Между строк

Обнажённые чувства

Белая БМВ с красными волнами на широких дверцах плавно остановилась во дворе коттеджа. Наглухо тонированные стёкла скрывали лица пассажиров и водителя, но через несколько секунд ожидания и так информированные хозяева дома лицезрели перед собой стройного со спортивным телом парня, спустившегося с водительского сиденья и появившуюся вслед за ним с левой стороны девушку модельного роста и подобной же внешности. Она одарила своего шофёра приторной улыбкой на безупречно выкрашенных губах и обернулась взрослой чете встречающих.

Безусловно, она приходилась их гостю кем угодно, только не сестрой…

Через минуту представший перед ними парень безмолвно пожал сильную руку встречавшего мужчины, выдержал относительно не лёгкое похлопывание по плечу, улыбнулся, как и полагается в таких случаях, и был принят в раскрытые, заждавшиеся его объятия женщины, глаза которой уже успели наполниться слезами. Расчувствовавшаяся женщина прижала тело парня к себе изо всех сил, тихо всхлипывая. Не привыкший к такому гость отдал себя на проявление эмоций хозяйки дома ненадолго, отстранившись, погрозил ей и смахнул противные слёзы.  

− Я Маркус, − подала голос сопровождавшая его особа, озвучив так похожее на мужское своё имя, точно как и у сторонившейся процедуры воссоединения семьи − Мишель.

Девушка протянула руку для закрепления уз знакомства и все поочерёдно и с улыбками принялись её пожимать.

− Моя невеста, − разрезало воздух представление Матиаса.

Дрожь, пробежавшая по телу скромной девчушки, всё ещё держащейся на расстоянии, осталась незамеченной, но очередь приветствия с гостями дошла и до неё. Парень, сменивший лучезарную улыбку на губах на заливающий румянцем щёки Мишель оскал, приблизился к ней на опасное расстояние. Притянул шокированную девушку к себе, мягко обхватив за шею четырьмя пальцами, просунув их под распущенные волосы, при этом большой палец этой же руки ненавязчиво ласкал бархатную щёку, поцеловал в другую, ближе к уголку её напряжённых губ, медленно отстраняясь, прошептал:

− Здравствуй, сестрёнка…

***

Тем же вечером…

Все уставшие разошлись по своим комнатам, по просьбе Матиаса им с Маркус выделили одну спальню на двоих и это был непрозрачный намёк на отношения между ними.

Причина возвращения блудного сына под крыло семьи была до банальности непростой: отец с матерью сообщили ему об опрометчивом решении его сестры выйти замуж через три месяца, в свой семнадцатый день рождения. Озабоченные предки предполагали, что их старшему ребёнку, покинувшему отчий дом два года назад, удастся отвести нависшую над ними угрозу и переубедить нерадивую дочь…

Иметь привычку ложиться позднее всех очень сложно искоренить за два года. 
 

− Тебе нужна помощь? − в голосе его слышна была сдерживаемая насмешка, он чувствовал витающее в кухне напряжение.

Лёгкое пожатие плеч вместо ответа и твёрдые приближающиеся шаги.

− Ты, наверное, очень устала? − голос и на полутон не выше, но становится неумолимо громче, потому что он ближе.

И снова не хватает сил на полноценный ответ, только слабое мотание головой, едва ли заметное со спины.

Монотонное мытьё тарелок уже не отвлекает от присутствия с ним в одном помещении.

− Два года прошло… − совсем тихо, полушёпот, шевелящий волосы на её висках, обжигающий полушепот, вышедший вместе со вздохом, синхронизированный с чётким сжатием его рук на её талии.

Осторожным, замедленным действием на киноплёнке, его губы невозможно близко к наэлектризованным его дыханием прядям, а её механические руки продолжают мучить дочиста выдраенную тарелку уже не пенящейся губкой.

Большие мужские ладони уверенно привлекают не сопротивляющуюся девушку к своим бёдрам, и к её пояснице прижимается вздыбленная плоть через двойной слой ткани её блузки и его джинсов.

− Ты уверена, что справляешься? − ещё тише предыдущего полушёпота, ещё многозначительнее произносит у самого уха, нечаянно задевая верхний хрящик носом, шумно вдыхая воздух и лёгкий аромат её духов, так и не истёршийся из памяти за последние два года.

Так некстати врезается в мозг мысль о незапертой двери кухни, звякающей в руках тарелке и непрерывно льющейся из крана воде.

