Между нами договор

Пролог

Ненавижу эту школу.

Хотя нет, на самом деле мне просто плевать. По-настоящему. Ненависть — это когда тебе не всё равно, когда кипишь, когда эмоции. А у меня — пустота. Абсолютный ноль.

Я тут типа сорняка на газоне. Ржавчины на качелях. Надписи на парте, которую задраили краской сто раз, а она всё равно проступает, как призрак.

Мне вообще пофиг на всех.

На учителей, которые переходят на другую сторону коридора, стоит мне появиться из-за угла. Я даже не смотрю в их сторону. На девчонок, которые сбрасывают голосовые сообщения в «Телеграмм», думая, что я не в курсе их тупых секретиков. На пацанов, которые мечтают подкатить, но боятся — и правильно делают.

На Вику с её идеальными сторис и инстаграмной жизнью.

На Кирилла, который мнит себя королём школы, потому что забил гол в прошлом месяце. Серьёзно? С таким футболом даже в дворовой лиге зашквар.

Плевать. Пусто. Темно.

Так было всегда.

Так будет всегда.

Пока однажды я не втыкаю на неё.

Она стоит посреди школьного двора — и всё вокруг будто вырубается. Солнце — выруб. Ветер — выруб. Эти придурки, которые только что швырнули в неё какой-то хренью, — выруб. Тишина.

Она не плачет.

Я втыкаю в это сразу. Обычно девчонки в такой ситуации начинают рыдать, бегут к подружкам заламывать руки, или прячутся в туалете.

А эта стоит. Смотрит на пятно на своей худи. Потом медленно поднимает глаза на тех, кто это сделал. И в этом взгляде — не боль, не обида.

Ненависть.

Чистая, холодная, без понтов.

Такая мне заходит.

Я подхожу. Сам не понимаю, зачем. Ноги просто несут. В голове пустота — только внутри что-то ёкает, как будто я нашёл то, что давно искал.

— Хочешь, я сделаю так, что это закончится?

Она поворачивается ко мне. Глаза тёмные, злые. И красивые — жёстко так, по-настоящему.

— А ты кто? — голос низкий, без дрожи.

— Тот, кто может это сделать.

Пауза. Секунд десять. Двадцать. Она сканирует меня взглядом, будто решает, покупать или пролистать.

— И что ты хочешь взамен? — тихо, но твёрдо.

Я усмехаюсь. Вопрос правильный.

— Без понятия.

— А когда поймёшь?

— Тогда и скажу.

В её глазах мелькает что-то. Не страх. Интерес. Такой... голодный, что ли.

— Ты кринжовый, — говорит она.

— В курсе.

Она молчит. Опять смотрит на пятно на худи. Потом на меня. И вдёт.

— Ладно, — кивает. — Сделай.

Я делаю.

Тогда я ещё не врубаюсь, что этот разговор — точка невозврата. Что я влюблюсь в неё. По уши. До скрежета зубов. Что она разнесёт моё сердце в хлам. Что я буду собирать себя по кускам ночами. Что мы оба изменимся до неузнаваемости.

Я ни хрена этого не знаю.

Я просто вижу, как она улыбается — впервые за этот день — и понимаю: пропал.

Глава 1. Добро пожаловать в ад

Есть один дурацкий фильм, который мы смотрели с папой, когда я была маленькой. Я уже не помню ни названия, ни актёров, ни даже сюжета. В памяти застряла лишь одна фраза:

«Когда Бог хочет тебя наказать, он исполняет твои желания».

Я никогда не понимала её смысла. Как можно наказать исполнением желания? Разве это не подарок? Не счастье?

Поняла я это только сейчас.

Сижу в старенькой «Тойоте». Вещи в багажнике утрамбованы так плотно, что крышка не закрывается до конца. Смотрю, как родной город исчезает за горизонтом.

Я так хотела уехать.

Шептала в подушку ночами: «Пожалуйста, пусть всё изменится». Мечтала, что однажды мы просто соберёмся и уедем подальше — от школы, где меня никто не замечал; от дома, где папа ушёл, а мама превратилась в тень самой себя; от этой бесконечной серости, высасывавшей из меня жизнь по капле.

