Медиатор. Цена пророчества

Глава 1. Забастовка

Ее слегка потряхивало. Ноги отказывались гнуться, шаги получались ходульными. Спину и расправленные плечи она контролировала самостоятельно, как и легкую улыбку. Доберется до машины, не рухнув раньше — договор начнет свое действие в тот же момент. Да, все бумаги подписаны, но кому они важны, если переговорщик покажет свою слабость? Люди сразу же решат, что их обманули. Забастовка вспыхнет снова. С еще большей силой. Этого нельзя допустить. Поэтому Элиза шла между шахтерами с высоко поднятой головой, гулко отмеряя шаги стуком своих каблуков по каменистой дороге. Мужчины провожали ее недоверчивым молчанием, но в их глазах она видела проблеск облегчения. Все устали. И они тоже.

Часы переговоров. В первые два ее будто вовсе не замечали, отдавая все внимание Максу, сыну владелицы.

— Вы должны понять, что срыв поставки оборудования произошел не по нашей вине! — Макс пытался перекричать недовольную толпу. В его голосе сквозила неприкрытая злоба: — Фабрикаторов явно купили Угольщиковы. Из-за них вам приходится работать руками!

Шахтеры отвечали пестрой разноголосицей:

— Да какая разница, кто виноват!

— Ты нам не мели про конкурентов, отвечай за свои действия!

Элиза не вмешивалась — Макс хотел сам разобрать ситуацию. Она внимательно осматривала толпу перед собой, отмечая каждую эмоцию, улавливая малейшее сомнение или усталость на серых лицах.

Суровые мужчины работали с самым важным ресурсом мира. Здесь, на Дальних шахтах, породы самые крепкие, не сдающие свои богатства так просто. И главное — никакая магия их не берет. Добыча угля — тяжелый физический труд.

Глаза Элизы постоянно цеплялись за отметки — символы веры, приверженности тому или иному богу. Большая часть шахтеров — люди истово верующие и воцерковленные, работающие здесь на благо всевышних. Они будут требовать справедливости, но понимают важность своей работы. На некоторых лицах встречались татуировки в виде перевернутой восьмерки под левым глазом. Даже въевшаяся в кожу угольная пыль не могла скрыть или хотя бы притушить этот знак: осужденные, отправленные в самые сложные месторождения в качестве своего наказания. Им почти нечего терять, они будут стоять до конца. Они и те немногие, кто оказался здесь, так и не получив своего предназначения или же попытавшись сбежать от него.

Макс продолжал кричать про происки конкурентов, обвиняя объект своей вечной ненависти Дениса Угольщикова, шахтеры вторили ему разрозненными возгласами возмущения вперемешку с отборной бранью. Внезапно тонкий голос из середины толпы выкрикнул:

— Хранителей на вас нет! Они-то точно управу найдут.

Элиза быстро обвела взглядом всю толпу перед собой, понимая, что люди достигли последней точки кипения, после которой наступит конец разговорам.

— Макс, тебе нужно уйти, — прошептала она в ухо начальнику, дернув того за рукав.

— Что? — он вытаращился на нее. — Ты в своем уме?

— Очень даже. Уходи отсюда сейчас же, иначе мы ничего уже не сможем сделать.

— Но…

— Макс, вы зачем меня наняли? Доверься профессионалу, — твердо отрезала она.

Мужчина затравленно посмотрел на толпу перед ним, потом на нее. Элиза уверенно мотнула головой в сторону машины. Он предпринял было еще одну попытку:

— Я хотел объяснить…

— Потом! Объяснишь мне потом. А сейчас уходи. Живо! — поторопила она его.

Пока перед бастующими стоит владелец, никто не услышит ее.

