Межгорье

Глава 1. Виктория

С каждой минутой туман становится плотнее, температура падает, и запотевшее лобовое начинает нервировать все сильнее.

Я кручу ручку обогревателя, с трудом переключаю передачу и снова слышу какой-то непонятный скрежет.

— Ну же, милая, давай, не подкачай, — вцепившись в руль, подбадриваю свою старую “Нексию”.

Пожалуйста.

Только бы не застрять в ночь посреди трассы.

Знаю, машину давно следовало загнать в ремонт, но, как обычно, то некогда, то денег нет.

Вытянув руки, я выпрямляю позвоночник. Спина ужасно затекла, руки немеют, а пальцы ног в дырчатых балетках совсем замерзли.

Петляя в зеленой дымке лесов, дорога уходит в горы.

Уже несколько минут я не переключаю дальний свет, встречного транспорта не видно. Сумерки сгущаются, и я опасаюсь, что пропущу съезд, о котором писал в электронном письме Андрей Викторович Боголюбов, мой новый работодатель.

Он, конечно, необычный. Чего только стоила одна его просьба прислать свое фото в полный рост. А анкета соискателя?

Перечислите ваши любимые фильмы…

Какой жанр музыки вы предпочитаете… Книги…

Любимое блюдо…

Хобби…

Какие качества вы больше всего цените в людях…

Что является вашим главным недостатком…

Какова ваша мечта о счастье?

И все в таком же духе…

Боголюбову было плевать, нет ли у меня судимости (нет) и есть ли хоть какое-то образование (есть), но любопытно, какие я смотрю фильмы. Это странно. И всю дорогу на Южный Урал меня одолевали сомнения и тревога, но где мне еще предложат шестьдесят тысяч в месяц? Плюс проживание и питание. Согласитесь, такое предложение похоже на сказку?

В любом случае, если мне что-то не понравится, или мой начальник начнет домогаться, а такая мысль, естественно, была, я сразу уеду. Черт с ними с деньгами.

Начинается крутой спуск, и я снова сосредотачиваюсь на дороге, ориентируясь по отбойникам. От усталости и напряжения режет глаза.

Я добиралась до своего нового места работы почти двое суток, толком не спала и не ела.

Начав спуск, я оживляюсь, увидев вдалеке красные огоньки задних противотуманок и мерцание аварийки. Когда подъезжаю достаточно близко, вижу, что это серая Тойота Ленд Крузер. Поравнявшись с автомобилем, притормаживаю и опускаю стекло, примерно, до середины. Вот теперь я вижу съезд.

Дверь “крузака” открывается, и из салона выходит высокий незнакомец.

— Виктория? — обращается ко мне. — Я уже думал, вы не приедете, — говорит мужчина.

— Вы Андрей Викторович? — спрашиваю его.

— Он самый.

Тогда я объезжаю Тойоту и встаю перед ней. В боковое зеркало наблюдаю за тем, как мужчина направляется к моей машине. Он подходит к двери с моей стороны и открывает ее.

— Можно просто Андрей. И на “ты”. Привет, — доброжелательно мне улыбается.

— Привет. Можно просто Вика, — говорю, жадно разглядывая своего нового знакомого. Андрей явно старше меня. Возможно, ему лет сорок, но выглядит он просто отлично. У мужчины спортивная фигура, длинные ноги, а лицо… Соображая, что пялюсь на него слишком долго, я неловко перевожу тему. — Так что, мне за вами ехать?

— Нет, Вик. Я сам поведу, садись на пассажирское, — распоряжается Андрей. — Дальше дорога небезопасная, там обрыв с одной стороны, а сейчас туман, — он неопределенно машет рукой в сторону. — Это мы можем до заимки с закрытыми глазами доехать. Так что давай от греха подальше.

Я послушно отстегиваю ремень безопасности.

— Подождите, а как же ваша машина? — перевожу взгляд на Ленд Крузер.

— Там мой сын, — отвечает Андрей. — Мы решили тебя встретить.

— Не стоило беспокоиться, но какого-нибудь указателя здесь очень не хватает.

— Это лишнее. Желанных гостей мы предпочитаем встречать сами, а незваных… — Боголюбов неожиданно умолкает. — Давай, пересаживайся, — мягко просит он. — Устала, наверное, с дороги?

Вздохнув, я медленно выбираюсь из салона.

— Не то слово, — отвечаю с жалобным стоном.

У меня все тело затекло.

Разминая шею и плечи, обхожу машину спереди, пока Андрей садится за руль, и мельком смотрю на отъезжающую Тойоту.

— Долго ехала? — интересуется Андрей, выворачивая руль для поворота.

Я уже сижу на пассажирском сиденье, вытянув ноги.

— Почти двое суток, — признаюсь ему усталым голосом.

На последней заправке я позвонила Боголюбову, чтобы предупредить, что задерживаюсь и, возможно, приеду ночью, а затем связь пропала. И так всю дорогу до этого места.

Андрей не без интереса смотрит на меня.

— М-да, девочка, далеко ты забралась.

Глава 2. Виктория

Все еще стоя внутри ванны, я кутаюсь в полотенце и отжимаю свои длинные волосы. Андрей говорил, что здесь экономят горячую воду, поэтому я старалась помыться как можно быстрее.

Прямо над ванной имеется прямоугольное окно, больше похожее на форточку. Я отодвигаю край серо-коричневой занавески и вижу, что на улице совсем стемнело, а затем приоткрываю окошко. В ванную врывается прохладный лесной воздух. Волоски на моем распаренном теле мгновенно поднимаются.

После горячего душа я чувствую себя намного лучше, хотя дискомфорт в пояснице все еще дает о себе знать.

Отодвинув шторку для ванной, осторожно наступаю на пол, поворачиваюсь к запотевшему зеркалу, висящему под скошенным деревянным потолком, и провожу по нему ладонью. Ванная очень теплая и уютная, отделанная натуральными материалами в природных цветах.

Здесь так приятно находиться.

Полагаю, в этом доме больше нет ванных комнат. Значит Андрей тоже принимает душ здесь.

Смотря на себя в зеркало, я пытаюсь представить перед ним хозяина дома. Это так волнительно.

Синяки на моих бедрах, плечах и предплечьях вот-вот сойдут. Сейчас они желтые, поэтому поверх футболки я надеваю кофту с длинным рукавом. Затем как следует расчесываюсь, вытираю влагу на полу и по краю ванны, проверяю, не осталось ли где моих русых волос, и только потом иду в свою спальню.

Так странно. Мне двадцать четыре, но у меня еще никогда не было собственной комнаты. Спальню, где я спала до приезда сюда, даже вспоминать не хочется.

Неудивительно, что та, которую для меня приготовил Боголюбов, привела в дикий восторг.

Как и весь дом, комната отделана деревом. Помимо удобной широкой кровати есть вместительный шкаф для одежды и симпатичный комод. Стены украшены картинами – неброскими пейзажами в коричнево-бежевой гамме. Плед, подушки, постельное белье – все такое добротное, приятное и, как будто бы, совсем новое.

