Мечта

Глава 1. Покупатель.

Кто для вас писатели? Люди, которые придумывают сюжет и записывают события на бумаге? Нет, мы создаем целый мир, с героями и своей неповторимой историей. Иногда выкладываемся настолько, что персонажи становятся родными, порой более важными, чем настоящие люди. Книга – это целый мир, в котором можно спрятаться от реальности. Мир, который я могу создать сама, и он будет существовать по моим правилам и желаниям. Ох, какой чудесный мир можно создать!

Например, в моем мире магазины закрывались пораньше. Пятичасовой рабочий день вместо десятичасового – просто мечта. Правда, графика два-через-два тогда бы не было, что прискорбно. В конце второй смены время всегда тянется бесконечно. Ноги гудят, спину ломит, а до конца смены еще целых пятнадцать минут! Вот бы магазин закрыли пораньше, но нет, у нас график, и заведующий секцией не отпустит. Сегодня на смене Арарат, этот грузин с замашками тирана у меня в печенках сидит. Обычные продавцы и кассиры, как я, его побаиваются, а вот нашему директору и заместителю директора он нравится. Ещё бы он им не нравился, одна – разведёнка с ребенком под сорок, вторая – тридцатилетняя одиночка, а тут симпатичный мужик едва за тридцать. Их как-то даже не смущает то, что мужик в таком возрасте забыл в продуктовом магазине? Эх, процветает в нашем «Просто Торге» воровство и коррупция, как и в принципе везде в стране. К чему это я про политику вспомнила? А-а-а! Все потому, что с папой говорила по телефону в обед. Он как напьется, так мне звонит, и давай вещать про политику и жизнь нашу «шикарную». Словно и я так не знаю, что жизнь та ещё дрянь, а зарплата у меня минималка.

Выглядываю в зал из-за колбасного холодильника, покупателей нет. Ксюха на кассе вертится на стуле и поглядывает в телефон. Мой в раздевалке остался, Арарат как на обеде его увидел, приказал спрятать в шкафчик. Наш охранник, Семеныч, усатый толстяк в годах, нервно переступает с ноги на ногу. Я к нему с душой отношусь, он мне папу напоминает, впрочем, в основном своими габаритами. Хотя, чего там, я тоже девочка не маленькая, всегда такой была. Красавица – нет, это не про меня, максимум «милая», и то с натяжкой. Да ещё с этой работой привести себя в порядок лень. Вон Ксюха наоборот, всегда с причёской, накрашена, а у меня, как у истинной совы, утром хватает сил смотать свои волосы в пучок, умыться и почистить зубы. Разве моя вина, что вдохновение ко мне исключительно ночью приходит? Оно само так получается, вот и режим у меня такой, между первой и второй сменой особенно тяжело перестроиться.

На часах почти без десяти одиннадцать, сейчас соберусь, закрою все и пойду к метро. От Тракторного до Каменной Горки ехать целую вечность, вздремну как раз немного, а потом наконец-то примусь за любимое хобби – писать! Сегодня я должна придумать что-то интересное, прямо чувствую это. Может, даже не заброшу, как в прошлый раз. Должна же я хоть раз за всю жизнь книгу закончить. Хотя бы одну, небольшую…

– Полкило Эстонской, – произнесли где-то рядом, и я даже подпрыгнула. – Уснула, что ли?

Откуда он взялся? Ни одного же покупателя не было! Парень в кожаной куртке, с розовым платком на шее посмотрел на меня, как на дуру. Чего скрывать, я одарила его тем же взглядом, но ничего не сказала.

«Вежливость – ключ к премии!» – так говорит наш Арарат.

Жаль, я так и не получила от него ни одной премии, хотя, и правда, старалась. Я даже игнорировала, когда покупатели меня по заднице хлопали! В день получки на тракторном заводе, что через дорогу, и не такое творится. Ненавижу свою работу, но другую мне искать лень, к тому же до конца контракта еще четыре месяца.

– Секундочку, – натягиваю улыбку и давлю острое желание нагрубить.

