Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике

14 дней до свадьбы. Алена

- Мне безалкогольного, — Алена прикрыла бокал рукой, требуя от официанта внимательности. Смазливый парнишка лет двадцати услужливо улыбнулся и тут же исправил ошибку, налив невесте из бутылки, стоящей в отдельном ведерке.

Вика понимающе подмигнула, утраиваясь рядом и доверительно шепча на ухо:

- Ну, признайся, какой месяц? Никому не расскажу, клянусь нашей дружбой с первого класса!

- Я не для того три года планировала идеальную свадьбу, чтобы выходить замуж беременной, — отшила подругу Алена, глядя сквозь бокал на воздушный шар с надписью «Прощай, Орлова. Здравствуй, Митрофанова!»

- Случайный залет возможен даже в твоем идеальном плане, — Мухина продолжала гнуть свое, чем изрядно раздражала.

- Случайность – отличное оправдание для тех, кто не умеет думать головой и предохраняться, – Подбирать удобные слова не хотелось, особенно сегодня, когда с самого утра разболелась голова, причем с такой силой, что Орлова всерьез думала все отменить – не только девичник, но и свадьбу.

Будущая свекровь, заехавшая с утра и заставшая невесту сына в пижаме без привычной укладки и макияжа, сделала вывод, что это нормальная реакция организма на сильное счастье: «Все переживают накануне свадьбы. Уж лучше пусть болит голова, чем откроется диарея!» Алена такую позицию не разделяла, но проглотила несколько обезболивающих подряд и теперь просто не рисковала запивать фармацевтический «коктейль» алкоголем – кто знает, какой неожиданностью может обернуться такая смесь?

- Вика, тебе флористы не звонили? Прошла неделя, а от них нет подтверждения… — длинный ноготок с изящным маникюром отбивал четкую дробь по тонкой флейте бокала. Глядя на веселящихся подруг, Алена мысленно перебирала предсвадебные задачи, сортирую по приоритету и срочности. Букеты и бутоньерки, а также украшение зала экзотическими ранункулюсами редкой фиолетово-лимонной расцветки, казались ей сегодня особенно важными. Возможно, дело было в дресс-коде девичника, в миниатюре повторяющего цвета свадьбы, или в неудачной примерке платья, которое сегодня на больную голову показалось не элегантно-роскошным, а вычурно-претензионным и слишком ярким.

- Ленок, расслабься. Прилетят твои азиатские лютики, а если нет -пионами заменим, — встряла в разговор уже изрядно набравшаяся Милана, двоюродная сестра, или, как она сама себя называла, кузина Артема.

- Тоже верно, — поддакнула Вика. – Хоть один день забудь о делах и оторвись!

- Все должно быть идеально… — попыталась возразить Орлова, но подруги уже обступили ее, гомоня и подшучивая, со всех сторон окружая восхищением и комплиментами.

- За нашу идеальную невесту и ее лучших подружек! – залп из трех бутылок Moet&Cnandon вызвал восторженный визг, отозвавшийся в висках пронзительной болью. Алена зажмурилась, мечтая оказаться подальше от чересчур громких подруг, их лимонно-фиолетовых, режущих взгляд нарядов, слишком веселых и уже совсем нетрезвых улыбок и треков модного диджея, от которых тянуло не танцевать, а биться в припадке.

- Расслабься, это же твоя ночь. – Шепнула Вика, подавая новый бокал, взамен опустевшего. – Девочки подготовили сюрприз.

Только не это! Меньше всего дипломированный юрист Елена Владимировна Орлова любила сюрпризы. В списке личных неприязней они значились сразу за слезливыми мелодрамами, некомпетентными работниками и нелепыми импровизациями, уступая только публичному проявлению эмоций и жертвенности ради высшего блага. Сюрпризы подразумевали неожиданность, а значит, неподготовленность к возможным последствиям.

– Надеюсь, сюрприз милый? – голос прозвучал холодно, но всем было плевать на теплоту интонаций в разгар вечеринки в одном из самых дорогих клубов Петербурга. Идеально очерченные губы Алены растянулись в предписанной правилами улыбке, пока ее взгляд оценивал расстояние до выхода, а мозг просчитывал варианты незаметной эвакуации.