Он читает её мысли, не ожидая ответа и на это вопрос, его рука нехотя отрывается от талии девушки, от вжатого живота, тянется и развинчивает кран полностью. Нещадная вода бьёт руки сильнее, теперь избавленные от напряжённого мытья − тарелка со стуком отставляется на стол, а его рука спешит занять прошлую позицию.

− Научи и меня… − он лукавит, прося о помощи, потому что его разгорячённые половинки губ уже скользят дорожкой, маленькими несмелыми шажками вдоль кромки её уха, оглохшего к его бесконечным вопросам, улавливающего только лишь с ума сводящий тембр его голоса.

Наконец-то он прижимает к себе её полностью, её спина откидывается на него и до сих пор ни разу не обернувшаяся с момента его появления, она теперь чувствует, что его гладкая безволосая грудь не отделена от неё тканью футболки. Взмокшая материя блузки облепляет спину и  единственная служит разделительным барьером для полного их слияния.

Интимные шажки его губ постепенно превращаются в лёгкие поцелуи, нежно опускаясь к незащищённой серёжкой мочке. Руки её, вырванные силой его мысли из-под бьющих струй воды − беспощадной свидетельницы их грехопадения, без надобности мнут друг друга, вызывая неодобрительный возглас с занятых познавательной экскурсией по её слуховому органу губ.

Она безропотно слушается, накрывая его неподвижные на её талии ладони своими.

Поощрение с его стороны оказывается безотлагательным, отрываясь на секунду, он сначала дразняще лижет, а затем и вовсе обхватывает мокрыми губами мягкую кожицу мочки, продолжая посасывать и теребить несчастную языком.

Она ощущает трепетание его длинных ресниц на своей щеке, пока он со всей страстностью отдаётся столь увлечённому исследованию частички её плоти.

Слишком близко он подступился к ней, слишком рядом было его существо.

Начало

Дорогие мои читатели! Как и обещала я вернулась к истории Матиаса и Мишель! Прода будет выходить каждую неделю по вторникам) Ваши звёздочки, репосты и награды - это лучший стимул для моего творчества и развитие сюжета!

Не забываем о подписке, если не хотите пропустить очередной выход продолжения!!!

Спасибо, что читаете и поддерживаете!!! 