Беру нож, достаю колбаску, у которой срок годности завтра заканчивается, и на глаз отрезаю нужный кусок. В пакет, на весы, наклейку и катись колбаской, покупатель дорогой! Подаю ему колбасу, так он ещё и не берет в руки, корзинку свою подсовывает. Противно у меня из рук брать, что ли? У меня возникло непреодолимое желание сказать ему пару «ласковых», но сдержалась и, мило улыбнувшись, нагнулась через весы, чтобы в корзину попасть почти целым батоном колбасы. В гробу я таких покупателей видела! Я ударилась грудью об угол весов, но сдержалась и промолчала. Парень с подозрительного цвета шарфом, скривился, словно я ему мину в корзину подбросила. Ну, не нравлюсь я тебе, глаз не радую – не смотри! Чего обижать? Мне-то от твоего взгляда и так тошно…

Может из-за этого у меня мужские персонажи не получаются? Все мужики для меня отвратительны и смотрят на меня вот так же, как этот парень. Задвинула дверцу холодильника, отставила нож и, опершись на столешницу, принялась наблюдать за покупателем. Делать все равно нечего, какое бы время не было, пока он не выберет все, что хотел, магазин не закроется. Вот проходится взглядом по стеллажу с макаронами. Худой, но высокий, до верхнего стеллажа сам достанет, а мне для этого стремянка нужна. Неудивительно, у меня рост сто шестьдесят, а у него под метр девяносто, если не все два метра. Кожаная куртка расстёгнута, из-под нее выглядывает синяя в белую полоску футболка. На ногах джинсы, драные, как и вся моя жизнь, только по-модному. Сейчас ранняя весна, он точно все, что возможно, в таких-то джинсах, отморозил. Довершают образ яркие красные кроссовки. Красные кроссовки, розовый шарф… Может у него ещё и ресницы накрашены? Сдвинулась по прилавку в сторону, чтобы лицо рассмотреть. По десятибалльной шкале на пятёрочку: нос большой, губы вареники, подстрижен абы как, ничего особенного.

Нет, касательно кроссовок и шарфа показалось, обычный парень, даже с ориентацией наверняка все нормально. Разочарованно вздыхаю, а он меня заинтересовал, может даже сделала бы из него героя. А что такого? Я Арарата уже пару раз в своих историях использовала, как подручного антагониста. На самого антагониста он не тянет, харизма не та, да и какой из бабского угодника злодей? Я вас умоляю, его пожалеть порой хочется, но он как будто чувствует и назло забрасывает тяжелой работой. Настоящий злодей!

Глава 2. Дежавю

Глава 2. Дежавю

Противно закричал петухами будильник на телефоне, я скривилась и заткнула уши подушкой. Сейчас он, как обычно, покричит ещё какое-то время и затихнет минут на пять, чтобы затем снова устроить ад на земле для моих ушей. Кроватка, ты слишком хороша, чтобы покидать тебя так рано! Уткнулась носом в спрятанную под подушкой футболку, которую иногда использую вместо ночной сорочки.

Мне что-то снилось, яркое, захватывающее. Картинки из сна быстро и как-то слишком ярко проносятся в голове. Смена в магазине, парень, метро и взрыв.  Вот это я понимаю сон! Какое вдохновение для книги, нужно срочно записать! Уже потянулась к кофейному столику, на котором обычно оставляю свой блокнот и перо, но передумала. Надо бы ещё сон досмотреть, а то как-то грустно получается, да и не особо понятно. Куда такой странный герой может попасть? В какой мир? Про попаданцев писать сложно, не привыкла я к такому.  Совершенно не знаю, как продолжить эту историю. Ворочаюсь до второго звонка мобильного и признаю поражение. Мне так быстро не придумать, что будет дальше в этой истории.

Будильник навязчиво напоминает, что петухи – исчадия ада. По привычке проклинаю тот момент, когда выбрала эту мелодию на будильник, и злюсь на лень, которая не заставит ее сменить. Все же мне приходится достать мобильный, чтобы выключить доставшую мелодию. Устало потираю глаза, в них точно песок насыпали. Смотрю в экран своей старой раскладушки, в углу экрана часы показывают полседьмого, двадцать третье марта, суббота. Похоже, отработанная смена мне лишь приснилась. 

Устало вздыхаю, а ведь день только начался.  Неудивительно, что мне такое приснилось, от недосыпа. Все, чем я живу, это работа и творчество, не помню даже, когда последний раз просто выбиралась на улицу погулять. Хотя во всем виновата столица, в Минске зачастую гулять не хочется, особенно в моём районе.  К тому же, выбирая между прогулкой и сидением за ноутбуком я, конечно же, выберу второе. Ладно, надо собираться, но сначала святое дело – записать сон, пока помню. Мой любимый блокнот и ручка-перо на кофейном столике лежат поверх старых журналов и моих любимых конфет. Сажусь в кровати, открываю блокнот и замираю, узнавая свои каракули и даже набросок того самого парня. Я уже записала все, что хотела, но помню, как сделала это во сне, а не наяву. Да и сам сон какой-то странный, слишком реальный. По спине маршируют мурашки, но я отгоняю бредовые мысли, что так и роятся в голове. Мой взгляд мечется снова и снова по кривым строчкам, ручка подергивалась от качки в метро, не получалось написать ровно. Как-то это жутко даже, как я могла записать это во сне? Меня снова цепляет фраза, что я вывела кривым почерком в конце страницы: «Однажды он умер, чтобы начать жить заново, но уже в другом мире». Становится как-то не по себе, но ровно до того момента, когда третий раз горланит будильник, а я все его не выключаю.