– О-о-о! – Вика захлопала в ладоши, радуясь, как малолетняя дурочка. Впрочем, почему «как»? – по мнению Орловой, Мухина звезд с неба не хватала, окончив школу и университет, только благодаря списываниям с подруги и протекции Лениного отца.

Остальные девушки захихикали переглядываясь.

- Помнишь, как мы подростками залипали на тупых ромкомах про стриптизеров на девичниках, а ты тогда заявила, что у тебя будет все самое лучшее – и жених, и стриптизер? Ну, так вот! Ты отхватила суперприз в лице Митрофанова, а мы для тебя нашли самого горячего парня Северной столицы!

Мир сузился до черной пульсирующей точки. Грохот музыки отступил, сменившись оглушительным звоном в ушах. Стриптизер. Публичный, пошлый, унизительный акт, где она, Алена Орлова, станет объектом дешевых шуток и похабных взглядов наемного альфонса.

– Нет. – Слово вырвалось тихим, но абсолютно четким шипением, заставившим Вику отшатнуться. – Отмените немедленно.

– Но, Лена, все оплачено! И он очень крут! – заныла Милана, надув губы. – Не хочешь, можешь отвернуться и не смотреть, но не лишай девочек сладкого!

- Тем более что самого завидного жениха ты у нас уже увела, — нарочито громко рассмеялась своей шутке лучшая подруга, а остальные подхватили. Заискивающе и фальшиво скаля улыбки, ожидая реакции невесты.

«Вы хотели пошутить над той, кто умнее, богаче и успешнее», — пронеслось в голове Алены. Она видела за взглядами смесь зависти и злорадства. Они ждали ее смущения, паники, проявления чувств. Уже готовились перетирать неделями, как Орлова испугалась обнаженного танцора. Адреналин резко прочистил сознание, боль в висках отступила перед реальным вызовом на прочность. Невеста медленно поднялась, отряхивая несуществующие соринки с платья.

- Зовите своего голозадого. Но если он окажется хотя бы на полпроцента не так хорош, как ваша рекламная акция, то я лично заставлю каждую запихивать чаевые в его потные стринги!

- За невесту! Пей до дна! – заорали предвкушающие шоу подруги. Алена, не раздумывая более, опрокинула залпом бокал шампанского.

14 дней до свадьбы. Дмитрий

За два часа до событий в ночном клубе

Бар станция «Станция» пах, как и подобает мужскому клубу по интересам, соседствующему с автомастерской – машинным маслом, парами бензина, застарелым потом, пивом, табаком и свободой на грани безрассудства. Он не был отмечен на картах города и не значился в справочниках. Это было место для своих, где чужак, случайно сунувший любопытный нос за порог, не задерживался, либо догадливо соображая, что ему тут не рады, либо внимая доходчивым и не всегда вежливым объяснениям завсегдатаев.

И тем острее ощущалась терпкая своевольность этого места, чем дольше ты проводил среди идеально белых офисных стен.

Дмитрий Фаркас цедил минералку, покусывая дольку нестерпимо кислого лимона, как нельзя лучше отражающего своим вкусом настроение мужчины. Замызганная утренним дождем витрина «Харлея» тускло поблескивала за тонированным окном бара. Завтра. Завтра утром он уедет куда глаза глядят. От жизни, которая стала напоминать консервную банку – герметичную, душную и бесконечно пустую.

– Смотри, кто объявился в мире живых! Уволился и сразу про братьев вспомнил? – Хриплый голос принадлежал Сереге, когда-то однокурснику и коллеге, а теперь – просто другу. Он шлепнул о столешницу две стопки дешевого виски. Дмитрий криво усмехнулся и доел лимон.

- Я пас. Хочу еще до рассвета свалить, чтобы к ночи успеть до Галичьей горы* (заповедник в Липецкой области) добраться.

- Отвальную, значит, ты зажал… — констатировал Серый, одну за другой опрокидывая в себя стопки вискаря. – За твой побег! И за то, чтобы твой ебучий экзистенциальный кризис сдуло встречным ветром в наглую харю!