Мечта сбылась.

Мы уезжаем.

И я готова выть от того, как сильно хочу обратно.

— Насть, ты как? — мама бросает взгляд в зеркало заднего вида.

У неё уставшие глаза и новая стрижка — она сказала, что смена имиджа поможет начать новую жизнь.

— Нормально, — вру я.

Она не обманывается, но спорить не хочет. Мы обе устали от споров. Обе устали вообще от всего.

Город за окном тает, словно сахарная вата под дождём. Сначала исчезает моя школа — облупившаяся краска на крыльце будто машет мне на прощание. Потом парк, где мы с Ленкой когда-то ели мороженое и болтали о мальчиках. Ленка перестала писать месяц назад. Наверное, у неё тоже началась новая жизнь. Без меня.

Потом исчезает всё.

Остаётся только трасса.

Новый город встретил меня дождём.

Ну конечно, дождём. Потому что клише работают даже тогда, когда ты этого совсем не хочешь.

— Ой, а я зонт в багажник убрала, — всплеснула руками мама.

— Я сбегаю, — отвечаю я и выскакиваю под воду первой.

На секунду становится легче. Холодные капли бьют по лицу, затекают за шиворот — и это честно. Природа хотя бы не притворяется, будто я здесь кому-то нужна.

Новая квартира оказалась маленькой: две комнаты, крошечная кухня, окна во двор. Пахнет краской и чем-то чужим.

— Ничего, обживёмся, — мама пытается звучать бодро, но у неё плохо получается. — Зато своя квартира. Не съёмная.

Я киваю и иду разбирать вещи.

Знакомое чувство: раскладываешь книги на новой полке — и каждая смотрит укоризненно. Мы здесь чужие, — шепчут корешки. И ты тоже.

Утром стою перед зеркалом сорок минут. Перемеряю три кофты, две юбки и в итоге надеваю старые джинсы и простую футболку. Чтобы никто не подумал, будто я пытаюсь понравиться. Чтобы вообще никто ничего не подумал.

Мама уже уехала на работу — она устроилась бухгалтером в какую-то фирму и теперь пропадает там с утра до ночи. «Чтобы нам было на что жить, Настенька», — сказала она. Я понимаю. Правда понимаю.

Просто иногда хочется, чтобы кто-то был рядом.

Школа находится в пятнадцати минутах ходьбы. Я нарочно выхожу пораньше, чтобы не влетать в класс под звонок.

Не помогает.

Переступаю порог школьного двора — и время замедляется.

Они все смотрят на меня.

Кучки учеников у входа с телефонами, сигаретами, смехом — оборачиваются. Кто-то толкает локтем соседа. Девчонки с идеальными хвостиками переглядываются и хихикают.

Вжимаю голову в плечи и иду быстрее.

Не смотри на них. Просто иди.

Внутри школа оказывается точно такой же, как все школы мира: длинные коридоры, крашеные стены, запах хлорки и булочек из столовой.

Стою посреди этого великолепия с бумажкой, на которой написано: «11-А, кабинет 214», и чувствую себя инопланетянкой.

— Потерялась?

Голос раздаётся сбоку. Я подпрыгиваю.

Передо мной девчонка. Рыжие кудряшки торчат во все стороны, глаза блестят, на лице улыбка — слишком открытая для незнакомки.

— Я… да. Ищу 11-А.

— О, новенькая? — её глаза загораются. — Класс! А я Алиса. Пошли, провожу. Ты как раз вовремя — первая математика, а у нашей математички любимое развлечение — пытать новеньких. Держись меня, научу, как выжить.

Я не успеваю ничего ответить — она уже тянет меня за руку по коридору.

— Слушай, а ты откуда приехала? — тараторит Алиса, пока мы поднимаемся по лестнице. — Надолго? У вас там школа прикольная была? У нас тут, короче, полный треш, ты даже не представляешь. Есть король с королевой, есть местный псих, а есть норм люди — мы с Маринкой, например. Маринка, кстати, заболела сегодня, но ты не парься, я тебя со всеми познакомлю.