Чтобы не заставлять Андрея ждать, я решаю отложить распаковку вещей. К тому же, как верно заметил Боголюбов, их не так много. Я собиралась второпях…

Повесив полотенце на приоткрытую дверцу шкафа, а постиранное нижнее белье – на спинку стула, спускаюсь вниз и буквально иду на запах.

Кухню я видела мельком, когда входила, и еще плохо ориентируюсь в доме, но мой нос безошибочно приводит, куда нужно.

— О, совсем другой вид, — Андрей оглядывается, когда я вхожу.

— Да, капец, у меня такое ощущение, что я все еще куда-то еду, — устало вздыхаю, наблюдая за его сильными руками.

Андрей моет посуду в двойной мойке и так бережно и медленно ведет пальцами по внутренней поверхности миски из нержавейки, словно это хрупкая ваза.

— Еще бы! — усмехается мужчина, — два дня за рулем, не каждый мужчина выдержит. Давай садись, накормлю тебя, как говорится, чем бог послал.

Я скромно усаживаюсь на стул у окна и опускаю ладони на колени. Андрей колдует у другого стола. Из-за его широкой спины толком ничего не видно. Я оглядываю кухню. И она тоже невозможно мне нравится.

А затем Боголюбов ставит передо мной огромную тарелку, полную всего.

— Это рагу из утки, — объясняет мужчина, отходя от стола.

От блюда валит густой пар. У меня текут слюнки.

Помимо тушеного картофеля и ароматного мяса на тарелке лежит отварная стручковая фасоль и нарезанные ломтиками огурцы и помидоры.

Не дожидаясь приглашения к трапезе, я хватаю вилку и накалываю кусочек мяса. Андрей со своей тарелкой садится напротив.

— А твой сын? — я замечаю, что на столе нет третьего комплекта приборов.

— Клим уже поужинал, пока ты мылась.

Я киваю и млею от удовольствия.

— Мясо просто во рту тает. Кто это готовил?

— Я, — улыбается Андрей. — Вот. Хлеб бери, — двигает ко мне корзинку. — Его мы сами печем.

Взяв ломтик, откусываю небольшой кусочек и следом побольше.

Вкуснее хлеба я в своей жизни не ела.

— Ты еще и хлеб умеешь печь? — вырывается у меня.

— Нет. Хлебом у нас Клим занимается. Раз в несколько дней он встает ни свет ни заря и устраивает тут кипиш. Так что не удивляйся, если что.

Я изгибаю бровь.

Его сын печет хлеб?

Странное занятие для молодого человека. Да и Андрей отнюдь не производит впечатление неумехи. Он готовит, моет посуду, в доме такая чистота. А в ванной комнате! Уж мне-то есть, с чем сравнивать.

— Можно вопрос? — после раздумий озвучиваю свои сомнения.

— Валяй, — Андрей смотрит на меня с любопытством.

— Мне казалось, что тебе нужна повариха, посудомойка, я не знаю, — пожимаю плечами, — обычно, мужчины не любят выполнять женскую работу, но вы тут так здорово справляетесь. Зачем я вам?

— Зачем, зачем… — прыскает Боголюбов. — А, может быть, я просто старик, закоренелый холостяк, которому все это надоело? — и отвечает вопросом на вопрос.

— Ты не старик, — трясу головой. — Сколько тебе? Сорок? Сорок два? — вглядываюсь в его лицо с сексапильной щетиной на подбородке и скулах.

Глава 3. Виктория

Я просыпаюсь около одиннадцати.

Мое окно выходит на запад, а раскидистые ветви берез дают дополнительную защиту от солнечных лучей, поэтому в комнате еще прохладно и не так светло.

Потянувшись, я сажусь на край кровати, свешиваю ноги и тянусь к окну, чтобы открыть его. В комнату врываются звуки птиц. Вдалеке слышен собачий лай, но в доме тихо.

Отыскав достаточно длинные джинсовые шорты, я одеваюсь, причесываюсь, беру полотенце и умывальные принадлежности и направляюсь в ванную.

Аромат свежеиспеченного хлеба заполняет мои ноздри.

Догадываюсь, что этим утром на кухне хозяйничал сын Боголюбова.

Запах такой аппетитный, что сразу хочется спуститься вниз и попробовать хотя бы кусочек, но сначала нужно умыться.

Услышав щелчок замка, я останавливаюсь прямо перед дверью ванной комнаты. И в этом момент она широко распахивается.

В пороге замирает высокий плечистый парень.

— Прости, — я шарахаюсь от него. — Я думала, в доме никого. Я… Вика.

— Мне показалось, ты старше, — говорит парень.

На нем только шорты цвета хаки и полотенце, перекинутое через плечо. На могучей мускулистой груди блестят капли воды.

Мое сердце замирает всего на миг, а затем я ощущаю, как внутри разливается волнующее ощущение. Я не ошиблась, когда предположила, что Боголюбов-младший несколько крупнее своего отца – это касается ширины плеч, мышц рук и бедер. На вид, ему лет двадцать – двадцать два, не больше.

И, мамочки, до чего же младший хорош собой.

— Ты Клим, верно? — спрашиваю его.

— А что? — хрипло отвечает парень.

Он задирает руку и упирается ладонью в дверной косяк, и я невольно замечаю темную поросль у него подмышками.

Взгляд его дивных серых глаз блуждает по моим рукам. Я инстинктивно пытаюсь натянуть рукава, но на мне лишь футболка. К тому же я без лифчика.

И Клим это тоже замечает, фокусируясь на моей груди. Кадык на его мощной шее медленно двигается.

Мои щеки вспыхивают, я прикрываюсь, скрещивая на груди руки.

А в голове вспышкой проносится лишь одна мысль.

Он видел мои синяки.

— Можно… зайти? — стараясь казаться невозмутимой, киваю в сторону ванной комнаты.

Парень опускает руку и молча выходит за порог.

Прижавшись к стене, я пропускаю Клима и вхожу в ванную, ругая себя последними словами.

А он не очень-то дружелюбный. Но да черт с ним.

Как я могла забыть надеть одежду с длинным рукавом?!

Интересно, Клим расскажет отцу о том, что видел?

И что значат его слова?

Мне показалось, ты старше…

Выходит, я не ошиблась. Клим все-таки наблюдал за мной прошлым вечером из своего домика на дереве.

При мысли о том, каким стал его взгляд, когда он заметил, что я без белья, лицо обдает горячей волной.

Точно так же на меня вчера смотрел Андрей…

Я вновь теряюсь в сомнениях.

А, может, бросить все, сесть в машину и уехать отсюда, пока не поздно?

С этими мужчинами явно что-то не так. Они живут, как отшельники, в лесной глуши, без нормальной связи. Без женщин… Андрей просил меня прислать свое фото в полный рост… Баснословная заработная плата… Комфорт… Откровенные мужские взгляды…

Все же так очевидно. Господи.

Меня словно током дергает. Сердце тревожно сжимается в груди, к горлу подкатывает ком. Запаниковав, я выскакиваю из ванной и бросаюсь в спальню, которую вчера нашла очень уютной, а сам дом – безопасным и надежным.

Глупо, как же глупо!

Ведь бесплатный сыр бывает только в мышеловке!

Уж мне ли этого не знать?