Шахтеры с новой силой зашумели и заулюлюкали, когда увидели, что Макс уходит от них. Элиза достала из кармана маленькую черную коробочку, нажала на единственную кнопку, и по округе разнесся тонкий писк. Нехорошо было начинать общение таким образом, но отказать владельцу в желании самому решить конфликт она не могла. А шахтеры слишком быстро прошли по кривой нарастания агрессии. Портативный резонатор Даар позволял на короткое время сбросить накал, несколько успокоить толпу. Теперь главное — не показать своей слабости, действовать быстро и четко. Крики стихли. На лицах шахтеров проступило изумление, некоторые закрутили головой в поисках источника раздражающего звука. Элиза поспешно выключила прибор. Теперь они смотрели на нее. Сто пятьдесят пар глаз. В один момент ей казалось, что она стоит перед ними совершенно нагая, в другой — что она очутилась посреди мессы в небоскребе, когда боги снизошли до своих прихожан.

Боги. Вот кого стоило бояться! Если Элиза не сможет погасить этот конфликт и вернуть всех к работе, то боги точно обратят на них внимание: срыв поставок благословенного ресурса невозможен. Даар и ее могут признать несправившимися со своим долгом. У нее отберут работу, цель в жизни. У Даар их влияние и империю. Как это скажется на остальном мире, думать не хотелось. Девушка зябко передернула плечами, и в один момент сто пятьдесят пар яростных глаз перестали пугать. Она вообразила перед собой большой луг, где бегают собаки. Такой, как видела в детстве у друзей родителей, те были заводчиками племенных черных лабрадоров. Огромные собаки с добрыми глазами. В сущности, все эти мужчины такие и есть. Даже те, кто отбывал предписание суда. Где-то в глубине их душ скрывается доброта, и, они, подобно тем самым лабрадорам, скорее пожертвуют собой, спасая других от холода, чем продолжат бастовать.

— А теперь давайте поговорим и услышим друг друга, — спокойно сказала Элиза.

Около ее лица замерла кирка, которую поднял один из шахтеров. Почти невесомое орудие обладало мощной пробивной силой. Внутренности разом сжались.

— Кто ты такая, чтобы с тобой разговаривать? — руки мужчины заметно дрожали, глаза впали, лицо осунулось. Один из голодающих, поняла девушка.

Суровые мужчины уже неделю не выходили на положенные им смены, днями и ночами сидя в разбитом лагере перед входом в шахту. Как раз с того момента, как им сообщили, что оборудование задерживается, и еще месяц нужно работать без него. Некоторые отчаянные, подобные этому бедолаге, объявили даже голодовку.

Аккуратно уйдя в сторону от острия инструмента, Элиза ответила:

Глава 2. Визит жрецов

За несколько дней пути от Дальнего края до Чаргорода пустота внутри Элизы наполнилась привычной возбужденной необходимостью действия. Они с Максом только подходили к особняку Даар, а в мыслях она уже сидела за своим столом, составляя санаторный график для шахтеров.

В доме царила непривычная суматоха. Слуги, точно муравьи перед дождём, метались из одного края в другой, постоянно что-то подхватывая на руки и аккуратно перекладывая свою ношу в корзинки, предназначенные для подношений.

— Сегодня же не четверг, — остановил одного из них Макс.

Молодой слуга с косой чёлкой и пухлыми губами испуганно произнёс:

— Сэр, у нас жрецы!

Макс побледнел. Элиза приросла к полу, бездумно начала теребить края пиджака. Паренёк покосился на неё, словно только вспомнив, коротко добавил:

— Вас тоже просили быть.

И сразу же побежал дальше. Его короткой реплики хватило, чтобы оцепенение спало. Мысли заметались в поисках причин, по которым могли прийти жрецы. Без приглашения… Она резко одёрнула пиджак. Они же договорились! Они погасили бунт! Макс рядом с шумом втянул в себя воздух, посмотрел на неё.

— Пойдём, расскажем, что в аудиенции нет нужды, — твердо сказал он.

Элиза кивнула. Больше всего на свете ей хотелось сейчас быть как можно дальше от этого дома. Боги справедливы. И жестоки. Их длань карает до хруста костей, вплетая наказание в плоть и кровь. Элиза вспомнила Свирных: соседи ее родителей. Перед глазами ярко вспыхнули их образы: Мия — ее одногодка, не способная ходить, Марк — отец Мии, фермер без правой руки. Семья вынуждена была нести на себе печать неполноценности за отступление, которое было совершено еще дедом Марка.

