Медведь и воронёнок. Сердце пополам

Глава 1

Глава первая

- Сашка, ну признавайся же, не томи!

Саша в ответ лишь фыркнула возмущённо.

- Настя, это точно нужно обсуждать именно сейчас?

Они как раз переходили кованый мост через реку, и ярмарка вокруг кипела и бурлила. Вокруг, будто рыба на нересте, сновал народ – плечистые и взмокшие от натуги парни с поклажей на горбушке, рыжеволосые девки с зелёными и алыми лентами в длинных косах, пухленькие женщины с корзинами, наполненными разнообразной снедью. Приглядевшись к одной из них, Саша увидела торчащие из-под ситцевой тряпицы пучки зеленого лука и укропа. И это в декабре, за три недели до Рождества! Ещё месяц назад она бы несказанно удивилась – откуда в берендеевой глуши свежая зелень, когда сугробов намело уже кое-где и по пояс? Колдовство, не иначе!

Теперь, наконец, всё встало на свои места. Чародейская сила, что воплотилась в потомках сильной деревенской ведьмы и зверя, навсегда снявшего медвежью шкуру ради любви – всё княжество было пропитано ею. Вот в чём заключалась берендеева тайна: в покровительстве могучих предков, хранивших свой народ и после смерти за невидимой стеной.

Вот только волшба эта в последние годы давала сбой, объяснения которому до сих пор не нашлось даже у отпрысков правящего рода…

- Однажды я придумаю, как навсегда прикрыть Росславь от шпионов всех мастей, захватчиков да чернокнижных колдунов, чтобы никому неповадно было даже смотреть в сторону здешних богатств. Станет полегче, - говорил Ратмир на очередной встрече, когда они уже в который раз приехали на обед в «Кабанью голову» – А сейчас главное – понять, по какой причине в Белой Стене образуются бреши. Каменная матушка здесь нам не помощница, у неё самой не достаёт сил. Она же всё-таки человек, хоть и могущественная ведьма. И есть ещё кое-что…

Берендей умолк. Саша не торопила. Она до сих пор была настолько ошарашена случившимся, настолько пьяна от переполнявшего её восторга, что готова была просто сидеть с ним рядом и кивать согласно, ляпни он даже несусветную глупость.

Ратмир вёл себя иначе. Вроде бы тоже радовался случившемуся, а ещё – явно расслабился после того, как Саша сказала, что ни капли на него не сердится. Даже складка между вечно нахмуренными бровями начала разглаживаться.

И лишь во взгляде всё ещё сквозила непонятная тревога.

- Источники живой воды тоже иссякают, - признался он вдруг. – Для торговых нужд скоро не хватит, а одним лесом сыт не будешь. И Бог бы с ней, с торговлей, но рано или поздно её перестанет хватать и нам.

Он вновь замолчал, затем усмехнулся.

- Признаюсь тебе в таких вещах, о которых даже народ наш пока не догадывается. Слухи-то уже ползут, но о масштабе грядущей беды не догадывается никто, и это правильно. Простым горожанам ни к чему жить в страхе перед грядущим. Только Владияр знает, дядька Ждан с братьями и их семьями, да часть дружины – из парней, кто Белую Стену всем скопом могут какое-то время держать вместо меня. Ну и волхв наш тоже…

- Я никому не расскажу, - Саша успокаивающе погладила его по руке, вдруг стиснувшей вилку до побелевших пальцев. – Хочешь – под заклятье встану, которое язык завязывает. Раз волшба, что память уезжающим людям искажает, не работает на магах.

- Зачем? Ты собираешься уехать от нас?

- Если только ненадолго.

И впрямь, куда ей сейчас возвращаться, зачем? На рожу Малашки Пыжиной в госпитале любоваться да трястись от одной мысли, что Савелий Горохов может прислать по её душу жандармов? Яков Меркурьевич ясно дал понять – до середины весны на службе носа не казать. Но вряд ли он будет в гневе, если она тут задержится и до лета, и до следующей осени, тон полученного письма на это ясно указывал.

- Мало ли, дядька помрёт от услада-зелья. Не отпускать же Настю одну справляться с делами. Она во многих житейских вопросах очень наивна… Но мы не болтушки, не подумай плохого. И я об этом ей точно рассказывать не буду. Однако сам же знаешь, есть разные способы заставить человека заговорить. И многие из них не под силу вынести даже мне.

