Между Ненавистью И Тобой

Глава 1

Тихие люди всегда слышат больше

Ангелина проснулась за минуту до будильника. Так бывало часто. Организм давно привык просыпаться раньше, словно проверял, в каком настроении сегодня мир.

В квартире было слишком тихо. Она медленно приподнялась на локтях и прислушалась. Из кухни доносился слабый стук — стекло о стекло. Значит, мать уже не спала. Запах перегара пробился даже под закрытую дверь комнаты, острый и неприятный. Ангелина посмотрела на потолок. На белой краске тянулась маленькая трещина, похожая на молнию. Девушка часто представляла, что это настоящий разлом, и однажды потолок просто раскроется, а небо заберёт её отсюда.

Будильник зазвонил. Она выключила его мгновенно — рефлекс. Если мать разозлится с утра, день станет ещё тяжелее.

Ангелина встала и надела школьную форму — тёмную юбку, белую блузку. Всё аккуратно, выглажено. Снаружи она старалась выглядеть идеально, словно надеясь, что это сделает легче и внутри.

На кухне мать сидела за столом, уткнувшись в телефон. Рядом лежала полупустая бутылка.

— В школу? — хрипло спросила она, не поднимая глаз.

— Да.

— Деньги нужны?

Это был редкий вопрос. Почти добрый.

— Нет, — тихо ответила Ангелина. Ложь. Деньги нужны были всегда.

Мать кивнула и снова ушла в экран телефона. Девушка надела куртку и вышла. Холодный воздух обжёг лицо. На улице дышалось легче.

Школа казалась крепостью. Высокое здание, серые стены, окна — как пустые глазницы. Внутри стоял шум, смех, крики. Она шла по коридору, не поднимая глаз. Главное правило — не смотреть в лица. Если не смотришь, будто тебя нет.

— О, смотрите, призрак пришёл, — раздался голос Артёма. Конечно.

— А мы думали, она испарилась, — добавила Вика.

Смех. Ангелина продолжала идти. Шаг ровный, спина прямая.

— Эй, Морозова!

Она остановилась и медленно обернулась.

— Ты домашку сделала? Или у вас дома опять... праздник?

Снова смех. Она знала, что они слышали. В маленьких городах слухи живут дольше людей.

— Сделала, — тихо ответила она.

— Вот и отлично. Дашь списать.

Это было не просьба.

На математике обычно было хуже всего. Учительница любила вызывать к доске, была строга и нетерпелива. Но сегодня в классе стоял странный шум.

— Где Марина Сергеевна? — шептала Вика.

Дверь открылась, и в класс вошёл незнакомый мужчина. Высокий, в тёмном костюме, с лицом, будто высеченным из камня. Он прошёл к столу учителя, положил папку и только потом посмотрел на класс. Взгляд был медленным, оценивающим.

Когда его глаза скользнули по Ангелине, она почувствовала это физически. Словно холодное касание.

— Доброе утро, — его голос был низким и ровным. — Меня зовут Александр Верхонский. С сегодняшнего дня я буду преподавать у вас математику и исполнять обязанности классного руководителя.

Класс загудел. Ангелина не знала, почему ей стало тревожно.

Он начал перекличку, произнося каждую фамилию чётко.

— Морозова Ангелина.

Она подняла руку.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем на остальных. Всего секунда. Но в этой секунде было что-то странное. Слишком пристальное внимание.

Он кивнул и продолжил.

Урок начался. Александр объяснял спокойно, без крика, идеально владел материалом. Даже самые шумные слушали. Когда Артём начал шептаться, он не повысил голос:

— Молодой человек, если вам неинтересно — дверь там.

Тишина. Артём покраснел. Впервые за долгое время кто-то поставил его на место. Ангелина почувствовала лёгкое, почти забытое ощущение справедливости.

После урока она медленно собирала тетради.

— Морозова, задержитесь, — сказал Александр.

Сердце пропустило удар. Класс опустел. Она подошла к столу.

— Да?

