Междумирье. Последняя Морена.

Глава 1. Не прислоняться.

«Не прислоняться»

Надпись плавно покачивалась перед глазами в такт перестуку колес.

Буквы уже едва читались в сгущающихся сумерках, но мне это было и не нужно. Я старательно пыталась рассмотреть пейзаж, отделенный от меня мутным исцарапанным стеклом, и найти в нем хоть что-то знакомое. Но не находила.

Узкий прокуренный тамбур, двери между вагонами с облезшей коричневой краской и дородная женщина-проводник, подозрительно сверлящая меня взглядом всякий раз, когда проходила мимо. Чем дальше поезд уезжал от станции отправления, тем ярче в голове билась мысль о том, что я делаю непоправимую ошибку.

Хотя, если честно, непоправимые ошибки начали случаться со мной давно. Уже года два как, с методичностью, которой позавидовал бы любой, даже самый заядлый неудачник.

Сначала работа. Уволили красиво, с формулировкой «сокращение должности», как будто это должно было звучать мягче. Потом сбережения - они ушли вслед за работой по причине технической ошибки банка, которую так и не смогли исправить. Отношения же и без того держались на честном слове, поэтому закономерно рухнули следующими.

Я объясняла всë стечением обстоятельств, чëрной полосой, ретроградным Меркурием - да всем, чем угодно.

Но потом сгорел дом...

Не метафорически. Буквально. Я едва успела выскочить на улицу, задыхаясь от едкого дыма. Страховка не покрыла и половины, а из вещей осталось то, что было сейчас при мне: рюкзак, документы, клетчатая рубашка и кольцо на безымянном пальце.

Прохладный металл больно впивался в кожу, оставляя на ней заметные следы, отчего хотелось побыстрее избавиться от сомнительного украшения. Однако, увы, пока это было невозможно.

Обреченно перевела взгляд за окно, отмечая, что солнце почти село, а значит, ехать осталось совсем ничего. Пара часов и я прибуду в конечную точку маршрута.

Неожиданно поезд ощутимо качнуло, отчего я едва не потеряла равновесие. Вовремя схватившись за поручень возле выхода, мне удалось удержаться на ногах, однако кисть пронзила острая боль.

— Твою ж мать! — громко выругалась я, заслужив очередной неодобрительный взгляд грузной проводницы.

От большого пальца до самого мизинца ладонь прочертила длинная царапина. Очевидно, напоролась в попытке удержаться. Кровь уже начала марать манжету клетчатой рубашки, и я потянулась к рюкзаку, чтобы достать салфетку, когда поезд качнуло второй раз.

— Да что ты будешь делать!

Перед глазами проплыли цветные круги. В этот раз я ощутимо приложилась затылком. Рюкзак за спиной мешал держать равновесие, и меня качало. Еще бы сотрясение получить, для полноты, так сказать, комплекта невезений и странных неурядиц. Они начали происходить в моей жизни подозрительно часто.

— Ты бы аккуратнее, девочка, — проводница решила проявить своеобразное сочувствие. — И кто только отпустил в дорогу? Родители хоть в курсе? Или поехала, не спросивши разрешения? Ты смотри! Я могу и охрану позвать. Обратно домой и не таких шустрых беглянок возвращали.

Ясно, еще один человек обманулся моей детской внешностью.

Раздраженно дернула плечами. Конечно, я понимала, что большие синие глаза, рассыпанные по щекам веснушки, озорные кудряшки и вздернутый нос сильно снижали мне возраст… но не настолько же!

На работе тоже постоянно смеялись, в шутку называя кнопочкой. Вот только меня это безумно злило. Никакая я не кнопка, и уж тем более не подросток, а Мария Александровна — уважаемый директор по маркетингу.

Уже не уважаемый.

И уже не директор.

— Муж в курсе, — осадила я женщину, дабы избежать дальнейших расспросов, и незаметно провернула колечко камнем вниз, оставляя на обозрении только блестящий металлический ободок.

Глупость, конечно, но так в этот момент казалось спокойнее. Хоть какая-то польза от намертво застрявшего украшения на пальце. Мало ли, действительно охрану вызовут для проверки документов или вовремя выйти не позволят, окончательно признав во мне сбежавшего от родителей подростка. С моим неземным везением и не такое было возможно.

