Межесвет

Песнь 1. Азалия

  Когда придет время

  Укрой меня плащом из пепла

  Серый Скиталец

- Разве пристало мальчику интересоваться цветами?

Он был настолько увлечен уходом за растениями, что не заметил, как на него упала тень человека, заслонившего солнечный свет. Азалия наконец пустила ростки в иссохшую, бесплодную почву, впитывавшую влагу не постепенно, как должно, а будто жадно высасывавшую ее, не желая ни с кем делиться. Ничто не хотело здесь расти. Природа устанавливала свои правила, но этот крошечный клочок земли принадлежал ему одному, и он во что бы то ни стало жаждал увидеть на своей клумбе яркие бутоны цветов. Он осторожно, едва касаясь рукой, ласкал гладкие лепестки теплого розового оттенка, словно подбадривая их, наполняя своей жизненной силой, коей у него, десятилетнего подростка, имелось в избытке.

Он не испугался и не вздрогнул. Голос был знакомым и принадлежал человеку, который был ему ближе брата и отца. Когда и как они познакомились? Мальчик не помнил. Может, всему виной была их общая любовь к цветам, ко всему живому, что тянулось навстречу горячему желтому солнцу и будто бы улыбалось, купаясь в его лучах.

Сидя на корточках, он задрал голову и улыбнулся. Окликнувший его мужчина был седым как лунь, хотя его лицо оставалось молодым. Он словно пережил глубочайшее душевное потрясение, заставившее его волосы навсегда окраситься в белый. При этом мужчина не выглядел ни печальным, ни сломленным горем или болезнью - просто человек с длинными белыми волосами, ниспадавшими ему на спину и грудь; человек мягкий, приятный в обращении, с голосом, напоминавшим журчание лесного ручейка в напоенный жарой полдень. И если бы мальчик верил в ангелов, которые даруют свет и надежду в минуту отчаяния, он сказал бы, что его друг принадлежим к тем, кто спасает.

Мужчина присел рядом с мальчишкой, но не осмелился дотронуться до цветка. Азалия чуть покачивалась от слабого ветра, и маленький садовник ласкал ее подушечками пальцев, нежно и любовно, словно женщину, еще не познавшую чужих ласк. Так легко обхватить стебелек двумя пальцами и сломать его, подумал мужчина, уничтожить плод чужой любви и заботы. На какой-то миг им овладела жажда разрушения, и он с трудом подавил желание ударить по цветку рукой, сжатой в кулак, и безжалостно вдавить азалию в землю. Людям свойственно убивать - но не ему. Видит Бог, он пробовал быть жестоким; и потерпел неудачу.

Спустя два дня азалия засохла, хотя мальчик поливал ее по пять-шесть раз в день. Он стоял над ней и скорбел о ее кончине, пусть слезы не катились по его лицу, ведь мужчины не должны плакать. На заднем дворе его могла увидеть тетушка, в это время хлопотавшая по дому, или сестра, у которой по средам не было дополнительных уроков, и поэтому она возвращалась из школы раньше обычного. Только засыпая, он смог разрыдаться по-настоящему.

- Моя азалия, - шептал он между всхлипами.

Решение пришло ему в голову несколькими неделями позднее. Он полностью очистил от земли глиняную форму, окаймленную резьбой, и доверху наполнил ее водой. Потом он бережно положил в бассейн бутончик азалии и не сводил с него напряженного взгляда, пока не затекли ноги. Беловолосый мужчина говорил, что эти цветы привозит ему старый друг, который очень любит путешествовать. Где они находились при перевозке, как сохраняли свежесть? Мальчик об этом не задумывался. Главное, что они попадали в руки именно ему, а не кому-то другому. И он растил их - вернее, пытался вырастить.

Но разве азалии могут жить в воде подобно лилиям? Юкка и камиссония цветут только в пустыне, во влажном тропическом климате на деревьях распускается плюмерия, лютики плавают на берегу озера, касаясь корнями ила. Он не может заставить растение изменить свои предпочтения только потому, что ему этого захотелось.

Азалия не опустилась на дно чаши, напитавшись водой. Она расцвела. Мальчик подсадил к ней фиалки и восковый плющ, и его маленький пруд раскрасился множеством сочных оттенков. Растения сплелись между собой, но не погибли от столь тесного соседства, а произвели новый сорт цветов, название которого было ему неизвестно.

- Можно мне взглянуть? - спросил беловолосый мужчина.

Мальчик кивнул. Теперь чашу заполняли цветы единого кроваво-красного цвета, а стебли у них были черными как уголь. Садовник остался доволен результатом. Мужчина опустил палец в воду, осторожно коснулся одного стебелька и вдруг отдернул руку, будто дотронулся до чего-то обжигающе горячего или ужасно отвратительного. С его пальца капала сочная, яркая кровь.

- Растения-хищники, - медленно произнес мужчина.

На лице мальчика отразилось недоумение. Он без малейших признаков страха зачерпнул горсть растений и продемонстрировал ее мужчине. Но тот лишь покачал головой.

- Ты - создатель, - сказал он. - Они тебя обожают.

Не впервые, подумал мужчина, творец создает чудовищ, руководствуясь истинно благими намерениями. Ангел? Он усмехнулся. Его родство с монстрами являлось неоспоримым; ведь он сам был воплощением великого замысла, повлекшего за собой трагедию.

Глава 1 (Летиция)

- Пароль? - осведомился холодный металлический голос.

Она поводила пальцем по гладкой панели с круглым отверстием, забранным плотной сеткой. С ней говорила машина. У Летиции в детстве была заводная кукла, которая пела одну из трех песенок на выбор, если нажать нужную кнопку у нее на спине. Как-то игрушка выскользнула из неловких детских ладошек, упала и разлетелась на фарфоровые обломки. Внутри оказался сложный механизм из нескольких шестеренок, двуцветной ленты и дюжины болтов. Куклу привезли издалека, и никто из местных не смог ее починить.

- Пароль?

Казалось, в голосе появились нетерпеливые нотки. Игра не в меру расшалившегося воображения - ведь машине все равно. Приблизив губы к динамику, девушка твердо произнесла:

- Я не знаю.

Из недр машины раздалось монотонное гудение, будто она размышляла, что-то просчитывала, сопоставляла вероятности. Потом все стихло. Летиция поежилась от холода, с полминуты растирала плечи руками, дожидаясь, пока ей соизволят ответить. Она стояла под округлым козырьком крыши, по его металлическому краю скользили лунные блики. Веспера мерно покачивалась на облаках, словно надувной шар, с которым играли морские волны. Астральный поток скрывала пелена жемчужного тумана.

Динамик молчал.

- Эй, - окликнула она.