Фаркас криво улыбнулся, поддерживая приятеля солоноватой газированной водой. Даже здесь, среди своих в доску парней, он не мог прогнать давящее ощущение стены между собой и остальным миром.

– Тебе надо развеяться, Димон. Серьезно. – Серега плеснул себе еще. – Сидеть тут с нами – одна херня. Но у меня есть предложение, от которого не отказываются.

Мужчина молча выгнул бровь.

– Тут заказ. Девичник у Дахи – помнишь, блондиночка сисястая с Рыжим зависала? Девки решили уйти в отрыв, нашли какого-то хиляка-стриптизера из молодой шпаны, а этот мудак вчера нажрался, с мотоцикла грохнулся, руку сломал. Девы в панике. Хотят мужицкого тела. А ты в универе капоэйру крутил или кикбоксинг практиковал вроде. Ноги задирать умеешь, да и жиром не заплыл. Крутанешь им на пилоне пару фигур высшего пилотажа?

– Я не танцор, – буркнул Дмитрий на откровенно идиотскую идею.

– Да похер! Там не балет нужен. Нужен мужик с яйцами, который может зайти, скинуть футболку, сделать сальто, отчаянных подружек по задницам отшлепать и… ну, дальше видно будет. – Приятель подмигнул. – Еще бабок срубишь перед вояжем, деньги никогда не лишние. И главное – там же все готовы! Скучающие дамочки с желанием успеть во все тяжкие, пока штамп в паспорте не стоит. Сними стресс, трахни сговорчивую подружку невесты – глядишь, и кризис твой как рукой снимет. Один хер, терять нечего, ты же свободен как ветер.

«Свободен как ветер». Фраза звучала горько. Свобода, которую Фаркас искал, пахла не дешевым виски или наемным сексом. Но в словах Сереги была уродливая правда. Сидеть и коптить потолок – так же бесперспективно, как сохнуть по той, которой до тебя никогда не было особого дела. А адреналин был нужен, как пинок под зад.

– Ладно, черт с тобой, – проворчал Дмитрий, залпом допивая минералку. – Где и во сколько?

Через час байкер уже стоял у служебного входа в дорогой клуб, чувствуя себя полным идиотом. Его джинсы и косуха выглядели здесь как костюм пришельца на Хеллоуин под новогодней елью. Мысленно прокручивая наставления приятеля, вспомнил: «Зал «Сапфир», кажется, третья или вторая дверь направо по коридору».

- Вы на девичник? – выскочила навстречу молоденькая девушка-администратор. Он успел только кивнуть, как уже оказался вовлечен в суету служебных помещений, где сновали официанты, уборщики, и охранники, о чем-то отрывисто переговариваясь на ходу и стараясь не врезаться друг в друга.

- Эти стервы мне уже весь мозг вынесли, — походя выливала на него проблемы сотрудница клуба. – То им зал не тот, потому что у них не синий код, а фиолетовый, то шампанское недостаточно холодное, то стриптизера должна я встречать, потому что не царское это дело. Гримерка нужна?

Дмитрий пожал плечами. Как там вообще готовятся к выступлению эти артисты голозадого искусства? Бреют жопу, мажут бицухи маслом, чтоб блестели? Молчание администратор приняла за ответ:

- Отлично, там за кулисами есть выход из подсобных. Переоденешься.

- А музыка? – наконец Фаркас вспомнил, без чего, кроме раздевания, не обходится ни один стриптиз.

- У них свой диджей. За его ставку – споет и сыграет, что скажешь. Думаю, если позовешь и станцует вместе с тобой.

- Заманчиво, — усмехнулся Дмитрий. Острая на язык девушка была в его вкусе. Малахольных красивых кукол, изображающих обморок от слова «жопа», мужчина не любил, считая фальшивыми и пустыми. Зато всегда благоволил тем, кто не боялись открыто смотреть на жизнь и смело принимать ее дары, как… К черту! Он дал себе слово не думать о той, для кого он так и остался не больше, чем коллега по работе.

- Все. Тебе туда, — администратор распахнула дверь, за которой пульсировал вызывающий головную боль техно-ритм.