— Я ознакомился с личными делами учеников, — спокойно сказал он. — У вас хорошие оценки. Но посещаемость нестабильная.

— Болела, — тихо сказала Ангелина. Ложь. Иногда она просто не могла выйти из дома.

Он смотрел внимательно, слишком внимательно.

— Надеюсь, с этого момента проблем не будет.

— Не будет, — ответила она.

— Хорошо. Вы свободны.

Она вышла в коридор, чувствуя странное давление между лопатками. Словно его взгляд всё ещё там.

Александр остался один в классе. Он открыл папку. На первой странице лежала фотография: та же бледная кожа, те же глаза, только в четыре года — с косичками и игрушечным медведем. Он закрыл папку.

Прошло много лет. Слишком много. Он нашёл её — дочь человека, который стоял с пистолетом в руке, пока кровь его родителей растекалась по мраморному полу. Он ждал этого момента почти всю жизнь.

И вот она — хрупкая, тихая девочка в белой блузке. Он должен был чувствовать удовлетворение. Но почему-то чувствовал только холод.

— Всё начинается, — тихо произнёс он.

И впервые за долгие годы месть перестала казаться простой.

Глава 2

Тонкие нити

В тот день Ангелина вернулась домой раньше обычного. Последний урок отменили, и школа словно выплюнула её на улицу слишком рано, без привычной отсрочки перед тем, что ждало дома.

Дверь была приоткрыта. Это никогда не обещало ничего хорошего. Она вошла тихо. В квартире пахло кислым вином и чем-то подгоревшим. На кухне горел свет. Мать стояла у плиты, бессмысленно помешивая пустую кастрюлю.

— Ты чего так рано? — голос был натянутый, словно струна.

— Урок отменили.

Мать резко повернулась.

— Врёшь.

— Нет.

— Ты прогуливаешь? Позоришь меня?!

Смешно. Позорить было уже нечего.

— Я не прогуливала, — тихо повторила Ангелина.

Мать шагнула ближе. Глаза стеклянные, но в них уже закипала злость.

— Ты думаешь, я не знаю, как на тебя смотрят? Думаешь, мне не говорят?

Ангелина замерла. Кто говорит? Соседи? Родители одноклассников?

— Они думают, что ты такая же, как он.

«Он». Отец. Слово повисло в воздухе, как пыль.

— Я не знаю, каким он был, — вырвалось у неё.

Пощёчина прозвучала громче, чем должна была. Мать замерла, словно испугавшись собственного удара.

Ангелина не заплакала. Она давно перестала плакать при матери.

— Иди в комнату, — прошептала мать, уже почти устало. — И не беси меня.

Ангелина закрылась у себя и села на пол, прислонившись к двери. Щека горела, но она не ощущала боли так, как раньше. Она открыла дневник и начала писать:

"Иногда мне кажется, что я не человек. А просто напоминание о ком-то, кого ненавидят."

Ручка дрожала в пальцах.

Телефон завибрировал. Номер был незнакомый. Обычно она не отвечала на такие звонки. Но сегодня что-то заставило её поднять трубку.

— Ангелина? — тихий, ровный голос. — Это Александр Верхонский.

Сердце остановилось.

— Да...

— Извините, что беспокою. Я проверял журнал. Вы забыли тетрадь в классе.

Пауза.

— Я могу передать её завтра, — тихо сказала она.

— Спасибо. И ещё... — голос стал мягче. — Если у вас есть трудности с предметом, я могу провести дополнительные занятия. Бесплатно.

Она растерялась.

— У меня нет трудностей, — ответила почти робко.

— Я знаю. Но иногда помощь нужна не только по предмету.

Тишина. Он не давил, не задавал лишних вопросов.

— Подумайте, — спокойно сказал он. — Хорошего вечера.

Он положил трубку первым. Ангелина долго смотрела на экран, не понимая, почему он позвонил. Почему именно ей? Впервые за долгое время кто-то говорил с ней... нормально. Без насмешки. Без раздражения.

На следующий день травля стала немного тоньше. Не громкой, а точечной, точками змеиной злобы. На её парте лежала записка:

"Учительская любимица?"