Мои руки дрожат. Пульс бешено стучит в ушах. Я должна убраться отсюда как можно скорее!

Наспех покидав в сумку одежду, я надеваю кофту, обуваюсь и сбегаю по лестнице. На первом этаже быстро осматриваюсь, нет ли кого, и пытаюсь найти брелок с ключами, так беспечно оставленный вчера на деревянной полочке-ключнице. Но, не найдя ключи, выхожу на террасу.

Сумка падает к ногам, и я холодею изнутри от какого-то удушающего липкого ощущения.

Моей машины нет на месте…

Только не это.

От страха и неопределенности у меня деревенеют ноги, на лбу выступает испарина. Тяжело дыша, я торопливо спускаюсь по ступеням, и тут меня окликает Андрей:

— Доброе утро!

— Где моя машина?! — набрасываюсь на него с ходу.

Мужчина хмурит темные брови.

— Клим ее отогнал в гараж. Мы же вчера договаривались.

— О чем?! — нетерпеливо рычу.

— О том, что он посмотрит коробку, — спокойным тоном объясняет Андрей. — Не переживай, мой парень знает, что делает. Мы загнали машину на яму и сняли коробку.

Глава 4. Виктория

Сегодня четверг.

Завтра будет ровно неделя с тех пор, как я живу и работаю у Боголюбовых, где с каждым днем все больше и больше влюбляюсь в это место, а все мои страхи, сомнения и тревожные мысли потихоньку растворяются в предрассветных туманах и фиолетовой дымке заката, за привычными и такими простыми домашними занятиями.

Мое утро начинается около восьми. К этому времени мужчины уже давно расходятся по своим делам, а я умываюсь, варю себе кофе и отправляюсь в птичник за яйцами. Затем, если не очень жарко, ненадолго иду на огород или в теплицу, собираю огурцы, что-нибудь рыхлю и пропалываю. После чего готовлю обед и планирую меню на ужин.

Никогда не думала, что кастрюли и возня на грядках смогут доставить мне такое наслаждение. Но это так.

Здесь я отдыхаю несмотря на то, что весь день чем-то занимаюсь и порой присесть удается лишь к вечеру.

Вот что любопытно. Когда я успокоилась и осознала, что больше не нужно бояться, бежать и прятаться, я с жаждой набросилась на книги. Телефон, социальные сети – здесь это кажется чем-то лишним, даже нелепым. Я не жду звонков. У меня нет друзей, подруг, родственников, во всяком случае, тех, кому есть до меня дело. Я словно новый чистый лист, перевернутая страница, над которой только занесли кончик карандаша, думая, чтобы такого написать или нарисовать. Только я больше никому не позволю решать мою судьбу. Никому и никогда… А человеческое отношение моего нового босса, физический труд, потрясающая природа дают мне силы, чтобы окрепнуть и встать на ноги.

Обедаем и ужинаем мы, как правило, все вместе.

Поначалу было неловко есть в присутствии двух незнакомых мужчин, и я стеснялась взять лишний кусочек хлеба или добавки, однако Андрей быстро излечил меня от излишней скромности, заметив как-то, что я слишком худая, и не мешает меня откормить. Кроме того, отец и сын едят с таким волчьим аппетитом, что лишний раз доказывает, как много калорий они потеряли, занимаясь хозяйством. Поэтому я просто расслабилась и, кажется, даже набрала немного, что при моей комплекции идет мне только на пользу.

Также в мой первый рабочий день Андрей выплатил мне аванс – целых двадцать тысяч. За что я ему была очень благодарна, ведь дорога от Подмосковья до укромного места между гор сожрала почти все мои финансы. На прежнем месте мне так и не выдали расчет, хотя я передала свое заявление по собственному через Алену, мою сменщицу на кассе продуктового магазина. У директрисы и кадровички в тот день был выходной, а я больше не могла оставаться в Подольске.

Кирилл меня искал. Он пришел в магазин и расспрашивал кассиров и администратора. Могу себе представить, что теперь там про меня думают. Алена тоже выглядела настороженной, когда я просила ее передать заявление директору магазина. Это она рассказала, что мной интересовался мужчина в форме сотрудника полиции.

Но я и не надеялась, что мне заплатят. Однажды директриса списала недостачу на девочку-кассира, которая решила уволиться. А вот трудовую книжку правда жаль. Я все-таки с восемнадцати лет работаю. Только копить деньги так и не научилась, но теперь во что бы то ни стало я это сделаю. У меня появится своя денежная подушка безопасности, и я перестану зависеть от мужчин, даже таких щедрых и отзывчивых, как Андрей Боголюбов.

Я сдуваю со лба влажные пряди, похрустывая малосольным огурцом. Горячая пища совершенно не лезет в горло. А вот мужчины едят солянку с большим аппетитом.

Клим, как обычно, ест молча. Из одежды на нем снова только спортивные штаны. Он даже за стол садится с голым торсом.

Я перевожу взгляд на старшего.

От горячего супа на лице Андрея появилась испарина, а кожа слегка порозовела. На контрасте с брутальной щетиной и серой футболкой с потрепанной горловиной это выглядит так, словно мужчина только что занимался спортом. Или сексом.

Боже, о чем я только думаю.

— Как же сегодня жарко, — я слизываю с большого пальца пряный рассол.

Уже и не знаю, жара ли сейчас виновата или мои мысли.

— Если хочешь, можешь искупаться в речке, — предлагает Андрей, проводя ладонью по лицу.

Я бросаю взгляд на настенный квартальный календарь, пластиковый курсор которого скоро доберется до конца страницы.

— Уже двадцатое августа, — только сейчас понимаю, что лето почти закончилось. — Наверное, вода цветет вовсю.

— У нас горная река, быстрая, холодная, цветет там, ниже по течению, — сообщает Андрей. — Клим составит тебе компанию, — распоряжается мужчина.

Клим продолжает есть с безразличным видом, уставившись в одну точку.

Сначала я не знала, как воспринимать его прямолинейность и манеру общения, которую, мягко говоря, трудно назвать доброжелательной. Но спустя неделю уже начинаю привыкать к этому парню. Он не болтает лишнего, но, если уж что-то говорит, надо понимать, что разговор будет коротким, однако содержательным.

Представив, как погружаюсь в холодную прозрачную воду, я даже зажмуриваюсь.

— Я бы сходила. Только у меня нет купальника.

Прикусив губу, думаю о том, как выглядит сейчас моя кожа.

Судя по тому, что Андрей не задавал мне вопросов и сейчас спокойно ест свою солянку, Клим ему не проболтался о моих синяках.

Глава 5. Виктория

— Спасибо, Вик. Я язык сожрал, — с довольным видом Андрей отодвигает пустую тарелку. — Ты умница.

— Это моя работа, босс, — я пожимаю плечами.

Хотя, признаться, мне очень приятно, что мои старания оценили. Кирилл никогда не говорил ничего подобного, а ведь я готовила ему ужин каждый день.

Мы прожили вместе всего полтора месяца. Вечерами я ждала его в квартире, которую мы снимали. Тогда я верила, что у нас все по-настоящему, что он любит меня, и я наконец-то нашла человека, на которого во всем могу положиться. Мне так хотелось иметь дом, семью, мужа, заботиться о нем… Да уж, ничему меня жизнь не научила.