- Сапфир? – уточнил Фаркас.

- Хуир, — устало отрезала девушка и с криком: «Какого хрена ты еще здесь, когда должен быть в зале?!» накинулась на не успевшего скрыться официанта.

Коридор привел в подобие подсобки, где шмалил едко пахнущую папиросу парнишка из когорты глянцевых пупсиков – вызывающие шмотки кричали о баснословной стоимости, а нежная кожа щек наводила на ассоциации с попкой младенца. Фаркас поймал себя на хулиганской мысли потягать парнишу за брыли, как сладкого румяного малыша.

- Диджей? – предположение попало в цель. – Добрый старый рок найдется?

13 дней до свадьбы. Ночь/утро. Алена

Часы показывали десять минут первого, когда она впервые в жизни села на байк. Фальшивый стриптизер набросил на плечи девушки тяжелую косуху, пропахшую мужиком, который плевать хотел на правила. Алена порывалась возразить, скинуть чужое, но… Было в этом хулиганском байкере что-то заразительное, располагающее соглашаться на предложение – не вызывающее доверие, нет. Но пробуждающее соревновательную тягу, желание доказать, что она выдержит – и откровенный танец, и ночь верхом на мотоцикле, и осуждение подруг… Хотя Орлова внезапно осознала и коротко усмехнулась шальной мысли – ей было глубоко плевать на оставшихся в VIP-зале Вику, Милану и прочую гомонящую свиту. Происходящее там, в стенах клуба не предвещало ничего мало-мальски интересного, в то время как здесь в переулке ей уже сунули в руки запасной шлем и хлопнули по кожаному сидению, предлагая устраиваться за спиной человека, о существовании которого час назад она даже не подозревала. Да и не могли бы они никак пересечься в продуманной до мелочей и расписанной на годы вперед жизни Елены.

- Дима. – Байкер внезапно протянул руку, на обнаженном предплечье которой чернела татуировка розы ветров. Девушка снисходительно прищурилась, но промолчала.

- Вдруг ты боишься мужиков без имени, — подмигнул он.

- Это знание вряд ли меня от чего-то спасет. – Алена пренебрежительно скривилась, но все-таки пожала теплую и шершавую мужскую ладонь. – Елена.

- Прекрасная и премудрая. Два в одном, — Дмитрий кивнул, — Запрыгивай, сказочное высочество, поедем туда не знаю куда.

Происходящее напоминало глупый молодежный фильм или абсурдную пьесу. Если бы утром кто-нибудь сказал Орловой, что она сбежит с девичника с первым встречным, девушка бы отчитала безумца по всей строгости и отправила в заслуженный бан на несколько месяцев. Но сейчас она добровольно поставила на подножку байка лиловый тонкий каблук и попыталась более мене прилично устроиться. Но легкое шелковое платье задралось при посадке опасно высоко, обнажая бедра, а ветер, хлестнувший по ногам, когда зарычал мотор и мотоцикл тронулся, показался самым откровенным прикосновением в ее жизни.

Дмитрий рванул с места, и Алене пришлось прижаться к его спине, вцепляясь в тонкий трикотаж футболки и проклиная собственную неожиданную безрассудность, которую получалось списать только на помутнение в мозгах от алкоголя и обезболивающих. Пальцы впились в бока мужчины, пытаясь ухватиться крепче за ткань или плотные мышцы. Мотоциклист недовольно передернулся, чтобы чуть замедлившись, подхватить девичьи руки и направить их, вынуждая обнять себя за пояс. Это было неправильно. Слишком опрометчиво и интимно, но единственно логично в сложившемся положении. Потому Орлова подчинилась, чувствуя под ладонями пряжку ремня и уверенное тренированное тело, для которого не составляли проблемы акробатические трюки.

