Мемуары Арея

1

Резиденция Мрака впервые за долгое время сегодня вечером пустовала. Никакого обучения ленивых, но потенциально могущественных учеников, ни глупой болтовни секретарши, ни отчётов по сбору человеческих душ, которые ждала прямая дорога в ад; даже тренировка с мальчишкой, которого именовали будущим наследником Мрака, — всё было отменено.

Доступ в саму Резиденцию был мгновенно закрыт, стоило только одному посланнику, пожелавшему остаться неизвестным, принести благую весть. Наверное, именно в таком свете «доброжелатель» и видел свой поступок. Вот только получатель этого письма никак не мог поверить в то счастье, что сулило его содержание.

Арей уже несколько часов смотрел на лежащее перед ним письмо словно на разрытую могилу. Ту самую, в которой он однажды с таким трудом сумел похоронить все свои воспоминания и чувства, главным из которых были вина и боль.

Это случилось несколько столетий назад и изменило Арея навсегда. Так бывает, когда сперва находишь смысл в своей бесконечной жизни, удивляешься ему, стараешься его беречь, а после — не можешь помешать тем, кто безжалостно отнимает его у тебя. Особенно, если этот кто-то — та сторона, которой ты служил и идеалы которой поддерживал.

Служить Мраку — значит позволить себе творить всё, что вздумается — каждый из грехов можно пить до дна. Можно всё, что не запрещено. Чем не Рай? Учитывая, что единственным запретом для Слуги Мрака является любовь. И никакой ранг, вроде Главного Мечника Мрака, не спасёт тебя от возмездия, посмей ты его нарушить.

Но Арей посмел. Вот только в конечном итоге поплатился не он сам, а женщина, которая показала ему, что даже такой монстр, как он, способен на любовь. Любовь, которую в итоге он так и не смог защитить. Слуги Мрака убили его любимую, заставив Арея раз и навсегда разочароваться в своём выборе «тёмной стороны».

Вот только мечнику некуда было уйти. Не в Эдем же? Который Арей после случившегося стал презирать ещё сильнее. Свет был ни на что не способен: не только не мог защитить невинных, когда того требуют обстоятельства, но и даже отвоевать положенные Эдему чистые души. А в чистоте души той, кого Арей любил, он не сомневался.

Но в ту страшную ночь Ливия Бэлл — а именно так звали любимую Арея — не только лишилась жизни. В ту ночь единственная, кого когда-либо с сотворения мира любил Арей, лишилась и своей души. Её душа оказалась кем-то украдена, и эта кража полностью перечёркивала возможность к любого рода воскрешению.

До сегодняшнего дня.

Спускаясь в подземелья, Арей ещё раз пробежал взглядом по главным строкам письма, будто по важным ингредиентам чудодейственного зелья, способного спасти мир. Хотя в данном случае — всего одну единственную жизнь.

Да, Арей вернёт себе Ливию Бэлл, чего бы ему это не стоило. Чего бы это не стоило кому угодно.

В данном случае — пленнице, что несколько часов назад привели и заперли в подвале его слуги. Хотелось бы сказать «верные», но служители Мрака не отличались подобными качествами.

Зато они вполне себе были смертны. Поэтому больше не могли растрепать ни единой душе о той, кого привели сегодня в этот проклятый особняк. О той, кто, по словам в письме, единственно знала о нахождении души возлюбленной Арея. О той, кто в тяжёлых кандалах сейчас сидела на полу камеры, израненная, слабая… и, как две капли воды, похожая на неё — на его любимую, убитую несколько веков назад — Ливию Бэлл.

— Что ты такое? — с трудом поборов ступор от увиденного, медленно произнёс Арей, тяжело дыша через разрубленный некогда нос.

Ночь обещала быть не только долгой, но и мучительной...

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ * * *

«Что ты такое?»

Знаете, сколько раз мне задавали этот вопрос? Ладно-ладно, я совру, если скажу, что «много». Но не единожды! И почти каждый из этих раз моя и без того насыщенная событиями жизнь висела на волоске.

«Что ты такое?»

