Меня зовут Джерри

Глава 1

Глава 1

Всё так случайно, что жизнь оказывается, в конце концов, страшной штукой. Страшной и безжалостной.

Ксения Духова©

Чёрный, видавший и лучшие времена внедорожник скользил по пустынному шоссе, свет фар разбивал махину унылой тьмы. За окнами шёл ещё не ливень, но уже не просто дождь – не пойми что, холодные капли-стрелы его швыряло в лицо редкими, не упорядоченными порывами ветра, только лобовое стекло и спасало. Дворники работали на износ, расчищая обзор, но идеально не справлялись со своей задачей.

Средних лет мужчина плавно крутил руль, беспрерывно следя за дорогой; взгляд его был уставшим и умиротворённым одновременно. Позади была смена в больнице и три встречи с клиентами по частной практике. Теперь осталось закончить привычный путь от работы до дома, разогреть заранее приготовленный ужин, употребить его, конечно же, и как следует отдохнуть после трудового дня. Это был идеальный вариант. Но он, Паскаль Юнг, точно знал, что снова будет далеко заполночь возиться с документацией, продумывать-прописывать индивидуальные планы лечения/сопровождения/реабилитации тех, кто уже не первый год был для него не просто любимой работой, но и единственным смыслом жизни, поводом вставать по утрам.

За окнами мелькнула бредущая вдоль дороги фигура, в своей темной одежде едва различимая во мраке. Паскаль проехал мимо, не сбавляя скорости, взглянул в зеркало заднего вида, смотря на удаляющегося ночного путника. Было похоже на то, что это ещё ребёнок, подросток. Сердце кольнуло, наполнилось нерастраченным трепетным теплом. Уже ведь поздно, черта города с его огнями и стражами порядка осталась позади. Гулять в одиночестве попросту рискованно, даже опасно, хоть преступность в этой местности и была низка. А может быть, случилось что-то?

Притормозив, Паскаль переключил скорость и сдал назад. Остановил автомобиль чуть впереди путника, тот тоже остановился. Лицо его было скрыто капюшоном утеплённой мешковатой ветровки и мраком, только тёмные волосы виднелись из-под него и кончик носа. Так сразу даже непонятно было, какого он пола.

Опустив стекло, Юнг спросил:

- У тебя всё в порядке? Может быть, помощь нужна?

- Нет, спасибо, я в порядке, - ответил путник, шмыгнул носом, это было не слышно, но заметно по тому, как вздрогнули его плечи.

Паскаль укоризненно покачал головой. На то, что всё в порядке, было точно не похоже, но это удивительное и отвратительное свойство юности – полагать, что тебе море по колено, педалировать свою несостоятельную самостоятельность.

- Уже поздно, а ты гуляешь в одиночестве, это может быть опасно, - стараясь не соскальзывать на поучительную интонацию, проговорил он. – И погода совсем не подходящая для прогулок, заболеешь ещё.

Путник огляделся по сторонам и, вернув взгляд к Паскалю, спросил:

- Вы можете меня подвезти?

- Да, садись.

Юноша, а именно так его определил Юнг, без промедлений открыл дверцу и сел на переднее пассажирское сиденье, тут же промачивая его собой. Вновь шмыгнув носом – видно, уже успел простудиться, снял с головы капюшон, наконец-то позволяя рассмотреть себя. Каштановые, немного не доходящие до плеч волосы, свисающие сейчас сосульками, с кончиков которых срывались капли холодной воды. Густые, выгнутые брови, смотрящиеся очень ярко на фоне белой кожи. Тонкий, даже острый нос. В приятнейшей мере пухлые губы. И большие выразительные глаза цвета шоколада.

Он походил на фарфоровую куклу, даже сейчас: мокрый и дрожащий от холода. И даже не верилось, что это именно он. Слишком красив для парня.

Паскаль поспешил отвернуться, чтобы не смущать попутчика слишком долгим разглядыванием.

- Меня зовут Джерри, - представился юноша и, отряхнув руку от воды, протянул её Юнгу.

- Паскаль Юнг, - кивнул мужчина, ответив на рукопожатие. – Куда тебе нужно, Джерри?

- А можно сначала позвонить от вас? У меня нет с собой телефона.

Паскаль помнил, что его мобильный разрядился ещё при выходе с работы, но на всякий случай залез в бардачок и проверил. Чуда не произошло, аппарат по-прежнему чернел экраном и не реагировал ни на какие команды.

- Извини, Джерри, мой телефон разряжен, - произнёс он, закинув мобильник обратно. – Тебе срочно нужно позвонить?

- Не очень. Но без этого я не могу отправиться домой.

Паскаль вздохнул, провёл по рулю ладонями в раздумьях и предложил:

- Я живу недалеко и могу отвезти тебя к себе домой, чтобы ты оттуда позвонил. Если ты не против, конечно.

- Буду очень благодарен вам за это.

Юнг кивнул и снова двинул машину в путь. Спросил вскоре:

- Включить печку?

Джерри кивнул, развернул острые колени к печке, когда та задышала жаром, поднёс к ней озябшие ладони, вертя их и так и этак. Паскаль невольно улыбнулся, боковым зрением наблюдая игры юноши с теплом. Такой ребёнок ещё, в сыновья ему годится.

Через десять минут они въехали в живописную деревеньку, чьей красы сейчас, увы, не было видно из-за позднего непогожего часа. Март в этом году не задался практически с первых чисел: был непривычно холоден и плевался дождями.

Глава 2

Глава 2

Восемнадцать лет назад. Германия, Франкфурт-на-Майне.

Высокий статный мужчина быстро проходил по коридорам больницы, в которой его знали как обожаемого роженицами блистательного акушера-гинеколога, но сейчас его заставила прийти сюда не работа, а телефонный звонок, перевернувший мир с ног на голову. За ним с трудом поспевал дежуривший в эту ночь интерн, периодически срывался на бег вприпрыжку, лепетал что-то успокаивающее, но доктор его не слушал.

Он, Феликс Йенс Каулиц, потерял супругу в глупом дорожном происшествии и в одиночку воспитывал их единственного сына – Тома, который был для него светом жизни, её смыслом. Феликс души в нём не чаял, любил безмерно, баловал, но старался не опекать чрезмерно, чтобы сын вырос мужчиной. Феликс им жил.

Том рос прекрасным человеком. Занимался спортом, отлично учился, был благороден, вежлив, общителен, имел много друзей. Он был отрадой отца и его помощником, опорой, несмотря на юный возраст. Феликс искренне гордился им, а друзья не уставали шутить: «Собой гордись! Ты же его таким воспитал».

Но вчера случилось невиданное – Том не пришёл домой ночевать, ушёл на вечернюю тренировку и не вернулся. Феликс доверял сыну и потому в панику не впадал, из-за чего бы тот ни задержался, глупостей делать он точно не станет. Да и четырнадцать лет возраст такой – хочется гулять до утра, познавать новое, встречаться с девочками, сколотить с друзьями в гараже рок-группу, в конце концов.