- Пароль?

Летиции стало ясно, что лента памяти содержала лишь одну запись. При получении верного ответа машина должна была задействовать открывающий механизм двери, в случае неудовлетворительного - продолжать спрашивать, пока гость не отупеет и не скопытится от холода. Чуждым элементам здесь были не рады.

- Пароль? - настаивала машина.

Летиция отчаянно забарабанила в дверь - вернее, попыталась это сделать. Гладкий кусок монолита даже не дрогнул под ее ударами. Тогда она беспомощно привалилась спиной к холодному камню, вглядываясь в сумрачную темноту леса. Из соседних кустов на нее смотрело несколько пар глаз, и она старалась не думать о том, кому они принадлежат и почему заинтересовались ее персоной. Может, они учуяли в ней родственную душу, ведь и Летиция не так давно могла бегать на четырех мохнатых лапах, а запах теплой крови наполнял ее рот слюной и вызывал урчание в животе, но подобный ход мыслей казался слишком благоприятным для девушки, которой было некуда отступать. Скорее, ее рассматривали в качестве ломтя сочного, молодого мяса, пока еще движущегося и способного на сопротивление.

Госпожа ди Рейз откинула край плаща и нарочито медленно вытащила из-за пояса нож с изогнутым лезвием, ее единственное оружие и защиту. Она сжала нож обеими руками и выставила его перед собой, как бы заявляя вероятному агрессору: «Все верно. Я опасна». Угольки глаз замерцали, в кустах началась возня. Звери знали, что такое сталь, знали, что она убивает.

- Пароль? - спросили снова.

- Да пес его знает! - в сердцах выкрикнула Летиция. - Что ты заладил как заведенный? Я замерзла! Есть хочу! - Машина опять загудела, будто действительно хотела ответить на ее претензии и помочь девушке - но, увы, это было не в ее силах, так как создатель не потрудился загрузить в память запасной вариант. - Есть и спать!

- Кто твой хозяин?

Она вздрогнула. Голос, раздавшийся из динамика, больше не был неживым. Он принадлежал человеку - мужчине, если быть точным. Это ее удивило и насторожило. Летиция медленно повернулась, не убирая нож, наклонилась к решетке.

- У меня его нет.

- Ты солитари?

- Кто?

- Самоучка, - услужливо пояснил голос.

Летиция поразмыслила несколько секунд.

- В какой-то мере. Если взять в пример воинское искусство, то я знаю, за какой конец держат клинок. Больше ничего.

- Тогда что тебе нужно?

- Разве не ясно? Я хочу учиться.

С той стороны двери медлили.

- Есть другие места, - наконец сказал голос. - Гильдия.

- Они не хотят учить меня.

- Вот как. Почему?

- Вы пустите меня внутрь? - раздраженно спросила Летиция. - Пока меня не съели дикие звери?

- Никто тебя не съест, - раздалось из-за двери. - Защитный купол действует на расстоянии двух ярдов. Он реагирует на кровь.

Изнутри поднялось негодование. Этот человек издевался над ней. Летиция часто, прерывисто задышала, потом произнесла отчетливо, по слогам:

- Открой. Эту. Проклятую. Дверь.

Секунда тишины - и заскрежетал древний камень, завертелись старые, ржавые устройства, части которых давно нуждались в смазке. Сверху на Летицию посыпалась пыль, и она шагнула назад, уже не опасаясь нападения со спины. Дверь начала отодвигаться, из образовавшейся щели забрезжил свет, заставив девушку прищуриться. Потом отверстие расширилось настолько, что она смогла протиснуться внутрь.

В пещере было сыро, пахло водорослями и близостью моря. Коридор заливало бледное зеленоватое сияние. Летиция запрокинула голову в поисках источника света. На разном расстоянии друг от друга по потолку были рассеяны конусовидные лампы. Чуть приглядевшись, она поняла, что это природные образования, и сразу же начала опасаться, как бы один из светильников ненароком не обрушился на нее. К стенам пещеры липли многослойные прозрачные растения, чем-то похожие на медуз или живые сгустки киселя. Местная флора производила волглый туман, он неторопливо сползал вниз, бугристым сизым одеялом выстилая пол.

Глава 2 (Ланн)

Карлица смотрела на него, чуть прикрыв глаза. Как могло показаться стороннему наблюдателю, она не уделяла ульцескору должного внимания, полностью погрузившись в свои мысли. Но это впечатление было обманчивым, ведь этот человек, сидевший в кресле напротив, воплощал в себе все ее планы и надежды; он должен был стать предвестником утопии, следующим камнем, заложенным в фундамент нового мира. Первым таким камнем был Искариот Кайн, и он оставил нестираемый след в истории, пусть все в нем было ложно: слухи о предателе, которого нельзя победить, были намеренно преувеличены. Ведьмы позволили ему возвыситься, а когда Кайн, открыв путь в светлое будущее, стал более не нужен, от него избавились без лишних сожалений. Приводя в действие этот хитроумный план, Лайя-Элейна ничем в особенности не рисковала. Кайн был порочен, но его отпрыскам не суждено было появиться на свет - ведь бесплодное семя не способно цвести. Он, несомненно, был осведомлен о своей неполноценности, но это не мешало ему при помощи насилия и угроз ввергать своих пленниц в состояние глубокого шока, и даже экзалторские мешки впоследствии оказывались не нужны, - под страхом расправы женщины беспрекословно повиновались Искариоту.

Ланн был сделан из прочного материала, и эта сталь оказалась не по зубам Кайну. Искариот чувствовал в нем силу, в разы превышавшую его собственную, и неосознанно тянулся к ней, возомнив, что сможет подчинить ее своей воле. Кайн ошибся - и он пал. Но она, Лайя-Элейна, способна видеть намного дальше остальных - видеть и анализировать то, что лежит за пределами человеческого понимания. Когда-то она потерпела поражение, не сумев сломать своего отца. Он оказался сильнее. Теперь ее соперником стал ульцескор, и одна только мысль о предстоящем противостоянии воли и духа наполняла ее жаждой действия и горячила кровь. Раньше Черная Вдова чувствовала себя сгустком теней - сейчас она ожила.

- Так ты думал о моем предложении?

- Предложении? - мрачно переспросил Ланн. - Теперь это так называется?