И тогда ее накрыло. Не мыслями и сомнениями, а чистой, животной физиологией. Скорость. Вибрирующий между ног рокот мотора. Мускулы пресса, играющие под руками на каждом повороте. Пахнущий кожей и ночью ветер, бьющий в лицо. Провокационный опасный аттракцион, будоражащий в сотню раз больше американских горок с их мертвой петлей. Никогда в жизни Орлова не чувствовала себя такой голой и до мурашек, по-настоящему живой. Каждый нерв звенел, кожа горела под прикосновениями чужого мира. Алена боялась, но не скорости или резких поворотов, и даже не незнакомца, к которому совершенно бесстыдно льнула все плотнее. Правильная всегда и во всем она страшилась сорваться, поддаться мощи тех бесконтрольных чувств, что рычали и рвались наружу, подобно ворчащему под ней железному бензиновому зверю. Но сильнее страха был восторг. Пьянящий, сумасшедший, абсолютный, на который внезапно откликнулось тело, годами затягиваемое хозяйкой в корсет правил и разумных поступков ради лучшего будущего. Сердце ускорило ритм, кровь горячкой непривычных эмоций разлилась по венам, собралась теплым комком внизу живота и ударила в голову гормональным коктейлем жажды большего.

Обнаженные бедра сами собой прижались к потертым джинсам, а ладони на прикрытом футболкой животе сцепились в замок. Таким мужчинам было не место в упорядоченной жизни перспективной умницы Елены Орловой. Они воплощали хаос — плохо пахнущий, рискованный, непредсказуемый. Но посреди ночного города, вдали от идеально спланированного и выверенного мира, бразды правления перехватило первобытное существо, живущее в глубине каждой цивилизованной личности. То, что плевать хотело на общественное мнение и мораль, и чья грубая правота подчинялась только инстинктам. Поэтому так предательски тянуло прижаться к напряженной спине, вдохнуть глубже чужой, опасный запах и закрыть глаза, доверившись фальшивому стриптизеру вопреки всем доводам разума. Она ненавидела терять контроль, но с ужасом понимала, что ей чертовски нравится происходящее.

А вокруг был Питер. Не вылизанный, парадный, который она ежедневно наблюдала за окном машины по дороге из квартиры на Крестовском до бизнес-центра на Дегтярной. Тень империи, отголоски прошлого, вплетенные в золото ночных огней. Задворки дворцов, спящие каналы в узорах уже осыпающихся, почти осенних листьев, черная вода рек, где дробились и таяли отражения домов, темные арки проходных дворов, через которые Дмитрий срезал путь. Мотоцикл несся сквозь сонный лабиринт многовековой истории и человеческих судеб, чьи обрывки Алена ловила, глядя по сторонам: вот парочка, целующаяся у гранитного парапета; серый кот, перебегающий дорогу по своим делам; одинокий прохожий с гитарой в одной руке и бутылкой в другой. Огромный город жил, абсолютно безразличный к ее свадьбе, планам и идеальному будущему.

Когда, ворвавшись на широкий проспект, байк вдруг резко свернул в узкий переулок и затормозил, Лена взвизгнула совсем по-девчачьи от переполнявших неудержимых эмоций.

Из освещенных окон цокольного этажа сочился пар, клубящийся в прохладном воздухе, и доносился аппетитный аромат жареного мяса и специй.

– Голодная? – Дмитрий обернулся, приподняв забрало шлема. Темные глаза блеснули в свете неоновой вывески. Правильно было отказаться, сказать что-то про гигиену, калории, про то, что она не ест уличную еду. Но желудок предательски сжался и заурчал, а язык будто сам собой облизал пересохшие губы. Настоящий, животный голод, прорвался сквозь слой правил, требуя насыщения. Но главная опасность таилась в том, что голод этот был не только и не столько по пище, а по всему, что составляет жизнь: настоящему, грубому, простому и вкусному. Без модных изысков, без чопорной сервировки, без пафоса громких слов.