Волноваться не о чем.

Феликс оставил на кухонном столе записку, что ужин в холодильнике, и лёг спать, но заснуть так и не сумел. Несмотря на все доводы разума, сердце было не на месте. Хоть в четырнадцать лет, хоть в сорок четыре – Том всегда останется его маленьким мальчиком.

Дважды Феликс звонил сыну, но не дозвонился и на этом остановился. Если Том вернётся только к утру и пьяный, то он его, конечно же, поругает и справедливо накажет за такое безответственное поведение, если же он просто припозднился, то не стоит обрывать ему телефон.

А около четырёх часов утра Феликсу позвонили из больницы, спросили, дома ли Том. И, когда он ответил, что сына дома нет, попросили приехать на опознание тела.

Быстрые шаги отражались от стен, эхом звуча в пустом коридоре.

- Этого не может быть! – повторял мужчина, взмахивая руками от переизбытка эмоций. – Это какая-то ошибка!

Интерн только кивал, как китайский болванчик, и прибавлял скорость. Сбежав по лестнице вниз, Феликс толкнул тяжёлые двери и коршуном налетел на вышедшего ему навстречу лысоватого мужчину в белом халате.

- Шульц, если это твои шутки, то я тебя уничтожу! Рядом с твоими «пациентами» положу!

Доктор Шульц был патологоанатомом и заведующим моргом и обладал очень развитым, но подчас весьма специфическим чувством юмора. Без этого в его профессии никуда.

Мужчина в халате жестом отослал интерна и сказал:

- Успокойся, Феликс. На этот раз я здесь ни при чём.

- А кто при чём?! Это твоё царство! А если это на самом деле так, значит, у тебя появился приемник с ещё более дрянным чувством юмора!

- Давай ты посмотришь тело, а потом уже будешь орать.

Тело?! У Феликса одновременно дёрнулся глаз и уголок губ от одной мысли о том, что данное понятие употребляется в адрес его сына.

- Это какая-то ошибка, - упрямо проговорил он и ринулся вперёд, толкнув товарища плечом. – Ошибка!

Морг встретил холодом и приглушённым освещением; Шульц прибавил света и указал на один из стальных столов. Феликс подошёл к нему, Шульц встал с другой стороны.

- Феликс, пожалуйста, крепись. Глубоко вдохни и выдохни…

- Не учи меня. И я точно знаю, что там не Том.

- Ошибка возможна, - кивнул патологоанатом.

- Это стопроцентная ошибка, - отрезал Феликс, будучи полностью уверенным в своей правоте – ведь родительское сердце не врёт? – и поднял белоснежную простыню.

Сердце пропустило удар, перестало биться, дыхание затаилось в груди, взгляд застыл, не выражая ничего, кроме неверия, полного оцепенения. Там, на холодном стальном столе, лежал его мальчик, его Томми: мертвенно бледный, с пробитой головой.

- Нет… - едва слышно, свистяще сорвалось с губ.

Кислорода в лёгких не было, горло сдавило от ужаса. А глаза стремительно затапливала, подобно чёрной воде, безысходность. Растерянность. Паника. Мольба.

- Нет… - голос дрогнул, надломился. – Нет! Том, проснись!

Феликс тронул сына за голое плечо, дотронулся до щеки. Он уже был холодный.

- Нет! Не может быть! – сорвался на крик мужчина, из глаз брызнули слёзы. – Том, очнись! Проснись! Томми!

Не веря, сходя с ума от ужаса, он начал трясти сына за плечи, но тот уже не мог ответить. Голова безвольно моталась по металлической поверхности, как у тряпичной куклы.

Глава 3

Глава 3

Паскаль принял душ, автоматическим движением включил кофеварку. Пока пил кофе, проверил рабочую электронную почту. Теперь нужно было заняться завтраком и, наверное, разбудить гостя, который ещё не спускался.

Поднявшись на второй этаж, Юнг остановился около двери в гостевую комнату, протянул ладонь к ручке. И на него лавиной обрушились воспоминания – как они с супругой особенно трепетно и тщательно обустраивали эту комнату, как вместе мечтали об одном и том же. Раньше это была детская.

Когда-то Паскаль считал себя счастливчиком. Добился той, кто покорила его ещё на первом курсе университета и, как оказалось, симпатия их была взаимна, просто Аврил не показывала её из-за очаровательной скромности, хоть и была красавицей, за которой бегали толпы парней.

Встав на ноги после учёбы, они купили этот самый дом, посчитав, что детям будет лучше расти не в душном многолюдном городе, а в уютной деревеньке. Они оба безумно хотели детей. Паскаль не раз представлял себе, как расплачется, впервые взяв на руки своего сына или дочь, и этот момент виделся самым прекрасным в жизни.

Но мечтам не суждено было сбыться. Попытки зачать ребёнка не приводили к успеху. Аврил поставили страшный диагноз – бесплодие. Не помогло ни лечение, ни старания, ни молитвы. И спустя одиннадцать лет брака Аврил тихо собрала вещи, пока супруга не было дома, и ушла, оставив записку на его подушке:

«Паскаль, я люблю тебя, и всегда буду любить, но так больше продолжаться не может. Ты заслуживаешь лучшей женщины, полноценной, которая сможет подарить тебе ребёнка, а я, к сожалению, не могу исполнить твою мечту. И от этого мне больно.

Я желаю тебе счастья, от всей души желаю. И прошу – не ищи встреч со мной, не пытайся переубедить. Так будет лучше…».

Так развалилась их маленькая, любящая, отчаянно борющаяся за своё счастье семья. Меньше чем через год Аврил вышла замуж за другого мужчину, у которого уже был четырёхлетний сын.

Паскаль больше никого не смог полюбить так сильно, как любил бывшую супругу, и оставил мысли о семейной жизни. Ближе к сорока годам начал задумываться о том, чтобы усыновить ребёнка из детского дома – ведь мечты об отцовстве по-прежнему теплились в душе, но дальше редких размышлений дело не шло.

Отогнав прочь непрошенные, вызывающие щемящее ощущение в груди воспоминания прочь, опомнившись, Юнг собрался и дважды постучал в дверь. Ответа не последовало.

Постучавшись ещё раз, Паскаль несмело повернул ручку и заглянул в комнату. Джерри всё ещё был в кровати: спал прямо в свитере, а штаны висели на спинке стула. Сонно щурясь, он сел, видимо, не совсем понимая, где он и как он здесь оказался, и, окончательно проснувшись, остановил на мужчине вопросительный взгляд, ожидая того, что тот что-то скажет.

А Паскаль вдруг растерялся под внимательным взглядом тёмных глаз. Зачем он вообще пришёл? Разбудить хотел? Пусть бы спал мальчик, сколько ему хочется.

- Доброе утро, месье Юнг, - первым заговорил Джерри, прервав уже становящееся неловким молчание. – Вы чего-то хотели?