Ее лицо в обрамлении светлых кудрей осталось бесстрастным. Последние события выбили ульцескора из колеи, он был зол и расстроен. Исчезновение Летиции ди Рейз, его сердечной подруги и - как подозревала Лайя, имея на то веские основания, - любовницы, нанесло его самолюбию сокрушительный удар. Девчонка сбежала, и, говорят, Ланн преследовал ее с мечом наголо до самой кромки леса, но ей все равно удалось скрыться. Лайя-Элейна, старшая Вираго, наотрез отказалась давать госпоже ди Рейз магическое образование, когда девушка обратилась к ней с подобной просьбой. О причине побега ходили разные кривотолки, не исключено, что именно нежелание Вираго обучать Летицию послужило толчком к подобным действиям. А может, любовники серьезно повздорили, и гордая красавица решила попытать счастья в другом месте и с другим мужчиной. Лайя-Элейна не слишком беспокоилась на этот счет: эта своенравная девица не годилась на роль послушной марионетки. Вираго уже нашла ей замену.

- Мне очень жаль, что так получилось.

Ланн взглянул на карлицу с плохо скрываемым раздражением.

- Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, - продолжила Лайя-Элейна, торопливо меняя тему, - но это не имеет значения. Я обладаю умом, хитростью и могуществом. И я предлагаю тебе трон, ульцескор. Это большее, о чем ты мог мечтать. - Она предупреждающе вскинула руку, не давая ему вставить и слово, так как прекрасно знала, что он собирался сказать: вроде того, что его мечты не имеют ничего общего с ее представлениями о них. - Ты опасаешься, что не готов к подобной ответственности? Не будешь знать, что делать? Мы поможем.

Ульцескор молчал, его взгляд лениво блуждал по комнате. Черная Вдова принимала Ланна в своих апартаментах, что ранее считалось бы грубым нарушением правил. Но после инцидента с Кайном Совет пошел на уступки ведьмам и пересмотрел определенные положения устава Гильдии. Благодаря этому Ланн мог беспрепятственно наслаждаться домашней обстановкой ее комнат, раскинувшись в глубоком кресле.

Лайя терпеливо ждала, пока он примет решение, перебирая складки платья.  Черное одеяние из мягкой замши выгодно облегало тело, подчеркивая его женственность. Ведьма не была красавицей, да и вряд ли ульцескор мог заинтересоваться ею в этом аспекте. Но Летиция ди Рейз сбежала, его сердце болело, как болит у любого отвергнутого мужчины, и малейший проблеск желания в его глазах мог заставить Лайю сбросить все, что на ней было. Зачем думать дважды? Он был соперником - тем, кого следовало покорить. Ни один способ не считался нечестным в этой борьбе.

- Мир охвачен хаосом, - наконец произнес Ланн. - Подходящее ли это время?

- Самое что ни на есть подходящее. Это как нельзя лучше послужит нашей общей цели.

- Твоей, - уточнил ульцескор.

Лайя-Элейна усмехнулась.

- Так тебя это ничуть не интересует?

- Я этого не говорил. - Ланн помедлил. - Стоит ли мне мстить за убийство отца, которого я никогда не видел? Должен ли я восстановить справедливость? Я не знаю. Скажи мне, он плохой правитель? Мой дядя?

- В некотором роде, - кивнула Лайя. - Он глуп, распутен, жаден и жесток, а кроме всего прочего, еще и еретик. Он не чтит Богиню. Он занял трон силой, и он не легитимный король. - Ульцескор, запрокинув голову, смотрел в потолок. Она без труда угадала ход его мыслей. - Разве принцу крови пристало бегать за девчонкой? Не говоря уж о том, что она всего лишь подросток. Летиция ди Рейз сделала свой выбор. Сделай и ты.

Глава 3 (Шадрен)

Он лежал во дворце, возведенном на мертвой земле, в замке из пепла и черного стекла. Под ним была кровать из холодного обсидиана, но мужчина не ощущал ее твердости: ложе изобиловало специальными выемками, в которых сейчас располагалось его измученное тело. Казалось, постель была сделана под него и для него, все это время она ждала, когда он в нее ляжет, и если его сон будет вечным - что ж, по крайней мере он не будет испытывать неудобств. Его веки опускались, в последнем усилии мужчина повернул голову и попытался сфокусировать взгляд на окне, сквозь прозрачную ширму которого просачивались тусклые лучи уходящего дня. Но на что там было смотреть? На бескрайние пустоши, через которые он брел дни и ночи, прежде чем достиг городских врат? На место, наполненное холодом, смертью и теми существами, о которых ему не хотелось вспоминать? На мгновение он почувствовал боль - от многочисленных трещин и отмороженных участков кожи, покрытых темной коркой, от ноющих мышц, которым он столько дней не давал отдыха. Потому что надо было идти, прислушиваясь к собственным ощущениям, идти по ветру, как напутствовала его Алия-Аллор, следовать за девушкой, которая оказалась сгустком концентрированной силы. Ветер колдовства - так называли его в Гильдии, своеобразный отпечаток, оставленный ведьмой. Но он не сумел его распознать, найти среди потоков нужный, ведь в атмосфере пустыни оказалось так много волшебных частиц. Он дышал ими, они наполняли его легкие, словно дым, посылая ему видения как странные и прекрасные, так и те, что заставляли его содрогаться от ужаса и омерзения. Колдовской шлейф, тянувшийся за Морвеной, мог выглядеть по-особому и источать незнакомый дивный аромат, но в равной мере его могло не существовать вовсе. Зачем ей указывать путь к своему убежищу? С другой стороны, сколько угрозы может представлять один-единственный смертный, прокравшийся в царство теней?

Теперь он был здесь, лежал на предназначенной для него кровати, и все остальное не имело значения. Он уже не помнил, чем руководствовался при выборе верного направления. Может, он просто шел наугад - тем путем, который указало ему сердце? Все пережитое осталось в смутных воспоминаниях, немых образах, не могущих облечь форму или даже цвет. Черно-белые тени двигались в его сознании навстречу ветру, который превращал их в пыль. Туда им и дорога, думал Шадрен, когда теплая рука легла ему на плечо.

- Все это неважно, - мягко произнесла она, как будто его мысли и ощущения дымным облаком плавали над головой, и она могла их прочесть или прочувствовать. - Главное, что ты нашел меня.

Она говорила еще, но мужчина уже не слушал. Он остерегался на нее смотреть, ведь она стала такой хорошенькой: совсем не той бесцветной, истощенной до предела девушкой, которой была в их первую встречу. Исчезла болезненная худоба и некрасивая угловатость, сгладились линии тела, белокурые волосы обрели тяжесть и блеск, а глаза полыхали дивным зеленым огнем. Может, темное искусство наполнило ее внутренней силой, и хотя Шадрена никогда не влекло к ведьмам, он чувствовал странное возбуждение и пытался отгородиться от него, словно оно являлось чем-то постыдным. Если она и замечала его жалкие попытки урезонить свою плоть, то не подавала виду. Как он устал, как ему хотелось выспаться! Но одновременно он желал кое-чего совершенно иного. Он хотел, чтобы она, могущественная колдунья, села на него сверху и доставила ему удовольствие, такое, как женщины доставляют мужчинам.