– Машка, выключи этого долбанного петуха! – орет за дверью мой сосед по коммуналке Антоха.

Так, заканчиваем со странной тарабарщиной, закрываю блокнот, бросаю его вместе с ручкой в сумку. Ещё добрую минуту одеваюсь, под крики петуха, и только затем выключаю надоевший звук. Собираюсь я на работу всегда быстро, комната у меня маленькая, способствует этому. Шторы на окне плотно закрыты, я их открываю редко, мне хватает и электричества для освещения. Кровать я никогда не заправляю, а зачем? Эта комната моя, я за нее плачу, а гостей у меня никогда не бывает, бардака стесняться не из-за чего.  Открываю массивную деревянную дверь в коридор, выхожу и сразу же натыкаюсь на своего взъерошенного соседа.

– Машка, ты охренела? – выдал почти тридцатилетний парень с трехдневной щетиной.

Антоха у нас программист в одной из самых больших игровых компаний страны и предпочитает работать дома.  И да, раньше у него имелся собственный дом, пока курс биткойна резко не упал, и заигравшийся программист не остался без кола и двора и был вынужден искать жильё и новую работу. Если пристанище он нашел в четырёхкомнатной квартире бабы Вари, то с работой у него уже полгода глухо. Хотя он не считает, что у него проблемы, просто временные трудности.  Любит на выходных, попивая мой кофе, рассказывать байки, что он вот-вот самостоятельно разработает игру покруче «Ведьмака». На этой сказочной почве он эпизодически устраивает мне скандалы, мол, мой будильник будит его после ночи «плодотворной работы».  С каких пор «танки» стали считаться не бесполезной игрушкой, а «плодотворной работой», я не знаю.

Странно, но сегодня его вопрос вполне мог показаться мне актуальным.

– По-моему да, – как-то обреченно вздыхаю и пользуюсь его ступором, чтобы первой занять ванную.

В этой квартире действует правило: кто первый – того и тапки. Ванная смежная, так что хочешь в туалет терпи, пока сосед помоется. Хорошо ещё, что все жильцы этой квартиры встают в разное время. Баба Варя просыпается часов в пять утра, Антоха может и сутками не спать, а таксист Валера бывает спит до обеда после ночной смены. Так что обычно никто мне по утрам не мешает помыться, но это в будни, в выходные по-разному случалось. На душ времени нет, так что я только с тоской поглядываю в зеркало на старую ванну, попутно чистя зубы. Водные процедуры придётся отложить до понедельника, когда живешь в квартире с двумя мужиками, даже с моей комплекцией приходится находить моменты для личной гигиены, когда дома никого нет. Защелка в ванной слабая, через щель между дверью так вообще все видно. Быстро расчёсываю свои волосы   и уже собираюсь собрать в пучок, как опускаю руки, смотря в своё отражение. Распущенные волосы достают мне до талии, работать с такими космами неудобно, так что надо их собрать. Однако что-то мешает избавиться от чувства дежавю. Заплетаю косу, сворачиваю ее в пучок и закрепляю его шпильками. Моё отражение в зеркале мне не нравится, в этот раз из-за несвойственного мне запуганного взгляда. Надо признать, это был не сон-вдохновение, а какой-то странный кошмар. Трясу головой, мне лишние мысли ни к чему, и так на работу опаздываю.

Глава 3. Не моя жизнь

Глава 3. Не моя жизнь 

Петухи пели уже минуты две, а я всё лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок. Кажется, я начала сходить с ума. Нет, это и раньше за мной замечалось. Уж больно я всегда нелюдимая была, жила в своем мирке и никого не трогала, а теперь не знаю, где мной придуманный мир, а где реальный. Наверное, именно так и сходят с ума, когда тонкая грань между выдумкой и реальностью стирается.

Закрываю глаза и вижу лицо того парня, синие стеклянные глаза и лужу крови. Все такое реальное, от вечернего холода, до полета, когда тебя сбивает машина. Даже кровь, которой я во сне захлебывалась, такая реальная, что я чувствую ее вкус во рту и сейчас.