Я молчу. Просто слушаю. Давно никто не говорил со мной без остановки.

— А король с королевой — это кто? — решаюсь спросить.

— О, — Алиса закатывает глаза, — Кирилл и Вика. У них там любовь до гроба, инстаграмная идеальная пара. Он — капитан команды, она — черлидерша. Два раза в день целуются на виду у всех, чтобы мы не забывали, какие мы никчёмные.

— А псих?

Алиса оглядывается и понижает голос:

— Мирон. К нему лучше не подходить. В прошлом месяце Сашке из 10-Б скулу сломал. Просто за то, что тот на него косо посмотрел. Учителя в кабинет заходят — а он сидит и в окно смотрит. Тишина. Никто ничего не доказал.

— И что, его не отчислили?

— У него папа — какой-то важный чин. Так что Мирону всё можно. Он сам по себе, как танк. Идёт — все расходятся.

Я киваю. Запоминаю.

На большой перемене сижу одна в столовой. Алиса убежала к завучу сдавать какие-то бумаги, наказав ждать и никуда не уходить.

Ем резиновую пиццу и листаю ленту.

— Здесь свободно?

Поднимаю глаза. Рядом стоит девушка — тёмные волосы, спокойные глаза, в руках поднос с чаем.

— Да, конечно.

— Я Марина, — она садится напротив. — Алиса сказала, ты новенькая. Не против, если я составлю компанию?

— Не против.

Она не тараторит, как Алиса. Говорит тихо, будто боится кого-то разбудить.

— Тяжело на новом месте? — спрашивает Марина.

Глава 2. Алиса и Марина

Знаете, есть люди, которые входят в твою жизнь бесшумно.

Как утренний свет — просыпаешься и просто понимаешь, что стало теплее. Как тихая музыка из наушников соседа: не разбираешь слов, но мелодия уже застряла в голове.

А есть люди, которые врываются.

Алиса была из вторых.

— Ты чего такая грустная? — спросила она на следующий день, плюхаясь рядом на подоконник.

Мы стояли в коридоре между уроками, и я просто смотрела в окно. Думала о маме, которая снова уехала в семь утра. О папе, который не поздравил меня с началом учебного года. О том, что в этой школе пахнет так же, как в моей старой, — тоской и дешёвым освежителем.

— Я не грустная, — привычно соврала я.

— Врёшь, — Алиса ткнула меня пальцем в плечо. — У тебя на лице написано большими буквами: «Жизнь — боль, и я в ней главный герой драмы».

Я фыркнула.

— Ничего подобного.

— Ага. Я в людях разбираюсь, — она подтянула колени к подбородку и уставилась на меня своими огромными глазами. В них плясали черти. — Рассказывай. Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто… — я запнулась. — Просто устала. Переезд, новая школа, мама постоянно на работе. Бывает такое чувство, будто ты один во всей вселенной?

Алиса вдруг перестала улыбаться.

— Знаю, — сказала она тихо. — Очень даже знаю.

На секунду мне показалось, что за маской вечной клоунессы прячется кто-то другой. Кто-то, кто тоже знает, что такое быть одному. Но видение исчезло так же быстро, как появилось. Алиса тряхнула рыжими кудрями, и черти снова заплясали в её глазах.

— Ладно, хватит грустить! — объявила она. — Сегодня после школы идём в парк. Я, ты, Марина. Будем есть мороженое и обсуждать мальчиков. Это обязательно, это закон.

— Какой закон?

— Дружеский. Ты теперь наша, так что привыкай.

И она снова улыбнулась — той улыбкой, от которой внутри разливалось тепло.

Марина ждала нас у выхода. Она стояла, прислонившись к стене, и нервно накручивала на палец прядь тёмных волос — привычка, которую я уже начала замечать. Когда мы подошли, она подняла глаза и улыбнулась краешками губ.

— Марин, ты чего в углу забилась? — Алиса подхватила её под руку. — Идём, новенькую надо социализировать.

— Я не в углу, — спокойно ответила Марина. — Я просто ждала.