Морвена положила ему на лоб свою прохладную ладонь. Его глаза защипали слезы, какой-то миг Шадрен безуспешно пытался с ними бороться, не дать им скатиться вниз по щекам, но быстро понял всю бесполезность этих стараний. Соль попала в одну из ранок на коже, и один из образов вспыхнул в его мозгу приглушенным синим пламенем: черная мордочка Кат Ши, тыкавшегося носом ему в руку. Зверек запрыгнул к нему на грудь и согрел его теплом собственного маленького тельца, а потом принялся лизать пальцы, покрасневшие от холода. Шадрен знал, что нужно «белому воротничку». Он, как и мужчина, тоже был голоден. Кат Ши потоптался по его грудной клетке, то убирая, то выпуская когти, - точь-в-точь как делают коты, когда устраиваются на ночлег.

- Что именно? - осипшим голосом спросил Шад, слова давались ему с трудом. Воспоминания имели свой вкус, некоторые из них были слаще меда, другие отдавали горечью, а третьи оказывались жгучими, словно перец. - Какое ты хочешь? - Но он уже знал ответ. Этот Кат Ши был сладкоежкой: ему подавай пирожные с кремом и шоколадные пряники, а от остального он предпочтет отказаться. - Хорошо, - согласился мужчина, улыбаясь.

Зверек позволил себя погладить и даже заурчал в ответ на ласку, приподнял мордочку и уставился на Шадрена ярко-синими глазами с вертикальными зрачками. Мужчина почувствовал, как что-то чужое проникает в его разум и обосновывается там, приготовившись наблюдать. Он вздохнул, не зная, готов ли расстаться с этим воспоминанием: самым ценным из тех, что у него было. Но желания человека не имели значения для Кат Ши. Шадрен мгновенно нырнул в прошлое и сразу же попытался выкарабкаться из омута памяти, заставив себя вспомнить, где он и в какой ситуации находится. Зверек смотрел на него с явным упреком, помахивая хвостом. А потом реальность расплылась, пошла рябью, и кошачья лапа, царапнув по полотну мира, разделила его на рваные полосы. В прорехах зияла пустота, абсолютная, нивелирующая тьма. Кат Ши отрезал ему путь к отступлению, и Шадрен повиновался его воле, не имея другого выбора.

Первым, что он вспомнил, были ее аппетитные ягодицы, туго обтянутые тканью. Опираясь одной рукой на колено, девушка выдергивала сорняки, густо разросшиеся во дворе за время ее отсутствия. Дом тоже изрядно обветшал, но с этим-то она ничего не могла поделать. Соседи не забыли ее, хотя приветствовали довольно вяло, ведь ее история вряд ли могла вызвать сочувствие: не найдя счастья в большом городе, Идрис вернулась домой. У нее здесь не осталось ни родственников, ни друзей, но клочок земли, издавна принадлежавший ее семье, мог прокормить здоровую девушку, которая не гнушалась тяжелого труда.

Глава 4 (Летиция)

- Оставайся здесь. Я принесу тебе чего-нибудь поесть.

Касс скрылся за шифоновой занавеской цвета огня: желтый плавно перетекал в оранжевый и красный. Ее комнатка отличалась скромностью размеров - всего пять или шесть шагов к противоположной стене, - но на кровати лежало узорчатое шелковое покрывало, а резная мебель походила на дорогой антиквариат. Кроме кровати, в обстановку входил туалетный столик, покрытый облупившимся лаком, крошечный, словно предназначенный для ребенка, стул со спинкой, узкий шкаф, в котором могло поместиться максимум два или три платья, и старый потертый ковер. Неровность стен скрывали несколько выцветших гобеленов. Картины на них словно повествовали о древних сражениях: вот птица с женским лицом, огромная как дом, терзает когтями расстелившуюся под ней рать; воин, с ног до головы облаченный в латы и омытый кровью, стоит на груде обезображенных трупов, поднимая свое ярко-красное знамя; девушка на белой лошади с серебряными колокольчиками в волосах скачет сквозь полчище врагов, и стена копий расступается перед ней, как море перед пророком.

На столике разместились медный подсвечник и маленькое зеркало в темной оправе. Летиция посидела на кровати, привалившись к стене, затем медленно обошла свое новое жилище, касаясь предметов руками. Ее взгляд задержался на детском стуле: в его спинке маленькие существа с крылышками стояли друг у друга на голове, при этом они были явно недовольны соседством с другими феями, так как хмурились и гримасничали. Немногие из них могли похвастаться продолговатыми глазами-камешками, остальные выглядели слепыми и даже немного жалкими. Страшно, наверное, подумала Летиция, утратить зрение - и вечно блуждать в мире тьмы, зная, что больше не увидишь света. Она невольно поежилась.

Юноша все не возвращался. Госпожа ди Рейз закончила осмотр комнаты и теперь не знала, чем себя занять. Она решила на минутку склонить голову на подушку, но ее члены мгновенно отяжелели, а мысль о том, чтобы снова подняться на ноги, показалась ей кощунственной. Летиция почти уснула, когда воспоминание об охотнике, преследовавшем ее по залу с храмовым потолком, заставило ее открыть глаза. Он был всем тем, чего она боялась, чего испокон времен боялись люди: страх быть съеденным, поглощенным, страх стать частью чего-то неведомого и чужого, страх нависшего рока или полной свободы действий, страх погибнуть и страх остаться в живых. Беги - или прими смерть. Беги, пока не упадешь от усталости, беги за неясной надеждой, за проблеском обманчивого света, за ложью, за чем-то невозможным, несуществующим, за белым платьем, мелькнувшим во тьме. Беги, преследуя жизнь.

Ее глаза слипались от усталости, и Летиция снова сомкнула веки. Она не хотела засыпать, страшась новой встречи с охотником. Каким-то образом она знала, что он существует, пусть даже не в этой реальности, а в какой-то другой. И он ждал ее там, стиснув оружие в холодной, лишенной жизни руке. Есть вещи, от которых нет спасения: смерть, неизлечимая болезнь, невозможность вовремя отвести клинок, нацеленный в горло, - и Тень Охотника была одной из них. От него не укрыться, как не спрячешься от того, что таится в глубинах собственного разума.

Чей-то голос вырвал ее из объятий дремы.

- Эй, - окликнул девушку Касс.