Ваша Наргиз. Люблю Вас, мои самые лучшие читатели!!!! Приятного прочтения♥♥♥

Мне было три, когда родители объявили радостную весть о приходе в наш дом маленькой сестрёнки для меня. Но вопреки их ожиданиям, я огорчился, потому что мечтал о братике. Уже тогда считал себя вполне взрослым мужчиной, и навязчивая компания плаксивой девчонки мне была ни к чему. Поэтому по мере того, как у мамы рос живот, а с отцовского лица перестала сходить глупая, просто дурацкая улыбка, я, медленно, но верно превращался из смышленого, весёлого трёхлетнего малыша в озлобленного на весь окружающий мир ребёнка-эгоиста. Всё началось именно тогда…
Помню тот знаменательный день, когда мать показала нам сморщенное «чудо» в розовых пелёнках в первый раз. Лица девчонки в этом скоплении тряпок было не разглядеть, скорее там шевелилось и плакало что-то совершенно бесформенное, я ещё подумал, что это всё потому что «оно» женского пола. И у меня, как ни странно, не было никакой зависти к этому постоянно орущему комку счастья моих родителей. Было заметно, что мать теперь не так часто играет со мной, а отец после работы, в первую очередь, бежит к детской кроватке у изголовья матери, чтобы заглянуть и узнать «как поживает его принцесса?» Меня озадачивало их отношение к новому ребёнку в семье, и я с уверенностью мог сказать, что уж я-то таким не был, когда появился на этом свете. 
Не прошло много времени, и в нашем доме поселился ещё один, почти полноценный член семьи - няня. Она, конечно, предназначалась исключительно для меня, потому что «маленькой принцессой» занимались её идеальные родители, которые когда-то были моими. Вот так в моей детской жизни прочно обосновалась свобода. Я рос, и она росла вместе со мной. Нет, не «маленькая принцесска», до неё мне не было никакого дела, вместе со мной росла моя независимость. Отец несказанно радовался сыновней самостоятельности, как-никак в доме подрастал маленький мужчина, но не более того. Всё внимание домашних было приковано к маленькому комочку их счастья. Порой настолько удручающим было это внимание к ней и невнимание ко мне, что я раздражался. Но нет, ни о какой зависти речи быть не могло. Моя добрая няня, женщина лет сорока (тогда казавшаяся мне глубоко престарелой женщиной) была милым и отзывчивым человечком. Вот кто гладил меня по головке ночами, когда за окном бушевали ураганы и выли снежные метели. Впрочем, даже эта безобидная с виду женщина иногда грешила утютюканьем мелкой девчонки. 
Но так продолжалось недолго, или же, просто перестало обращать моё внимание на себя. Когда сестрёнке исполнилось три, мне было шесть с половиной, и я настоял на том, чтобы меня отправили в школу-пансион в другую страну. Мой выбор порадовал отца – «взрослое решение, сын», - сказал мне папа, и по-мужски похлопал по плечу. Я улыбнулся ему тогда, неловко поднимая голову вверх чтобы посмотреть в улыбающиеся глаза мужчины, но отвернувшись, скорчил обидную рожицу. Мать не выказала подобно отцовскому счастья по поводу моего «взрослого» решения. Её глаза в обрамлении длинных ресниц и усеянные паутинкой морщинок наблюдали за мной долго и пытливо, но я выдержал её испытующий взгляд, и в конце, всё так же широко улыбнулся и ей. Она растаяла. «Так и должно быть», - подумалось мне. 
Через три летних месяца, пролетевших как один и прошедших в загородном доме у бабушки, меня торжественно, и я бы сказал с почестями, отправили в школу-пансион на следующие девять месяцев. Но девять месяцев плавно перетекли в один год, а год превратился в два, и в итоге, я вернулся домой на свои «летние каникулы» только через полных четыре года уже десятилетним мальчишкой. 
Родители встречали меня, чуть ли не со слезами на глазах, я в школьной униформе - она придавала моему виду взрослой импозантности. В чёрном, наглухо застёгнутом пиджаке под горло, белоснежной водолазке и в тон пиджаку, выглаженных по стрелочкам брюках, с зачёсанной на боковой пробор чёлкой, да ещё с тяжеленным портфелем в руках я даже себе казался уравновешенным и строгим отличником, каковым, впрочем, и был в действительности. В первую секунду встречи взглядов с родителями, я сильно обрадовался, что они не притащили в аэропорт маленькую принцесску, но по мере приближения к ним, с сожалением убедился в обратном. Мелкая просто пряталась за отцом, смешно хватая того за ногу. Один её глаз неуверенно выглядывал из-за правой брючины отца, но вся остальная часть лица была скрыта от моих глаз. Она была такой маленькой, что здорово помещалась за большой ногой отца, не доставая ему даже до бедра. 