- Доброе утро. Да, - кивнул Паскаль. – Я хотел позвать тебя к завтраку. Или ты хочешь ещё полежать?

- Нет, я выспался и не отказался бы от еды, - юноша сдержанно улыбнулся, по глазам было видно, что искренне.

Паскаль не стал сдерживаться и улыбнулся в ответ.

- Тогда я жду тебя на кухне. Спускайся, как будешь готов, - произнёс он и удалился, чтобы гость мог спокойно одеться.

Джерри переоделся в ванной в свою одежду, умыл лицо прохладной водой и, кое-как расчесав пальцами волосы, пришёл на кухню.

- У меня есть хлопья, каша быстрого приготовления или могу приготовить что-нибудь нормальное, но в таком случае придётся немного подождать, - проговорил Паскаль.

- Вы мне меню на выбор предлагаете? – удивлённо рассмеялся юноша.

- Лучше, когда есть выбор. Я же не знаю, чего ты хочешь.

- Пусть будет каша.

Юнг кивнул, отвернулся к шкафчикам, возясь с тарелками-коробками.

- Обычная или с фруктами-ягодами?

- Обычная.

Залив кипятком две порции каши, Паскаль добавил в них молока и сливочного масла, чтобы было вкуснее и сытнее. Налил себе ещё полчашки кофе и поставил тарелки на стол.

Джерри ел с аппетитом, открыто разговаривал, смотрел на собеседника и слушал его с интересом. И в глазах его таилось что-то ещё, едва заметное: не то страх, не то вопрос.

Когда с завтраком было покончено, Паскаль заварил для Джерри чай, дал к нему шоколадку, которая так кстати нашлась в холодильнике. От такой заботы юноша смущался и улыбался во все тридцать два зуба. А Юнгу хотелось делать больше и больше, чтобы ещё раз увидеть его улыбку и искорки в карих глазах.

Паскалю позвонили по работе. Взглянув на экран, он сказал:

- Извини, клиент звонит, - и вышел с кухни, чтобы ответить.

Глава 4

Глава 4

Мечты всегда сбываются, если это кому-то выгодно.

Валя Шопорова©

В воскресенье Джерри всё ещё гостил в доме Юнга. Паскаль позволил себе поспать подольше, потому что, хоть у него и была запланирована на сегодня работа, но она заключалась во встрече с одним клиентом вечером, а это всего лишь час плюс время на дорогу туда и обратно.

Выкурив одну сигарету и оставив окно открытым, чтобы проветрилось, мужчина вышел в коридор и замер на месте, непонимающе хмурясь, вслушиваясь в звуки тихой живой музыки. Его даже посетила мысль о том, что он всё ещё спит, или, что у него начались слуховые галлюцинации. Но мелодия была слишком явной: минорной, но не тоскливой, с внутренним светом, как сказал бы музыкант, которым Паскаль никогда не являлся.

Словно завороженный, Юнг медленно пошёл по музыкальной нити, не переставая напряжённо вслушиваться в мелодию, даже с какой-то опаской приближаясь к цели и разгадке. Спустившись на первый этаж, он огляделся и остановил взгляд на двери в комнату отдыха, где они с лучшим другом иногда любили вспомнить университетские годы за игрой в настольный хоккей или запереться от всего мира, пропустить бокальчик-другой чего-нибудь крепкого, утопая в сигаретном дыме. Музыка определённо доносилась оттуда, если, конечно, ему вдруг не отказал слух.

Паскаль открыл дверь и так и обомлел на пороге. За пианино сидел Джерри и играл ту самую мелодию, что привела его сюда. Юнг беззвучно сглотнул, с отстранённым удивлением наблюдая за ним, за порханием тонких кистей над чёрно-белыми клавишами.

Он уже и забыл, что у него в доме есть пианино, оно давно стало подставкой для цветочного горшка и временным пристанищем всякой мелкой ерунды. А ведь когда-то они с супругой мечтали, что у них будет всесторонне развитый ребёнок, и пианино было первым вкладом в его музыкальность и творческую сторону личности.

А теперь на нём играл этот юноша, играл так, что невозможно не заслушаться и в то же время так легко. Чужой сын, о котором Паскаль мог только мечтать.

Заметив присутствие хозяина дома, Джерри остановился, развернулся к нему в пол-оборота.

- Я разбудил вас, месье Юнг?

- Нет, - мужчина мотнул головой, выходя из транса, в который его вогнало увиденное и услышанное.

- Извините, что я играл без разрешения, - юноша украдкой посмотрел на инструмент и вернул взгляд к Паскалю. – Просто я рано проснулся, а тут была открыта дверь…

- Всё в порядке, не беспокойся, - мягко произнёс Юнг, прерывая виноватую речь гостя. – Даже хорошо, что оно наконец-то кому-то пригодилось.

- А вы не играете? – Джерри удивлённо поднял и без того изогнутые брови.

- Нет, я абсолютно не музыкален. А пианино… Не важно. Продолжай, если хочешь, а я пока приготовлю завтрак.

Джерри кивнул и снова отвернулся к пианино, опустил руки на клавиши, извлекая из сердца инструмента мелодичные звуки. Паскаль оставил дверь на кухню открытой, чтобы слышать музыку. Она действительно была прекрасна, душа отдыхала, пропуская через себя переплетение нот. В голове роилось множество спокойных, ленивых размышлений, ползали подобно разомлевшим на солнце ящерицам. И где-то на фоне маячком вспыхивала мысль: «Сегодня он уйдёт. Нужно будет отвезти его домой».

- Приятного аппетита, - произнёс Паскаль, когда Джерри пришёл на кухню, и поставил на стол его тарелку.

- Спасибо. И вам приятного.

Взяв и свою порцию, Юнг сел напротив юноши, подождал, пока тот дожуёт, и спросил:

- Давно ты играешь?

- Лет с четырёх.

Мужчина удивлённо посмотрел на собеседника.

- Но ведь обучение в музыкальных школах начинается с семи лет, если я не ошибаюсь?

- Я самоучка.

- Вот это да… А играешь очень профессионально.

- Наверное, у меня талант, - пожал плечами Джерри.

- Скорее – у тебя бесспорный талант, - улыбнулся ему Паскаль. – Не думаешь связать свою жизнь с музыкой?

- Может быть… - юноша опустил задумчивый взгляд в тарелку. – Я ещё не определился, кем хочу стать. Но играть вряд ли когда-нибудь перестану, мне нравится это делать. Только в последнее время… - он осёкся и закусил губу, обрывая мысль.

По выражению лица, по взгляду, который Джерри всё никак не поднимал, пряча его под длинными ресницами, было понятно, что он затронул что-то личное для себя и, видимо, не очень приятное. И поделиться хотел бы, и не решался это сделать, так казалось Паскалю, он очень часто сталкивался с подобными вещами в своей психологической практике.

- Почему ты замолчал? – мягко спросил Юнг, подталкивая юношу к тому, чтобы он продолжал.