Она нахмурилась. На перемене Вика прошептала достаточно громко, чтобы все услышали:

— Некоторые быстро находят защитников.

Смех был тихий, змеиный.

Александр вошёл в класс через минуту. Его взгляд медленно обошёл все парты и остановился на бумажке. Он поднял её, прочитал. Класс замер.

— Интересно, — спокойно сказал он. — Кто-то считает, что помощь учителя — это привилегия.

Он положил записку на стол.

— Тогда, возможно, мы проведём контрольную без предупреждения. Посмотрим, кому действительно нужна поддержка.

Класс застонал. Он не повысил голос, не наказал напрямую. Но удар был точным. Ангелина почувствовала, как взгляды со всех сторон цепляются за её спину.

После урока Александр снова задержал её.

— Вы в порядке? — спросил он простым, тихим голосом.

Она кивнула.

Он посмотрел на её щёку. Лёгкая краснота ещё не сошла.

— Вы ударились?

Молчание.

— Да.

Он не стал переспрашивать.

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь, — медленно произнёс он, — вы можете обратиться ко мне.

Он говорил это так, будто протягивал спасательный круг человеку, который тонет, но делает вид, что умеет плавать. Ангелина кивнула, впервые за долгое время почувствовав, что кто-то может быть на её стороне.

Вечером Александр сидел в кабинете. Перед ним лежал список учеников. Он медленно проводил ручкой по фамилиям: Артём, Вика, Егор... лидеры. Он уже видел структуру — кто боится, кто повторяет, кто управляет.

Людьми всегда управляют одинаково — страхом и одобрением. Он слегка улыбнулся. Сначала — изолировать её, потом — создать давление, потом — стать единственным островом безопасности. Он делал это сотни раз в другой жизни, в другом мире. Но с ней...

Когда она подняла на него глаза сегодня, в них не было злости. Только усталость. Он не любил это чувство. Оно мешало.

Он закрыл папку с её досье.

— Медленно... всё должно быть медленно, — тихо произнёс он.

Нити уже были натянуты. Она пока этого не видела. И именно это делало игру интересной.

Глава 3

Точка опоры

Слухи никогда не появляются из ниоткуда. Им нужен только лёгкий толчок.

В понедельник Ангелина сразу почувствовала это. Коридор был тем же — серые стены, тусклый свет, шум перемены, но воздух казался плотным, колючим. Каждое дыхание давалось труднее, чем обычно.

Она шла к своему шкафчику, когда услышала шёпот.

— Слышала?

— Конечно. Он ей после уроков звонит.

— Да ладно?

— Ну а ты как думаешь, почему он её защищает?

Сердце неприятно сжалось. Она не ускорила шаг. Это было бы признанием.

Когда шкафчик открылся, из него выпал сложенный лист бумаги. На нём чёрным маркером было написано:

"Любимица. Думаешь, он просто так?"

Руки задрожали. Она оглянулась: несколько человек демонстративно отвели взгляд, стараясь показать, что ничего не видели. Артём стоял чуть поодаль и ухмылялся, как всегда.

— Осторожнее, Морозова. Вдруг нас теперь всех на контрольные посадят, — пробормотал он, едва сдерживая смех.

Ангелина ничего не ответила. Но внутри что-то начало ломаться. Не резко — тихо, как тонкая трещина в стекле.

На математике атмосфера была напряжённой. Александр вошёл спокойно, без лишних движений и суеты. Его взгляд медленно скользнул по классу. Он видел всё: записку на парте, переглядывания, излишнюю оживлённость Артёма.

— Сегодня у нас самостоятельная работа, — ровно произнёс он.

В классе зашумели.

— Но вы же не предупреждали! — возмутилась Вика.

— Именно, — спокойно сказал Александр и раздал листы.

Когда он подошёл к Ангелине, их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было жалости и не было злости — было что-то холодное, внимательное, почти рассудительное.