- Это верно, - Ратмир сжал в ответ её ладонь, осторожно и бережно. – У простых невест и выведывать обычно нечего, а в столицу они ездят с сопровождением кого-то из новой семьи. Но ты другое дело… вот леший!

Он потёр лоб, а затем выдохнул с плохо скрываемым раздражением.

- Нас ведь и постояльцы соседних трактиров да гостиниц видели, а среди них столичных много. Наверняка тебя кто-то опознает. И вскоре в столице тоже станет известно, что лекарка Александра Усольцева завязала отношения с княжьим братом… Воронёнок, я не пущу тебя одну в Николасбург, даже не надейся.

- Начинается, - Саша фыркнула. – И недели с нашего уговора не прошло, а ты мне уже что-то запрещаешь?

Не помогло – Ратмир вместо того, чтобы посмеяться вместе над ситуацией, лишь ещё пуще нахмурился.

- Не запрещаю, а беспокоюсь. Ты ж сама за меня как переживала на жальнике, которым Мрачень заправляет. Но я-то полон сил, могу ими делиться, если понемногу за раз отдавать. Потом на дивьей стороне в лучах тамошнего солнышка погреюсь, и вновь целый-невредимый. А ты выгоревшая, едва начала в чувство приходить…

Саша так быстро отдёрнула руку, что Ратмир посмотрел на неё с недоумением.

Глава 2

Однако в одном Саша была уверена – не все радовались её появлению рядом с членом правящего рода. Поэтому она предусмотрительно спрятала в карман один из крохотных флаконов с зельем, и уже поздним вечером, когда они остались в допросной вдвоём, откупорила и выпила его прямо на глазах Ратмира. Тот лишь со стула подскочить успел.

- Воронёнок, ну зачем…

- Потому что мне самой это важно, - правдивые слова и впрямь выскользали из её рта с лёгкостью, словно смазанные маслом. – Хочу, чтобы ты мне доверял не только головой, но и сердцем. Я никогда не держала в твой адрес камней за пазухой, хоть ты меня порой и доводил мало не до белого каления. Ни разу не думала и не планировала чего-то такого, что способно навредить тебе, Владияру Михайловичу или любому из местных жителей. И скорее умру, чем стану пособником злых планов закромешников, шпионов, да хоть чёрта лысого. Я… кажется, начинаю любить здешнюю землю.

На последней фразе голос у неё дрогнул – не хотела ведь признаваться в этом даже самой себе.

А Ратмир впервые за этот долгий и напряжённый день вдруг заулыбался.

- Ты не представляешь, как я рад это слышать.

И не задал ей тем вечером (пока действовало зелье правды) больше ни единого вопроса. Ох, Саша, успевшая за месяц плотного общения изучить его характер, высоко оценила этот жест доброй воли! Наверняка аж подмывало спросить что-нибудь ехидное или и вовсе срамное. Но – не стал.

Потому что благородство его натуры и впрямь перевешивало все иные недостатки. Чему у Саши на руках были неопровержимые доказательства в виде письма от Якова Меркурьевича и результатов испытаний.

Тем же вечером Саша открыла конверт из госпиталя и ахнула. В её руках оказался документ с детальной расшифровкой личности Ратмира - не только с анализом возможных заболеваний, включающим нервные расстройства и помутнение рассудка, но и с описаниями свойств характера. Делался тот анализ на заговоренных чародеями приборах по крови, взятой у пациента. И, конечно же, не в стенах их госпиталя, а в более приличном заведении, где доктор Веласиус порой консультировал состоятельную клиентуру. Стоило обследование сумасшедших денег, даже по меркам весьма небедного купеческого сословия.

А вот среди продвинутого дворянства, любящего всякие диковины, заказывать подобную бумагу для сына или дочери перед заключением их брака считалось делом не только модным, но и правильным. Как иначе узнать, сойдётся ли пара по характеру и темпераменту, и не ждёт ли новоиспечённую семью беда в виде хилых малокровных детей?