— Какие планы на вечер? Мы с Климом собирались глянуть фильм? Составишь нам компанию? — предлагает Андрей, выдергивая меня из тяжелых мыслей.

Я, почему-то, смотрю на Клима.

Парень продолжает есть вторую порцию азу и не участвует в разговоре.

После нашего похода на реку мы не виделись до самого ужина. Я все еще злюсь на него, и последнее, чего мне сейчас хочется – провести вечер в компании хамоватого парня с затянувшимся пубертатом. Но будет некрасиво обидеть Андрея отказом. Его предложение звучало искренне.

— Я с удовольствием, — обращаюсь к Боголюбову-старшему, вставая из-за стола, — только посуду помою.

Андрей тоже поднимается и уносит в мойку свою тарелку и стакан.

— У Тары не началось? — Надевая фартук, я слышу глухой голос Клима.

— Нет. Но температура понизилась, аппетита нет второй день. Она сгребла в угол все подстилки – готовится, — отвечает Андрей, вытирая руки и рот салфеткой.

— Какой у нее срок? — отодвинув стул, Клим встает.

— Шестьдесят третий пошел… Не хотелось бы ее кесарить, — мрачно вздыхает его отец.

— Что-то серьезное? — Я смотрю на Андрея, забирая тарелку из рук Клима.

— Одна из собак вот-вот должна ощениться. Ждем, — объясняет мужчина.

— А… кесарево… вы умеете?

— Я ветеринар-хирург, — сообщает Боголюбов.

Я киваю.

— Ох, ясно.

— Надеюсь, все пройдет естественным образом, — с беспокойством произносит мужчина.

— Пойду посмотрю, как она, — бросает Клим, выходя из кухни.

В своем репертуаре – ни спасибо, ни пожалуйста.

Уже позже мы втроем встречаемся в общей комнате с телевизором. Шторы в ней всегда задвинуты, поэтому здесь гораздо прохладнее, чем наверху или на кухне. На одной из стен висит телевизор с приличной диагональю, напротив, прямо посередине комнаты, стоит черный полукруглый диван. У стены, справа, располагается большое кресло с высокой спинкой и подголовником. Второе – точно такое же, находится в дальней части комнаты возле книжного стеллажа. Вчера я там читала.

— Как собачка? — я обращаюсь к Климу.

— Дерганая, — он, как всегда, отвечает лаконично.

— Я проверю ее ночью, — говорит Андрей. Сидя в кресле, он открывает на телевизоре папку съемного диска.

— Что смотрим? — спрашивает, глядя нас с Климом.

— Без разницы. Я всеядна, — отвечаю я.

— Мне вообще пофигу, — отзывается парень, разваливаясь на своей половине дивана.

— “Прометей” годится? — уточняет мужчина, листая многочисленный список фильмов.

— Вполне. Я его не видела.

Проходил больше часа. Мы смотрим фильм. Он красивый, мрачный, атмосферный и нескучный. Правда, на счет последнего, не все так думают. Когда я смотрю на Клима в следующий раз, он уже спит, задрав голову и уперев затылок в мягкий подлокотник дивана. При этом я имею возможность рассмотреть его крепкую сексуальную шею и торс. Одна его нога согнута в колене и опирается на спинку дивана, другая – вытянута, под тканью трикотажных штанов обрисовывается мощный бугор. Зациклившись на бесстыжей позе парня, я ловлю себя на мысли, что теперь меня не так увлекает происходящее на экране.

Спящий Клим чертовски притягателен.

И я никогда не видела такого сильного мужского тела в столь опасной близости.

Боже мой, кто-нибудь оденьте этого парня.

— Вот в такие моменты я завидую молодым. Где упали – там и спят, — замечает Андрей.

Мои щеки сразу вспыхивают. Андрей не мог не заметить, как я пялилась на его сына.

— У тебя бессонница? — поворачиваюсь лицом к Андрею и стараюсь не подать вида, что смущена.

— Да не то чтобы… — мужчина пожимает плечами. — Просто лезет в голову всякое, вот и ворочаюсь, лежу по два часа.

— А как же твои снотворные чаечки? — поджав ноги, я сажусь вполоборота к нему.

— Увы, на меня они не действуют, — улыбается Андрей.

— Зато я сплю после них, как убитая.

— Хочешь, приготовлю? — предлагает он.

— Сейчас? — качаю головой. — Ну нет, мне как-то неловко тебя беспокоить.

Андрей цокает и, уперев ладони в бедра, встает.

Глава 6. Андрей

— Светка-почтальонша сказала, что на днях видела в деревне твою машину, — произносит Татьяна, когда я перекатываюсь на бок и встаю со своего дивана.

— Да, я в магазин приезжал, — уже понимаю, к чему она клонит.

Я поднимаю с пола свои штаны, которые снял вместе в трусами полчаса назад.

— Почему не позвонил? — в голосе Татьяны звучит упрек. — Мы бы встретились. Женя целыми днями на сенокосе. Я соскучилась, Андрюш, — надув губы, говорит она.

Сглотнув, я смотрю на ее ягодицы и бедра, они мягко расширяются от талии. Татьяна маленькая ростом, но очень фигуристая.

Ей тридцать. Она замужем. И последние два года спит со мной по пятницам, когда приезжает со своей младшей сестрой, чтобы навести порядок в бунгало.

Для нее это идеальное прикрытие перед мужем, а для меня возможность потрахать сочную девку. До недавнего времени все так и было, пока я не начал замечать, что Татьяна явно рассчитывает на большее. И мне это не нравится.

Я поднимаю взгляд и смотрю на стену, где в деревянной рамке висит фотография Ольги с годовалым Климом.

Мне кажется, она смотрит на меня укоризненно.

Она недовольна.

— Одевайся, — прошу Татьяну, поднимая с пола шорты девушки.

— Ты сегодня не в настроении? Чего так? — сев на диван, она надевает белье.

У нее большая грудь с огромными темными ореолами. Когда мы познакомились, Татьяна еще кормила своего сына. Как-то раз она скакала на мне, а потом я охренел, увидев, как из ее груди течет молоко. Вот тогда она и призналась, что у нее есть муж и ребенок. В тот день я отвез ее до трассы, откуда ее должен был забрать брат, заплатил за уборку и попросил больше не приезжать.

Но в следующую пятницу Татьяна снова приехала. Тогда я просто стал брать то, что мне предлагали.

Иногда, думая о том, что трахаю чужую жену и мать трехлетнего малыша, я чувствую себя погано, но чаще стараюсь не обращать внимания на муки совести. К моим годам у каждого из нас набирается столько грехов, что, если начать переживать из-за всего подряд, можно слететь с катушек.

— Мне надо быстро пообедать и работать. Сука-первородка должна ощениться. Хочу сходить ее проверить, — я натягиваю футболку и тянусь к ремню.

Не люблю, когда футболка не заправлена.

— Работа, работа, — ворчит Татьяна, садясь на край дивана. — Зачем ты столько впахиваешь, Андрей? От работы дохнут кони. У тебя же все есть. И денег куры не клюют.