Мать иначе истолковала мой любопытствующий взгляд в сторону малявки, и принялась причитать о том, как быстро выросли её маленькие детки, и как сильно она соскучилась по своему сыну. При этом, она не забыла вытянуть из укромного места мелкую девчонку и патетично вложить крохотную ладошку в мою, уже юношескую ладонь. Еле сдержавшись от недовольного хмыканья, я чуть сильнее сжал нежную ручку сестрёнки, на что она не преминула одарить меня рассерженным взглядом семилетнего ребёнка. Её сердитое личико выглядело очень смешно с этими хмурыми бровками, сошедшими на переносице, а курносый носик слишком наигранно раздувался от детской злобы. Я удивлённым взглядом задержался на этом представлении гнева, но руки, вложенной матерью, не отпустил. Так мы и пошли вчетвером, мать с отцом следовали сразу за нами, ну а мы с маленькой вели этот смешной каламбур под названием «семья».
К счастью, больше возиться с сестрой мне не пришлось, она всячески избегала моего общества и в моём присутствии непременно держалась то за юбку матери, то за ногу отца. Эта её стеснительность, жутко веселившая меня поначалу, со временем приобрела самый раздражающий оттенок в отношениях с ней. Я умудрился обзавестись новыми друзьями, сошёлся с некоторыми старыми, и моё лето проходило весело и насыщенно. Мы с соседскими ребятами устраивали разные квесты по заброшенным постройкам, катались на роликах  и велосипедах в ближайшем парке. В общем, прошло достаточно много времени к тому моменту, как я поймал маленькую козявку за подглядываниями наших с ребятами игр. Самое интересное, что моя добрая матушка наивно полагала, что всё это время я, как хороший старший брат слежу за своей младшей сестрёнкой и наши сестро-братские отношения успели перейти из разряда «ты не докучаешь мне, я не трогаю тебя» в разряд «заботливый брат и послушная сестрёнка». Этот мелкозавр и правда тащилась за мной по пятам везде и всюду, шпионила и следила за мной. По большей части, и в доме она оставалась настолько тихой и создавала так мало шума, что заметить её в состоянии полной занятости очередной мальчишеской игрой было почти невозможным. Если бы не откровения матери по этому поводу и всплески её восхищения, я бы так и оставался в неведении относительно её проделок до конца своего заслуженного лета с семьёй. А ведь, к этому времени, прошёл уже целый месяц! Целый месяц, испорченный шпионскими играми этой шестилетней бородавки.  
Самая подлость заключалась в том, что если я, вдруг, открылся бы о том, что на протяжении всего этого времени ни за какой сестрой я не присматривал, а занимался исключительно своей персоной, то это, безусловно, не понравилось моей матушке и обернулось неизвестно какими последствиями для меня. Лето было бы безнадёжно испорчено и потеряно навсегда. Но промолчав, я сделал для себя только хуже. Теперь «сестрёнка» тащилась за мной каждый Божий день, открыто и совершенно не таясь, при этом устраивалась на скамейке в парке, когда я играл там с друзьями, сложив свои маленькие ладошки на коленках. 
И каждый раз, мама одевала её в новое платьице со смешными бантиками в тон к сандалиям и платью. Как ни странно, мальчишки реагировали на мелкую спокойно, улыбались ей и даже устраивали показательные представления, чтобы впечатлить девчонку. Одному мне не нравилось это присутствие постороннего человека. Я фыркал и брызгал слюной от злости, но изменить ситуацию было мне не по силам. 
Теперь в нашем доме установилась ещё одна нелепая традиция, вечерами, когда наша маленькая семья встречалась за семейным ужином, отец с матерью по очереди ерошили нам с сестрой волосы и принимались допытывать, как именно прошёл наш день и чем же таким интересным мы занимались сегодня. Я набирал полную грудь воздуха и раздувал щеки, злой и сердитый, но ответить, мне так ни разу и не посчастливилось. Мелкая, словно ждала этого вопроса весь день с самого утра, принималась тараторить без умолку, и вставить слово в этот её нескончаемый монолог, полный восхищения всем, за чем ей приходилось наблюдать изо дня в день, было не под силу даже отцу с матерью. Отец, почти сразу заражённый этим безумным взглядом маленькой «принцессы» начинал одобрительно кивать головой и громко посмеиваться в моменты, казавшиеся ему очень смешными (ну как по мне несмешными вообще). А мать, тихо улыбаясь и внимательно слушая рассказ дочери, не забывала докладывать в её, периодически опустошающуюся, тарелку мясо и гарнир из общего блюда. Надо заметить, что сестрёнке было разрешено разговаривать с набитым ртом, и не беда, что половина её речи оставалась невнятной, а половина еды из её неумолкающего рта оказывалась на столе, замечаний по этому поводу ей не было сделано ни разу. 