Неловко причмокиваю, почувствовав что-то еще. Я вчера напилась, что ли? Во рту такой тошнотворный привкус алкоголя, что меня даже мутит. Дыхнула себе в руку, ох, как от меня несет перегаром. Это что же я вчера праздновала? Не помню, зато, когда сажусь, сбиваю ногой две бутылки, одна с вином, другая с водкой. Ого, я в последний раз так «праздновала» проваленные экзамены в ВУЗ. Мне пить совершенно нельзя, становлюсь абсолютно неадекватной, а затем быстро засыпаю. Если уж я мысленно смешала такую мощную отвертку, то мне хотелось забыться, ибо случилось что-то очень плохое. Напрягла память, но в ней кроме сна с вчерашним днем, в котором мне снился ещё один прошлый день, ничего нет. Как же нелепо звучит, если произнести это вслух! Застонала, упираясь локтями в колени. Несколько раз моргнула, когда локти соскользнули, я уснула в телесных колготках и домашней майке. Странный выбор одежды, особенно учитывая, что колготки в принципе надеваю не часто, всего пару раз в году, а так обычно джинсы, удобные футболки и кофты… Рядом тоже не обнаруживаю совершенного ничего, к чему можно было бы надеть не то, что колготки, но даже и туфли. Да и туфли у меня одни, вон пылятся в углу, за шкафом.

Стоп, а где они?

Вместо туфель в углу заброшено лежат мои тетрадки, пыли на них столько, словно я уже несколько месяцев их не открывала. Странно, обычно они на столе стоят, рядом с ноутбуком.

А где мой ноутбук?

Меня мало того, что ограбили, так ещё в колготки одели?! Вскочила на ноги и чуть не упала, поскользнувшись на торте. Под громкий мат открыла дверь в коридор, почему-то закрытую не только на замок, но и на задвижку. Ко мне ночью ломились, что ли? Что я вчера натворила, что оно померкло по сравнению со странными снами? На одной ноге допрыгала до ванной, благо никем не занятой. Смыла с ноги, а точнее с колготок торт, но потом мне этого показалось мало. Подперла шваброй дверь, засунула занавеску и приняла холодный душ – именно то, что надо в моем странном состоянии. Дрожа от холода, укуталась в свой старый голубой халат и с мокрой головой потопала в свой свинарник. Здесь я вчера явно напивалась в хлам, как и хотела, проблема в том, что ничего не помню. Для меня вчерашний вечер закончился так же, как и позавчерашний – моей смертью на пару со знакомым незнакомцем. Что-то мне захотелось снова накатить и забыть о том, что вообще такие реалистичные сны могут сниться.

Встала на колени, чтобы вытереть пол от шоколадного крема. Узнаю в остатках живописной мазни, свой любимый киевский торт. Странной у меня была закуска, обычно со сладким я алкоголь не пью, на мясо больше тянет.

Петухи горланят раз шестой и не перестанут, пока я их не выключу, но мне как-то не хочется вообще брать телефон в руки. А что если я увижу опять ту же дату: двадцать третье марта? По телу пробегает дрожь от мысли, что придётся снова идти на работу и как психбольной ждать того самого парня в колбасном отделе. Такое впечатление создаётся, что после встречи с ним я обязательно должна сдохнуть. Даже если это происходит во сне, но он так реален, что даже страшно! От парней одни проблемы, вот уж точно!

– Машенька, ты уже проснулась? – услышала сзади голос собственницы квартиры.

Баба Варя на первый взгляд казалась бабушкой – божьим одуванчиком, но на самом деле это только маска. Бабулька ласково улыбнулась из-за своих больших очков и потерла край своего цветочного халата. Обычно субботнее утро, как и прочие дни, она проводит в церквушке возле кладбища неподалеку, грехи замаливает. Учитывая, как часто она туда ходит ещё и на вечернюю службу, сложно представить, что там за грехи, что она так усердно их отмаливает. Думаю, таких бабушек и сам бог боится, если он, конечно, существует. Могу поспорить, это он меня наказал этими странными снами за такое крамольное отношение к себе.

– Да, баба Варя, на работу собираюсь, – использую обычную отмазку, чтобы поскорее закрыть дверь в комнату перед ее загнутым крючком носом.

– Подожди-ка, милочка, ты за квартиру уже второй месяц не платишь! – вдруг выдала она мне, не давая закрыть дверку.

– В смысле? – мягко говоря, удивилась этой фразе. – Я же каждый месяц вам плачу в день зарплаты.

– Вот-вот, раньше так и было, – зловредно проскрипела она. – Но когда негодяя себе этого завела, так совсем об оплате забыла, сама посмотри!