Мы пошли втроём по школьному двору. Я поймала на себе несколько взглядов: удивлённых, изучающих. Один — от компании девчонок у крыльца. Они проводили нас взглядами и зашептались.

— Не обращай внимания, — сказала Марина, заметив моё замешательство. — Это Ленка с подружками. Они мечтают в свиту к Вике попасть, вот и выслуживаются.

— Вика замечает только себя, — отрезала Алиса. — И Кирилла.

Мы вышли за ворота, и я выдохнула. Странное дело: школа осталась позади, а дышать стало легче. Будто там, внутри, воздух был тяжелее — пропитанный чужими оценками и взглядами.

— Кстати о Кирилле, — Алиса понизила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было. — Ты его видела?

— Мельком. На физре вчера.

— И как тебе?

— Алис, — укоризненно протянула Марина. — Ну зачем тебе?

— Интересно же! — Алиса подпрыгнула на месте. — Он реально краш. Все девчонки по нему сохнут, а он вообще не замечает никого, кроме Вики.

— А ты? — вырвалось у меня.

Алиса закатила глаза:

— Я не настолько глупая, чтобы влюбляться в мальчика, который смотрит только в одну сторону. У меня самоуважение есть. В отличие от некоторых.

Она стрельнула взглядом в Марину. Марина вдруг покраснела и уставилась в асфальт.

— Что? — насторожилась я.

— Ничего, — быстро сказала Марина.

— О, нет, — Алиса потёрла ладони. — Подруга, ты попала. Сейчас будет история.

— Алис, не надо.

— Надо, Мариш! Новенькая должна знать всё о своих новых подругах.

Марина вздохнула и закрыла лицо руками. Алиса довольно оскалилась:

— В общем, наша Марина сохла по одному типу целых два года. Писала стихи, провожала его взглядом на переменах. А он даже имени её не знал.

— Знал, — глухо донеслось из-под ладоней Марины. — Просто не замечал.

— Жесть, — выдохнула я.

— Ага, — Алиса похлопала подругу по плечу. — Но Марина у нас боец. Выжила, не сломалась.

— Пишу стихи, — буркнула Марина. — Просто никому не показываю.

— О, стихи! — Я оживилась. — А можно почитать?

Марина отняла ладони от лица и посмотрела на меня с удивлением:

— Тебе правда интересно?

— Правда. Я тоже иногда пишу. Не стихи — просто мысли. В заметках.

— О боже, — Алиса схватилась за сердце. — У меня теперь две подруги-писательницы. Я пропала.

— Не пропала, — улыбнулась Марина. — Будешь нашим продюсером.

— О, продюсер — это круто, — Алиса задумалась. — «Тройной удар» — теперь не просто чат, а лейбл. Как вам?

Мы с Мариной переглянулись и рассмеялись.

Парк оказался маленьким и уютным: старые клёны, покрашенные скамейки, неработающий фонтан, который всё равно создавал атмосферу. Мы купили мороженое в ларьке у входа и устроились на траве под солнцем, которое наконец-то пробилось сквозь тучи.

— Рассказывай про себя, — потребовала Алиса, облизывая эскимо. — Ну, кроме того, что ты писательница и грустная.

— Я не грустная, — машинально ответила я.

— Ты грустная, — мягко поправила Марина. — Это нормально. Переезд — всегда тяжело. Я, когда из другого города приехала, полгода не могла привыкнуть.

— Ты тоже не местная?

— Нет. Мы с мамой переехали пять лет назад. Отчим тут работал. Потом он ушёл, а мы остались.

Пауза. Марина смотрела куда-то в сторону, накручивая на палец волосы.

— Извини, — сказала я тихо.

— За что? — она пожала плечами. — Это жизнь.

Алиса хмыкнула:

— У Марины вообще философский подход ко всему. Иногда кажется, что она буддийский монах в теле подростка.

— А ты? — спросила я. — Ты местная?

— Я? — Алиса задумалась. — Не знаю. Мы с мамой и бабушкой живём в одной квартире уже восемнадцать лет. Мама работает в две смены, бабушка вечно болеет, я пытаюсь выжить. Типичная история.