13 дней до свадьбы. Утро/день. Дмитрий

«За кого бы Аленка ни собиралась замуж, но жених явно содержал ее впроголодь в плане плотских удовольствий. Потому что целовалась она с одержимостью изнывающего от жажды и наконец добравшегося до воды. Если бы не командирское «Стоп!» мы бы явно перешли в горизонтальную плоскость близости. А этой деве силы воли не занимать. Губы, руки, глаза, да все ее тело просто орало о потребности секса, о готовности если не отдаться, то оседлать меня прямо там на берегу», — думал Фаркас, направляя байк в сторону Лахты. Идея свалить на рассвете куда глаза глядят потеряла часть привлекательности. Во-первых, потому, что надо было элементарно выспаться, а во-вторых, куртка пахла парфюмом той, кто собиралась через две недели замуж за какого-то богатого хмыря. Почему-то образ Лениного жениха в создании Дмитрия сформировался до омерзения негативный, хотя за всю ночь они не обмолвились о нем ни словом. Он так и представлял себе высокомерного богатея, цедящего через губу короткие приказы, обращенные к тем, кто не дотягивает до нужно уровня бабла и амбиций.

Дмитрий заглушил мотор у подъезда панельной девятиэтажки и с трудом распрямил затекшие ноги. Адреналин ночи окончательно иссяк, оставив после себя приятную мышечную усталость и свинцовую тяжесть в веках.

«Ну, герой, – мысленно усмехнулся сам над собой. – Рванул в турне на рассвете?» Ехать сейчас было чистым безумием — он бы уснул за рулем на первом прямом километре.

Пока, мигая тусклой лампой и скрипя, кабина поднималась на последний, Фаркас стоял, прислонившись к стене, закрыв глаза и вспоминая обрывки минувшей ночи. Курятник девичника, ненависть в глазах невесты, напряженное тело под тонким шелком, платье, задравшееся почти до трусов, бедра в мурашках от питерской прохлады, улыбка в уголках губ и смех с привкусом шавухи. Это могло быть началом яркого романа и поводом задержаться на несколько недель. Серега прав, лучший способ забыть старую – это найти новую. Вот только он опять мимо. Вместо свободной и готовой на все подружки – чужая невеста. С одной оговоркой – так не целуются, влюбленные в других. Голодно, жадно, отчаянно, точно исполняя последнее желание перед казнью. Дмитрий знал – Алена почти сорвалась. Почти.

Это самое «почти» заводило еще больше, делая объект интереса желаннее и притягательнее. Он чувствовал себя авантюристом, случайно нашедшим чужой клад и теперь размышляющим, что с ним делать.

Про любовь речи не шло. Даже физиология отходила на второй план. Все было проще и одновременно мощнее. Он был заинтригован. Пойман на крючок противоречиями: ледяная королева снаружи и живой, трепетный огонь внутри. Фаркас до смерти устал от фальши и предсказуемых людей, а здесь был не только интерес. Он чувствовал силу и видел в девушке ровню. Мысль о родстве душ пронеслась, скривив ухмылкой – что только не померещится с недосыпа!

Зайдя в квартиру, бросил ключи на тумбочку и повалился на кровать, даже не раздеваясь, только скинув ботинки. Куртка пахла ее духами – одновременно свежими, как воздух в парке после дождя, и горчащими, словно йодистый берег залива, а еще в них таилось тепло и терпкость перегретого поля, полного летних цветов. Фаркас закрыл глаза, погружаясь в дрему, но и на пороге сна размышляя о новой знакомой.

Мысль о поиске Аленки отдавала безумием. Ни фамилии, ни телефона. Только подъезд элитки на Крестовском. С другой стороны, если станет невмоготу, можно просто караулить у ворот, став личным сталкером на мотоцикле. Он усмехнулся – идея была откровенно дурацкой и мальчишеской. Их миры разделяли не просто районы города и ступени социальной лестницы. Они обитали в разных вселенных, чье столкновение могло породить либо взрыв сверхновой, либо пробить черную дыру в сердце.

Дмитрий почти уснул, когда зазвонил телефон.

- Катитесь нахер, — пробормотал мужчина, не глядя сбрасывая звонок. Но через минуту трель настойчиво повторилась. – Да чтоб вас…!