Летиция приподнялась на кровати, сонно щурясь и потирая глаза. Юноша держал поднос с нехитрой пищей: горячий картофель, несколько кусочков жареного мяса и овощной салат. Убедившись, что она окончательно проснулась, Касс поставил поднос на столик и положил руки на спинку стула, явно намереваясь отодвинуть его для девушки, когда она решит приступить к трапезе.

- Что тебе снилось? - спросил он. - Ты улыбалась.

Летиция покачала головой. Она не помнила, о чем грезила, но вследствие короткого отдыха ее тревоги отодвинулись на задний план. Она села на предложенный ей стул, не поблагодарив Касса. Ее нисколько не впечатлили его хорошие манеры.

- У тебя есть близкий человек?

Девушка поднесла ко рту вилку - и сразу же опустила ее. Меньше всего ей хотелось думать о прощальной сцене с Ланном. Он не желал ее отпускать, но она все равно ушла. Потому что она всегда делала то, что хотела. Ланн решил, что она бросает его, как бросила отца.

- А у тебя? - спросила она.

Не то чтобы Летицию сильно интересовал ответ, ей просто нужно было отвлечься от мыслей о возлюбленном. Госпожа ди Рейз не ела почти сутки, но теперь у нее напрочь отбило аппетит. Она заставляла себя жевать и с трудом проглатывала куски пищи. Кто-то совал нос в чужие дела, и этот кто-то был ей очень неприятен.

- Нет, - сказал Касс. - Когда-то я принес в угоду обычаям своего лучшего друга. После этого я не подпускал к себе людей.

Она подняла голову от тарелки.

- Принес в угоду обычаям?

Касс кивнул.

- Можно мне сесть?

Летиция махнула рукой, давая свое разрешение. Юноша присел на краешек кровати, с минуту разглядывал узоры на покрывале и только потом открыл рот.

- Я убил его на дуэли. - Касс не был уверен, стоит ли еще что-то говорить, но все-таки добавил: - В Эрвин Море. Мы учились вместе.

Девушка перестала жевать и посмотрела на Касса с большим интересом, чем прежде. Встреча с Элиотом в хижине Ульрики, лесной элле, не удовлетворила ее любопытство на этот счет.

- Так ты был айлем?

Глава 5 (Ланн)

Под конец недели он не выдержал:

- Ты так и будешь все время молчать?

Он еще не встречал более утонченной особы. Для нее принятие пищи превращалось в целый ритуал: расстелив на коленях кружевной платок, она брала ломтики мяса или рыбы кончиками пальцев, аккуратно, стараясь не запачкать платье, отправляла их в рот, тщательно пережевывала и только потом глотала. Она пила воду, медленно наклоняя флягу, при этом другой рукой придерживая дно, чтобы не пролить ни капли. Она дважды в день умывалась и чистила зубы кусочками коры, расчесывалась по нескольку раз в сутки, иногда подкрашивалась, макая палец в круглую жестяную коробочку и водя им по губам, и все время оправляла платье.

Ее изысканные манеры пришлись бы к месту в королевском замке, а не во дворце из красного песка и колючего ветра. Он хотел сказать ей об этом, но передумал, потому что знал наверняка: кроме умения себя держать и горделивой осанки в ней не было ничего царственного. Лайя-Элейна с каким-то изощренным удовольствием поведала Ланну самые яркие факты ее биографии. Распутство и смерть сопровождали девушку на протяжении всей ее сознательной жизни - до и после того момента, как ее коснулось колдовство.

Он протягивал ей еду, и она ела. Он устраивал ей постель, и она спала. И за все это время она не проронила ни слова. Он не знал ее имени, не знал, как звучит ее голос, и только однажды его взгляд упал на ее лицо, скрытое в тени капюшона. Пронзительные глаза-льдинки смотрели мимо него, сквозь него, куда угодно, лишь бы избежать визуального контакта. Она не хотела его сопровождать. Она не желала иметь с ним ничего общего. Она предпочитала мужчин вроде Кайна.

Ланн присыпал костер землей и лег на спину. Над головой раскинулось сумрачное небо, затянутое перистыми облаками, песок забивался в волосы и щекотал ему шею. Он закрыл глаза и собирался немного поспать, когда получил запоздалый ответ.

- Мне нечего сказать тебе, ульцескор.

Он повернул голову и взглянул во тьму под ее капюшоном. За последние четыре дня - с того момента, как они достигли пустыни, - путники не встретили ни единой живой души, а ведьма упрямо отказывалась замечать его присутствие. Как будто невидимые руки подавали ей горячую пищу, падавшую с небес, расстилали на земле меха и ухаживали за ее лошадью.

- Почему бы для начала не назвать меня по имени?

- Мы не настолько близки, - отрезала ведьма.

- Это можно исправить.

Ответ Ланна ее позабавил. Ведьма указала на кольцо, которое он подчас нежно поглаживал, даже не замечая этого. Ощущение металла, охватывающего палец, быстро стерлось, Ланн стал воспринимать кольцо как часть своего тела и, казалось, забыл о нем, но один взгляд на материальное воплощение клятвы, связывающей его с Летицией, причинял ему сильную боль. «Я буду любить тебя». Не «пока», не «если», не «до тех пор как», просто - «я буду»… Он тяжело сглотнул, на секунду сомкнул веки, стараясь воссоздать в памяти образ более счастливый, чем тот, что привиделся ему мгновение назад: дорожное платье-накидка, петляющая между деревьев, россыпь черных волос на узкой спине, бледный призрак ускользающего счастья.

Собеседница не позволила ему убежать от воспоминаний.

- А как же Летиция ди Рейз?

- Ну, я не собирался настолько с тобой сближаться, - сказал Ланн и мрачно поинтересовался: - И сколько людей знает о моем неудавшемся романе?

- Вся Гильдия, ульцескор. Денно и нощно мы перемываем косточки вам обоим. Просто умора, не так ли? - Голос Эйры-Луны был поразительно некрасивым и резал слух, как скрежет металла по стеклу. - Тот, кто не испугался Кайна и гнева Вираго, оказался недостаточно хорош для какой-то провинциальной красотки.

- Откуда в тебе столько яда?

- Ты сам хотел со мной поговорить.

- Не об этом.

Ведьма была неумолима.

- Это глупо.

Она, конечно же, говорила о кольце. Предмет не поможет сохранить чувства. Ланн и не надеялся на подобное, поэтому сказал:

- Да.

- Тебе стоить забыть о ней, - продолжила истязать его Эйра-Луна. - Люди не умеют быть верными. По крайней мере, долго.

- Это утверждает бывшая шлюха? - не сдержался Ланн.

Она немного помолчала и произнесла:

- Ты тоже умеешь быть ядовитым, если захочешь.

- Так ты избрала этот путь, потому что разочаровалась в любви?