Джерри покачал головой и махнул рукой.

- Это ерунда. Так, мысли вслух… - ответил непринуждённо, но в голосе слышалось напряжение, и глаза по-прежнему отводил.

Паскаль отдавал себе отчёт в том, что он не на сеансе, и разводить этого мальчика на искренность не стоит, но любопытство и сочувствие грызли изнутри.

Глава 5

Глава 5

Вечером понедельника, после работы Паскаль традиционно устроился в своём кабинете и разбирался с документацией. За ним имелась дурная привычка – брать работу на дом. Ответственный, трудоголик – это всё было о нём и ему было просто нечего больше делать одинокими вечерами, их нужно было чем-то заполнять.

Листы пестрели сухими заковыристыми терминами, предположительными диагнозами и вариантами вмешательства, терапии и реабилитации. Сегодня у него появилась новая пациентка, от которой за целый день он не смог добиться ни единого слова, и новая клиентка – тоже сложный случай: шестнадцать лет, вспышки неконтролируемой агрессии на фоне пережитой продолжительной травли в школе с применением физического насилия и неудавшейся попытки изнасилования в лагере прошлым летом.

Перечитав то, что написал, Юнг недовольно нахмурился и зачеркнул несколько положений. Постукивая ручкой об стол, стал думать над иными вариантами, более правильными. Но что-то не складывалось – слишком мало информации. На такой скудной почве действенную терапию не пропишешь, он это прекрасно знал. Придётся вновь подождать и потрудиться, чтобы расколоть очередные «крепкие орешки» и попытаться помочь им вернуться к нормальной жизни.

Устало вздохнув, мужчина придвинул к себе пепельницу и закурил. А после, затушив окурок, забрал папку и блокнот с пометками и спустился на кухню, включил кофеварку. Долил в чашку холодной воды, чтобы можно было сразу пить – взбодриться было просто необходимо, и сел за стол, вновь обкладываясь своими записями.

На кухне, как и во всём доме, стояла тишина, Паскаль никогда не любил работать под телевизор, потому что он мог отвлечь и заставить что-то упустить. Но сейчас полное отсутствие каких-либо звуков угнетало, отвлекало, как бы это ни звучало абсурдно; вдалеке залаяла чья-то собака, но хозяева быстро успокоили её, не желая ссориться с соседями из-за своего четвероногого нарушителя спокойствия.

И снова воцарилась тишина, едва слышно шуршали страницы и скрипело перо ручки об их поверхность. Но это было совсем не тем, что хотелось бы слышать.

Вдруг – а если быть откровенным с собой, то совсем не вдруг, а со вчерашнего вечера, когда он оставил Джерри в приюте, Юнгу стало невыносимо одиноко в собственном доме.

Паскаль поднял взгляд, смотря на пустой стул, который на протяжении двух дней был местом Джерри за столом. Два дня – всего ничего. Паскаль бы никогда в жизни не поверил, что можно так прикипеть к человеку, подсесть на него за столь ничтожный срок, но в груди слишком отчётливо томило.

Вспоминалась улыбка этого мальчика, внимательный и открытый взгляд карих глаз, голос, длинные тонкие пальцы, обхватывающие кружку с чаем так, будто у него бесконечно зябли руки. В памяти – той, что в сердце живёт, всплывало то, как приятно о нём было заботиться. И так хотелось бы снова услышать его смех. И увидеть искреннее восхищение и благодарность в глазах.

Наверное, это тщеславно. И вообще ни капли не уместно. Этот мальчик был случайным человеком в его жизни, к тому же оказался обманщиком. Но почему-то забыть его не получалось, и образ этого юного создания раз за разом всплывал в голове. Просто он, Джерри, позволил Паскалю прикоснуться к мечте.

Чужое счастье, как думал Паскаль до признания юноши. Бесхозное счастье – как оказалось на самом деле.

Юнг мотнул головой, злясь на самого себя. Нельзя думать о человеке как о ничейной вещи. Этот мальчик никому и не должен принадлежать, просто… у него совсем никого нет. Или есть. Нередко ведь бывает, что дальние, а порой даже близкие родственники не хотят брать на себя ответственность и усложнять свою жизнь и предпочитают отдать осиротевшего ребёнка на попечение государства, а уже оно пусть заботится о том, чтобы дать ему новую семью.

Просидев на кухне ещё около часа и толком ничего больше не написав, Паскаль захлопнул папку и, выкурив ещё одну сигарету и умывшись, лёг спать. Но сон пришёл не так быстро, как хотелось бы, и снова в голову лезло слишком много мыслей, они вились вокруг хрупкой фарфоровой фигуры, иногда уносились в прошлое, туда, где жила и умерла счастливая полная жизнь.

Душу грызло ощущение незавершённости, ведь Паскаль разозлился на Джерри после того, как тот признался в обмане, и тем самым разрушил контакт, образовавшийся между ними, не позволил ему окончиться нормально и гармонично. А ещё где-то там, глубоко-глубоко, несмело теплилось нелепое предположение о том, что, может быть, это судьба. И плевать, что Юнг никогда не верил в судьбу, а вернее, никогда не задумывался всерьёз о том, имеет ли она место быть в человеческой жизни или нет.

Паскаль шумно выдохнул и перевернулся на бок, натянул одеяло повыше. Нужно поскорее заснуть, полуночные размышления пусты и не приводят ни к чему хорошему, лишь разум мучат. И до будильника осталось меньше семи часов.

Глава 6

Глава 6

Паскаль промаялся несколько дней и всё-таки склонился к тому, что нужно навестить Джерри, хотя бы извиниться, ведь мальчик и так натерпелся. И принял для себя то, что просто хочет снова его увидеть.

Но между ним и исполнением намеченного встало то, что в детские дома не пускали людей с улицы, для того, чтобы посетить его, требовалось соответствующее разрешение. И это было правильно, мало ли на свете моральных уродов, но в данном случае это очень осложняло ситуацию.

Ещё почти день Юнг думал над тем, как найти выход из сложившихся обстоятельств, поскольку получение разрешения требовало времени, а он хотел навестить запавшего ему в душу мальчика как можно скорее. Выход, как это обычно бывает, нашёлся в самом неожиданном месте – в памяти. Паскаль вспомнил, что в прошлом сотрудничал с данным приютом: на благотворительных началах оказывал групповую и индивидуальную психологическую помощь воспитанникам, в основном помогал адаптироваться к новым условиям жизни. А это означало, что если у детского дома не сменилось руководство, то он может обратиться к нему и попросить разрешения посетить приют напрямую.

В телефонной книге номера директора детского дома не сохранилось. Спасла только привычка Паскаля всю важную информацию, в том числе и контакты, записывать в блокнот, которых у него была целая коллекция и с которым он не расставался. В исписанном уже блокноте не без труда он нашёл нужный телефон.