И хоть бы кто-то поинтересовался: хей, как ты с этим живёшь? Тяжело? Круто? Не говоря о том, что никто и ни разу меня не поблагодарил за помощь. О чём это я, спросите вы? О магии, конечно!

Это сейчас почти на каждом материке можно найти по школе, да ещё и не по одной, где с такими способностями, как у меня, принимают на обучение, а после — выдают метлу и выпускают в волшебное сообщество, о котором ни один простой смертный слыхом не слыхивал.

Но мой дорогой отец (убьёт меня, если узнает, что я так его называю! Но когда сидишь в клетке у одного из Слуг Мрака, как-то быстро учишься пересматривать свои страхи и приоритеты) наделил меня магией с раннего детства, но в совершенно не подходящее для колдовства время. В шестнадцатом веке совы с приглашениями из элитных школ прилетали к детишкам не особо. А вот охотников на ведьм было хоть отбавляй.

Спросите меня, какого чёрта я до сих пор жива, не рассыпалась старческим прахом и выгляжу всего на семнадцать с небольшим?

Ладно-ладно, наверное, надо было сказать: мои способности не особо-то и ведьминские — ангельские, если хотите. Но, поверьте, простолюдинам из тех мест, по которым мы с мамой то и дело вынуждены были разъезжать, убегая от преследований… В общем, людям с факелами и вилами до разницы между этими понятиями особо дела не было.

А ведь, на минуточку, если обратиться к истории их любимого Иисуса Христа… Папу, кстати, вообще жутко бесит это сравнение. Хотя это именно он и сделал. Меня! И без мамы. Или правильнее сказать, мама сделала меня без него?

В общем, думаю вы всё поняли: мой отец возомнил себя творцом, и алле-оп!.. Моя мама — Святая Мария, а я — маленький Иисусик. Ну, с тем расчётом, конечно, что я не собиралась уходить из дома и вести проповеди среди тех, кто желает моей смерти.

На самом деле, я бы многое отдала, чтобы не быть… такой. Многое, лишь бы не задавать самой себе вопрос: «Что ты такое, Кира?»

2

— А что такое дарх?

— Дарх, мисс...

— Рейннот. Кира Рейннот. Что? Эта фамилия недостаточно ангельская?

— Так вот, мисс Рейннот, дархи — это амулеты, куда слуги Мрака заточают каждую добытую ими душу. Как правило, изначально убив человека, которому она принадлежала. Ещё вопросы?

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤ* * *

— Кто ты такая? Ты не страж, им не нужны тела для вселения! Отвечай мне!

Мой крик продолжал звенеть в ушах, даже когда я уже перестала кричать. Надо отдать Слугам Мрака должное: они знают толк в мучениях. Интересно, Троил предвидел мои пытки, когда отправлял меня на эту миссию?

Но мои мысли тут же оборвались, стоило Арею, отворить дверцу и зайти ко мне в камеру, чтобы, наклонившись и схватив меня за плечо, перевернуть на спину, видимо, желая проверить, не убил ли он меня. «О, у меня для тебя плохие новости», — так и хотелось мне сказать ему, но внезапно мой взгляд впился в кулон, висящий на шее мечника.

Казалось, даже камера потеряла свои очертания в этот момент. Вот только не из-за собственных притягательных, магических свойств этого кулона — просто его вид породил очередную волну воспоминаний, от которой я тут же ощутила тяжесть собственного медальона, скрытого сейчас под одеждой.

У моей мамы был такой же. Мы купили эти медальоны на ярмарке, незадолго до того, как Троил забрал меня в Эдем. Наверное, мы с ней уже тогда будто чувствовали приближающуюся разлуку...

От этих воспоминаний мне едва удалось сдержать себя от того, чтобы не протянуть руку и не коснуться этого отвратительного украшения пальцами, пусть и внешне вполне красивого. Чего нельзя было сказать о самом мечнике, который, даже прожив бесчисленное количество веков, так и не научился не выглядеть как самый настоящий варвар.

Оторвавшись от своих мыслей и от желания отобрать чёртов дарх и освободить заточённые в нём души, я наконец посмотрела на Арея, который отступил от меня и упёрся спиной в стену. Казалось, будто он только что пытал не меня, но и себя самого, настолько уставшим он выглядел.