Самостоятельная прошла в тяжёлой тишине. Артём нервничал. Он привык списывать у неё, но сегодня это было невозможно.

Когда прозвенел звонок, он резко развернулся к ней:

— Спасибо, Морозова. Из-за тебя теперь двойки получим.

— Я ничего не делала, — тихо сказала она.

— Да? А кто перед ним строит из себя бедную овечку?

Несколько человек засмеялись, но в этот момент дверь класса, почти закрытая, снова открылась. Александр вернулся за журналом — или сделал вид, что вернулся.

— Продолжайте, Артём, — спокойно сказал он. — Мне любопытно, что именно вам нравится.

Тишина стала абсолютной. Артём побледнел.

— Ничего...

— Я так и подумал, — сказал Александр и медленно прошёл к своему столу. — Знаете, что меня удивляет? Взрослые люди часто бывают жестокими. Но когда жестокость демонстрируют почти взрослые — это уже не слабость, а выбор.

Он посмотрел прямо на Артёма:

— Вы готовы отвечать за свои выборы?

Артём отвёл взгляд.

— Нет?

— Хорошо. Тогда сядьте.

Александр перевёл взгляд на весь класс:

— В моей группе унижения не будет. Никогда. Это понятно?

— Да... — разрозненно ответили ученики.

Он кивнул и вышел. Дверь закрылась, и взгляды в классе изменились. Теперь они были осторожными, не насмешливыми. Ангелина почувствовала это. Впервые за долгое время внутри появилось ощущение... защиты.

Но всё стало хуже после школы. Она уже почти дошла до остановки, когда её окликнули.

— Эй.

Артём и Егор. Она знала этот тон.

— Ты думаешь, он всегда будет рядом? — спросил Егор.

— Не строй из себя святую, — добавил Артём. — Все видят, как он на тебя смотрит.

— Он просто учитель.

— Конечно. А ты просто жертва.

Егор толкнул её плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы она потеряла равновесие. Рюкзак упал в грязь. Смех.

— Поднимайся. Любимица.

Она нагнулась. В глазах защипало, но она не позволила слезам выйти. И вдруг раздался звук двигателя. Чёрная машина остановилась у обочины. Дверь открылась, и Александр вышел спокойно, без спешки.

— Какие-то проблемы? — спросил он тихо, но в голосе уже слышалась сталь.

Парни отступили.

— Нет... мы просто разговаривали.

— Разговаривали? — он посмотрел на грязный рюкзак. — Интересный способ.

Ни крика, ни угроз. Он просто смотрел. Под его взглядом хотелось исчезнуть.

— Уходите, — сказал он. И они ушли. Без споров. Без смеха.

Александр поднял рюкзак, стряхнул грязь и подал ей.

— Вы в порядке?

Она кивнула, но голос всё равно дрогнул:

— Спасибо.

Он открыл пассажирскую дверь.

— Я могу подвезти вас до дома.

Она замерла. Это было неправильно, но идти одной сейчас было страшнее. Она села. В машине пахло кожей и чем-то холодным, дорогим.

Они ехали молча.

— Вам не стоит оставаться одной в таких ситуациях, — сказал он спустя минуту.

— Я привыкла.

— К плохому нельзя привыкнуть. Можно только перестать чувствовать.

Она посмотрела в окно.

— Я уже перестала.

Он бросил на неё короткий взгляд. Впервые за всё время почувствовал лёгкий укол — не ненависти, а сомнения.

Когда он высадил её у дома, она сказала:

— Спасибо, что помогли.

Он кивнул:

— Я ваш классный руководитель. Это моя обязанность.

Она поверила. Он смотрел, как она заходит в подъезд. Лицо снова стало холодным. Всё шло по плану. Давление усилилось. Он вмешался. Он стал фигурой силы. Теперь они будут бояться задевать её открыто. А значит — она начнёт чувствовать, что безопасность исходит только от него.

Он сжал руль. Это была стратегия. Только стратегия. Но когда она сказала: «Я уже перестала чувствовать», что-то внутри него дрогнуло. И это ему не понравилось.