Подождав до следующего утра, поскольку тогда звонить было уже поздно, Паскаль набрал нужный номер и, когда на том конце связи ответили, стараясь не выдать волнения, поздоровался и спросил о главном. Ответ был положительным, директриса осталась прежней и она без лишних расспросов сказала, что он может приехать.

Отработав в больнице, Юнг, не заезжая домой, чтобы не тратить время, перекусил в ближайшем кафе и поехал в приют. Здание детского дома, выполненное в неуместном псевдоготическом стиле, вновь выглядело крайне неприветливо. Паскаль отметил про себя, что после ремонта фасада стало только хуже, мрачнее.

Охранник снова косился на него недоверчиво – издержки профессии, он устроился сюда уже после того, как доктор бывал здесь, но пропустил его на территорию. Поднявшись на второй этаж, Юнг постучал в дверь с директорской табличкой и зашёл в кабинет.

- Здравствуй, Паскаль, - приветливо улыбнувшись, поздоровалась директриса – милая женщина тридцати девяти лет с длинными русыми волосами, убранными в низкий хвост.

- Здравствуй, Лисет. Рад тебя видеть.

- Я тоже очень рада. Как ты?

- Я в полном порядке, спасибо. Надеюсь, ты тоже?

- Да, ни на что пожаловаться не могу, разве что на плохое финансирование, - женщина смущённо хихикнула, прикрыв ладонью рот. – Какими судьбами ты к нам?

- По делу, - кивнул Паскаль.

- Снова хочешь заниматься с детишками? Это было бы чудесно.

- Возможно, в будущем я вернусь к вам и снова поработаю с воспитанниками, но сейчас я здесь по несколько иному делу.

На лице Лисет отразилось вопрошающее удивление.

- Паскаль, неужели ты хочешь взять у нас ребёнка? Извини, если лезу не в своё дело…

- Всё в порядке, - заверил собеседницу Юнг. – Да, я всерьёз задумался об усыновлении.

Он посчитал, что лучше солгать, потому что если сказать правду, то может возникнуть множество вопросов, а их хотелось бы избежать.

Женщина понятливо покивала.

- Буду очень рада, если ты найдёшь у нас своего ребёнка. Но ты же помнишь, что у нас нет совсем маленьких детей?

- Да, я помню.

- Хорошо. В таком случае, можешь прямо сейчас пройтись, присмотреться. У детей сейчас как раз свободное время. Извини, я не смогу тебя сопроводить, жду важного звонка, но могу попросить кого-то, чтобы тебе составили компанию.

- Если правила требуют того, чтобы меня кто-то сопровождал, то, конечно, я не буду этому противиться.

- Нет, это не обязательно. Тебя знаю и я, и почти все, кто работают в приюте. Ты можешь передвигаться по нему и самостоятельно. Скажи, тебя интересует конкретный возраст? Пол?

- Нет. У меня нет представлений о том, кого именно я хочу найти.

Лисет вновь покивала, глянула на стационарный телефон, будто ожидая, что тот в следующую секунду зазвонит, и вернула взгляд к Паскалю.

- Что-нибудь ещё интересует? – участливо поинтересовалась она. – Может быть, посоветовать кого-нибудь?

- Не думаю, что ребёнка можно советовать…

- Я совсем не то имела в виду, - положив руку на сердце, виновато проговорила женщина. – Я хотела сказать, что хорошо знаю своих воспитанников, за исключением совсем новеньких, и могу сориентировать тебя.

- Не нужно, спасибо. Лучше я сначала присмотрюсь, а потом, если меня кто-то заинтересует, обращусь к тебе.

Лисет согласно покивала.

- Пусть будет по-твоему, наверное, так правильно. Просто порой бывает так, что потенциальные усыновители выбирают ребёнка, обнадёживают его, а потом, узнав какие-то подробности его жизни, отказываются от него. Я всегда стараюсь этого избежать, чтобы не травмировать лишний раз детскую психику, пойми меня правильно.

Глава 7

Глава 7

На следующий день, уже не раздумывая, Паскаль снова отправился в приют. Дорога и земля были мокрыми от ночного дождя, но день выдался потрясающе ясным, приветливым. Солнце улыбалось в вышине, путалось своими лучами в молодых листиках, просвечивая все-все прожилки, налитые соком. Подмигивало, бликуя на капоте и в боковых зеркалах. Хотелось зажмуриться и подставить лицо его ласковым тёплым потокам, за две последние недели все успели соскучиться по солнцу и Паскаль не был исключением. Но закрывать глаза и расслабляться за рулём нельзя, потому пришлось наслаждаться, не отрывая взгляда от дороги, бегущей впереди.

Три пробки задержали его на два часа. Неудачное время Паскаль выбрал для поездки, обеденное. Но наконец-то построек вокруг начало становиться всё меньше, впереди завиднелся редкий лесок, верхушки деревьев которого напоминали пики, и здание детского дома. В дневное время и облитый солнечным светом приют выглядел куда лучше.

Паскаль оставил автомобиль за воротами и охранник без проблем пропустил его на территорию приюта, спросил, не нужно ли ему что-то подсказать, куда-то провести. Юнг от помощи вежливо отказался и зашагал к крыльцу, оглядываясь, вынужденно щурясь. Но остановился, когда ему навстречу выбежала шумливая стайка детишек лет десяти-двенадцати.

«Наверное, стоит сначала на улице поискать, - подумал он, задумчиво наблюдая за ребятами. – Вряд ли в такую хорошую погоду он будет сидеть в четырёх стенах».

- Здравствуйте, месье Юнг, - поздоровалась одна из воспитательниц, вышедшая на крыльцо, и направилась к группе детей.

Убедившись, что она больше ничего не хочет ему сказать, а полностью переключилась на воспитанников, Паскаль прошёл вдоль фасада, обернулся, проверяя, не пропустил ли он Джерри и не вышел ли тот только что. Его в поле зрения не было, и Юнг зашёл за угол приюта. Насколько он помнил там, за зданием, должна быть небольшая игровая площадка с качелями, парой лавочек и прочим.

Площадка оказалась там, где и была несколько лет назад, но на ней появилась ещё одна горка и краску других объектов обновили. Младшие дети резвились-игрались на площадке, на одной из скамеек сидели две очень похожие девушки-подростка, видимо, сёстры, болтали.

Паскаль окинул пространство взглядом и хотел уже уйти, но заметил знакомую фигуру практически в углу двора. Джерри сидел на земле под деревом, прислонившись спиной к стволу, и рисовал или что-то записывал в обычной школьной тетради, издали было не понять, чем именно он занимается.

Первым порывом было тут же подойти к нему, но потом верх взяло какое-то странное любопытство, и Юнг остался там, где стоял, со стороны наблюдая за мальчиком. Интересно было посмотреть, как он ведёт себя в естественных условиях, без присутствия взрослых.