С каким-то маниакальным желанием я стал ждать прихода сентября, ибо продолжение этого цирка ещё какое-то время могло выбить меня из колеи окончательно. Мне настолько надоело это ежедневное «попятам»ство «принцесски», что я стал чаще оставаться дома и подолгу не выходил из своей комнаты. В такие дни, я замечал, что сестрёнка вполне себе безболезненно играет со своими куклами во внутреннем дворике или раскрашивает рисунки в тетради. Интересно, почему она не могла заниматься этими простыми вещами постоянно, а не мозолить глаза и надоедать мне?
Но вечно сидеть дома и наблюдать за уходящим летом из окна, было глупо и обидно. Поэтому просидев взаперти с неделю, которую после потери было безумно жаль, я, все же, решился вернуться к привычному для меня распорядку дня, с надеждой, что мелкая забыла о наших вылазках, и больше не будет докучать назойливым присутствием.  
Утром, с особенно хмурым лицом, в грязных шортах и майке, игнорируя мать, просившую отдать ей одежду для стирки, и демонстрируя плохое настроение всем и каждому, я взяв с собой велик и, не дожидаясь друзей, отправился в парк один. Правда, далеко уехать не получилось, тонкий голосок малявки, неожиданно быстро врезался в мозг раздражающим жужжанием и, отвлёкшись, я упал вместе с велосипедом, завалившись на бок.
— Мати! Мати! – После того, как я грохнулся, а велик повалился сверху жёстко придавив меня к земле, мелкая зараза стала кричать ещё сильнее. Сестрёнка очень резво подбежала ко мне и своими ручонками пыталась стянуть с меня металлическую громадину. В боку кололо и саднило, видимо я содрал с него кожу, но времени, рассматривать рану не было, кое-как выползая из-под велосипеда, сильно разозлённый на сестру, я приготовился обругать чёртову девчонку, на чём свет стоит, но... Не тут-то было. Эта мелкая гадина не дала мне даже вздохнуть, набросившись со своими объятиями как только я весь в пыли и со счёсанными руками кое-как сел на асфальт.
— Мати! Ты меня так напугал! – расплакалась маленькая. – Тебе сильно больно? У тебя что-то сломалось теперь? 
— Отцепись от меня, мелкая! – Прохрипел я, задушенный маленькими, но крепкими пальчиками девочки. – Отпусти, я сказал! – повторял я, в надежде, что эта мелочь услышит мои слова. 
Ни разу. 
Она, как заведённая повторяла свои дикие фантазии о моих болячках, а её крокодильи слёзки успели промочить мою футболку насквозь. У меня не получалось пробиться сквозь эту стену слёз и срывающегося голоса ребёнка и убрать руки, обмотавшие мою шею удавкой из детских пальцев тоже не получалось. 
— Мишель! – попытался прокричать, но из меня вышел ещё один хрип и я закашлялся. А имя девочки, которым мне еще не доводилось называть сестрёнку, подействовало безотказно, она вмиг разжала пальчики и отстранилась от меня. 
— Прости, я испугалась… - поникшим голосом, опустив глаза на свои костлявые коленки, привычно расправляя подол летнего сарафанчика, залепетала она. 
— Вставай, давай! Домой пойдём, – почти беззлобно приказал ей, хватая одной рукой велосипед, с которого слетела цепь. 
— Давай, я помогу, - и тут не удержалась от вмешательства сестра.
— Не надо! – гаркнул я на мелкую, схватившую велик за заднее колесо.
Она сникла, но колесо отпустила и тихо поплелась следом за мной. 
Дома, как и ожидал, мать сильно бранила меня, оттаскивая моего двухколёсного друга в отцовский гараж. Я не возражал, принимая свою вину, но злоба на сестру не прошла бесследно. «Во всем виновата только она!» - хотелось закричать мне, но мать бы не поверила, да и я, в таком случае, выглядел в её глазах ещё хуже, чем сейчас. Поэтому мне пришлось промолчать и, в очередной раз, съесть обиду до лучших времён. 
Когда мать занялась обработкой моих царапин зелёнкой, Мишель выглядывала из-за её плеча и, не отрываясь, смотрела на меня. Временами она жмурила глазки, словно это её разбитые коленки щипали от цветного антисептика. А вечером отец дал мне подзатыльник (на моей памяти первый за всю мою жизнь), и Мишель снова зажмурила свои глазки, а потом и вовсе расплакалась. Я хмыкнул на эту её комедию, и отец, цыкнул на меня с угрюмым взглядом. 
Зато после этого маленького инцидента, Мишель прекратила преследовать меня всюду, а спустя несколько дней, когда отец починил мой велосипед, я снова мог весело кататься на нём, присоединившись к своим друзьям в парке.
Последние десять дней моих каникул мы провели у бабушки. Было здорово. Я ходил с отцом на рыбалку, и мы умудрялись наловить полное ведро карасиков, которых вечером мама с бабушкой готовили с разными специями и по особому рецепту. Было вкусно. А самое главное, я осознал тогда, чего именно мне так не хватает в пансионе... 