С этими словами она вручила мне хорошо знакомую клетчатую тетрадку с записью принятой квартплаты и моей подписью в каждом месяце под суммой. Сколько помню, я всегда подписывалась, отдавая старушке деньги за месяц, но два последних месяца действительно были без моих подписей. Какого чёрта здесь происходит? Я ведь помню, что платила! Эта новость пришибает меня почти так же сильно, как и слова о каком-то негодяе и моих отношениях с ним. Не поняла, это когда у меня появился парень и почему я об этом не в курсе?

Глава 4. Знакомство

Есть в нем что-то чарующее, в этих синих глазах. Вот так близко я видела их лишь раз, когда он лежал в луже собственной крови и, скорее всего, был мёртв. Несколько раз моргаю, понимая, что сама себе испортила момент. На мгновение я будто оказалась той самой Машей, которую обманул подонок вроде Влада, у которой ни гроша в кармане, кредит в банке и перспектива оказаться на улице. Машей, что цеплялась за спасительную соломинку в виде синеглазого принца, и которая являлась пленницей своей фантазии и поистине глупой, наивной девчонкой.

Дёрнула плечами, сбрасывая наваждение: я ведь лишена этой слюнявой романтичности. Как бы сильно не было моё впечатление от поступков этого парня, все уравновешивает тот факт, что я умираю рядом с ним. На мгновение мне показалось, что я вот-вот должна вместе с ним умереть. От машины, которая врежется в трамвай или чего ещё такого, но ничего не произошло. Только его теплые пальцы, сжимающие мою ладонь, и какое-то странное покалывание от этого, по сути обычного, рукопожатия. Блондин зачем-то поворачивает мою руку и, посмотрев на нее следом, понимаю, что он смотрит на мои синяки. Должна ли я чувствовать за них стыд? Однозначно нет, это Владу должно быть стыдно, за то, что он посмел их оставить. Спокойно разжимаю наши руки, только потому, что наше приветствие затянулось. Поправляю ремень сумки, играю на публику в спокойствие, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Про себя замечаю, что большую часть времени, которую знакомы, мы вот так вот пялимся друг на друга, а заговорить даже не пытаемся. Мои уголки губ подрагивают в подобии улыбки, хочется закрыться от этого колючего взгляда знакомого незнакомца. А ещё хочется открыть свой блокнот и записать его имя, вручить его персонажу. Единственное чего мне точно сейчас не хочется – это умирать.

Я не знаю, что ему говорить. Не о том, что мы скоро возможно умрём рассказывать в самом же деле? Мне хочется спросить многое, начиная от того, почему он остался меня ждать после закрытия, до того: а кто его родители. Мне хочется знать о нем все, но не в романтичном смысле. Я хочу реально написать о нем историю, сделать его своим, пусть всего лишь персонажем, но моим. Разгадать его загадку и раскрыть ее в книге, как и положено хорошему автору. Можно сказать, я возбуждена его поступками и неким ореолом загадочности, именно поэтому не спешу ставить точки над «ё». Стоит мне заговорить, спросить что-то, я либо разгадаю загадку, либо пойму, что её вообще не было, и потеряю интересного героя.  А он интересный персонаж.

Откидываюсь на спинку сиденья трамвая, повторяя за ним расслабленную позу. Мы молчим две остановки, повторяя наши предыдущие «разговоры». Диктор объявляет станцию переулок Козлова, место, где я вышла вчера и увидела его. Странно, переулок Козлова вторая остановка на трамвайном пути от Тракторного завода, здесь нет станций метро, и блондин даже не дернулся выходить на этой остановке. Если так, то почему мы встретились сначала в метро, затем в этом переулке, а теперь едем куда-то ещё и уже вместе. Это условности разных вариантов реальности? Каждый раз ему надо в другое место? Или он едет сейчас со мной не потому, что нам по пути?

Двери закрываются, трамвай двигается дальше, и мы проезжаем мимо перекрестка, на котором во вчерашней версии сегодня мы умерли. На секунду мне показалось, что я все ещё лежу там, захлёбываясь собственной кровью, но нет, это только ещё один кошмар, как и сегодняшняя версия двадцать третьего марта. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на блондина и понимаю, что он пристально следит за каждым моим действием и реакцией. Становится жутко, он всем своим поведением напоминает маньяка, но это я думаю о том, какой смертью мы умрем в этот раз.

– Какого цвета мой шарф? – нарушает он тишину поистине странным вопросом.

 Несколько раз моргаю от мысли, что мне послышалось.

– Что? – переспросила подозрительно прищурившись.

 – Шарф, – еле касается забинтованной рукой тряпки на своей шее.

