Меня зовут Викки!

1

Посвящается моей подруге Оле – самому доброму и отзывчивому человеку во всей Солнечной системе!

- Клянись, что ты все сделал правильно! - трясу я собственного отца за грудки. И мои руки настолько сильные в этот момент, что, того и гляди, голова ученого отвалится и покатится по полу, как шестеренка на редуктор Камаза. Нэйтон пытается оттащить меня от профессора, но безуспешно. В этот момент я сильнее их всех. Солдат делает профессиональный захват сзади, но совсем не ожидает от хрупкой девчонки такой агрессивной реакции. Я наотмашь бью затылком в его челюсть и даже, кажется, слышу негромкий треск позади.

- Черт! - ругается Нэйтон. – Викки, ты в себе? - он бесспорно сильнее и я вынуждена отпустить профессора. Локоть Нэйтона по-прежнему находится на моей шее, но я чувствую, как он расслабляется и, пользуясь моментом, выскальзываю из его объятий.

- Викки, да что с тобой? - не понимает отец.

- Это вы виноваты! Оба! - выплевываю в воздух. - Если бы не ваш хваленый ионный двигатель, Питэр бы не улетел! - достаю из кармана записку и кидаю отцу прямо в лицо. - Читай! - распоряжаюсь очень грубо и совсем не раскаиваюсь о содеянном.

- Боже! - шепчет профессор, быстро пробегая глазами по белому листу в клетку. Нэйтон не выдерживает и тянет свой подбородок к письму. Я вижу, как меняется его лицо. – Он, и правда, улетел один! Но как?

- Кто-то ну уж очень усердно обучал его управлять космическими кораблями! Да так хорошо, что мальчишка того и гляди пересечет Млечный путь и окажется в других галактиках! - я поворачиваюсь к Нэйтону и в этот момент мне очень хочется влепить ему пощечину. Я так зла, как никогда еще в своей жизни. Только когда мама умерла. Но сейчас боль от потери Питэра опустилась гораздо ниже. Такое чувство, что я собственного ребенка потеряла.

- Я уже говорил, что ты чересчур эмоциональна! - возвращается прежний Нэйтон и ставит меня на место. - Давайте мыслить цифрами! Его первая космическая скорость примерно 7,9 километров в секунду. На высоте 200 километром от Земли она равна 7, 78 километров в секунду. Если я украду ТУ 150, то с его скоростью я успею догнать Питэра на поясе. Мы встретимся на координатах и я просто возьму мальчика на борт! Я верну его тебе! - Нэйтон говорит последнюю фразу намеренно громко, чтобы успокоить всех нас. Но это не работает.

- Если ты опять решишь, что мне делать и как, и попробуешь вычеркнуть из общего плана, я покажу тебе какая я настоящая! - ослепленная гневом с треском вгоняю крестовую отвертку в стол, на котором покоится рука Нэйтона. Буквально в нескольких миллиметрах от его конечности. Он вздрагивает. - Я еду с тобой за ТУ 150, солдат, и попробуй только остановить! - между нами происходит настоящее сражение взглядов и никто не уступает. Еще чуть-чуть и начнется самая настоящая цепная реакция. Вовремя вмешивается профессор, встав между нами.

- Вам обоим нужно успокоиться! - возбужденно произносит он. - Питэр еще только в пути. Нэйтон прав на счет скорости шаттла. Он двигается куда медленнее, чем ТУ 150. Поэтому шансы вполне не плохие.

- Ну и какова же вероятность? - спрашиваю у отца, игнорируя Нэйтона. - Ты ведь все уже рассчитал, папа!

- Примерно 45 процентов, Викки! Это очень славные цифры.

- У меня изначально был хороший план! - выдыхаю я. - Зачем я только вас послушала? Мальчик остался бы жив...

- Ты, похоже, читала не внимательно, девочка! - взрывается Нэйтон. - Он же написал, что не может уже никого хоронить под тем дубом! Это сам Питэр выбрал такой путь - пожертвовать собой, потому что это для него куда проще, чем закапывать снова дорогих ему людей. Неужели тебе это не ясно, Викки?

- Мне ясно только то, Нэйтон, что я хочу его вернуть! И я сделаю все возможное! - визуально уничтожаю Нэйтона, а потом перевожу тяжелый взгляд на отца. - Если потребуется, я спущусь за Питэром в черную дыру..., - я слышу, как отец медленно выпускает воздух из легких. - И я оттуда выберусь, обещаю!

Профессор прекрасно знает, что, попав в черную дыру, выбраться обратно невозможно, но я настолько полна решимости, насколько устрица полна цинком, что он верит услышанное.

Я резко разворачиваюсь и ухожу.

- Она вылитая мать! - доносится за спиной.

- Как вы вытерпели эту психопатку? - бурчит недовольный Нэйтон.

- Точно так же, как терпишь ее ты, Нэйтон! И по той же причине, - грустно добавляет профессор. - Однако Питэр порядком удивил меня. Во всех смыслах. Вот ведь жук! - по-доброму смеется он. - Провернул такое у всех нас за спиной! Но Викки права. Надо, в любом случае, выручать парня.