— Таня, ты забываешься, ты здесь тоже на работе, между прочим, — напоминаю ей.

— Какой строгий начальник, — девушка разводит в сторону бедра и отодвигает пальцем свои трусики. Я вижу ее багровую плоть, которая еще не восстановила нормальный цвет после нашей бешеной скачки. — Накажешь меня?

Член против воли оживает у меня под бельем, но я качаю головой.

— Тань…

Вздохнув, девушка встает и подходит к окну, которое выходит на задний двор.

— Чьи это вещи сушатся? — спрашивает она.

— Нашей кухарки.

— Кухарки? — оглядывается Татьяна. — С каких пор у тебя есть кухарка?

Я поправляю подушки и собираю диван – не терплю, когда он разложен.

— С недавних.

— И откуда она взялась? — девушка пересекает комнату и становится напротив.

На ней по-прежнему только белье, светлые волосы растрепаны, губы, которые я недавно целовал, опухли, а кожа вокруг них выглядит воспаленной.

— Я дал объявление, — я поглаживаю щетину над верхней губой.

— И где же ты ее поселил? — распаляется моя любовница.

— В доме. У нее своя комната, — мое лицо остается невозмутимым.

— Вот оно что… — кивает Татьяна. — И как мы с ней будем делить твою постель? Дашь нам по полставки, Боголюбов? — она скрещивает руки на груди.

Я начинаю терять терпение.

— Я с ней не сплю.

— Тогда что она тут делает?! — сердится девушка. — Я не понимаю! Ты столько времени обходился без кухарки, а теперь она тебе вдруг понадобилась? Ты меня совсем за дуру держишь, да?! — кричит она.

— Таня, я не держу тебя за дуру. Но и оправдываться не собираюсь. И впредь выбирай тон. Дома так будешь разговаривать со своим мужем. Одевайся, я сказал. Мне некогда болтать, — добавляю голосу стальных ноток.

Сверкнув глазами, девушка хватает одежду и быстро одевается.

Проводив Татьяну, я прикрываю за ней дверь и смотрю на фотографию на стене.

Вот так вот я и живу, Оля.

***

За обедом сегодня тихо. Разговор с Викой не клеится. Она отвечает односложно, иногда бросая на Клима суровые взгляды. Но моему парню до лампочки. Он просто ест. И я даже начинаю завидовать его умению в любой ситуации абстрагироваться от происходящего. У меня так не выходит. Я чувствую себя виноватым перед Викой да и перед Климом тоже. Только что я должен был ему сказать?

Глава 7. Виктория

Теперь я знаю, что Андрей имел ввиду, говоря “завтра пятница”.

По пятницам у Боголюбовых что-то вроде женского дня, когда приезжают девушки, которые убирают бунгало. Оказывается, они работают по совместительству и берут ночные смены. Днем – горничные, а ночью…

Моя комната располагается как раз над крышей пристройки, где спит Андрей. Но вчера у него было шумно.

Та женщина, Татьяна, кажется, осталась у него на ночь. Почти до полуночи я слышала ее мелодичный голос и звенящий смех с крыльца или из открытого окна – точно не поняла. У меня самой довольно низкий тембр. Не бас конечно, но говорить как та девушка – мягко и ласкающе, не получится. Про фигуру – вообще молчу. Я худощавая, и при росте метр семьдесят пять всегда выглядела неуклюжей и угловатой. Наверное, поэтому меня так зацепила эта рашн-версия Мэрилин Монро. И, хотя она Андрею явно в пупок дышит, очевидно, что ему это нравится.

Что до Клима… Сразу после ужина он принял душ. Я слышала, как наверху лилась вода, пока убирала со стола, но видеть – не видела. Днем он хотел поговорить, даже дождался пока из кухни уйдет его отец, только я не стала его слушать и пулей вылетела вслед за Андреем.

Не знаю, как относиться к этому парню.

Сначала я считала его неразговорчивым и нелюдимым, а теперь один его вид вызывает необъяснимую дрожь в моем теле. Это и тревога, и возбуждение – все вместе. Ночью я даже думала о том, что бы случилось, если бы в доме не было Андрея. Смогла бы я остановить Клима? Без понятия. Уверена, он переломает мне ребра, даже если просто ляжет на меня. Однако вторую девушку – я не запомнила ее имени, похоже, такой расклад не пугает. Я видела, как она поднималась вечером в домик на дереве.

И, по-хорошему, мне бы радоваться, только внутри что-то скребет. Это и не ревность, и не зависть… С чего бы мне ревновать совершенно посторонних мужчин? Не понимаю, что со мной, очень сложно объяснить столь противоречивое чувство. Ведь после того, как поступил со мной Кирилл, я должна шарахаться от каждого встречного парня, но Боголюбовы – оба – вызывают какие-то особенные ощущения. То до чертиков пугают, то волнуют так, что все внутри содрогается. Может быть, во всем виновато само это место, дикая природа, отсутствие людей поблизости или то, что теперь у меня появилось слишком много времени для размышлений.

Представляя, чем вчера занимался мой работодатель с Татьяной и Клим с другой девушкой, я прокалываю иголкой кончик указательного пальца и вскрикиваю.

— Что ты там делаешь, рукодельница? — спрашивает Андрей, вытирая руки полотенцем.

Он пришел пару минут назад – как раз к обеду, и понятия не имеет о том, что творится в моей голове.

— Хочу перешить фартук, — посасываю палец, поднимая взгляд на мужчину.

На секунду Андрей подвисает, глядя на мой рот и палец, а затем как ни в чем не бывало садится за стол.

— Если что, у меня есть швейная машинка, — говорит он.

— Швейная машинка? У тебя? — я встаю и убираю фартук на подоконник, чтобы вернуться к нему позже.

— Да, иногда приходится перестрачивать шлейки для собак, ну и так – по мелочи.

— Ты умеешь шить? — удивляюсь я.

Когда мы жили в Кириллом, он не то что шить, он тарелку за собой боялся в мойку убрать или носки подобрать.

— Да, — кивает Андрей с кривой улыбкой, — я как кот Матроскин. Что на обед? Пахнет вкусно.

— Рассольник, — сообщаю я, открывая крышку кастрюли.

Что бы я там себе не думала, пятничный визит двух девушек меня успокоил. Андрей с Климом точно не маньяки, во всяком случае, те девушки на утро были живы и здоровы. Утром я слышала голос Татьяны, когда проснулась. И даже нарочно не спускалась вниз какое-то время, чтобы не мешать им с Андреем пить кофе. Но в доме было тихо. Либо я просто не слышала их, когда они завтракали ни свет ни заря.

Но стоит только Климу появиться на кухне, как я вся внутренне съеживаюсь. Лицо обдает жаром. В голове сразу вспыхивают его слова. Конечно сейчас я реагирую на них с относительно холодной головой и снова думаю про себя: “Ну что за мужлан?” Но вчера, в той комнате… Я помню те несколько мгновений, когда признание парня не казалось мне чем-то грубым и непозволительным. Это было… горячо.

Ставя перед Климом тарелку, я раплескиваю суп. Рука дрогнула в самый неподходящий момент, когда парень откинул отросшую челку и посмотрел на меня так пронзительно, что я растерялась.