- Вовсе нет. - Ведьма блаженно потянулась, сцепив руки в замок и запрокинув голову. Капюшон сполз ей на затылок, и даже при слабом свете сумерек он смог разглядеть улыбку на ее лице. - Просто мне это нравилось. Это исчерпывающий ответ? - Дождавшись утвердительного кивка Ланна, Эйра-Луна придвинулась чуть ближе и протянула ему ладонь. - Теперь, когда ты знаешь, что я ничуть не сожалею об этом, сможешь ли ты пожать мне руку?

Ланн мгновение непонимающе смотрел на нее, затем простер ладонь ей навстречу. Ведьма не стала искать себе оправданий, и это в какой-то мере расположило его к ней. Их руки соединились, палец шлюхи лег на завитки кольца, бывшего олицетворением чистого, незапятнанного чувства, но Ланн не испытал ни малейшего желания отодвинуться.

Песнь 2. Некромант

- Поднимайся!

Кто-то тянул ее за ноги из духоты и темноты гроба. Она сопротивлялась до последнего, но ладони скользили по гладким краям, а пальцам было не за что уцепиться. Ни единого выступа, как и было задумано.

- Вставай!

Он вытащил ее на белый свет, грубо схватил за плечи, развернул. Она прижала к лицу подушку и зарыдала. Бормотала что-то несвязное, может, обвинения или проклятья. Ненавидела его, ненавидела солнце и небо над головой, хотела обратно в темноту.

- Нельзя так. Не велено.

Отняла от лица подушку, глянула зверем.

- Не велено кем?

Промолчал, но не отвел глаз, смотрел твердо. Злость вмиг отпустила, иссяк поток слез, осталось лишь отчаяние. Время идет вперед - и только так. Что было - того уже нет.

- Я не могу все исправить. Никто не может.

- Никто из людей.

- Никто не может обратить время вспять.

- Ты сможешь. Только захоти.

Исступленный, истерический смех, переходящий в вопль. Накричалась. Обвела рукой поле, сказала сипло:

- Они не встанут.

- Встанут. Если ты прикажешь. Сколько дней ты провела в добровольном заточении? Смотри, смотри. - Он подвел ее к одной из покойниц. - Они не гниют. Их не тронули звери и птицы. Они ждут тебя. Похоронишь себя - похоронишь и их.

И ведь правда - почти как живые, спящие вокруг ее могилы, только лица безмятежны и белы. Жажда вспыхнула, как пламя, захватила ее целиком, в руку излилась сила. Страшно изогнулась, растопырила пальцы, волосы паклей упали на лицо, глаза закатились под веки: не женщина - жуткая химера.

Богиня сказала - встань и иди.

И они встали.

Глава 6 (Шадрен)

- Без обид, но я буду посимпатичнее тебя, Шад.

Крошечную каморку затапливало море золотисто-рыжих волос. Еще недавно они роскошными волнами лежали на плечах Идрис, а теперь их отрезали, как зараженную конечность, лишили источника питания и красоты. Казалось кощунством наступать на эти блестящие локоны, все еще хранившие ее запах, поэтому экзалтор застыл в дверях, не решаясь шагнуть за порог. Идрис щелкнула ножницами в последний раз и только потом обернулась к нему. Его горло мучительно сжалось.

- Зачем? - выдохнул Шадрен. - Зачем ты это сделала?

После стрижки Идрис было легко спутать с мальчиком-подростком. Для полноты образа она перемотала грудь простыней и облачилась в мужскую одежду - свободную рубашку и брюки. Обилие волос мутило Шадрену разум, хотелось поднять их и приставить к ее хорошенькой головке, надеясь, что локоны срастутся вновь.

- Что с тобой? - спросила Идрис, видя отчаяние в его взгляде.

- Это того не стоило, - проговорил он. - Ты вообще не обязана…

Он весь сник. Солнце зашло за тучу, его яркие лучи померкли и истаяли, комнату поглотила мрачная тишина. Вызывающе белела мужская рубашка на ее стройном теле, а глаза казались двумя черными провалами, поглощающими остаточный свет. Они обсудили это вчера за ужином: в миле от деревни располагался полуразрушенный лабиринт, служивший пристанищем для детей, сбежавших от родителей. Столетия назад в глубине лабиринта жили люди, знавшие его как свои пять пальцев, и необычная планировка защищала селение от возможных нападений. Дети сумели обустроить это место для себя, хотя никто не решался заходить слишком далеко: края изведанного пометили огромными меловыми крестами на стенах. Идрис не покидала уверенность, что ведьма обитает в центре лабиринта, ибо в таком случае похищение детей стало бы для нее весьма простой задачей. Она могла бы приманить их сладкими речами, и, наобещав с три короба, увлечь за собой. Потом Идрис самовольно решила стать приманкой, и сколько Шадрен ни старался ее переубедить, девушка продолжала настаивать на своем.

- Ты оставишь след из хлебных крошек?

- Крошек? - Она удивленно вскинула брови. - Но их съедят птицы. Ты что, не знаешь этой сказки? - Шадрен отрицательно качнул головой, а Идрис не стала посвящать его в подробности душещипательной истории про брата и сестру, которых отец бросил в лесу, и продолжила: - Я воспользуюсь мукой.

Следующим утром она постриглась, тем самым подтвердив свои намерения. Шадрен с невыразимой грустью смотрел на девушку, прикидывая в уме, сколько времени понадобится волосам, чтобы отрасти до прежней длины.

- Ты не хочешь поймать ведьму? - тихо спросила Идрис. - Я разделю с тобой этот грех. Я приведу ее к тебе. И нет, - она быстро приблизилась и приложила палец к его губам, - ты не можешь убить ее на месте. Возможно, те дети еще живы. Некоторые из них.

- А ты не ребенок? - вскипел он. - Ты играешь со смертью.

Идрис гордо вздернула подбородок. Воротник рубашки выгодно оттенял ее смуглую кожу. Она была мятежницей в мужском платье, и Шадрен, привыкший четко следовать приказам, не мог ей противостоять.

- Это мой выбор, - проговорила она. - Твое дело - следовать за мной или нет.

Он опять ощутил себя беспомощным, как будто дело уже было сделано.

- Будет жаль, если ты умрешь.

- Я не умру, - твердо сказала Идрис. - Доверься мне.

- Я не могу.

