй куртки. — Приём. Доложи обстановку. Какова вероятность, что Лиза сейчас найдёт в этом рисунке зашифрованное послание от инопланетян?

— Вероятность близка к нулю, Светлана Игоревна, — раздался в наушнике идеально ровный и бесстрастный голос моего персонального ИИ-ассистента. — Однако её энтузиазм может оказать положительное влияние на общую раскрываемость дел, связанных с вандализмом, на три целых и две десятых процента. Статистически, сотрудники с высоким уровнем вовлечённости чаще замечают незначительные детали. Рекомендую не вмешиваться в процесс.

— Спасибо за бесценный совет, Митяй, — проворчала я себе под нос. — А у тебя самого есть какие-нибудь дельные мысли по поводу этого, с позволения сказать, произведения искусства?

— Данный объект можно классифицировать как акт политического стрит-арта, — без малейшей задержки ответил Митя. — Подобные формы выражения общественного мнения известны с античных времён. Например, в Помпеях на стенах домов были обнаружены многочисленные сатирические надписи и рисунки, высмеивающие местных политиков. Ваш барсук является прямым культурным наследником этих традиций.

— То есть ты хочешь сказать, что мы гоняемся не за хулиганом с баллончиком краски, а за потомком древнеримских сатириков? — я невольно усмехнулась. — Звучит как-то солиднее, что ли.

— С точки зрения культурологии — безусловно. С точки зрения Уголовного кодекса Российской Федерации — это статья двести четырнадцать, «Вандализм». Я лишь констатирую факты. Политический перформанс довольно часто вступает в конфликт с действующим законодательством.

Пока я вела эту увлекательную беседу с искусственным интеллектом о судьбах протестного искусства, Коля нашёл себе занятие поинтереснее. Он не стал, как Лиза, искать скрытые смыслы в длине барсучьего хвоста. Он просто присел на ближайшую скамейку, достал свой потрёпанный ноутбук и, презрительно хмыкнув, за пару секунд подключился к незащищённой сети вай-фай из соседнего кафе. Через пять минут он уже лениво помахал мне рукой.

— Товарищ майор, подойдите. Кажется, у нас есть улов.

Я подошла. Коля, не отрываясь от экрана, развернул его ко мне. На нём была картинка с одной из городских камер наблюдения, объектив которой смотрел прямо на стену мэрии.

— Как я и думал, система безопасности у них — дырявое решето, — скучающим тоном прокомментировал он, отматывая запись на несколько часов назад. — Пароль от архива записей — «Meria123». Просто гении конспирации. Удивительно, что не «12345».

На экране замелькали ночные тени. Вот проехала одинокая поливальная машина, оставив за собой мокрый след. А вот… стоп. В кадре появилась тёмная фигура. Некто в мешковатой одежде с накинутым на голову капюшоном и с большим рюкзаком за спиной. Фигура подошла к стене, достала из рюкзака баллончики с краской и принялась за работу. Движения были быстрыми, уверенными, отточенными. Сразу видно — не в первый раз стену портит.

— Лица, конечно, не разглядеть, — констатировал Коля, увеличивая изображение. — Капюшон, темнота, качество камеры из прошлого века… Но есть одна интересная деталь.

Он нажал на паузу в тот самый момент, когда фигура на секунду обернулась, словно проверяя, нет ли кого вокруг. И мы увидели её лицо. Точнее, то, что было вместо него.

Это была маска. Большая, круглая, чёрно-белая маска панды. С большими грустными и абсолютно пустыми глазами.

Я уставилась на экран. Сначала барсук с мешком денег. Теперь панда. Что будет дальше? Коала, рисующая на здании налоговой? Лемур, который пишет сатирические стихи на заборе прокуратуры? Мой мозг отказывался воспринимать происходящее всерьёз.

Глава 4. Война зверей

Я проснулась от ощущения, что на тумбочке рядом с кроватью происходит локальное землетрясение. Телефон, мой верный источник головной боли, вибрировал с такой силой, будто решил самостоятельно просверлить себе путь в ад, лишь бы до меня достучаться. Не открывая глаз, я по-крабьи протянула руку и шлёпнула ладонью по тумбочке, надеясь попасть по источнику шума. Промахнулась. Снова. На третий раз удалось схватить вибрирующий кусок пластика.

— Истомина слушает, — прохрипела я в трубку, всё ещё не желая открывать глаза. — Если это опять про кота, который застрял на дереве, чебурек, украденный у пенсионерки, или пьяного, обнявшего столб, — я кладу трубку и увольняюсь.

— Светлана Игоревна, включите новости, — раздался в трубке взволнованный голос дежурного. — Любой канал. Срочно.

Я с кряхтением, достойным векового дуба, села на кровати. Ну что там ещё? В семь утра обычно случаются только две вещи: либо конец света, либо очередная гениальная инициатива начальства. Второе, как правило, страшнее. Нащупав пульт, я включила телевизор.

Экран озарился неестественно-белой улыбкой ведущей утреннего шоу. Девушка, чьё имя я вечно забывала, щебетала с таким восторгом, будто ей только что подарили личного единорога.