— Извини, я сейчас все… — бросаюсь к мойке, собираясь взять тряпку. Клим приподнимает над столом тарелку, чтобы я могла вытереть под ней. — Давай я в другую перелью, — тоже беру тарелку.

Но, прикоснувшись к его грубым пальцам, одергиваю руку.

— И так сойдет, — говорит парень, снова смахнув челку в сторону.

— Вик, а ты стричь умеешь? — спрашивает Андрей.

— Стричь? Волосы? — отходя от стола, чтобы бросить тряпку, показываю на свою голову.

— Да, — прижав к груди полбуханки, Андрей отрезает толстый ломоть и протягивает его сыну. Я забыла нарезать хлеб. — Клим оброс, не мешало бы его подстричь. Я так подумал, если ты шить умеешь, то, может, и еще много чего, — иронизирует мужчина.

— Просто я швея по образованию.

Глава 8. Виктория

На часах почти два часа, а мне все не спится.

Лучи прожектора, рассекая ночную мглу, освещают часть заднего двора и ветви деревьев. Похоже, Андрей либо забыл выключить свет, либо все еще там, с Тарой.

Выскользнув из-под одеяла, я надеваю штаны и спускаюсь вниз, собираясь выйти и немного подышать воздухом. Возможно, короткая ночная прогулка поможет уснуть.

Однако свет вдалеке привлекает мое внимание. Да и тропинка, подсвечиваемая садовыми светильниками на солнечных батареях, так и манит пройтись по ней.

Ночью на заимке все иначе – жутко и таинственно.

Темнота, окружающая со всех сторон, сужает пространство, а светлые стволы берез наводят ужас, когда я принимаю один их них за человека в белом балахоне.

В питомнике, а, вернее, в вольере, стоящем особняком от остальных, я нахожу Андрея. Он сидит прямо на полу возле Тары и поглаживает ее. Рядом на складном столе лежат ножницы, флакончик со спиртом, какие-то тряпки. Со стороны основной части питомника доносится возня и беспокойные поскуливания. Кажется, этой ночью всем не спится.

— Ты чего тут? — спрашивает Андрей, увидев меня.

— Не могу уснуть. Вот решила немного прогуляться. Ну как дела?

— Первый на подходе, — отвечает мужчина.

Я с тревогой оглядываю Тару.

Собака выглядит усталой, даже измученной. Высунув язык, она тяжело дышит, то поскуливает, упираясь мордой в ладонь хозяина, то задирает голову и расфокусированным взглядом смотрит себе под хвост. — Она еще не… Господи, так уже сколько времени прошло! Сделай что-нибудь! Ей же больно! — прошу Андрея.

— У меня есть для тебя плохая новость: роды – это всегда больно, — усмехается Боголюбов.

Я слышу справа еще один короткий хриплый смешок и замираю.

Клим тоже здесь.

Повернув голову, всматриваюсь в темноту и различаю его силуэт. Парень сидит в зоне, которую не покрывает свет прожектора. Так что я даже его сначала и не заметила.

— Очень остроумно, — сухо замечаю я.

— Она молодец, — Андрей осторожно массирует живот Таре. — Она справится сама. Просто иногда это затягивается. У Тайгушки, например, в который бы раз она не рожала, щенки появлялись каждые полчаса. Все индивидуально. Как и у женщин.

Я с жалостью смотрю на собачку.

— Бедные… Они рожают и мучаются ради вашей наживы.

— Ты удивишься, но это не всегда прибыльное дело, — говорит Андрей.

— Ты сам говорил, что это бизнес, — припоминаю один из наших первых разговоров.

— Не придирайся к словам. Знаешь, что отличает хорошего заводчика от плохого?

Я пожимаю плечами.

— Знания? Опыт?

Андрей качает головой.

— Ответственный и серьезный подход к животным. Продажа щенков – это лишь малая часть того, чем мы тут занимаемся, — объясняет он. — И, какими бы злодеями мы тебе не казались, мы любим своих собак. Та же Тайга. Мы ее больше не вяжем. Пенсию она себе заработала. А другой бы использовал ее до последнего.

Андрей произносит это немного снисходительно, словно пытается успокоить ребенка, и меня пронзает укол совести.

Я вечно лезу не в свое дело.

Несколько минут ничего не происходит. Тара, явно испытывая муки, время от времени поскуливает. Ее живот то расслабляется, то встаёт колом, но Андрей не отходит от нее ни на шаг: гладит живот, чешет между ушами и успокаивает Тару, называя ее умницей и обещая, что все скоро прекратится.

Начиная замерзать, я переминаюсь с ноги на ногу и обхватываю себя руками. Всё-таки в конце августа ночи уже холодные, тем более в гористой местности. Сна теперь вообще ни в одном глазу. Да и, признаюсь, хоть и тревожно, но любопытно. Хочется узнать, чем все закончится.

Правда я отхожу подальше от вольера, чтобы не нервировать Тару и не стоять над душой у Андрея. Закинув голову и любуясь звездным небом, думаю о том, почему не сделала этого раньше. Пока меня совершенно бесцеремонно не обхватывают две большие руки.

Я даже не слышала, как Клим подошел сзади.

— Я запретила тебе трогать меня, — ворчу на него, напрягая мышцы.

— Я помню.

Клим говорит это так нагло, словно хочет сказать: “Молчи, женщина, и делай, что тебе велят”, отчего у меня по телу пробегают мурашки.

— Клим? — дергаю плечом, стараясь игнорировать это волшебное ощущение соприкосновения моей кожи с его натренированными мускулами.

Боже… Он опять по пояс голый…

— Я просто тебя согрею, — вздыхает парень.

Надеясь на поддержку, я смотрю на Андрея, но тот никак не комментирует ситуацию. Сначала даже паникую, но тепло обволакивает меня, становится так приятно. Вскоре я начинаю думать, что объятия парня – не такая уж и плохая идея. Мне реально холодно.

— Ты когда-нибудь одеваешься? — говорю первое, что пришло в голову, лишь бы заполнить неловкую тишину.

Глава 9. Виктория

Ужинать Клим не пришел. Его не было и за обедом.

Непривычно молчаливый и мрачный Андрей ест жареную картошку.

— А где?.. — я указываю взглядом на пустую тарелку и приборы, которые поставила для Клима.

Прожевав, Андрей оставляет вилку в тарелке, но отвечать не спешит. Сложив руки под грудью, он смотрит перед собой невидящим взглядом.

— Утром я усыпил Магеллана, — произносит после продолжительной паузы.

— Ох… Клим принял решение?

Андрей хмыкает.

— Ага, два раза. Я сам принял решение. Он узнал уже по факту.

— Ты же говорил, что последнее слово за хозяином.

— Ну, если у хозяина кишка тонка… — угрюмо усмехается Боголюбов. — Знаешь, вообще-то, я тоже был его хозяином.

Видно, что история с Магелланом и для него стала настоящим испытанием.

— Клим сильно расстроен?

Андрей пожимает плечами.

— Он со мной с утра не разговаривает.

— А куда вы дели… — я умолкаю, не зная, как правильно сказать: труп или тело.

— Он закопал его в лесу, — говорит Андрей.

Я вздыхаю.