Проводница раздраженно поджала губы и, к моей радости, переключилась на пассажиров в другом конце тамбура.

— Станция Чистые Пруды, — громко и безэмоционально известил механический голос, и я, легко подхватив рюкзак, облегченно выпрыгнула из вагона, едва двери открылись.

Не люблю электрички.

С поездами еще куда ни шло, особенно с тем уровнем комфорта, что предлагают современные железные дороги. Но вот из тесных, видавших лучшую жизнь вагончиков хотелось сбежать как можно быстрее и, желательно, не думать о предстоящей дороге обратно.

Станция встретила меня пустотой и едва заметным мерцанием одного-единственного фонаря, освещавшего платформу. Здания вокзала не было и в помине. Оно и неудивительно — для поселка в несколько сотен домов собственный вокзал — непозволительная роскошь. Да и сама платформа по площади едва ли дотягивала до десятков метров, и те окончательно заросли высоченной травой вперемешку с борщевиком.

Воздух пах летом. Самым настоящим: прожаренным на солнце и остывающим в долгожданной прохладе вечера.

Неожиданно для себя я с наслаждением вздохнула, вспоминая долгие поездки на дачу в далеком детстве. Там непременно росли на грядках сочные ягоды клубники, а с середины лета поспевали наливные яблоки. Такие привлекательные снаружи и кислые до скрежета на зубах. Нужно было непременно дожидаться первых заморозков, чтобы вместе с местной оравой соседских ребятишек объедать все близлежащие деревья.

Тревога, копившаяся добрую половину дня, отступила, словно бабушка встала за спиной и едва заметно обняла за плечи, успокаивая: тише-тише, всё правильно, всё будет хорошо, как и должно быть. Ты справишься.

— Ну что ж, — я застегнула легкую куртку. Сумерки заставили вылезти из своих укрытий мелкую мошкару, а быть покусанной совершенно не хотелось, — тогда в путь!

В единственном надетом наушнике заиграл любимый Цой, и я бодрым шагом направилась в сторону растянутых вдоль самой кромки леса домов. Они были видны издалека и мерцали подобно рассыпанным по полю светлячкам.

Глава 2. Болдинская 13

— Так, Солнечная, 8, поворот направо, Речная, 16… — бормотала я себе под нос, пытаясь найти нужный дом в хитром переплетении деревенских улочек.

Деревенька оказалась совсем небольшой, однако отсутствие интернета и сотовой связи не позволяло посмотреть расположение улиц на карте. Пришлось действовать креативно и обходить каждый видимый дом, вчитываясь в закрепленные на них указатели.

— Болдинская, 13!

Сверилась с зажатым в руке мятым кусочком бумаги и перевела взгляд на потертую кованую табличку с номером дома. Цифры едва читались, словно впитали в себя всю пыль последнего столетия. Ошибки быть не могло: именно здесь значилась конечная точка моего необычного маршрута. Кто бы сомневался, что это окажется последний дом из тех, что мне пришлось обойти за последний час. Дальше расстилался густой сосновый лес, и идти было уже некуда.

Резные ставни парадных окон громко поскрипывали, вторя ветру, и я непроизвольно отшатнулась. Мрачновато. Даже для глубинки.

На деревню уже опустились густые сумерки, проявившие на небе первые звезды, однако над крыльцом дома под номером тринадцать едва заметно горел свет. Меня ждали. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Остался последний шаг — зайти внутрь и познакомиться с хозяйкой. Поискала взглядом звонок и, не найдя ничего похожего, просто постучала в деревянные ворота с помощью огромного ржавого кольца на них. Вышло глухо, едва слышно, но к моему удивлению, свет тут же разгорелся ярче и вспыхнул уже над самым входом.

Послышался скрип открываемой двери и хрипловатый женский голос прокричал:

— Кого там еще принесло на ночь глядя?

— Это Маша! — пискнула я в ответ.

Вся бравада по поводу уважаемой Марии Александровны вдруг резко испарилась. Здесь, перед видавшими лучшие времена деревянными воротами, я чувствовала себя самой обыкновенной кнопкой. Мелкой и совершенно бесполезной.