Это была их первая серьезная размолвка, закончившаяся бурным примирением. Потом Шадрен уходил и возвращался, и каждый раз, устав от взаимных обвинений, вызванных любовным истощением, они совокуплялись, не доходя до постели. Он никогда намеренно не ворошил эти воспоминания, так как хотел, чтобы прошлое осталось неприкосновенным - как их любовь, не тронутая изменой. И все же Шадрен сознательно предложил Кат Ши память об Идрис, словно изысканное заморское яство. Когда он видел ее в последний раз, она уже была больна, но при этом выдавала свою хворь за обычную простуду. И он подспудно корил себя, что вовремя не разглядел ее состояния, не смог спасти возлюбленную, а сам факт ее смерти наполнял его сердце глубокой скорбью. Еще тогда он понял, что не чудовища и не ведьмы являются основной причиной человеческой гибели; нет, зачастую люди убивают себя сами. Одним по душе алкоголь или дурман, вызывающий безумие, кто-то предпочитает умереть в поединке с неравным противником или уходит воевать с такими же бездумными пешками, а иные… гибнут по недосмотру. Шадрен не мог о ней позаботиться, потому что всегда был где-то там, на дорогах и полях правосудия, а ведь у него была возможность покинуть Гильдию, поселиться в Кадисе, открыть вместе с Идрис лавку с пряностями и стать отцом ее детей. Понравилось бы ей это? Он не знал - и уже никогда не узнает.

Девочка низко склонилась над Шадреном и смотрела на него так, будто впервые видела живого человека. У нее были удивительные глаза с глубоким синим оттенком, перечеркнутые фиолетовыми прожилками, как в кусочках агата. Малиновая накидка с капюшоном скрадывала формы, и лицо ребенка могло обмануть любого, но эти глаза выдавали ее истинный возраст. Подобно дис, ей удалось пережить века тьмы. А чего он ожидал, придя в Альдолис? Встретить людей, не зараженных колдовством, таких, как он сам?

- Оставь его, Харри.

Харри? Что-то билось на краю его памяти, какая-то спасительная мысль, при осознании которой все обретало необходимый смысл, но разум Шадрена застрял в прошлом, с Идрис, со ждущим Кат Ши.

Глава 7 (Летиция)

На кухне все еще витал запах картошки и жареного мяса, от плиты исходил жар. Пока Летиция осматривалась, Касс сложил грязную посуду в чан с теплой водой, закатал рукава и тщательно вымыл руки.

- Мы держим продукты вон там, - юноша махнул рукой в сторону темной арки, из которой веяло прохладой. - Это самое холодное место в убежище. Мясо обкладываем кусочками льда, чтобы оно как можно дольше не портилось. Не забывай это делать.

- Я не умею готовить.

- Научишься. В этом нет ничего сложного.

Возле стены аккуратной горкой были сложены поленья, рядом стоял большой мешок с древесным углем. Касс демонстративно надел варежку из стеганой ткани, висевшую на крючке слева от печки, присел на корточки и отодвинул заслонку. Поворошил кочергой тлеющие угли.

- Летом я купался в пруду. Но сейчас уже слишком холодно. - Немного поколебавшись, он коротко глянул на Летицию и сказал: - Я помогу тебе принести воды, если захочешь помыться.

- Я как-нибудь сама, - холодно отозвалась девушка.

Касс мысленно проклял себя за то, что снова попытался быть порядочным парнем, а не себялюбивым мерзавцем. Со вторым Летиция мгновенно нашла бы общий язык.

- Как хочешь, - буркнул он, поднимаясь и стягивая варежку.

Покинув кухню, не представлявшую для госпожи ди Рейз большого интереса, они прошли еще несколько чейнов вдоль ряда занавешенных арок, за которыми угадывалось какое-то движение и подчас слышались голоса. Касс остановился перед низким углублением в стене: чтобы войти, нужно было сильно пригнуть голову.

- Здесь у нас уборная. Сточный желоб. Только без света туда не суйся. - Увидев на лице девушки отвращение, он поспешил добавить: - Можно и на улицу ходить. Существует несколько выходов из убежища, в том числе для экстренных случаев. Вот это, - юноша ткнул пальцем в темноту, ведущую к туалету, - один из них. Шлепаешься на ягодицы - и вперед с ветерком, вниз по желобку, навстречу свободе.

Летиция воззрилась на Касса, пытаясь понять, шутит он или нет. Лицо юноши оставалось предельно серьезным, а вот карлик на его плече закрыл рот ладонями, чтобы не рассмеяться. По мнению госпожи ди Рейз, это было ничуть не смешно.

- Но там же…

- Грязно? Ну да. Я же сказал - для экстренных ситуаций, а на моей памяти здесь таких не бывало. Впрочем, если верить Мирцее, раз в несколько лет Гильдия устраивает рейды. Они прекрасно знают, где мы скрываемся, и это делается скорее для видимости, чем с желанием стереть нас с лица земли. Они просто врываются сюда и хватают все, что под руку попадется. Ломают алтарь и рвут занавески. Прямо как…

- Разбойники?

- Да.

- А если они поймают ведьму ковена?

- Ну… - Кассиан призадумался. - Наверное, держат ее в темнице на хлебе и воде и периодически донимают расспросами. Но это всего лишь мои догадки. Дело в том, что ни одну из них экзалторы так и не поймали. Наша система безопасности безупречна и не допускает промахов. Почему ты не осталась в Гильдии?

Летиция изумленно заморгала - этот вопрос застал ее врасплох. Какое-то время она собиралась с мыслями, решая, что стоит поведать Кассу, а что - оставить при себе. Но она не успела дать ответ. Карлик вдруг нервно подскочил, едва не скатившись с плеча юноши, и стал торопливо спускаться по его рукаву.

- Что случилось? - спросил Касс.

- Мне нужно срочно вернуться, - пробормотал Тот столь невнятно, что им едва удалось разобрать слова. Карлик ловко прыгнул и уцепился за пояс друга, а затем достиг пола, хватаясь за складки на штанах и шнуровку ботинок. Касс и не думал ему помогать. - Я… э-э… чайник на плите оставил.

Тот расшаркался перед Летицией и быстро засеменил в сторону ближайшей комнаты. Девушка наблюдала за карликом, пока он не растворился во тьме.

- Куда это он?

- Зеркало ищет, - передернул плечами Касс.

- Подожди, у них там есть чайники? Они пьют чай?

- Понятия не имею.

- Значит, он врет?

Ведьмак одарил ее тяжелым взглядом.

- Все врут время от времени, Летиция ди Рейз. Или ты не знала?

Она смутилась.

- Ты можешь называть меня просто Летицией.

- Я предпочитаю полный вариант, - невозмутимо отозвался юноша.

- Хорошо, Кассиан, - сказала она, нахмурившись. - Как тебе будет угодно.