— Ясно.

Затем встаю и открываю один из навесных ящиков, где видела несколько контейнеров с крышками. Беру тот, что среднего размера, и наполняю его еще теплым картофелем, туда же кладу пару сарделек.

— Что ты делаешь? — интересуется Андрей.

— Отнесу ему ужин.

Мужчина многозначительно качает головой.

— Я думаю, это не самая лучшая идея.

— Пойдешь сам? — протягиваю ему контейнер.

— Нет. Делать мне нечего, — резкими движениями Андрей сгребает остатки картошки на своей тарелке. — Проголодается – сам придет.

Тогда я закрываю контейнер крышкой, кладу сверху пару ломтей хлеба и убираю все в пакет-майку. Уже в прихожей надеваю кроссовки и беру налобный фонарь.

На улице совсем темно и по-осеннему прохладно.

Прошлая неделя была щедра на солнце и жару, а в последние дни температура едва ли превышает пятнадцать градусов. Дождей нет, но уже который день облачно. Лето закончилось.

В доме на дереве нет света, однако я все равно направляюсь туда, к высоким соснам, на которых постройка стоит словно на сваях. Хотя сейчас, в темноте, она больше напоминает избушку на курьих ножках. Оказавшись рядом с домиком, я вспоминаю, что попасть в него можно только по веревочной лестнице.

— Клим? — зову парня, задрав голову. — Ты спишь?

Прислушавшись, я жду ответа, но кругом тихо. Лишь неподалеку, в сухой траве, кто-то шуршит. Собираясь переключить фонарь и сделать его поярче, я вообще вырубаю свет, а в следующую секунду, повернув голову, замечаю два горящих в темноте глаза. На ум приходит что-то совершенно дикое.

Волк.

И даже сердце судорожно сжимается от какого-то смутно знакомого первобытного страха. Конечно, еще до того, как снова включаю фонарь, я догадываюсь, что это одна из собак. Вскоре мне в ногу упирается мягкий влажный нос, он же обнюхивает пакет с едой.

Это Веста.

Присев на корточки, поглаживаю собаку между ушами.

— Сторожишь своего хозяина? — обращаюсь к собаке. — Он там?

Будто бы сообразив, о чем я, Веста задирает голову и смотрит на убежище Клима. Еще пару минут я жду, надеясь, что Клим услышит меня, но парень так и не спускается.

Повесив пакет на запястье, я дергаю лестницу, проверяя ее на прочность, и начинаю забираться. Высота от земли до дома метра два, не больше, но, когда ты поднимаешься по болтающейся лестнице – кажется, что все пять. Добравшись до самого верха, я останавливаюсь, чтобы перевести дух и прикинуть, как лучше забраться на площадку, но в этот момент меня втягивают наверх.

— Какого хрена? — первым делом интересуется Клим, поставив меня на ноги.

Луч фонаря бьет ему в глаза, парень жмурится и, развернувшись, скрывается внутри темной постройки.

— Я принесла тебе ужин, — держась за перила, я кручу головой, опасаясь свалиться.

Делаю несколько неуверенных шагов и тоже забираюсь в домик.

— Зачем?

Услышав голос Клима, машинально поворачиваю голову туда, откуда доносится его голос.

— Ты весь день ничего не ел.

— Ой, да выруби ты свой фонарь, — бормочет парень.

Я вижу, что он сидит на краю какой-то лежанки. А затем загорается свет. Круглый светильник расположен над изголовьем грубо сделанной кровати. Ну как кровати? Брус просто уложили плотно друг к другу, а сверху водрузили матрас. Помимо кровати здесь есть стол и стулья, на которых лежит какая-то одежда. В общем, интерьер, мягко говоря, аскетичный, как в келье у монаха. Но самое необычное, что на полках есть книги, их немного, но удивляет само их наличие.

Я молча подхожу к столу, снимаю со лба фонарь и достаю из пакета контейнер.

Глава 10. Клим

— Вот ты где, — отец находит меня возле вольеров, куда я только что загнал собак, с которыми гонял по лесу. — Как побегали?

— Нормально.

Запирая калитку, я расстегиваю пояс для каникросса.

— Ты долго еще будешь в молчанку играть? Ну что за детский сад? — требовательно интересуется отец.

Я разворачиваюсь к нему лицом, по которому бежит пот. Прямо сейчас мне необходим душ, а не очередная головомойка.

— Я тебя трогаю? — огрызаюсь в ответ и только сейчас замечаю в руке отца нож.

— В смысле? — злится он. — Ты забыл, с кем разговариваешь, сынок? Что за нахер капризы? Почему есть не приходишь?

— Решил выгулять нож? — дерзко ухмыляюсь, пропустив мимо ушей его наезды.

— Ага, можно и так сказать, — криво улыбается он, перекладывая клинок из одной руки в другую. — Если быть точным, это нож для выживания, — отец достает его из ножен и проводит пальцем по обуху, — гражданский аналог боевого армейского ножа шесть на девять, — продолжает он.

— Погоди, сейчас достану свой конспект, — дурачусь я.

— Ты должен меня понять, — помедлив, произносит отец совсем другим тоном. — Ты же знаешь, у меня не было выбора.

Вы снова возвращаемся к разговору о Магеллане.

Я кладу пояс на скамейку и беру бутылку с водой. Медленно откручиваю крышку, подношу к губам и пью жадными глотками так долго, насколько хватает дыхания. После чего выливаю остатки воды на ладонь и протираю лицо и шею.

— Ты его убил, — вполголоса говорю я.

Отец фыркает.

— Называй, как хочешь. — Он тычет в меня пальцем. — Но, если думаешь, что ты у нас один такой жалостливый, то ты нихера не понимаешь! В жизни бывают такие моменты, когда приходится задействовать холодный рассудок.

— Ты за этим меня искал? — спрашиваю я.

— Все, — отрезает отец. — Я больше не собираюсь оправдываться. И приходи обедать, — прищурившись, он рассматривает меня. — Или ты из-за другого гасишься? Все дело в Вике, да? Позавчера она вернулась от тебя сама не своя. Что ты ей наговорил?

Я пожимаю плечами.

— Просто велел убираться отсюда.

— Я думал, она тебе нравится.

Мне кажется, он видит меня насквозь.

— Вот поэтому ей надо уехать.

Отец вздыхает. Его взгляд смягчается. Ненавижу, когда он так на меня смотрит, словно на больного беспомощного щенка.

— Ты слишком строг к себе. Вы, вроде бы, поладили. Может, у вас бы и… получилось?

— Хочешь обсудить баб? — усмехаюсь я. — Серьёзно? Это что-то новенькое.

— Я хочу, чтобы ты сегодня пришел обедать, — говорит отец тем самым тоном, который не терпит возражений.

Честно говоря, я бы и сам не отказался от чего-нибудь горячего. Только перед глазами тут же встает Вика – злая и обиженная.

— И что, я опять должен перед ней извиняться?

— Я не знаю, — отец разводит руками. — Ты мужчина. Делай так, как считаешь нужным.

— Когда ты поедешь в город? — переключаюсь я.

— Зачем?

— Как зачем? Я что, должен ремонтировать ее тачку при помощи говна и палок?