«Главное, чтобы никто не подумал чего-то плохого, - подумал Паскаль, - а то стою тут, будто бы подглядываю… В крайнем случае, скажу, что хочу понаблюдать за детьми в естественных условиях, чтобы иметь больше информации для выбора, или, что собираю материалы для исследования. Господи… - он закатил глаза к небу. – Я уже думаю как преступник, оправдание себе придумываю… Ничего дурного я не делаю, просто смотрю».

«Педофилы тоже сначала просто смотрят», - едко шепнул неприятный внутренний голос, и Паскаля передёрнуло. Странные мысли лезли ему в голову в последнее время, наверное, пора отдохнуть, два года всё-таки в отпуске не был.

Через минут пятнадцать на площадке в неполном составе появилась уже знакомая ему банда Люкса. Змееподобный блондин согнал девочку с качели и сам уселся на неё. Другой парень – брюнет метр с кепкой с воинственным лицом забрался на горку и устроился там на корточках, всем своим видом напоминая горгулью. Сам же Люкс встал между ними, упёр руки в бока, вальяжно окидывая взглядом свои владения.

- Пошёл отсюда, мелочь! – гаркнул «горгулья», отгоняя мальчика, который хотел покататься. – Сейчас взрослое время!

Друзья поддержали его дружным хохотом. Джерри поднял взгляд, посмотрел на них две секунды и снова опустил глаза в тетрадь. Но, несмотря на то, что он сидел в стороне и молчал, в скором времени недруги заметили его.

- О, вчера в окно лез, а сегодня что, повеситься решил, что под деревом сидишь? – крикнул Люкс, полагая, что это очень остроумно. – Так давай подсажу ради такого-то дела!

Джерри ничего не ответил и не удостоил его даже взглядом.

- Эй, ты что, оглох? – не унимался Люкс. Сегодня он был в особенно приподнятом настроении, что не сулило ничего хорошего окружающим. – Что, контузия уже до мозга добралась?

- Так он с самого начала контуженый был! – тоже высказался блондин. – Этот, как его… Аутист!

Паскаль всё больше хмурился, наблюдая за происходящим. То, что Джерри так доставали, травили было очень неприятно. Едва ли он мог чем-то заслужить такое обращение, он даже рта не открывал.

- Точно! – заржал Люкс, поддерживая идею друга. – Так что, больной, будем разговаривать?

- Вы и без меня неплохо справляетесь, - сухо ответил Джерри, не отрываясь от своего занятия.

- Благодарным должен быть за то, что мы с тобой разговариваем, - с наездом сказал «горгулья» и спрыгнул с горки.

Глава 8

Глава 8

После первого шага можно остановиться. А от второго до последнего расстояние слишком мало.

Валя Шопорова©

Больше Паскаль не искал поводов, чтобы навестить Джерри, да их и не было. Потому он наведывался в детский дом просто так и старался избегать встреч с воспитателями и администрацией, потому что увидят его раз, увидят два и три и точно начнутся участливые, но не менее назойливые от этого вопросы: «Месье Юнг, вы кого-то присмотрели? Кого?» или «Вы снова собираетесь работать у нас? Когда начинаете?». И так приходилось постоянно привирать и выкручиваться, потому что истинные мотивы его визитов пока что не были до конца понятны даже ему самому. Потому так и раздражали те, кто пытался их выведать.

Каждый день Паскаль приезжал в приют, почти забыв о том, что у него есть дом и что именно в него принято спешить после работы. Да и дом ли это – где никто не ждёт? Первые разы он боялся что-то обещать и просто забывал сказать о том, что, наверное, приедет и завтра. Потому встречи их получались будто бы случайными, но они неизменно сталкивались: в коридоре, в одной из множества комнат, ещё где-то. Словно судьба их сводила, а если без лирики – Джерри было просто некуда деться из этих четырёх стен, не выйти за огороженную территорию, только если его кто-нибудь заберёт.

Часы напролёт они проводили за разговорами обо всём на свете, будто бы старинные друзья, хоть и были людьми из разных эпох. Подумать только, когда Паскаль готовился отпраздновать тридцатилетие, имел уже два образования, давно работал и был семь лет как женат, Джерри ещё только появился на свет. О нём хотелось заботиться, по-отечески учить, ведь ребёнок же ещё, несмотря на незаурядный интеллект и пережитую потерю, от которой автоматически взрослеют. И оградить от тех неприятностей, которые происходили в его жизни. И в то же время с ним было интересно. Просто хорошо как-то, уютно.

Сегодня была их десятая встреча, не считая двух дней, проведённых под одной крышей. За это время они успели перейти на «ты». Только порой Джерри путался и по привычке «выкал», ему было сложно перестроиться и так фамильярно обращаться к взрослому, тем более уважаемому человеку.

Как и обычно, Паскаль и Джерри скрылись от посторонних глаз в укромном уголке, словно преступники или парочка юных глупых влюблённых, боящихся чужих скверных языков.

- У нас набирается группа желающих для субботней поездки в Париж, - рассказывал Джерри, наблюдая за тем, как ветер за окном не даёт покоя ещё совсем маленьким листикам. – А те, кто не захочет ехать, сможет в эти выходные свободно выйти в город и вернуться только к десяти вечера.

- И что ты выберешь? – участливо спросил Паскаль. В ожидании ответа ненавязчиво скользнул взглядом по профилю юноши, зацепился за луч солнца, играющий на скуле и путающийся в тёмных прядях.

Джерри беззвучно вздохнул, убрал волосы за ухо, открывая лицо со стороны собеседника и продолжая смотреть в окно.

- Я бы с удовольствием поехал в Париж, - ответил он. – Я никогда там не был, а хотелось бы посмотреть нашу столицу. Но… я не очень люблю групповые мероприятия. Так что лучше останусь, - развернулся к мужчине. - Погуляю по городу, раз есть такая возможность. Может быть, возьму кого-нибудь из младших с собой, им нельзя выходить без сопровождения. Главное, чтобы дождя не было, потому что никто не разрешит целый день сидеть в кафе, если не будешь ничего заказывать.

Конечно, откуда у сироты деньги на мороженое и прочие радости? Государство полностью спонсирует брошенных и лишившихся родителей детей, но карманных средств не выдаёт.

Паскаль в размышлениях почесал нос. Сейчас был самый подходящий момент для того, чтобы спросить о том, о чём он думал на протяжении последних дней, а сегодня особенно сильно. Но нутро грызла неуверенность, какой-то нелепый страх… спугнуть?

Он даже прослушал, что ещё Джерри говорил, за что выругал себя, и, решившись, всё-таки задал вопрос.

- Джерри, а ты не хочешь провести это время со мной?

На лице юноши отразилось удивление.

- Паскаль, вы… ты хочешь забрать меня на выходные?

- Да. Если ты, конечно, согласен.

В глазах Джерри вновь мелькнуло удивление. Он отвёл взгляд, думая пару секунд и беззвучно перебирая пальцами по подоконнику.

- Ты можешь подумать и дать ответ потом, - на всякий случай добавил Паскаль, чтобы мальчик не думал, что он на него давит.

Джерри вернул взгляд к его лицу.