Он смотрел на меня, но был будто очень далеко от этого места. И, уверена, если бы я захотела, то без проблем смогла бы я захотела, то без проблем смогла бы убраться отсюда.

— Я несколько лет изучала их. Пыталась понять их устройство... — но, усевшись у стены поудобнее, я решила первой нарушить молчание, при этом отмечая, как хрипло звучит мой голос, — Я о дархах.

— Ты опоздала, светлая: набор в Школу Стражей Мрака закрыт.

— Я пыталась понять, как можно сделать так, чтобы внутри такой штуки души не испытывали бесконечных мук… — проигнорировав слова мечника, я продолжила.

При этом к неудовольству отмечая, что мне совершенно не нравится, что этот человек поддерживает разговор так… естественно, словно не является чудовищем, способным лишь отнимать и разрушать чужие судьбы, пытать и упиваться чужой болью.

— О, инновации? С этим тебе надо было прямиком в Ад, хотя подобные идеи там бы не одобрили, — я видела, как Арей потёр переносицу, словно его что-то терзало изнутри.

И это было странно, учитывая, что кроме мрака, у такого, как он, ничего внутри быть просто не могло.

— И на кой тебе вообще желать изменить дарх, если вам, светлым, он не нужен, к чему все эти рассуждения о душах и их спасении?

Не душах. Речь была об одной единственной.
Знаете, что больше всего меня беспокоило?
Моё собственное бессмертие и смертность мамы.

Нет, конечно, это круто, что сами души не имеют ограничения в своём существовании, вот только, если вы думаете, что эти души после смерти представляют собой бестелесные тела людей, с которыми можно общаться, будто с живыми, то вы очень сильно ошибаетесь.

Душа очень даже материальна и представляет собой подобие песчинки, которую при желании можно легко хранить, в том же медальоне, если захочется. Таким, как я или это мечник Арей, разумеется.

Ведь люди их видеть не могут. Зато могут почувствовать пустоту внутри, если душа оказалась изъята при жизни. Ведь стражи обеих сторон, могут касаться человеческих душ. А если потребуется, то и отнимать, вырывать эти души у смертных из груди. К слову, именно этим и занимаются слуги Мрака: желают получить лакомый кусочек ещё до того, как песенка человека спета.

Я же хотела создать амулет, подобный отвратительному изобретению Слуг Мрака — дарху, для сохранения одной единственной души, которую желала сберечь для себя, которую не хотела отдавать даже свету. Мне просто крайне нужна была уверенность в том, что если с мамой что-то случится, то её душа будет не просто в безопасности — что я смогу однажды вернуть свою маму снова к жизни.

Но для этого мне не только нужна её душа, но и место, где можно было бы эту душу хранить.

И несмотря на всю неправильность и даже запретность моей идеи, узнав о ней, именно сам Троил (и по совместительству мой отец, помните?) предложил мне свою помощь в этом деле. Надо ли говорить о том, что после я не раз успела пожалеть, что доверилась ему?

Но я поняла это лишь огромное время спустя. Но тогда... Тогда я усердно работала над заклинанием, которое позволило бы создать связь между нашими с мамой кулонами. Чтобы, если с ней что-то случится, её душа не досталась бы ни одной из сторон, а лишь мне. Только мне одной.

Я хотела, чтобы душа мамы, пользуясь созданной мной связью, могла сразу оказаться в моём ожерелье, где с ней не происходило бы ничего плохого, и где бы она просто дожидалась момента, когда мы снова можем быть вместе, после того, как я найду способ воскресить её, поместив в новое тело.

Но единственное, что мне удалось создать до той роковой ночи, была лишь связь между нашими ожерельями. Наверное, именно благодаря ей — этой связи — я что-то и почувствовала: опасность, в которой была моя мама.

В ту ночь, сбежав из Эдема, я лицезрела, как поселение, в котором мы с ней жили последние годы, и где я её оставила, полыхало огнём, повсюду были громящие его воины, цели которых мне так и не удалось выяснить...