— Так езжай сам. Купи все, что нужно, — заявляет отец. — Точно. У тебя же нет прав, — ехидно напоминает он. Я стискиваю зубы. — Ведь для того, чтобы получить права, нужно поехать в город. Какой-то замкнутый круг, да? — он испытующе меня разглядывает. Тогда я делаю то, что у меня получается лучше всего – строю из себя упертого дебила. — Я знаю, ты не любишь, когда тебе что-то навязывают, но ты не можешь сидеть здесь и дальше безвылазно, — заметив мой стеклянный взгляд, отец вынужден сменить тон.

— Я – могу. Это ты не можешь.

— Клим… — он качает головой. — Ну я же не вечный.

— Сделаем так, — мне приходит мысль, — я просто закажу, что надо.

— А забирать как будешь?

— На почте Дашка заберет. Все равно каждую неделю приезжает.

— Молодец, выкрутился, — усмехается отец, явно недовольный моей находчивостью. — Думаешь, всю жизнь так сможешь? Однажды возникнет ситуация, которая заставят тебя выбраться отсюда. Хочешь ты того или нет.

— Вот тогда я это и сделаю.

Тяжело вздохнув, отец крепче стискивает рукоять ножа и заявляет:

— Пойду зарежу курицу.

Меня забавляет его сердитый вид.

— Ну и кто еще из нас псих?

— Ты не псих, Клим. Не знаю, откуда такие мысли взялись в твоей голове, — говорит он с озабоченным видом. — Может, ты и не похож на парней из деревни или из города, но ты неплохой. Я знаю, ведь это я тебя вырастил. Не обижай, Вику. Ей и так несладко пришлось в жизни.

— Уже излила тебе душу? — прищурившись, изучаю его лицо.

Отец говорил, что Вика с ним не спит, только это было несколько дней назад. Они вдвоем в доме…

Глава 11. Андрей

Сегодня после завтрака Клим работает в теплице, где мы выращиваем огурцы. Нужно убрать засохшие плети и перекопать землю. На грядке еще можно найти колючие грунтовые огурчики, а вот в парнике жизнеспособных завязей больше не осталось. Август выдался аномально жарким и засушливым для наших мест. Но в последние дни как-то отчетливее чувствуется аромат увядающих растений.

На склонах гор уже желтеют пересушенные солнцем березы, трава из-за отсутствия осадков пожухла. И я предвкушаю, как совсем скоро буду выходить по утрам на крыльцо с горячей чашкой, пить кофе маленькими глотками, смотреть на горы и наслаждаться дурманящим осенним воздухом, полным тоски и спокойствия.

Заметив, что я подошел к теплице, Клим втыкает лопату в землю и вытирает лоб рукавом футболки.

— Ночи становятся холоднее, — говорю я, опираясь ладонью на дверь теплицы. — Пора приходить ночевать в дом.

Клим пожимает плечами, похлопывая ладонью по черенку.

— Мне не холодно. И на улице лучше спится.

Я было открываю рот, чтобы спросить его, снятся ли ему кошмары, но вовремя спохватываюсь. Парень не любит обсуждать свои проблемы со сном.

Поэтому я лишь киваю в ответ.

— Ясно. Но это вопрос пары недель. Погода тебя не спросит, где тебе лучше спится. Проснешься с замерзшей задницей – пеняй на себя.

— Ага, — усмехается Клим.

— Я в Сосновку хочу смотаться, — объясняю, зачем оторвал его от дела. — Тебе что-нибудь надо?

Клим пожимает плечами.

— Как обычно.

— Гандоны и все? — прыскаю я.

Учитесь, родители, как нужно воспитывать детей. Моему вообще ничего не надо.

— Да. Только те, что не рвутся, — замечает парень.

— Странно. Я беру нам одни и те же. И у меня ничего не рвется. Ты уверен, что все делаешь правильно? — подкалываю сына.

— Как только соберусь кого-нибудь отыметь, позову тебя, чтобы ты проверил, ладно? — огрызается Клим.

Как и все молодые люди он остро реагирует на замечания. Я и сам был таким когда-то.

— А сейчас кроме шуток, будь осторожен. Порванная резинка может обернуться такой головной болью, что ты проклянешь себя за то, что родился мужчиной.

Клим закатывает глаза.

— Я уже это слышал.

— Не лишним будет напомнить. Не готов становиться отцом, не хочешь проблем со здоровьем – будь добр надеть презерватив, — говорю я. В голове всплывает наш недавний разговор с Татьяной. — И… даже не знаю, как сказать… Ходят слухи, что ты очень жестко берешь девушек.

— Лично мне никто не жаловался, — отрубает Клим.

— Слушай… — начинаю я.

— Отец, — тон сына подразумевает не столько раздражение, сколько желание покончить с этой темой раз и навсегда, — то, с кем я трахаюсь и как я трахаюсь, касается только меня.

Вынужден с ним согласиться. Я бы и сам ответил так же, если бы кто-то совал свой нос в мою сексуальную жизнь.

— Извини, — киваю, давая понять, что был не прав, и перехожу к делам насущным: — Сегодня утром опять отрубался генератор. Боюсь, как бы он не подвел нас.

— Я посмотрю. Помнишь, в прошлый раз там забился фильтр? — напоминает Клим.

— Да. Давай. Надо разобраться с ним до холодов. — Вздохнув, я упираю руки в бока и осматриваю наш огород. — Вот и лето прошло. Не успеешь оглянуться, как опять наступит зима.

— Я люблю зиму.

— Я знаю. Потому что зимой работы меньше.

— Ага, — Клим кривит губы, выдергивая из грунта лопату.

Он знает – я шучу.

Что зимой, что летом – в своем доме дел всегда хватает, а Клим никогда не отлынивал от работы. В свободное время от забот с собаками, во дворе и на огороде, Клим занимается механикой.

Все дети по своей природе любопытны. Помню, как мы с братом ломали и разбирали игрушки, желая узнать, что же внутри. Мозгов и терпения собрать все обратно хватало не всегда, и очередная машинка отправлялась на кучу игрушечного хлама. Клим рос другим. Он мог часами, скрупулезно, разбирать какой-то механизм, запоминая расположение тех или иных деталей, а затем собрать его заново. Каждый раз, когда он это делал, мне хотелось сложить из пальцев фигу и сунуть ее под нос тем, кто твердил, что Клим не осилит общеобразовательную программу. Он не только закончил одиннадцать классов с неплохими результатами, но и почти самостоятельно научился ремонтировать машину.

Разбирать, чинить и возиться с техникой – это все его.

Возможно, я напрасно давлю на парня. Клим обучен навыкам выживания в дикой природе, способен вести хозяйство и готовить пищу – смерть от голода и холода ему точно не грозит. Но разве каждый родитель не желает самого лучшего своим детям?

Отшельнический образ жизни хорош тогда, когда он не переходит на стадию максимализма. Для меня переезд на замку, скорее, стал необходимостью, чем осознанным выбором. В моей жизни хватало моментов, когда хотелось крикнуть: "Как же мне все это осточертело!". Особенно, когда я остался один на один с шестилетним ребёнком, таким, про кого принято сейчас говорить – он особенный.