— Мне нужна помощь! Мы с вами договаривались, — добавила еще тише. Ну как договаривались… если можно считать договором короткий телефонный звонок на домашний телефон пару недель назад и последовавшее за этим приглашение приехать, то очень даже договаривались.

— Маша… — женщина задумалась, — ах да, — было слышно, как она всплеснула руками, — помню-помню! А что ж ты так поздно, деточка? Чай, ночь на дворе, уже не надо бы бродить у нас здесь в одиночку.

— Электричка только одна ходит, — я виновато поправила лямку рюкзака, — а своим транспортом пока не обзавелась. Вы уж простите, что потревожила, но если подскажете, где у вас тут переночевать можно, то от такой помощи я тоже не откажусь.

Послышался шаркающий звук шагов, и тяжелые ворота открылись, представляя говорившую. Невысокая пожилая женщина не была ничем примечательна, кроме ярких живых глаза на морщинистом лице. Этакая бабушка из сказок про русскую глубинку. Даже яркий платок на голове был в наличии и передник на широком платье в цветочек.

— Отчего ж не подсказать, — она внимательно меня осмотрела, начиная с ног, — подскажу. Вот прямо у меня можешь и остановиться, а утром расскажешь, что за беда приключилась, раз одна в такую даль собралась. А пока, утро вечера мудренее. Первые лучи солнца путь и подскажут.

— Спасибо! — я расплылась в благодарной улыбке. — Сколько я буду должна?

Привычно расстегнула молнию на рюкзаке и потянулась к кошельку, судорожно пересчитывая в уме оставшуюся наличность, однако женщина меня мгновенно остановила.

— А деньги убери, — она недовольно сверкнула глазами, — цену я тебе потом назову, когда дело сделаю. А уж какой цена будет, никто не знает. Для каждого она своя назначается.

По спине пробежали мурашки: мерзкие и липкие. То ли от неприятного предчувствия, то ли от строгого голоса говорившей и окончательного осознания, в какую глухомань я забралась… однако зрело четкое ощущение, что цена мне не понравится. Передернула плечами в попытке избавиться от навалившегося предчувствия.

— Продрогла, поди? — мой жест не остался незамеченным. — Пробегай скорее в дом. Да ворота поплотнее запри. У самого леса живу, мало ли кто по ночам шататься будет. Здесь у нас разные ночи бывают. И спокойные, и не сильно.

Запретив себе думать о местных странностях, я живо прикрыла распахнутые ворота и опустила изнутри тяжелый деревянный засов. И как только пожилая женщина с ним справляется? Он весил, навскидку, килограммов десять, не меньше.

Едва дерево с глухим стуком ударило о пазы, в груди на мгновение затянуло, словно внутренности ухнули в пустоту. Невидимая нить завязалась внутри тугим узлом, и в солнечном сплетении ощутимо заныло. Поспешно одернула руки и побежала за семенящей впереди старушкой.

Она лишь на мгновение обернулась, но в её глазах мне почудилось одобрение и… интерес, направленный в мою сторону.

Тряхнула головой, прогоняя наваждение. Надо же, привидится такое. Дом оказался на удивление уютным, совсем не таким, каким я себе его представляла. Внешний облик резко контрастировал с внутренним убранством.

Насколько мрачно выглядело строение снаружи, настолько легко и тепло оно ощущалось внутри. Вязаные половички на поскрипывающем от шагов полу, кружевные занавески, обилие цветов на окнах и самая настоящая русская печь в глубине одной из комнат, что была видна от самого входа: всё это придавало ещё больше сходства с родительским домиком в деревне, который мы использовали в качестве дачи. А когда-то, давным-давно, в нём жила мамина мама, моя бабушка.

— Вот, здесь можешь располагаться, — женщина распахнула одну из дверей в конце длинного коридора и включила в комнате свет. — Сейчас принесу белье. Обожди.

Я присела на деревянный стул с резной спинкой и сложила вещи на колени, опасливо озираясь.

Напугавшая меня боль в груди оставила неприятный осадок. Однако сейчас я не находила ничего, что могло бы меня потревожить. На редкость гостеприимная хозяйка, тем более по рекомендации. К непонятно кому меня бы не отправили. Значит, можно доверять.