Макс распахнул дверь, ведущую в главный зал особняка. Они замерли на пороге, преклонив колени и опустив головы перед жрецами в золотисто-белых одеяниях. По краю мантий струились неизвестные символы, перемежающиеся нулями и единицами. Казалось, что знаки живые, перетекающие из одного состояния в другое, вспыхивающие то зелёным, то оранжевым цветом. Иногда в них показывался красный. В эти моменты Элиза ощущала, что все её существо застывает, готовое рассыпаться в прах. Атмосфера в комнате была плотной, воздух словно клубился от магического присутствия, которое принесли с собой жрецы. В ушах девушки зашумело, изнутри на глаза давило так, что, казалось, даже веки онемели.

— Поднимитесь, — велел мужской голос густым басом.

Они встали. Перед ними были члены Ордена Криоса. Об этом свидетельствовал знак на шее жреца: вписанный в квадрат круг, в котором повторялся квадрат, что содержал в себе круг и так до тех пор, пока круги и квадраты не сходились в маленькой плотной точке по центру. Криос — младший в пантеоне богов. Не каратель. Облегчение накрыло Элизу волной, но тут же разбилось об отсутствующий взгляд жреца. Она перевела взгляд на Арину Михайловну. У той словно добавилось седых волос. Обычно едва заметные морщины стали глубокими, привлекающими к себе внимание. Рядом с женщиной стояла её дочь Юлия. Тонкая фигура девушки едва подрагивала, лицо, обрамленное длинными черными волосами, напоминало фарфоровую маску.

Глаза главного жреца скользнули по Элизе. Ей снова, как и несколько дней назад, показалось, что она стоит перед всеми нагая. Странное ощущение неизбежности сковало сердце и замедлило дыхание. Выносить и дальше прямой взгляд служителя божьего она не смогла, опустила глаза на его знак принадлежности ордену. Подвеска из бесконечных кругов, вписанных в квадраты, напоминала портал. Элиза почувствовала, как магия вокруг неё стала закручиваться в спираль, перетекая из окружающего мира в символ Криоса. Неизбежность сменилась горькой обречённостью. Изнутри что-то сильно потянуло, и к глазам подступили горячие слезы. Голос жреца разбил фантасмагорическую атмосферу вокруг девушки, она коротко схватила ртом воздух.

— Теперь все в сборе, и мы можем объявить волю богов, — пауза после этих слов заставила Юлию покачнуться, Макс почти сорвался с места, в последний момент сжал челюсть так, что скрипнули зубы, но остался рядом с Элизой. Арина Михайловна лишь сильнее сузила глаза, слегка повернув плечо к дочери, чтобы та оперлась на неё.

— Сегодня вы потушили один очаг, но пора заметить, что все ваше поле давно тлеет. Не дайте ему разгореться. Иначе последствия будут трагичными, — жрец строго обвёл взглядом своих бесцветных глаз каждого из присутствующих. — Для вас. Для вашего рода. И для мира. В своей суете вы забыли об истинном пути и его важности.

Звучащие слова словно скрадывали пространство большой комнаты, заставляя воздух вокруг превращаться в подобие дрожащего желе. Или это всего лишь дрожала Элиза? Только зачем ей бояться? Она — работник. Наёмный служащий, выполняющий свою миссию. Она не связана с родом Даар. Почему служители церкви пожелали видеть её здесь?

Жрецы сложили ладони в молитвенном жесте: коротко коснулись век и губ, очерчивая прямые линии знака Криоса, символизирующего строгость в соблюдении правил и ясность пути. После чего повернулись к выходу. Хриплый от напряжения голос Арины Михайловны остановил их:

— Прошу вас, отобедайте с нами.

— Благодарю, — холодно улыбнулся старший жрец, — но нам необходимо объявить волю всевышних также и в доме Угольщиковых. Мы заберём собранные вами корзины, передадим подношение богам.