«Милая Саша! – писал Яков Меркурьевич. – Не сочти мою выходку за хамство в высшей его степени или назойливость, ибо исхожу я исключительно из желания позаботиться о тебе. Поэтому просто прими от меня сей документ в дар. Твой медвежий визави великолепен во всех смыслах, признаться откровенно, я в невероятном восторге: такого чудесного экземпляра, пышущего здоровьем, в том числе, и мужским, мне не доводилось изучать никогда в жизни. Жаль, он скрытен, как все берендеи, и о себе не поведал практически ничего, лишь дозволил взять у себя пробирку с кровью, и то скрепя сердце. И сказал, что ты помогаешь ему в каком-то важном деле. Но, поняв, что я отношусь к тебе с искренней симпатией, в какой-то момент признался, что у вас с ним периодически возникают разногласия, а за день до отъезда он тебя изрядно напугал, о чём теперь весьма сожалеет.

Спешу заверить, Сашенька, что бояться его не следует - психическое состояние его в полной гармонии. Да, с поправкой на некую агрессию, что неудивительно, ведь Ратмир оборотень, и его медвежья натура даёт о себе знать. Но щедрости и великодушия в нём тоже с избытком, а уж интеллект заставил бы лопнуть от зависти половину министров при дворе государя-императора. И пусть он слегка неотёсан и чересчур прямолинеен для дворянина – в сравнении с его достоинствами это сущие пустяки. Тем более, в день отъезда он, зайдя попрощаться и забрать бумаги, обмолвился, что мог бы тебя излечить древнейшим в мире способом, да только ты верить ему не желаешь, не позволяет не образование, ни дворянское воспитание.

Дорогая моя девочка – простишь же мне эту вольность? Ты дорога мне как дитя, я был бы горд иметь такую дочь. Поэтому и совет даю исключительно отеческий – попробуй, если этот приятный мужчина тебе по вкусу. Когда на кону шанс вернуть здоровье и чародейскую силу, стоит отринуть любые условности. Закон ты никакой не нарушишь, а Бог милосерден, он знает, как ты настрадалась, и непременно грех сей простит. Что касается достоверности его умозаключений по поводу твоей болезни, я склонен им верить, потому что…»

Дальше в письме Яков Меркурьевич привел Саше едва ли не с десяток примеров, как можно вернуть чародейский дар с помощью близости, но все они были взяты из сказок и легенд, не из научных трактатов по медицине и колдовству. Поэтому она даже вчитываться не стала – уж наверняка проверит скоро на собственном опыте. От одной мысли об этом сердце дрогнуло, а во рту пересохло. Саша и ждала этого момента, и несказанно волновалась. С Теодором всё было неловко, а порой и бестолково, она окончательно это поняла. И неважно, отсутствие опыта было этому виной, чрезмерная скромность или же природная апатичность. Он-то подобных бумаг ей перед сватовством не представил.

А она и не просила. Может, зря?

- Сашка, ты меня вообще слушаешь?!

Глава 3

Саша вынырнула из глубоких раздумий, досадуя на саму себя – нашла, где ворон считать, посреди рынка! Сестра смотрела на неё с возмущением, зато торговка за ближайшим прилавком с капустой расплылась в довольной ухмылке.

- Ладно вам, барышня. Сестрица ваша, поди, о милом думает, о том, как сегодня на балу его сразит наповал. На маскарад-то к Ратмиру Михалычу идёте, красавицы?

Идущая мимо старуха с лукошком яиц замедлила шаг и сделала вид, что поправляет платок около щеки. Как пить дать, подслушивает, разнесёт потом сказанное по всем ближайшим улицам!

- Идём, - торопливо сказала Саша, затем схватила Настю за руку и прибавила ходу.

Ослабила она хватку лишь на повороте к той улице, где располагался их уютный теремок. Настя не сопротивлялась, лишь сопела расстроенно. Саша же заговорила, лишь когда шагнула во двор и захлопнула калитку.

- Только не начинай опять, - Настя примирительно выставила ладони перед собой. – И всё же – ну чего отмалчиваешься? Мы же сёстры. Я не прошу подробностей, просто… интересно же! Какой он… ну…

И щёки её, и без того румяные от мороза, совсем уж смущённо заалели.

- Тебя, как невинную девицу, такие вещи не должны волновать! – Саше стало и смешно, и досадно. – Как матушка говорила – об учёбе надо думать, а потом уже о мужчинах!