- Я готов ответить прямо сейчас. Если, конечно, вы… ты уверен в том, что хочешь этого.

- Я уверен, - заверил его Юнг. – И… что ты скажешь?

Всё-таки не получилось вымолвить вопрос без запинки. Сердце от волнения билось быстро-быстро, накачивая давление в венах.

Джерри слегка улыбнулся, продолжая внимательно, но не в упор смотреть на Паскаля.

- Я с радостью приму твоё предложение, - ответил он.

Про себя Паскаль облегчённо выдохнул. Всё, ответ получен, и он не испортил всё. Теперь остались формальности.

Глава 9

Глава 9

Пятнадцать лет назад. Германия, Франкфурт-на-Майне.

Феликс почти бежал по коридорам всё той же, давно ставшей родной больницы. Каждый шаг он старался делать более бесшумным, чем предыдущий – и звуки их терялись в гулком сердцебиении, с ловкостью кошки огибал места, в которых были установлены камеры видеонаблюдения. Тенью скользил вдоль стен.

«Только не кричи».

Не моргающий взгляд впился в цель – дверь, ведущую к старой запасной лестнице, о которой уже успели забыть даже работники больницы, многие из них. Но он помнил.

Нужно ступать мягко, иначе быть беде – и шум, и тряска. Будто самое дорогое на свете сокровище, Феликс прижимал к груди живой свёрток. Разговаривал с ним безмолвно: одними губами, мыслями.

«Осталось совсем немного. Скоро всё закончится. Только не кричи».

И младенец не кричал. Только сопел тихонько, убаюканный музыкой сердца, бьющегося под ухом. Смотрел самые невинные и прекрасные детские сны и не подозревал, что происходит вокруг. Что происходит с ним.

Много ли понимает новорожденный ребёнок?

Ему бы сладко поспать и грудь материнскую после пробуждения. И чтобы кто-то любил.

Феликс выскочил на лестничную клетку, в противовес своему напряжению аккуратно прикрыл за собой дверь и заглянул вниз, на нижние пролёты. Мало ли, кто там притаился: усталый ночной сторож или пациент-подросток, нашедший укромный уголок, чтобы покурить. Осторожность превыше всего.

Затаил дыхание, прислушиваясь, изгибаясь, чтобы не занести сокровище над высотой.

«Главное не кричи, маленький мой. Потерпи».

Внизу никого не было, либо же он тоже затаился. Феликс сбежал по ступеням, скатился водой, прижимая к себе тёплый хрупкий комок. Наконец-то толкнул тяжёлую, надсадно скрипнувшую дверь.

«Тише ты! Тише, предательница!»

Оказавшись на улице, вдохнул полной грудью свежий, влажноватый от осени воздух и, сощурившись для пущей остроты, окинул взглядом двор. Остановился взором на участке забора, утопающем в темноте отсутствия вблизи фонаря и тени низкорослых деревьев и кустарников, растущих по ту его стороны. Там была дыра, которую обнаружили на днях и не спешили экстренно заделывать. Не психиатрическая же и не нарко-больница, вряд ли кому-то в голову придёт сбегать. Да и находится она не на парадном месте, не найдёшь, если не знать, что есть.

А там, на четвёртом этаже, в кроватке с чужим именем лежал мальчик-отказник. И тоже мирно спал.

Настороженно оглядевшись по сторонам, Феликс посеменил к проходу в заборе. Машину он припарковал подальше от входа в больницу и, сев в неё, бережно опустил свёрток на переднее пассажирское сиденье.

Младенец покряхтел, чувствуя, что куда-то ушли тепло и объятия, и проснулся. Феликс улыбнулся, погладил его по головке и заглянул в большие карие глаза, в полумраке кажущиеся совсем чёрными.

- Я знал, что ты не подведёшь, - произнёс он тихо. – Ты у меня молодец, Томми. Не волнуйся, совсем скоро мы будем дома.

Глава 10

Глава 10

Впервые в жизни Паскаль не мог дождаться окончания рабочей смены, постоянно поглядывал на часы, будто надеялся, что взглядом сумеет заставить стрелки бежать быстрее.

Как назло именно сегодня наконец-то заговорила та самая сложная пациентка. Девушка, которой на данный момент было двадцать два года, поведала о том, что с шестнадцати лет с периодичностью примерно в полгода видит неких Нулевых. Именно они запрещали ей разговаривать с докторами, а сегодня сказали, что пришло время раскрыться. Банальная шизофрения. Но случай всё-таки интересный, потому что она очень долго маскировалась и никогда прежде лечение в психиатрической клинике не проходила. Нужно отдать Нулевым должное.

Так не вовремя. Потому что теперь нужно сначала полностью выслушать её, а потом прописать историю возникновения и протекания заболевания. Выписать препараты на основе нового диагноза.

Стиснув зубы, Паскаль заставил себя вспомнить о том, что он профессионал, отбросил личное, увлекающее мыслями в вечер, и работал. Для того чтобы помогать людям, он и был здесь. И пациенты не были виноваты в том, что голова у него забита другим, это не должно сказываться на качестве лечения.

Но до бумажной работы так и не дошло. Весь день у Юнга ушёл на беседу с этой пациенткой, которая пыталась уместить в него рассказ о шести годах жизни «под присмотром», как на духу выкладывала всё. И пришлось слушать. Отключить мозг и оставить только те его отделы, которые отвечали за слух и анализ услышанного. И не думать о том, что там, за больничными стенами, у него есть своя собственная жизнь. Сейчас его жизнью, единственным объектом в поле внимания была эта белокурая растрепанная девушка, сидящая напротив в позе йога и рассказывающая о том, что Они хотят, чтобы ей помогли.

Наконец-то стрелки часов приблизились к отметке в шесть часов вечера. Проследив то, как Паскаль украдкой посмотрел на часы, пациентка замолчала. Он поднял взгляд к её лицу.

- Жаки, почему ты замолчала?

Девушка посмотрела куда-то в ближний к двери угол и вернула внимание к Юнгу; у неё не предельно, но достаточно заметно выпучились глаза.

- Жаки, ты плохо себя чувствуешь? – снова задал вопрос Паскаль, стараясь говорить как можно более чётко и спокойно, не сводя с пациентки бдительного взгляда.

Она чуть качнула головой в отрицательном жесте, снова посмотрела в угол.

- Там Они? – спросил Юнг, указав в том направлении, в котором она смотрела.

- Да. – Паскаль мысленно выдохнул, не замолчала вновь – и то хорошо. – Но это нормально, они меня не обидят.

Юнг кивнул, сделал ещё одну быструю пометку в блокноте. За сегодняшний день там накопились четыре страницы невообразимых шифров; если не сокращать, за мыслью пациента не поспеть.

- Тогда почему ты так напряглась? – возобновил он опрос. – Тебя что-то тревожит?

И снова взгляд в угол палаты, едва заметное движение губ, словно на уровне мыслей или какого-то иного канала связи девушка отвечала им, невидимым. Паскаль к такому давно уже привык и ждал, пока она «договорит».