В течение следующих двадцати минут юноша показал ей еще несколько проходов, ведущих в лес, а потом развернулся, чтобы двинуться в обратный путь. Но зоркие глаза Летиции различили дверь в самом конце коридора, и она немедленно пожелала узнать, что скрывается за единственной дверью в убежище. Девушка, не обращая внимания на предупреждающий оклик Касса, подошла ближе. На уровне груди находилось небольшое прямоугольное углубление, в которое, по всей вероятности, следовало засунуть руку, что она и собиралась сделать, когда ведьмак схватил ее за рукав.

- Туда нельзя.

- Но я хочу посмотреть.

Глава 8 (Ланн)

Лиандри держала его за плечи, время от времени поднося зажженную папиросу к его губам. Парня хватало лишь на то, чтобы втягивать в легкие и выдыхать дым, пока его разум непрерывно галлюцинировал. Он периодически норовил скользнуть по стене сарая и завалиться вбок, но ведьма пресекала эти попытки, каждый раз возвращая его в прежнее положение. Его глаза закатились под веки, руки и ноги конвульсивно подергивались, будто он желал освободиться от видений, наводнивших его сознание, в то время как его рот был приоткрыт и растянут в улыбке. Ланн отвернулся от этого безобразного зрелища, обратив свой взгляд на мрачное свинцовое небо: в его глазах Лиандри не делала ничего предосудительного или граничащего с преступлением, он просто не мог понять, что за удовольствие она в этом находит. Когда вдалеке замаячил замок из серого камня, а в долине под ним - небольшое селение, ульцескор попросил ведьму только об одном: никого не убивать. Это означало, что Лиандри не сможет уединиться с крестьянином в темном уголке и позволить страсти, так долго не имевшей выхода, обрести свободу. Соитие со Снежной Ведьмой сулило блаженство, а сразу за этим - холодную смерть.

Когда папироса догорела до основания, Лиандри бросила ее на землю и затушила каблуком. Парень застонал, простер руку и принялся шарить в пространстве перед собой, словно пытался ухватить что-то незримое. Ведьма бережно опустила его руку, переплела свои пальцы с его, а косматую голову склонила себе на грудь.

Над топями, раскинувшимися неподалеку от деревни, поднимался густой светящийся туман. Здешний лорд, тот самый Логан Келлер, к которому Ланн явился с письмом, заработал огромное состояние на продаже триофена, болотного газа, использовавшегося в дорогих лампах. Большие концентрации газа были губительны для человеческого организма, и крестьяне, работавшие на болотах, пользовались специальными двухслойными масками для лица; средствами защиты располагали в основном мужчины, и в дни, когда ветер с болот дул в сторону деревни, их семьи просиживали в подвалах. Бледные Воды - так назывались эти опасные топи. Триофен обладал тускло-серым цветом, как и поросшие растительностью холмы, которые его вырабатывали, но с помощью красителей ему придавали необходимую яркость. Лампы с триофеном работали по несколько лет безо всякой внешней подпитки, пусть и не давали тепла. Логан Келлер торговал светом - и необычайно в этом преуспел.

Благодаря покровительству Вираго Ланн не был стеснен в средствах и приобрел две маски сразу по приезде в деревню. Приспособление состояло из плотной металлической сетки и тканевого фильтра и крепилось к голове за счет широкого кожаного ремня. В маске было тяжело дышать и еще тяжелее - разговаривать, поэтому Ланн почти все время молчал. Памятуя о предупреждении Лайи-Элейны, он не снимал маску, даже когда уличные сорванцы громко смеялись и тыкали в него пальцами, а каждый прохожий считал своим долгом сообщить, что сейчас никакой опасности для здоровья нет. Маска служила отличным прикрытием, и Ланн собирался этим пользоваться, пока не встретится с самим лордом. Никто не осмеливался заставить чужеземца показать лицо, и не только оттого, что Ланн был высоким и крепким и носил голый меч на бедре: ведь его спутницей была ведьма в алой накидке с тройной луной, девушка, дарующая грезы. Спустя несколько дней, проведенных в деревне, Лиандри успела завоевать небывалую популярность и добиться всеобщего поклонения. Ее чтили как божество. Она предлагала магию задаром, без обязательств, налево и направо раздавала колдовство, черпая силу из мирового источника, Тени, имя которой - Мана. Когда Ланн попросил ее прекратить вводить крестьян в делирий, Снежная Ведьма изобразила искреннее удивление и осведомилась о причине его недовольства.

- Эти образы выжигают души, - ответил ульцескор, ослабив ремень на затылке. Он вспомнил ласковые руки Летиции, ее горячие поцелуи, прохладу пурпурных волн, омывавших тело, и то ощущение, которого ему никогда не испытать в реальности, разве что перед самой смертью: полный, ничем не омраченный покой, смирение с тем, что случилось, и тем, что уже не произойдет. - Они заставляют людей желать невозможного, мучиться иллюзиями, которые никогда не воплотятся в жизнь. И тоска, вызванная разгулом фантазии, будет усиливаться день за днем, пока не сведет их в могилу. Это как болезнь, и она неизлечима.

- Значит, я убиваю их? Делаю то, о чем ты меня предупреждал?

Ланн кивнул. Ему было жаль лишать Лиандри маленьких радостей, и он надеялся, что запасы дурмана иссякнут прежде, чем он решится начать этот разговор. Но в скором времени ульцескор намеревался нанести визит Келлеру, а пестрый мешочек не становился тоньше, как ни посмотри. Снежная Ведьма была настолько красива, что могла вызвать переполох во дворце одним своим появлением, без помощи наркотических веществ.

Лиандри подняла руку к его лицу.

- Ты чудной, - мягко произнесла она. - В тебе есть что-то особенное, какая-то могучая сила, определяющая твои слова и поступки. Как тонкий луч маяка, пронзающий тьму. - Ведьма вздохнула. - Эти бедняги, я имею в виду здешних крестьян, до моего прихода жили лишь повседневными заботами. Не потому, что им запрещали мечтать, просто они не знали, как это делается. Понимаешь?

- А о чем мечтаешь ты?

Она издала короткий смешок.

- Может быть, стать богиней? - весело предположила Лиандри.

- Ты и так богиня. В глазах человека. - Ланн немного помедлил, раздумывая, но все-таки решился задать волнующий его вопрос: - Вы умираете? Ты и Шайна.

- Я не знаю, - честно ответила ведьма. - По моим подсчетам, я еще достаточно молода. Ты видишь на этом лице морщины, ульцескор? - Она положила руки ему на плечи и встала на цыпочки. В равномерном свете лампы ее кожа была ровной и гладкой, как у девочки. - Иногда, смотрясь в зеркало, я вижу уродство: искривленные черты, сломанный нос, изрытые язвами губы и две свисающие дуги плоти вместо щек. Но это не пугает меня.