— ...настоящий культурный взрыв, захвативший наш город! — вещала она. — Социальные сети буквально гудят! Все спрашивают: кто он, этот таинственный гений стрит-арта?

За её спиной на огромном экране замелькали знакомые до боли места. Вот оно, величественное здание городского суда. Только теперь над парадным входом, где казёнными буквами выведено «Закон и порядок», восседал гигантский нарисованный филин. Такой, знаете, мудрый и одновременно уставший от всего этого дерьма. В очках-половинках, ссутулившийся, он держал в когтистой лапе весы правосудия. На одной чаше — увесистая пачка денег, которая нагло перевешивала вторую, где одиноко лежала потрёпанная книжица с надписью «УК РФ». Картина маслом.

Следующий кадр — центральный супермаркет «Изобилие». На его витрине, прямо между плакатом с идеально счастливой семьёй и рекламой сосисок, нагло ухмылялся енот в маске-очках. Он ловко вытаскивал кредитку из кошелька разинувшего рот покупателя. Подпись внизу гласила: «Скидки, которые вы не заметите».

И вишенка на торте. Главное здание центрального банка. На его глухой гранитной стене, занимая пространство в три этажа, раскинулась гигантская рыжая лиса. Хитрая, изящная, она держала в зубах старинный золотой ключ, а её пушистый хвост обвивал здание, будто ища, куда бы этот ключик пристроить.

— Город проснулся в настоящем зоопарке! — не унималась ведущая. — Неизвестный художник, которого в народе уже прозвали «Зоо-Бэнкси», продолжает свою партизанскую войну с помощью баллончика с краской! Люди делают селфи, искусствоведы спорят о глубине метафор! Власти города пока хранят гробовое молчание, но наш источник в мэрии сообщает, что там царит настоящая паника!

Я нажала на кнопку пульта. Экран погас. В комнате снова стало тихо, если не считать гула в моей голове. Филин. Енот. Лиса. Наш художник-панда, видимо, решил, что барсука было мало. Он перешёл в полномасштабное наступление. И, судя по всему, выигрывал.

— Митя, — тихо позвала я, глядя в стену. — Анализируй.

— Анализирую, Светлана Игоревна, — безэмоционально отозвалась колонка с синим огоньком. — За последние два часа хэштег #ЗооБэнкси вышел в топ региональных трендов Дзен, ВКонтакте и даже в Одноклассниках, что является отдельным феноменом. Количество публикаций с фотографиями граффити превысило пять тысяч четыреста штук. Уровень общественного одобрения действий неизвестного художника составляет семьдесят восемь целых и две десятых процента.

— Спасибо за точность, Митяй. А какой уровень ярости у полковника Сидорчука? — спросила я, натягивая дежурные спортивные штаны.

— По моим расчётам, основанным на анализе его обычных реакций на стрессовые ситуации, уровень кортизола в его крови должен был превысить норму в три раза ещё час назад. В данный момент его давление, вероятно, способно конкурировать с давлением в шинах карьерного самосвала. Вероятность вербальной агрессии при встрече с вами — девяносто девять и девять в периоде процентов.

— А одна сотая процента?

— Он умрёт от апоплексического удара до того, как вы войдёте в кабинет.

— Оптимистично.

— Я всегда стараюсь найти положительные стороны, Светлана Игоревна.

— Слишком поздно, Митяй, — вздохнула я, натягивая кроссовки. — Боюсь, именно я и стану катализатором этого удара.

Мои предчувствия, как обычно, оказались точнее любого прогноза погоды. Не успела я войти в здание отдела, как меня уже подкараулила бледная, как больничная простыня, секретарша Леночка.

— Светлана Игоревна, он там… — прошептала она, округлив глаза. — Он… страшный.

Я понимающе кивнула и двинулась к кабинету начальника, чувствуя себя тореадором, идущим на встречу с быком, которому забыли дать успокоительное. Когда я вошла, мне показалось, что воздух в кабинете сгустился и стал вязким от ярости. Сидорчук не кричал. Он шипел, как пробитая шина. Это было гораздо хуже.

— Истомина… — прошипел он, нависая над своим столом, как грозовая туча. Его лицо было уже не просто красным, а какого-то пугающе-фиолетового оттенка, напомнившего мне баклажан с нашего дачного участка. — Ты видела?

Я молча кивнула.

— Весь город… — он обвёл рукой воображаемый горизонт. — ВЕСЬ ГОРОД смеётся над нами! Мне звонили все! Мэр, прокурор, начальник ФСБ! Моя тёща, Истомина! Тёща! Она позвонила и ехидно так спросила, не нужна ли мне помощь в поимке «этих милых зверушек»! Сказала, у неё есть отличный рецепт лисы в сметане!

Он рухнул в кресло, которое издало звук, похожий на предсмертный стон.

— Этот… этот анималист чёртов! Он издевается! Он превратил мой город в зоопарк! А полицию — в посмешище! Что дальше? Белки с орехами у налоговой? Зайцы, косящие от армии у военкомата?

— Мы работаем над этим, товарищ полковник, — попыталась вставить я спасительную фразу.