- Это неоспоримо, - соглашается Нэйтон. – Странно, что Викки предположила, будто мы не сделаем все возможное и невозможное для этого. Думает, она одна привязалась к этому мальчишке?!

- Викки похожа на взрывчатые вещества повышенной мощностью, а это: тэн, гексоген и тетрил. Но после взрыва она возвращается в свое обычное состояние. Зайди к ней через пол часа. Тогда вы сможете нормально все обсудить, - профессор как обычно был предохранителем от любой ссоры. Так же как и Питэр...

- Попробую, - Нэйтон морщится от предстоящего разговора, но понимает, что сделать это придется.

****

Я сижу в своей комнате на старой скрипучей кровати и рассматриваю чертеж двигателя внутреннего сгорания на противоположной стене. Патрик и Сьюзи, серебристые роботы в форме бочек, крутятся рядом со мной и наводят порядок в разбросанных вещах. Когда я впервые прочитала записку Питэра, то кинулась собирать походный рюкзак и чуть не полетела за ТУ 150 одна. Но потом я вспомнила, что Питэр удрал на нашем единственном шаттле и за ТУ 150 мне добираться, собственно, не на чем. У моего отца есть старый космический корабль, но он настолько древний, что в нем даже нет автопилота... и он без двигателя. Его сначала надо поставить на «ноги». И как это сделать я сейчас усиленно обмусоливаю в своей разгневанной голове. Нэйтон прав. Я чересчур эмоциональна! Нужно мыслить цифрами. Я слышу как кто-то стучится в мою дверь и медленно поднимаюсь.

2

Папа и Нэйтон покидают комнату и я тут же запираюсь на засов. Мне нужно хорошо подумать, а это возможно только в том случае, когда рядом нет людей. Роботы не в счет. Я привыкла жить среди машин. Я среди них родилась.

Моя комната довольно большая. Около восемнадцати квадратов. В ней нет окон, ведь она под землей. Поэтому каждую стену, а их четыре, занимают чертежи и формулы. Химические соединения и мои самые безумные теории. Я совсем не такая, как отец! Нет! Он гений, а я лишь слегка одаренная. Но наука мне нравится и когда она исчезает из моей жизни, я начинаю очень скучать.

В бункере я прожила до шести лет. Потом, когда мы поднялись с отцом на поверхность, я долго не могла привыкнуть к тому, что солнце такое яркое. Мне представлялось, что оно должно светить как одинокая лампочка, а оно же светило как тысячи вот таких лампочек у меня на потолке!

Отец прятал маму как мог и до последнего от ее сумасшедшей семьи, но в один день случилось то, чего он боялся больше всего на свете. Они нашли ее. Казнили сразу как изменницу без суда и присяжных, хотя это полный маразм! Какой-то прошлый век, существующий одновременно с эрой неизмеримого прогресса. Причина надуманная и смешная - никому нельзя покидать Юпитер. Железный занавес – и его никто не отменял… Повезло, что папа спрятал меня в вентиляционной шахте, иначе быть бы мне сейчас на Короле планет и любоваться водородом и гелием, которые окружают Юпитер в виде газовой оболочки.

Я много думаю о Питэре и о его добром сердце. На папином экране в лаборатории мигает маленькая точка, а это значит, что капсула еще в пути. То есть она и не активирована, и не уничтожена. А, значит, Питэр жив и я благодарна Богу за это!

Серебристые роботы крутятся вокруг и когда я ложусь на кровать, начинают ласково гладить меня по голове. Я их очень люблю, хотя они и гремят своими изношенными корпусами, когда ночью страдают от безделья и шатаются по длинным катакомбным коридорам. В двадцать я вернулась в бункер и провела здесь даже несколько лет...От этого и чертежи на стенах. А Патрик и Сьюзи все эти годы продолжали меня ждать и даже не превратили комнату в склад, а наоборот, каждый день оставляли цветы на столе, сделанные из желтой, либо зеленой проволоки.

Нам всем предстоит грамотно спланировать нашу работу, чтобы в ближайшее время довести двигатель до чего-то безумного. Даже не верится, что нам придется все это мастерить! А потом еще умудриться запихать его в старый шаттл профессора.

Через час наша команда встретится в лаборатории и начнется одиннадцатичасовой рабочий день. Я не знаю сколько сейчас времени. Утро или вечер…думаю, это не имеет никакого значения! Под землей есть только одно солнце – это одинокая лампочка на потолке и пока она еще горит…

****

Нэйтон

Я смотрю на Викки и как она варит дополнительные цилиндры. Искры летят во все стороны, но девчонка стоит в огромной черной защитной маске, и они ей не страшны. Это длится уже час и у нее не все получается. Но физик продолжает настойчиво орудовать газовой сваркой, собирая сложную конструкцию. В результате Викки не выдерживает и прекращает, снимает маску и отшвыривает ее в сторону. Девушка выходит из лаборатории и я незаметно выхожу следом. Викки двигается по темному коридору в сторону последнего помещения. Предполагаю, что она хочет выплакаться. Но как же сильно я ошибаюсь, когда слышу громкий звон разбиваемых пробирок и другой стеклянной тары за этой дверью. Останавливаюсь и, развернувшись, поспешно возвращаюсь в лабораторию. Викки приходит обратно через десять минут уже повеселевшая и снова становится за варку. Так проходит еще несколько часов. И в результате у нашего двигателя появляются дополнительные цилиндры.