Он снова сложил руки вместе и теперь очертил ими благословляющий круг перед старшей Даар, произнеся:

— Смело ступайте по тропе перед вами. И помните: терпение богов не бесконечно. Погасите вражду.

Проходя мимо Элизы с Максом, жрец остановился. Элиза похолодела. Бесцветные глаза ничего не выражали, точки зрачков смотрели сквозь девушку, когда он отстраненно произнёс:

— Иногда любой выбор приводит к одинаковому исходу. Иногда безысходность дарит надежду на выход, — руки жреца повторили молитвенный круг, и он закончил словами: — Прими путь Криоса: оставь надежду для этого мира.

Каждый сказанный им звук острой иглой впивался в кожу Элизы. Тишина вокруг сдавливала тело. Резкий протяжный скрежет наполнил помещение звуком — Юлия схватилась за спинку стула, отчего тот съехал в сторону. Девушка смотрела на Элизу так, словно только что обрела потерянную сестру. Неужели жрецы и её наделили словом? Обдумать эту мысль, как и своё положение, она не успела. Стоило двери за жрецами закрыться, как Юлия тихо осела на пол. Элиза с Максом бросились к ней.

Глава 3. Исповедь

Буквы перед глазами Элизы то рассыпались, то растекались. На часах было почти одиннадцать вечера, но она все еще сидела в особняке Даар, в своем кабинете. Девушка уже успела выучить все названия принадлежащих Угольщиковым шахт и мест, где они находятся. Она трусила. Боялась завтрашней встречи больше, чем бастующих шахтёров. Объяснить себе этот феномен Элиза никак не могла. Виновны ли в том были жрецы с их предупреждением или её мнительность?

Мысли о пророчестве девушка решительно отгоняла прочь: неизвестность давила, нежелательная причастность к чему-то большому и зловещему выжигала изнутри, а ей нужно быть собранной. Сразу после того, как Даар разошлись, Элиза попыталась выяснить у Юлии, что жрецы сказали ей, но младшая Даар отказалась говорить об этом. Единственное, что удалось узнать — слова, которые сами по себе являлись загадкой:

— Неважно, что они сказали, важно, что я почувствовала. Элиза, это была неизбежность. Конечность. Трагедия.

Больше Юлия не проронила ни слова.

— Неизбежность, — говорила в пустоту кабинета Элиза, зябко ёжась. — У меня тоже было чувство неизбежности. Может, оно идёт бонусом ко всем пророчествам?

Потом она решила, что Юлия так отреагировала из-за своей чуткой творческой души. Она была певицей. Очень, очень хорошей. Лучшей, что, в общем-то, немудрено, с такими генами.

Элиза потрясла головой, протерла глаза и перелистнула страницу на планшете. Экран засветился сдержанно-желтым: архивная новостная заметка об аварии. Элиза нахмурилась, быстро пробегая глазами по черным строчкам. Лаконичная статья сухо сообщала, что в автомобильной катастрофе погибли Николай Даар и Вера Угольщикова. Совладельцы двух угольных империй направлялись на одну из дальних шахт, когда автопилот машины дал сбой, пассажиров спасти не удалось. Хозяин Чаргорода выражал соболезнования семьям и назвал случившееся “невосполнимой” потерей.

Девушка еще и еще раз пробежалась по материалу перед глазами. Она знала, что муж Арины Михайловны погиб, но когда это случилось, была слишком мала, чтобы интересоваться подробностями. Но отказавший автопилот? Это было почти невозможно. С другой стороны, никто не оставил бы смерть двух влиятельных людей без разбирательств. Элиза устало откинулась на спинку кресла. Внутри вновь разливалась давящая пустота. Ну почему, она? Что она могла сделать со всем этим?