Моей семьи…
***
Когда двигатели самолёта окончательно стихли и пассажирам была разрешена высадка, я даже не сразу нашёл в себе силы подняться и покинуть своё место, потому что морально был не готов ко встрече со своей семьёй. Восемь лет – это вдвое больше четырёх и хотя я помню последние свои мысли перед отъездом из дома, и, казалось бы, с родителями я всё-таки виделся не так далее, а в прошлом году. Но едкое чувство страха, которое зарождается где-то внутри, в каком-то неопределённом органе, отвечающем за чувства, уже успело засесть в подкорках моего сознания и вот оно, а мне теперь никуда от него не деться. 
— Сэр, вам плохо? – стюардесса в идеальной форме (будто на борту вместе с нами летел специальный человек, в обязанности которого входит только одна обязанность - бдительное слежение за состоянием внешнего вида экипажа), присела рядом со мной на корточки, по-своему истолковав моё промедление с выходом из самолёта. – Я могу вам помочь? – И главное, вид у неё действительно озабоченный, и сразу становится интересно, доплачивают им за участие и заботу о пассажирах?
— Нет. Всё в порядке. Я уже выхожу. – На этот раз, я действовал резво, не смотря в глаза растерянной моим поведением девушки-стюардессы, забрав свою сумку, поспешил к трапу. Вопросы окружающих иногда способны выбить всю дурь из башки и направить на путь истинный, так случилось и со мной.
Я вздохнул глубоко и с закрытыми глазами, наслаждаясь слабым дуновением весеннего ветра. И так как остальные пассажиры уже благополучно сошли с трапа, я спускался вниз в одиночестве и некоторой тишине, а в голову забрели бредовые мысли о необычайной важности собственной персоны. Я даже хмыкнул и усмехнулся краешком губ, предвкушая начальную пору в этом городе. Пожалуй, это самое лучшее время в любом городе - начало. Что может быть лучше этого? 
Жизнь и вправду прекрасна! Мне восемнадцать и я дома!
— Матиас! Матиас! – в толпе встречающих замелькали знакомые лица моих родителей, ещё более солидных, чем они были при нашей последней встрече. А ещё я вспомнил свой прошлый прилёт домой, когда был несмышленым и глупым мальчишкой. Сейчас все и всё выглядело иначе. Я поднял руку и помахал матери в ответ, заметив, с какой гордостью засветились глаза моего отца.
— Здравствуйте, мои родные! – с широкой улыбкой и с чертиками в глазах поприветствовал их, заграбастав сразу и отца, и мать в свои объятия. Мама всё ещё неверяще смотрела мне прямо в лицо, удивляясь факту, что сын стал таким большим и взрослым. В глазах отца сияла гордость даже за эту незначительную мелочь. – Ну? Как вы тут без меня? Соскучились, небось?
— Очень сильно, сынок, - как всегда тихо ответила мама. 
Не хотел это спрашивать, но как-то само вырвалось.
— А где Миша? – родители переглянулись и затихли, на этот раз, оба. – Что-то случилось? – я даже сам удивился проблеску переживания в голосе.
— Нет, но… - заговорил отец.
— Переходный возраст? – громко и некультурно рассмеялся я, чуть сильнее сдавливая руки на плечах своих родных. – Ладно, пойдёмте. Значит, сестрёнка тоже выросла… 
Почувствовал, как спало напряжение между нами и отец с матерью, расслабившись и даже не пытаясь избавиться от моих шуточных объятий, зашагали со мной в ногу. Мы удачно забрали мой, вовремя подкативший, багаж и с лёгким сердцем оставили аэропорт далеко позади.
В машине, ключи от которой отец вручил мне, чуть ли не с большей торжественностью, чем аттестат в лицее, говорила преимущественно мама. Я же, плохо помня дорогу, отвлекался только на советы отца о том, в какую сторону лучше свернуть сейчас, а какой лучше пренебречь, чтобы срезать путь и поскорее оказаться, по-настоящему, дома. Лица родителей сияли счастьем и какая-то, уже привычная тревога за меня, сошла с их глаз, теперь там поселилось временное спокойствие.
Мы парковались во дворе под общий дружный смех и нелепое чувство тревоги, недавно терзавшее мою душу сомнениями было забыто и стёрто из памяти до той поры, пока на крыльце родного дома на глаза не бросилась странная фигура «нечто» в чёрном. Это нечто оказалось моей младшей сестрёнкой и наихудшим кошмаром, пробравшимся в мою реальность. 
Мы не поладили сразу, хотя памятуя прошлое, мы с Мишель не ладили никогда. Никакой лютой ненависти, пресловутой братско-сестринской зависти (в этом пункте могу говорить исключительно за себя) между нами не наблюдалось. И даже переходный возраст мелкой девчонки, как я ошибочно предположил вначале, не вылился в готический образ и тому подобные замашки, просто мелочёвке вздумалось встретить братика в траурном одеянии. 
И что же? Это лето обещает быть интересным…