 И главное, смотрит на меня так, словно спрашивает очень серьезные вещи.  Слегка напрягаюсь, так что даже выпрямляюсь в кресле и складываю руки под грудью.

– Бордовый, –  отвечаю спокойно, изучая странного паренька точно так же, как и он меня.

Не знаю, что этот вопрос для него значил, на его лице мелькает слишком мало эмоций, и те все какие-то скованные.

«Прыпынок вулица Ботаническая», – уведомил диктор, двери открылись.

– А какого цвета был вчера? – спросил он, смотря на меня все так же изучающее.

Что значит этот вопрос, понимаю не сразу, а затем, не веря своим ушам, хватаю его за ворот куртки и притягиваю к себе. Мы никогда не встречались до того самого двадцать третьего марта первой версии. Так что в его понимании вчера – это вчерашнее двадцать третье.

– Ты помнишь? – спрашиваю, еле дыша, а он будто насмехается.

В трамвай заваливается компания, молодые парни с пивом, и воплями принялись, перекрикивая друг друга, искать, куда сесть. Я отпустила ворот куртки дистрофика, молча ожидаю, когда возможные свидетели нашего весьма странного разговора удалятся в дальний конец трамвая, но они как назло сели на сидение за моим. Вальяжно развалились, даже задевают рукой мою спину, так что приходится наклониться, чтобы не соприкасаться с ними. Сам же дистрофик почему-то молчит, просто с интересом поглядывает на происходящее.

Под разговор о хоккее пересаживаюсь с противоположного блондину кресла на соседнее. Даже немного поворачиваюсь к нему, желая поговорить. Наглец же, будто назло садится на мое место рядом со своим пакетом. Он что бегает от меня? Достал из пакета мой любимый шоколад и вручил мне одну плитку, когда я уже собиралась прямо спросить, что это все значит.

Глава 5. Обмен сменами

Петухи громко горланят, начиная моё четвёртое по счёту двадцать третье марта. Резко вздыхаю и сажусь, чувствуя все тот же ужас и страх. Несколько долгих мгновений меня донимает дрожь, и отголоски вчерашнего сегодня исчезают. Чувствую некое опустошение, но все равно беру телефон и набираю номер Лены. С меня уже хватит смен на сегодня.

– Машка, что случилось? – раздаётся сразу бодрый голос моей сменщицы. – Привет, кстати.

– Привет, – здороваюсь немного сухо. – Тут такое дело, можешь выйти сегодня за меня на работу?

Она молчит, а затем вздыхает, явно давая понять, что откажет.

– Я отработаю за тебя два дня, вместо одного сегодняшнего, – сразу же иду с козырей.

– А что случилось? – удивленно отзывается она. – Что-то с твоим отцом?

Теперь приходит моя очередь удивляться. Она знает о моем отце? Да я даже Ксюхе не говорила о нем, а тем более Лене!

– Нет, просто мне срочно нужен выходной, – растерянно бубню. – Поможешь мне?

– Ладно, так и быть, по дружбе за две отработки помогу! Но с тебя поход в кафе, мой любимый тортик и объяснение, что заставило тебя пропустить работу! – смеется она, а я не знаю, как на это реагировать.

– Хорошо, – отвечаю заторможено.

– Завтра тогда посидим в нашей кафешке? – радостно предлагает она, на что мне остается только согласиться. – Пока, сучечка!

Она бросила трубку, а я все ещё сижу, держа телефон возле уха. Вот тебе поворот, в этой реальности Лена моя лучшая подруга? Ладно, разберусь с этим после, когда переживу двадцать третье марта. Так, все, что я вынесла из вчерашней версии сегодня можно выделить в два правила на будущее: никогда не встречаться с парнями и держаться подальше от блондина. Он явно какой-то двинутый на всю голову, очень странный и подозрительный. А ещё мне придётся признаться себе – никакой это не сон, а реальность. Сны не могут длиться так долго, я бы так много деталей не запомнила. Я застряла непонятно где, но точно не в своей версии мира. Вздохнула, потирая глаза и выключая будильник. Оглянулась, моя комната, все такое же, как обычно. На столе, напротив кровати ноутбук в спящем режиме, рядом куча тетрадок. Несколько даже открыты, похоже, вчера я перечитывала их, попивая чай с булочками. Вот и обертки от булочек валяются, подняла их с пола, подхватила пустую кружку и, надев свои пушистые тапки, потопала на кухню.