Нехотя открыл один глаз — на экране высветился единственный контакт, которому он не мог отказать ни в чем и никогда – мама. Отца Фаркас почти не помнил. У того где-то за Уралом, кажется в Новосибирске, была другая семья и, вроде бы, двое детей. Дмитрий же стал плодом любви к тому моменту уже женатого, но гулящего аспиранта и студентки третьего курса. Отдавая должное родителю, первые несколько лет он всячески поддерживал возлюбленную – деньгами, подарками для нее и сына и, если верить рассказам матери, готов был развестись, но взыграла то ли гордость, то ли обида, то ли другие обстоятельства непреодолимой силы, и последний раз мужчина навещал вторую семью в новогодние праздники, когда мальчику исполнилось пять лет. Дима потом еще долго мучил маму вопросами, когда приедет веселый Дед Мороз. Но годы шли, а чуда не происходило. Одинокая женщина так и не вышла замуж, поднимая сына сама. И теперь он как мог, поддерживал и благодарил ту, кто подарила ему жизнь.

- Привет, мам, — пробурчал, надеясь, что голос звучит достаточно энергично. Расспросов о бессонной ночи не хотелось. Кроме того, он еще не рассказал матери об увольнении, чтобы не волновать. Фаркас не бедствовал – своя квартира, мотоцикл, сбережения, которых хватит почти на год не богатой, но вполне сытой жизни, и доля в автомастерской при «Станции», приносящая хоть и мизерный, но стабильный доход. И все равно узнай, что он добровольно отказался от успешной карьеры в крупном строительном холдинге, мама бы устроила бурю в стакане воды.

- Митюня, я тебя не отвлекаю? Разбудила, наверно, да?

- Нет, мам, обычно в восемь утра по субботам я бодр и свеж, как огурец в твоей теплице, — Дмитрий с трудом подавил зевок.

- Ты все шутишь, — рассмеялся динамик и тут же перешел к главному, — ты же помнишь мою подругу Роксану из бухгалтерии? Такая высокая блондинка, у нее еще был шпиц по кличке Вуффи, которого ты дразнил, называя Вафлей…

- Тетю Рокси невозможно забыть, — мужчина прервал поток сознания, который мог дойти до детального описания малозначимых фактов чужой биографии и нюансов мировой истории.

13 дней до свадьбы. День/вечер. Алена

Неплотно задернутые, блокирующие свет шторы пропустили непрошеный солнечный луч, вероломно выхвативший из полумрака лицо спящей девушки. Алена недовольно завозилась, натянула повыше одеяло и попробовала, перевернувшись на другой бок, снова провалиться в сон без сновидений. Но нега была разрушена, а в голову тут же пробрались тревожные мысли о будущем, немалую часть которых занимал едва знакомый темноглазый наглец. Орлова нехотя потянулась, отмечая, что кровать пуста – неужели Артем до сих пор не вернулся с мальчишника? Но из-за прикрытой двери доносился голос жениха и аромат свежего кофе. И если первое, скорее, раздражало, то второго определенно хотелось.

Девушка накинула шелковый халат и вышла из спальни. Тишину в огромной гостиной с панорамными окнами на парк нарушал звук шагов и бормотание из ее, Алениного, кабинета. Митрофанов обычно там появлялся только чтобы запилить умное видео на фоне книжного шкафа или, развалившись на кушетке, пространно рассуждать на тему очередного «гениального» бизнес-проекта.

Странно и подозрительно, решила Орлова, прислушиваясь к обрывкам фраз, наполненных истеричной нервозностью.

– ... я же не специально! Да понимаю я все! Да знаю я, что раритет!...

Орлова замерла на пороге наблюдая. Артем нервно расхаживал по кабинету, сжимая в руке телефон. Обычно гладкое, не знающее морщин и другой мимики кроме голливудской улыбки лицо искажала гримаса панического страха.

– Ладно-ладно, все решим как-нибудь... Позвоню папе…– парень отшвырнул телефон на кресло и запустил пятерню в почти всегда идеально уложенные, а сейчас встопорщенные, торчащие в разные стороны волосы.

– Тём? – тихо позвала жениха Алена.

Он вздрогнул и обернулся, одновременно пытаясь выглядеть радостным и беззаботным. Получилось из рук вон плохо.

– Леночек! Ты уже проснулась? Как прошел девичник? – Митрофанов наигранно улыбнулся.

– Что произошло? – Ленин голос звучал мягко, но требовательно, как у воспитателя, знающего о шалости подопечного, но желающего, чтобы тот сознался самостоятельно. Она уже догадывалась, что очередная «деловая» авантюра избранника потерпела фиаско, но не пока не понимала масштаба и серьезности произошедшего.