Мимо приоткрытой двери прошёл Макс. Резко остановившись, он неловко повернулся, схватился за дверь, чтобы не упасть. Его взгляд словно прошёл сквозь Элизу, застывшую у стола. Нетвёрдой походкой он прошествовал к креслу и тяжело упал в него. От мужчины разило спиртным. По запаху, казалось, он выпил сразу все, что есть в барах Чаргорода. Элиза так и стояла с листом бумаги в руках, не решаясь пошевелиться и судорожно соображая, нужно ли сообщить об этом Арине Михайловне или лучше тихонько вызвонить жену Макса. Правда, насколько она знала, у начальника с супругой не было особо нежных чувств и взаимопонимания. Макс был склонен держать людей как можно дальше от себя. В этот список входили и жена, и даже его маленький сын.

Мужчина обвёл кабинет мутными глазами, остановился на девушке, удивлённо приподняв брови:

— Элиза, нельзя столько работать, — слово “нельзя” он пытался выговорить пять раз.

— Как и столько пить, — парировала девушка. За время работы на Даар у неё с Максом сложились странные отношения: не настолько близкие, чтобы изливать друг другу душу, но не столь отстранённые, чтобы по-доброму не подшучивать друг над другом. Макс был благодарен, что Элиза не настаивает на сближении, несмотря на то, сколь много времени им приходилось проводить вместе. Девушка знала: он не верил в затею матери, не разделял подходов Элизы, но ее стойкость и результаты, которых она добивалась, невольно вызывали уважение к ней.

Он хмыкнул:

— Сегодня можно.

Девушка подумала, что он говорит о визите жрецов, но Макс внезапно добавил:

— Сегодня день памяти.

— Памяти чего? — осторожно поинтересовалась Элиза, тихо возвращаясь в своё кресло напротив Макса.

— Конца моего де… детства. У тебя есть что выпить? На… — он качнулся, подаваясь ближе к столу. — На кухне кончилось.

— Кажется, тебе уже хватит.

— Я не искал няньку! — сердито отрезал он, стукнул кулаком по столу, слегка промахнулся, и удар пришёлся на боковину, кулак соскочил, костяшки прошлись по краю столешницы.

Элиза болезненно поморщилась:

— Макс…

— Не надо! — перебил он. — Есть или нет?

— Ты же сам оставлял для непредвиденных случаев и клиентов, — со вздохом сдалась она. Поднялась, открыла небольшой шкафчик и вытащила бутылку с янтарной жидкостью и два стакана.

— Ты… — Макс попытался поставить локоть на стол, снова промахнулся, повторив попытку, ткнул в неё пальцем и отчеканил: — Ты не пьёшь. Нечего тебе...

— Ну уж нет. Чем больше мы выпьем вдвоём, тем меньше тебе достанется одному!

Он расхохотался, взъерошил свои черные волосы и махнул рукой:

— Тогда тащи сюда. Только налей сама.

Элиза плеснула немного Донийского виски в стаканы, под недовольное бурчание Макса заполнила их до половины. Подняв свой стакан, мужчина произнёс неожиданно ясным голосом:

— За конец детства, который всегда случается внезапно.

Они чокнулись и залпом выпили терпкий напиток. Горло Элизы объяло пламенем, она попыталась унять подступающий кашель. Макс же даже не поморщился, подвинул к ней вазочку с конфетами, которая стояла тут же на столе. Внимательно наблюдая за тем, как девушка торопливо разворачивает фантик, он начал говорить:

— Я ведь подростком был. Денис и того меньше... Да он и не понял ничего. Я потом часто думал, если бы мне было десять, я бы тоже не понял? — он поднял на неё полные надежды глаза. Руки девушки замерли, так и не раскрыв конфету. — Да нет, я бы все равно понял.

Он схватил бутылку, налил себе ещё, слегка расплескав содержимое на стол, и тут же выпил. В воздухе запахло терпким солодом и солнцем. Элиза требовательно подвинула к нему свой стакан. Пить такими темпами и порциями совершенно не хотелось, но отобрать у него бутылку она не смогла бы. Макс криво ухмыльнулся и наполнил два стакана снова. Кое-как справившись со своей порцией, девушка аккуратно спросила: