Межвселенные

1. Да, я хочу забыть о вас,

На дворе шёл уже одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год, а если быть точнее — октябрь. Женщина из дома напротив вырвала очередную страничку в календаре и настежь открыла окно, запуская в дом холодный осенний ветер. Пятое октября сменилось шестым.

С войны прошло добрых тринадцать лет, но угрюмый Берлин, как и его жители, не особо торопился её забывать. Несмотря на то, что выстраивать всё заново начали практически сразу, сейчас город казался каким-то мёртвым, словно война выкачала из него все радости этого мира, оставив с абсолютной пустотой внутри. Немцы механически шли вперёд, блеклым пятном выделяясь на фоне остальных. Так, например, путеводной звездой США была американская мечта; СССР — мир, труд, май; а Германия просто существовала вместе с ними.

Облачное небо, такое же серое, как и заброшенные здесь дома, в которых буквально пару десятков лет назад так и кипела жизнь.

Ныне пустые, аккуратные улочки в памяти людей надолго останутся просто развалинами. Изредка можно было увидеть женщину, что в такую рань спешила на работу, ещё реже — мужчину.

И как тут не словить хандру?

Всё это не могло не оказать влияния и на Уотан Кёниг. Судьбу мужчины, рожденного в тысяча девятьсот девятнадцатом году, расписали да разложили по полочкам на несколько десятков лет вперёд, ведь семья его была самого что ни на есть высшего сословия. Но незадолго до его рождения всë в Германии встало с ног на голову: новое правительство, новые порядки и, от чего его родители пришли в ужас, — отмена всей титулатуры! В общем, не стал Уотан графом.

Впрочем, сам Кёниг никогда не расстраивался по этому поводу. Одевали и воспитывали его, как подобает самому что ни на есть настоящему аристократу: за разведённые в разные стороны локти за обеденным столом влетало «по самые не хочу», посещение светских мероприятий — обязанность с рождения, знать только три языка в десять лет — оскорбление всего рода. И ещё множество правил в разных ситуациях, которым он беспрекословно обязан был подчиняться: «Держитесь прямо. Не смейтесь. Не говорите громко. Не ходите быстро. Опустите глаза…».

Сейчас это было просто-напросто привычкой — выглядеть хорошо вне зависимости от того, куда идешь.

— Herr Watan König… Katzengraben Straße, 16… (Мистеру Уотану Кёнигу… Улица Катценграбен, 16) — прочитал он с почтового конверта, не боясь быть пойманным за своей странностью читать многие вещи вслух. Раньше за такое он много раз получал по губам, но, хоть это время давно закончилось, чувство стыда никак не отпускало до сих пор.

На часах стрелки едва коснулись цифры шесть. Раннее утро. Отдёрнув немного в сторону своё удлинённое пальто и приспустив галстук, Уотан провёл ладонью по волосам, как бы укладывая их. Было бы что поправлять — перед выходом из дома он не один час стоял перед зеркалом, чтобы закрепить прическу бриолином. Это входило для него в разряд вполне обыденных вещей, без которых выйти в люди означало то же самое, что и «плюнуть себе в лицо».

Сегодня Кёниг нервничал куда больше — это заметно по его резким движениям. Он был схож с рекой. Обычно напоминал равнинную — медленную, спокойную, не спешащую течь. На данный момент же больше схож с горной — быстрой, с бурным течением, которая словно куда-то опаздывала.

Причина этому — всё ещё запечатанное письмо в руках. Конверт не был подписан. По всем канонам его профессии, такое не слали с благой целью. Некоторые даже умудрялись пропитать бумагу ядом, чтобы убрать из этого мира своего всем-сердцем-нелюбимого. Желания открывать его нет, хотя, казалось бы, перчатки должны были его защитить.

Уотан — правительственный агент. Такова его участь, будучи рождённым в семье Кёнигов, у которых это едва ли не текло по венам. И, к сожалению, при такой работе вероятность получения смертоносного письма повышалась в разы. Можно смело забыть то, что мужчина всегда подчищал следы — на каждом корабле без исключения есть свои крысы, что раскроют тебя при любом удобном случае.

«Дорогой Граф Кёниг!
Довожу до Ваших сведений то, что я знаю всё о Ваших намерениях и секретах, которые Вы так отчаянно пытаетесь скрыть.
Слыхал однажды, что больше всего Вы за свою безопасность боитесь, не так ли? К слову, можете не беспокоиться — я не такой пакостник, как некоторые.
Должно быть, Вы меня даже не знаете — оно Вам и не надо. Просто прошу прекратить весь этот родословный цирк, который Вы всё никак не можете отпустить. Не наступайте себе на горло — это последнее предупреждение, — иначе мне придётся действовать так, что Вам совсем не понравятся мои новые методы борьбы с такими, как Вы.

Аноним»

Взгляд вновь и вновь скакал по одним и тем же строчкам. Уотан закусил губу, обдумывая, что делать с этой информацией: с одной стороны, плевать бы он хотел на эти угрозы — сейчас его уже ничто здесь не держит; с другой — чувство самосохранения и адреналин в крови заглушают всё самообладание. Ещё чуть-чуть и он буквально взорвётся от переизбытка эмоций: хотелось кричать, бить, плакать, рвать и метать.

Он неприлично сильно отшатнулся в сторону, когда врезался плечом в какого-то высокого парня.

— Могли бы и извиниться, — раздражённо пробурчал Кёниг, но тут же прикусил язык, надеясь, что шатен не услышал его выпад, — Чёрт… — шепнул он, когда человек в паре метров от него приостановился и чуть склонил голову.

— Извини, — пожал плечами незнакомец. Кажется, после этого он задал ещё какой-то вопрос, но Уотан его не расслышал. На миг черты лица парня показались сильно знакомыми. Нет, нужно было убрать это наваждение. Кёниг отвернулся и пошёл от него в другую сторону.

Нервы напряжены до предела. Когда в поле зрения не осталось никого, кроме серых зданий и мокрого асфальта, Уотан со всей силы ударил кулаком по стене в попытке успокоиться, вымещая всю злость и отчаяние на внешнем мире.

Чаще всего все дела Кёнига упирались в действия местной преступной группировки, которая в последнее время совсем слегла на дно так, что даже самые опытные следователи Берлина раздосадовано качали головами и пожимали плечами. На памяти самого мужчины такое было лишь однажды — в послевоенное время, когда, казалось, все преступники внезапно набрались ума и решили не усугублять ситуацию в разваливающейся стране.

2. И о том, как пропадают люди,

Встречу старые знакомые решили устроить едва ли не в центре города — на набережной реки Шпрее. Кёниг никак не мог понять, почему детектив выбрал столь оживлённое место, но переубедить его оказалось задачей невыполнимой. Непонятно, боялся ли Вайдеман, предостерегался ли, надеясь, что их никто не тронет на глазах стольких людей, либо просто-напросто сомневался в Уотане.

Возвращаться домой Кёнигу смысла не было: место, которое они выбрали, находилось от него в получасе ходьбы, а сама встреча была как раз назначена на одиннадцать, то есть уже через час он должен быть там.

Квартал N встретил привычной тусклостью. Раньше проходить здесь было усладой для глаз, души, а время текло совсем незаметно, сейчас же…

Сейчас Уотан шёл вдоль серых домов, которые до войны одним только своим видом заставляли почувствовать себя героем детской сказки: на фасадах краска потускнела и местами облупилась, витражные стекла в некоторых местах либо заменили на обычные, либо совсем убрали. Смотрел на тусклые рекламные вывески, что на фоне друг друга никак не выделялись; на женщину, которая высунула голову из окна и медленно выкуривала сигарету. Она наблюдала за маленькой, дрожащей от холода внизу девочкой в одном лишь летнем сарафане, которая пинала камушек и изредка поглядывала в окно:

— Mama, lass mich nach Hause gehen, bitte, (Мам, пустите меня домой, пожалуйста) — не выдержала она.

— Nein, du bist bestraft, Michelle, (Нет, ты наказана, Мишель) — покачала головой мать, вливая в себя алкоголь, и потянулась за очередной сигаретой.

Кёниг проходил мимо людей, делая вид, что ничего не видит: ни девочку, ни обшарпанных домов, ни общего уныния. Таким «эгоистом» был не только он, такими были сейчас все. Каждый куда-то спешил, даже не пытаясь обратить внимание на мир вокруг себя.

Уотан вышел на площадь у Рейхстага, который на вид казался изображением всего этого всенародного уныния: полуразрушенные колонны, разбитый фасад, подорванный купол. Местный зазывала с картонкой в руках навязчиво подбегал к каждому прохожему:

— Kommen Sie heute zur Eröffnung unseres Museums, Herr! Gehen Sie nicht vorbei, (Приходите сегодня на открытие нашего музея, мужчина! Не проходите мимо) — кричал он. Одет парень был в клетчатые брюки и желтую несуразную рубашку навыпуск, — кто так вообще носит одежду? — что даже выглядело комично, если брать в расчет его предложение.

Парень, к которому он обращался, недовольно взглянул на него, обвёл взглядом с ног до головы и, видимо, сделал такой же вывод, как и Кёниг.

— Ага, обязательно. Мой дом всё никак восстановить не могут, а я сейчас побегу смотреть на то, куда в итоге ушли мои деньги на ремонт, — бросил он и нервно повёл плечами, укутываясь в белое пальто ещё больше, — Сомневаюсь, что мне вернут всё нажитое к оглашённому правительством сроку.

— Добавляйте к этому пару лет, — озвучил свои мысли Уотан.

— Не успокаивает, — улыбнулся кареглазый, приковав взгляд к нему, — Меня Лиафвин зовут.

— Уотан. Рад знакомству, — протянул Кёниг, натягивая улыбку в ответ, и взглянул на наручные часы.

«10:36, до встречи еще двадцать четыре минуты», — подумал он.

— Вы торопитесь? — спросил Лиафвин, переминаясь с ноги на ногу.

— Я… У меня есть немного времени, — пожал плечами Уотан, — Вы местный, я так понимаю. Ждёте кого?

— Местный, — кивнул он, — Подруга сейчас здесь выступать будет. Пришёл поддержать её. А вы?

— Я… — призадумался он, опустив взгляд к обуви, — Человека жду. Деловая встреча, — хмыкнул.

— А… О, да-да, — парень вновь закивал головой, прикусив губу, — Понимаю.

Кёниг начал оглядываться по сторонам, понимая, что диалог зашёл в тупик:

— А где ваша подруга?

— Вон, — он указала пальцем за спину мужчины, — Только готовится.

Уотан развернулся и действительно увидел девушку, стоявшую недалеко от них, которая что-то искала в большой походной сумке.

Это была высокая женщина приблизительно лет тридцати, укутанная чуть ли не по уши в старое, местами залатанное пальто, несколькими размерами больше, чем нужно. Взглянув на них, она сначала нахмурилась, а после, мило улыбнувшись, помахала рукой как старым приятелям.

— Фокусница? — предположил Кёниг.

— Факир.

— Впервые публично выступает? — спросил он, заметив неуверенность в действиях женщины.

— Нет. Не совсем, — протянул Лиафвин, поправляя прическу, — На этой площади впервые, а так пару лет выступала на проспекте M.

Лицо Уотана вытянулось от удивления.

— На проспекте М? Извините, но он же находится в самом преступном районе?

— Стереотипы, — отмахнулся он, — В конце концов и злодеям порой нужно какое-никакое развлечение, — хохотнул парень и чуть вздрогнул, когда факир позвала его, — Ладно, было приятно познакомиться. Надеюсь, еще пересечёмся.

— Взаимно, — кивнул он парню, который уже семенил к подруге.

Кёниг отошёл чуть в сторону, продолжая наблюдать за парочкой. Пока Лиафвин вытаскивал и аккуратно раскладывал мелкие осколки стекла, разных длин шпаги, палки, ножи из сумки, женщина сняла с себя верхнюю одежду, оставаясь только в бюстгальтере, и начала чем-то натираться. Уотан сглотнул. Слюна во рту почему-то стала слишком вязкой. На улице было прохладно, поэтому и без того бледная кожа незнакомки, кажется, стала бледнее прежнего, в то время как оттопыренные уши наоборот — ярко-розовыми.

— Мне кажется, я её уже где-то видел, — прошептал Уотан, склонив голову от внезапно накатившей тяжести набок.

***

— Уотан, — услышал он надрывистый, хриплый шёпот за спиной, — Кёниг.

— Вайдеман, — кивнул, когда, развернувшись, увидел человека, отдалённо похожего на того, кого видел двадцать лет назад.

— Можно просто Алоис и на «ты». Не первый день знакомы и не в том мы социальном положении.

За это время мужчина сильно постарел: на лице глубокие морщины, седая щетина, живот, который не спасает даже жилет, поредели волосы.

3. В рань живые, но мертвые ныне

Внизу шумела вода, стайками туда-сюда носились рыбки, солнце уже норовило уйти за горизонт, в то время как луна с другой стороны неба наоборот казалась белым воздушным шариком.

Уотан стоял на мосту, облокотившись о деревянные перила, и медленно перелистывал страницы блокнота. Глаза бегали по посланиям, за которыми отправил его Алоис, и по кривым, косым буквам, которые он оставил в библиотеке. Раньше мать смерила бы его грозным взглядом за огромное количество помарок, а отец заставил бы переписывать одно и то же предложение с десяток раз, доводя почерк до идеала. Сейчас же Кёниг был готов перетерпеть всё что угодно, лишь бы вернуть порой строгих, но таких любимых родителей. Чёртовы убийцы! Лучше бы они убили Уотана… Интересно, они съели бы его, как это было написано в найденной в библиотеке книге, или оставили, точно как родителей? А был ли Алоис прав насчёт того, что они каннибалы? Может, просто так совпало? Ещё предстоит узнать. Браслет из костяшек ведь ещё ни о чем не говорит, правда?

Он истратил более двадцати страниц, выписывая информацию не только о «Шрай», но и о парочке других обществ, на всякий случай. В основном это были просто кровожадные психопаты, но некоторые являлись вполне образованными людьми и действовали исключительно «во благо общества», убивая тех, кто пришёлся им не по нраву.

Где-то недалеко послышался странный всплеск. Кёниг, нахмурив брови и чуть сжавшись, повернул голову на звук и увидел знакомый профиль. В паре метров от него стояла высокая девушка в залатанном пальто и смотрела в воду с такой надеждой и печалью, будто надеялась там найти сокровища. У её ног лежала чёрная походная сумка. В голове Уотана всплыла картинка, как эта же девушка в этом же пальто стояла на площади, вытаскивая из сумки все принадлежности, и готовилась к представлению. Сейчас же она, вздохнув, опустилась на колени и достала из неё два массивных ножа. Девушка осмотрела их со всех сторон, крутанула один в руке и с немым отчаянием кинула в реку.

Брови Уотана непроизвольно взмыли вверх. Он, осмотревшись по сторонам, захлопнул блокнот и сунул его в сумку. Подошёл к факиру, но та его даже не заметила.

— Что вы творите?! — воскликнул он.

Девушка дёрнулась, не поднимая головы. Нервно выдохнула, повела плечами и со всей силы вцепилась пальцами в ограждение. Так, будто еле сдерживалась, чтобы не развернуться и не врезать Кёнигу. Уотан видел что-то злое и напряжённое в позе девушки и отшатнулся. В первую их встречу она выглядела подружелюбнее. Или дело было в расстоянии между ними.

— Нет, ничего… — произнесла она, зарываясь ладонью в волосы и прикрывая глаза. Кёниг сощурился, гадая, что дальше ожидать от этого человека, — Ничего особенного, — она вновь присела, вытягивая несколько шпаг, — Вам они не нужны? — спросила факир, с надеждой глядя на мужчину. На рукоятке блеснули две буквы: УК. Что бы это могло значить? Кёниг, застыв на пару мгновений, нахмурил брови, и девушка, принимая это за отказ, отправила их вслед за ножами, — Жаль. Очень хорошего качества… Были. Это же вы недавно с Лиафвином разговаривали?

На мостовую приземлился ворон, и Уотан тут же перевёл на него взгляд. Как на уроках отвлекаешься на любую мелочь, так и сейчас он никак не мог сосредоточиться. О чём они вообще говорили с этой девушкой?

Птица гордо прошагала к сумке и собственнически начала разглядывать содержимое.

Уотан покачал головой, пытаясь выйти из этого затуманенного состояния и сосредоточиться. Но слух ловил не слова собеседницы, а плеск воды и спор студентов, идущих по мосту.

— Ich sage dir, in der fünften Aufgabe war die Antwort «B»! (Я говорю вам, правильный ответ в пятом задании «Б»!) — кричал первый.

— Es konnte keine Antwort «B» geben! Vorgestern sind wir dieses Thema gelernt! Herr Richzer hat sich gebeten, sich daran zu erinnern! (Ответа «Б» быть не могло! Позавчера мы изучали эту тему! Мистер Рихцер попросил запомнить!) — в тон ему восклицал второй.

Кёниг сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. От нервов и напряжения внимание и сосредоточение на диалоге ослаблялись. В последний раз он чувствовал подобное, когда в первом классе не смог рассказать стихотворение лучше всех. Как же тогда было стыдно перед родителями…
Когда гул стих, Уотан слегка кивнул.

— Да, я. Очень приятный парень, — ответил он, переводя взгляд со студентов на девушку, — Мы, должно быть, неправильно начали знакомство. Могу я узнать, как вас зовут?

— Лени, — на её лице читалось непонятное Уотану замешательство. Но неужто она думала, что Кёниг обязан знать имя каждого циркача Берлина? — Меня зовут Лени, — пробурчала она, задумчиво глянула на пустеющую сумку и подвинула её ногой, отчего дерзкая птица ещё раз каркнула и раскрыла крылья, бросая вызов девушке, — Ну-ка, пошла отсюда! — она рывком поднял саквояж. Птица клюнула руку Лени и взлетела. Девушка уронила сумку, тряся запястьем и болезненно морщась, — Мне Лиафвин говорил, как вас зовут, — протянула он с некой издёвкой, — Погодите, я попытаюсь вспомнить, — Кёниг хмыкнул, скрещивая руки на груди. Странная девчушка, — Улрич? — мужчина отрицательно покачал головой, — Уэнделл? — Лени присела на корточки, вынимая сабли, — Уолтер?

— Уотан, — не дожидаясь продолжения, перебил Лени он.

— Простите, — медные шёлковые кудряшки упали на глаза девушки, отчего та задёргала головой, пытаясь убрать их. Руки были заняты саблями, которые уже спустя мгновенье полетели в воду.

Кёниг приподнял подбородок, рассматривая содержание сумки. Там лежали еще несколько ножей, сабель, деревянных палок и остального по мелочи: осколки, спички, да какие-то тюбики. В голову ненароком залезли слова Алоиса, которые он сказал при первой встрече:

— Не советую связываться с этими циркачами.

Кёниг обратил внимание на руки собеседницы: они были увешаны разными браслетами — от тоненьких ниточек до массивных камней. Однако, вопреки внутреннему голосу мужчины, что твердил о прямой связи Лени с его делом, костяного видно не было, поэтому он заметно расслабился.