В квартире тихо, бабы Вари дома нет. Поставила чайник, чтобы заварить чай и позавтракать. Включила тихо радио и присела на подоконник, смотря в окно, на скрытый в легком тумане Минск. Вздохнула, он никогда не вызывал во мне трепета. Холодный и огромный город, в котором как нигде чувствуешь себя маленьким пятнышком во всей этой вселенной. Открыла холодильник, на моей полке одни яблоки и кефир, видать эта версия меня опять худеет. А смысл худеть? У меня ничего не болит, я не чувствую себя ущербной, а нравиться мужчинам нет никакого желания. Худеть, чтобы не издевались? А кто посмеет? Это в школе жестокие дети могут говорить все что хотят. А взрослые опасаются, потому что не хотят показаться бестактными или же боятся в ответ услышать неприятную правду о себе.

Прикрываю веки, прислоняясь лицом к холодному стеклу. Впервые за эти бесконечные дни мне никуда не надо, и я ничего не жду, только хочу пережить это двадцать третье марта и все.

– Машка, ну как тебе? – громко кричит Антоха, появившись на пороге.

Растерянно моргаю, смотря на соседа в черном деловом костюме и с босыми ногами. Удивленно поднимаю брови, сползая с подоконника.

– Куда ты такой намылился? – удивленно спрашиваю, отключая чайник.

– Ты что не помнишь? – возмутился он, но сразу же радостно улыбнулся. – На собеседование! Я же говорил тебе! У тебя голова дырявая, что ли?

– Угу, – соглашаюсь, заваривая чай.

– Ну, так как? – не унимается сосед.

– Что как? – насыпаю сахар в свою кружку поровну с листовым чаем.

– Ну, Махач, что ты как не родная? Как я выгляжу? Возьмут меня программистом в самую крутую фирму страны? – улыбается самодовольно этот хвастун, поправляя галстук.

– Это вряд ли, – отвечаю с улыбкой, садясь за старый кухонный стол и пододвигая  к себе чай.

– Что же ты такая жестокая? – надул губки мой ранимый сосед. – Нет, чтобы приободрить! Это, между прочим, в твоих интересах!

Посмеиваюсь, пока он садится за стол напротив меня и нагло ворует мой чай. Он отпил кипятка и, ойкнув, отдал кружку назад, помахав руками на язык.

– Это почему? Думаешь, я жду не дождусь, когда ты перестанешь воровать мои продукты? – смеюсь над ним.

– Нет, почему? – обиженно надул он губки. – Не помнишь? Точно память дырявая! Ты обещала сходить со мной на свидание, если я устроюсь на работу!

– Да ни за что! – отвечаю со смехом.

– Так ты тоже говорила, но ты же знаешь, я настырный! Так что собирайся, вечером пойдем на свидание!

Я засмеялась от всей души, такой Антоха мне нравится.

– Мечтай! – смеюсь.

– Мечтаю! – подмигивает мне, а затем обращает внимание на часы на стене. – Вот чёрт, я же на автобус опаздываю!

Глава 6. Новые персонажи

Громкий звук биения моего сердца сопровождает чужие шаги наверху. Он или не он? Лифт со скрипом закрылся, и кабина поехала в низ. Обрадовалась, что у нас шахту лифта не видно, как и меня с лестничной площадки. Жду, когда приехавший на лифте либо откроет, либо позвонит в дверь, но, как назло, звонит не дверной звонок, а мой телефон! Бодрая мелодия разрывает тишину подъезда, да и я шумлю, доставая телефон из сумки и судорожно нажимая на отбой. Кто звонил? Конечно же, Лена! Я точно из-за нее умру! Давлю свою злость, боюсь, что как-нибудь себя выдам. Непроизвольно пригнувшись, начинаю медленно спускаться, поглядывая в сторону своего этажа.  Останавливаюсь, когда слышу наш дверной звонок – надоедливое пение птичек. Кто-то упорно давит на него, хотя дверь не открывают. Слышится скрип ручки и громкий мат Валеры вместо приветствия.

– Ты кто, твою мать, такой? – спрашивает громко мой сосед, пока я замерла в нелепой позе.

Ему что-то отвечают, но мне не слышно ничего.

– Машкин? – недоверчиво переспрашивает все так же громко Валерка. – Так что ты здесь забыл? Машка недавно ушла, может, догонишь ещё.

Испуганно отхожу на площадку этажа пониже и прячусь в проёме стены за мусоропроводом.

 – А это что? – слышу, как шумит пакетом Валерка, а затем радостно выдаёт: – Добро, передам, только своей бабе одну дам, побалую.