- А я уже подумала, без образования в библиотеку на службу меня бы никто не взял, - сестра показала язык. – Но девки спрашивают, и я сама…

- Вы ещё и с другими невестами это обсуждаете?!

- Сашка, не со зла же! Просто переживаем, ведь нас ждёт то же самое…

- Вас замужество ждёт, если на испытаниях правильно себя поведёте. А я – любовница, у которой есть шанс вернуть таким способом чародейскую силу. Надеюсь, хоть об этом девкам ты не растрепала? Вам за моими действиями и наблюдать-то не подобает, а уж тем более – брать с меня пример!

Саша смахнула с качелей снег, опустилась на влажные от снега доски. Поморщилась – холодно, надо идти в дом. Но там Гордей Велесович, тоже ведь каждой бочке затычка, непременно подслушает и влезет с советами.

Настя примостилась рядом.

- Здесь же иначе всё, - тихонько сказала она. – Местные женщины своим мужьям и любовницы тоже. Ты же видела, как они с горки катаются – с поцелуями да смехом, даже те, кто давно женат. А вас там только два раза видели, и то без санок…

- Потому что не до покатушек нам, едва хватает времени просто прогуляться, воздухом подышать. Уже неделю в столице выясняют, из какого приюта Ваньку украли, и не могут – потому что Иванов Николаевых его возраста пруд пруди, и пропало их с середины лета не меньше десятка… Жандармерия на ушах стоит! Все ж думали, дети просто сбегают, чтобы правилам не подчиняться, или к родителям-пьяницам в деревню, потому что родные мамка с папкой же, они и нетрезвые ребёнку по сердцу. А теперь гадай, скольких из этого числа закромешники похитили да тварям скормили… И тут дел по горло: Рождество на носу, завтра новое испытание невест, сегодня бал-маскарад, будь он неладен!

- Почему? – изумилась Настя. – Не хочешь на танцы? Или вы снова повздорили?

- Да просто голова колдуном и его проделками забита, а не увеселениями. Дня не проходит, чтобы я не просыпалась с мыслью – а вдруг снова разрыв межмировой материи?

Саша смахнула прядку волос, что выбилась из-под шапки и теперь норовила залезть в глаза – и призналась, чувствуя, как и у самой лицо заливает жаром.

- Нечем мне с тобой поделиться. Даже не целовались по-настоящему. Вот с тех пор, как в первый раз он мне цветы у «Кабаньей головы» перед всеми вручил, так и ни-ни. Лишь за ручки держимся, как благовоспитанные детишки в воскресной школе. Можешь так девкам и передать, если совести хватит и дальше перемывать нам кости.

Лицо у Насти обиженно вытянулось, но Саша не стала дожидаться упрёков и, уж тем более, дальнейших расспросов. Пора готовиться к балу, через три часа за ними приедет возок.

И Ваньку с сопровождающим надо отправить с ночевкой к Марфе Степановне, как и братишек Устиньи: малькам на праздничный вечер с маскарадом и угощениями, среди которых были и хмельные напитки, идти не дозволялось. Тем более, хвостатым и рогатым. Но добрая женщина пообещала расстроенным детям стол со сластями, которым позавидовал бы сам молодой князь, и теперь они от нетерпения третий день не находили себе места. Фомка с Ерёмкой изводили старшую сестру, Ванька – приходящих в гости живописцев из местной мастерской. Толку с них не было никакого, козленок больше пачкал бумагу, держа кисточку в пасти.

Вдобавок он всё ещё не пришёл в себя после пережитого ужаса. На все просьбы написать хотя бы название улицы, где стоял сиротский дом, в котором он обитал, Ванька бросал кисть и забивался в угол. В итоге махнули рукой – пусть просто пачкает холсты и бумагу, глядишь, и страх рано или поздно улетучится.

Вот и сегодня, поднимаясь к себе, Саша услышала из-за неплотно прикрытой двери заливистый смех. Поморщилась с досадой – ей бы поспать хоть немного перед бессонной ночью. Но работавшие над картинами девки не дадут –разговоры у них никогда не утихали. Саша подозревала, что им просто тягостно было стоять часами в одной и той же позе, вот и компенсировали телесную скованность подвижностью языка. И порой до того не стеснялись в выражениях, что отчаянно хотелось дать им по губам.