– Так, ерунда... – Артем замялся, избегая зрительного контакта – Помнишь, я тебе рассказывал о проекте с ретро-карами? Лакшери туризм, все дела?

Алена медленно кивнула, предчувствуя недоброе. Помнила. Это была идея парня Миланы, под названием «винтажный блеск и очарование старины», и заключалась в том, чтобы возить богатых и скучающих по парадным пригородам Петербурга, устраивать им частные бальные пати во дворцах, с костюмами и личными концертмейстерами, поить шампанским в неограниченных количествах, но главное пускать клиентов за руль старинных автомобилей, которые в перспективе планировалось приобрести, а на первом этапе брать в аренду. Стоимость такого бального ретро-тура стартовала от цены квадратного метра элитной недвижимости в центре Питера, и все учредители, в том числе и Митрофанов, загодя потирали руки, подсчитывая еще неполученную прибыль. Отговаривать жениха, как и взывать к здравому смыслу, Алена бросила еще в первый год совместной жизни – выслушав ее доводы, Митрофанов грустнел, тускнел, впадал на несколько недель в меланхолическую депрессию, из которой его выводила только новая бизнес-идея. Орлова решила, что у каждого свое хобби, тем более что денег из девушки стартапы Артема обычно не тянули, а оба отца – ее и Митрофанова, всячески способствовали затянувшемуся юношескому поиску самого себя и рабочей бизнес-модели.

- Лена, задача женщины не мешать мужчине, а направлять и создавать благоприятную атмосферу для достижения максимального результата. Возможно, твой скепсис мешает Артему победить? – как-то высказался Владимир Орлов, в ответ на сорвавшую у дочери критику в адрес избранника.

- За каждым громким успехом скрыта череда неудач, которые обычно замалчивают, — философски заметил Николай Митрофанов, занимавший в Смольном весьма хлебное место.

- Ты умная, сильная и очень красивая девушка. Я так горжусь, что у моего сына такая невеста, — обнимая за плечи, сообщила будущая свекровь и тут же сделала совместное фото для своего модного блога, где давала советы по стилю, макияжу, питанию и поведению желающих приобщиться к великосветской среде.

Тогда Алена задумалась: может быть она действительно слишком сильно давит на жениха? И отпустила ситуацию, переключившись на собственную карьеру. Но то, что в двадцать три кажется перспективами творческого роста, в двадцать семь уже воспринимается затянувшимся отрицанием взросления. С каждым разом затеи Артема становились все более дорогостоящими и убыточными, и, девушка замечала по проскальзывающему недовольству родственников, что поддержка новых начинаний вызывает все меньше энтузиазма.

Вот и сейчас, глядя, как Митрофанов нервничает и дергается, Орлова понимала: случился очередной провал.

– Ну так вот… один клиент немного не рассчитал поворот и чуть-чуть зацепил столб… – Тема говорил быстро, тараторя, словно боялся, что Лена прервет судорожный монолог. – Машинка, в общем, слегка пострадала. А Спартак очень принципиальный, говорит, залог ремонта не покрывает и требует возмещения. Причем немедленно. Иначе… – губы жениха вздрогнули, точно сдерживая рыдания. Похоже, его изрядно запугали. Митрофанов замахал руками, то ли сбрасывая напряжение, то ли отбиваясь от налетевших негативных мыслей, и рухнул на диван, не сдерживая стона и хватаясь за голову.

- Похмелье? – Алена заметила с холодным сарказмом, открывая барный холодильник, в котором всегда держала под рукой минералку. Артем благодарно припал к горлышку и оторвался только допив почти все.

– Так что со Спартаком? Неужели вспомнил молодость и грозится поставить на счетчик? – голос Орловой стал ледяным. Она предпочитала собирать информацию на тех, с кем вела дела, и, хотя в проекты жениха девушка не лезла, кто такой Спартак Татлян слышала. Богатство бизнесмена ковалось в горниле «лихих» девяностых и многие привычки также сохранились еще с той поры.