- Вы уже уходите? – неожиданно спросила девушка, переведя на доктора настолько адекватный взгляд, что и не поверил бы, что больная, если бы не всё то, что было до.

- Моя смена заканчивается через двадцать минут. А что, Жаки, ты хочешь мне ещё что-то рассказать?

- Да, но… это не главное. Я могу вас кое о чём попросить?

- Конечно.

- Вы можете попросить, чтобы меня перевели в общую палату?

- Твои родители оплатили одиночную люкс-палату, чтобы тебе было комфортнее…

- Это очень важно, доктор! – воскликнула девушка, не дав Паскалю договорить.

- Ты скажешь, почему это важно и почему ты хочешь сменить палату?

- Да. Они так сказали. Они беспокоятся о том, чтобы я не оставалась в одиночестве.

- Они сказали, почему?

Жаки взглянула на призраков своего подсознания и ответила:

- Это опасно. Если я буду одна – я буду одна.

- У тебя есть какие-то причины, чтобы не хотеть оставаться в одиночестве?

- Нет и да. Мне плохо одной.

Паскаль задумчиво покивал. Очень хороший показатель, что Жаки говорит об одиночестве, несмотря на то, что здесь Нулевые.

- Жаки, а Они останутся с тобой, когда я уйду? – уточнил он.

- Они сказали, что уйдут. Но только в том случае, если я буду в безопасности.

- А для того, чтобы ты была в безопасности, необходимо, чтобы ты была не одна?

Девушка задумалась на пару секунд.

- Я не знаю. Но пока это важно, - ответила она.

Юнг вновь покивал.

- Хорошо, Жаки, я поговорю о твоём переводе в общую палату. Это всё, что ты хотела сказать мне?

- Да. Остальное я расскажу потом.

Глава 11

Глава 11

Вечером Паскаль и Джерри смотрели в гостиной телевизор, когда в дверь позвонили. За нею оказался невысокий, хорошо сложенный мужчина со светло-рыжими, хаотично уложенными волосами, Ян Бакюлар д̛ Арно, лучший друг Паскаля ещё с университетской скамьи. Он тоже был психиатром, но трудился в иной её области – в судебно-психиатрической экспертизе и потому небезосновательно считал себя человеком, которого невозможно удивить и напугать, такого уже насмотрелся и наслушался за годы службы, что у другого бы волосы встали дыбом от ужаса и выпали вовсе.

И так же, как и у Паскаля, ни жены, ни детей у него не было. Но, в отличие от товарища, такой расклад Ян выбрал добровольно и был убеждённым холостяком, хоть и в годы молодости, и сейчас спрос на него был немалый, присутствовало в нём некое неуловимое обаяние, которое так нравилось женщинам. Или же дам просто влекла недоступность и искушало желание стать той, которая окольцует закоренелого холостяка.

- Привет, - поздоровался Ян, - надеюсь, ничего, что я без звонка?

- Привет. Нет, ничего. Но… я не один.

Ян окинул Юнга удивлённым взглядом, в глазах зажглись искры вопросов и лукавого интереса.

- А я, дурак, голову ломаю – почему тебя дома не застанешь, не дозвонишься до тебя, - покивал он. – Думал, совсем заработался ты, вот и приехал. А тут вон оно как… И кто она?

Юнг растерянно почесал затылок, отведя взгляд, чувствуя, как внимательно и требовательно смотрит друг, без ответа точно не уйдёт.

- Это вообще не она… - пробормотал Паскаль.

Брови Яна взметнулись вверх.

- Паскаль, я, конечно, всё понимаю и даже поддержу тебя, но неужели у тебя свидание с мужчиной?

Юнг усмехнулся и наконец-то снова посмотрел на товарища.

- Если бы это было свидание, - ответил он, - я бы сам себя отвёл в полицию и попросил закрыть лет на пятнадцать.

- Ты меня совсем запутал… - Ян нахмурился и мотнул головой. – Что у тебя происходит? Подожди... У тебя там ребёнок?

- Да, у меня там ребёнок.

- Твой?

- Ян, - Паскаль укоризненно посмотрел на друга, - откуда у меня свой ребёнок?

- Ты сам должен знать, что мужчина никогда со стопроцентной уверенностью не может утверждать, что у него нет детей или сколько их.

- В таком случае ты уже должен был утонуть в младенцах.

- Спасибо за комплимент, но у меня было не настолько много женщин. И не переводи тему. Паскаль, что за ребёнок?

- По-моему, догадаться несложно. Из детского дома.

- Так ты решился на усыновление? И когда ты успел?

- Пока что я ограничился приглашением на выходные.

Ян понятливо покивал и задал очередной вопрос. В свете новой информации их появлялось слишком много.

- А мальчика или девочку взял?

- Ян, я уже сказал, что это он – мальчик. Ты если спрашиваешь, хотя бы слушай, что я тебе отвечаю.

- Я тебя внимательнейшим образом случаю, - отозвался Ян и скрестил руки на груди. – Мальчик, значит? Жаль…

- Ян, ты меня пугаешь, - безо всякой задней мысли, но нарочито серьёзно проговорил Паскаль, качая головой. – Что за мысли живут в твоей голове? От пациентов своих заразился?

- Иди ты, извращенец стареющий, - фыркнув, в той же манере ответил Ян. – Я имею в виду, что зря ты выбрал мальчика, потому что с девочками проще.

- И в чём же?

- Во многом. Но, может быть, это моё личное мнение.

- Вот именно, - кивнул Паскаль и тоже сложил руки на груди. – А для меня никогда не имело значения, будет ли у меня сын или дочь. И раз уж о том зашла речь, одинокому мужчине было бы сложнее воспитывать девочку, нежели мальчика.

- Да? – Ян вскинул бровь. – А как же межполовые отношения, основа которых закладывается как раз в семье? Откуда мальчику брать информацию о том, как вести себя с девочками, если в его ближайшем окружении вообще нет женщин?

- Ты хочешь устроить дискуссию? Хорошо. В том вопросе, о котором говоришь ты, отсутствие второго родителя и, стало быть, полноценной семьи одинаково негативно влияет как на мальчика, так и на девочку. Но в разных аспектах такое воспитание будет сложнее и хуже для одного и проще для другого и наоборот.

- Мне вспоминаются те жуткие моменты, когда на консилиумах и семинарах мы с тобой оказывались оппонентами… - покивал Ян. – Что тогда, что сейчас ты споришь до последнего.

- Если бы я считал, что ты прав, я бы признал это. Но это совсем не так. Воспитание ребёнка слишком многогранный процесс, чтобы говорить о том, что тот или иной фактор может со стопроцентной долей вероятности негативно влиять на него.

- Я не говорил о стопроцентной вероятности. Если говорить о цифрах, то без учёта индивидуальных характеристик конкретной неполной семьи вероятность будет пятьдесят на пятьдесят.