Валерка противно смеется, а я затаиваю дыхание, вжавшись в стенку. Шоколад, что ли, отдал? Ставлю телефон на беззвучный режим, прислушиваясь. Жду, когда лифт поднимется, но он не поднимается, его не вызвали. Он спускается по лестнице, один пролет, второй и останавливается. Я не вижу его, чувствую, что стоит где-то рядом, но тоже не видит меня. Не дышу, даже сердце будто не бьется. Скрипит обувь по бетону, он поворачивается, а я вжимаюсь в стену. В испуге даже зажмуриваюсь, будто бы именно сейчас этот маньяк схватит меня и уволочет за собой на тот свет, начнет день заново или прекратит эту петлю.

Мгновения длятся слишком долго, мне нечем дышать, я задыхаюсь, но боюсь сделать вдох, чтобы не выдать себя, от отчаяния сжимая руку в кулак возле груди.  Шаркает обувь, он поворачивается и продолжает спуск вниз. Позволяю себе судорожно вдохнуть, только когда его уже почти не слышно. Медленно опускаюсь на грязный пол и прижимаюсь лбом к коленям, чувствуя, как меня пробирает нервная дрожь. Не спешу двигаться, мне нужно время и план, что делать дальше. Он теперь знает, где я живу, мне не скрыться от него, ощущение, что этот день не кончится никогда. Хочется расплакаться, но я не смею. Волю в кулак, как и собственные волосы, которые я забыла заплести. Приглаживаю рукой голову, надеваю сумку. Надо думать об этом дне не как о бесконечной череде двадцать третьего марта, а как об обычном дне. Я не умру сегодня, не начну этот чертов день сначала! Все, что мне надо – не встречаться с блондином. Плевать, что он знает, где живу, я просто уеду туда, где он не будет меня искать. Есть лишь одно место и человек, к которому могу податься.

Встать получается не сразу, но, опираясь на стеночку, возвращаюсь к квартире. Оставаться в ней страшно, даже если Валера дома. Судя по шуму, у него с той женщиной секс в самом разгаре – везет же некоторым, проблем нет, жизнь – одно удовольствие. Неспешно нажала на кнопку лифта, есть такое чувство, что он меня поджидает у входа, поэтому спускаюсь до второго этажа. Затем выхожу и захожу на открытый балкон осмотреться, в поисках моей главной проблемы. Надо же, ушёл, нигде его долговязой фигуры не видно. Выхожу из подъезда и, постоянно оглядываясь, иду к метро. Я словно все время чувствую его взгляд на своем затылке, даже жутко. В метро от шума тормозов знакомо закладывает уши, но когда рядом столько людей, как сейчас, в час пик, не так страшно на нем ехать. Пересаживаюсь на другую ветку, все время оглядываясь, так что на меня уже милиция начала коситься. До вокзала доехала быстро, всего несколько остановок, и я стою перед большим табло, ищу взглядом ближайшую электричку. До города, куда я собираюсь уехать – часа два на электричке, со всеми остановками два с половиной. Кстати об этом, сколько у меня денег-то с собой? Достала из сумки кошелек и несколько раз моргнула. Два дня до зарплаты, а у меня есть деньги – необычно. Откуда они? Пол моей зарплаты, как минимум. Обычно у меня после оплаты всех счетов, квартиры, интернета и остального остается куда меньше, хватает лишь на еду. Ладно, меньше знаешь – крепче спишь. Взяла билет, отстояв очередь, и уже собралась идти на платформу, когда ко мне подошел парень.

– Вот возьмите, – сказал какой-то незнакомый парнишка, всучив мне завернутый в бумагу букет розовых тюльпанов.

– Что? – пробубнила, еле успев инстинктивно схватить букет. – Эй?

Парень исчез так же внезапно, как и появился, буквально нырнул в подземку и растворился в толпе. Я же, ничего не понимая, уставилась на букет.  Ни записки в нем, ничего. Смотрю на букет на расстоянии вытянутой руки, словно в нем бомба. Странно это, с чего бы покупать красивый букет и дарить его кому-то вроде меня? Подошла к мусорному баку, чтобы выкинуть его, от греха подальше, но женская натура победила, и я, с опаской косясь на прохожих, прижала его к груди. Как же давно мне не дарили цветы, в последний раз Алекс подарил букет из тридцати одной красной розы. Кривлюсь, зря я вспомнила об этом парне, но о ком ещё вспоминать, как не о своей первой и единственной любви? Шрам что он оставил на мне, не заживет никогда. С грустью опускаю букет, цветы такие нежные, они не виноваты, что я такая жестокая. Скользнула взглядом по толпе, мне снова показалось, что кто-то смотрит на меня, но нет, в этом городе я давно никому не нужна. Всем не нужна, кроме одного сумасшедшего дистрофика. Если раньше он меня интриговал, то теперь пугает своей настойчивостью.