Когда мы завершаем наш рабочий день поздним ужином или же ранним завтраком, я не в состоянии в этом разобраться, потому что уже совсем не ориентируюсь во времени, никто с друг другом не разговаривает и каждый плотно погружен в свои мысли. Замечаю, что у Викки, что у профессора абсолютно одинаковое выражение лица. Они мысленно перед собой вертят чертеж двигателя и думают над каждой его новой деталью. Если бы здесь был бы еще и Питэр, то, уверен, он так же, как и они, пялился, как ненормальный, в пустоту и что-то бормотал бы уголками рта. Но Питэра, к сожалению, здесь нет и только к концу этого безумно тяжелого дня я заметил, как сильно я соскучился за ним.

Профессор уходит и мы остаемся с Викки наедине.

- Хватит, - ласково говорю я ей и ставлю перед глазами девушки свою ладонь. Викки словно выходит из транса и перемещает свой вопросительный взгляд на меня. - Я говорю хватит! Ты устала. Отдохни уже наконец.

- Я не могу отдыхать пока двенадцатилетний мальчик один в открытом космосе, - возражает она.

- Почему ты так усердно не веришь в него? - спрашиваю я.

Викки не ожидает такого поворота диалога и начинает заикаться.

- Я...верю...Конечно же я верю!

- Если это так, то почему ты уже почти похоронила его? - продолжаю я загонять ее в угол.

- Это неправда! - вспыхивает девчонка.

- Если это неправда, тогда разреши себе успокоиться хоть на несколько часов. Я верю в этого парня - он отличный пилот! Я верю в твоего отца! Он блестящий ученый! Я верю в тебя - потому что более настойчивого и целеустремленного человека я не встречал в своей жизни! Поэтому если у нас есть все это - мы просто обязаны успокоиться, Викки! Все будет хорошо! Мы доделаем этот двигатель, угоним ТУ 150 и найдем Питэра в открытом космосе. По-другому и быть не может! - я смотрю в ее глаза и вижу сколько в них страха и как она боится не справиться.

3

Викки

Как только в моих руках оказалась отвертка, отец сразу понял, что я не совсем обычный ребенок. В три года для его дочери не было ничего более увлекательного, чем разобрать мамин утюг. А через пару лет я уже могла собрать его обратно...И это было только началом. Отца пугала моя одержимость физикой. Он не хотел, чтобы и я превратилась в него. Потому что он знал, что такое быть гением! Когда с тобой даже звезды разговаривают или планеты, как в случае с Питэром. Но, Слава Богу, этого не произошло.

В мои шестнадцать ему пришлось притащить меня в Заслон и занять хоть чем-то, так как кое-кого ненавидел весь соседский мир за вспыльчивый характер, а я, похоже, нарывалась специально... Компания отца к тому времени обрела бешеную популярность, а его изобретениями пользовался весь мир.

Отец так больше и не женился. Чересчур сильно любил мою мать. Я хорошо ее помню. Светло-каштановые волосы и ярко голубые глаза, губы цвета переспелых ягод – как ненастоящие... Мы мало говорили про смерть мамы. Отец винил себя, хотя это было глупо! Все чаще с годами, когда я смотрю в зеркало и вижу вместо себя ее, я тону в состоянии такого ужасного гнева, что мне хочется полететь на Юпитер и заорать на всю планету:

- Ну же, попробуйте и меня одолеть так же, как и ее! Только ничего у вас не выйдет, ублюдки! Я вам не по зубам!

Единственный человек, который может со мной справиться - это Нэйтон. Только он совсем не знает об этом. Ровно и о том, как у меня иногда подкашиваются коленки, когда он рядом...

***

Профессор Зик

Я не люблю это место ночью. Свою подземную лабораторию. Ночью как будто все призраки оживают здесь. И призрак моей жены в том числе. Она погибла в самом начале катакомб, пока я, по ее велению, прятал нашу дочь. Эшли специально вышла на встречу прилетевшим гостям, чтобы сбить их со следа. Мне кажется, я никогда себе не прощу, что так легко поверил жене и не разгадал ее изначальных намерений. Я ученый! Но полный дурак...Когда я нашел Эшли всю окровавленную, она уже не дышала, но и юпитерцев след простыл. Их планета и все их порядки как будто из каменного века и что такое человеческая неприкосновенность им незнакомо. Здравомыслящий человек подумает, что они все больные! Но сами юпитерцы думают, что все в порядке и так и должно быть… А наша планета еще хочет сунуться к ним в гости! Глупцы. Земляне, как обычно, чересчур самоуверенны. Как и прежде, когда думали, что во вселенной никого нет кроме нас.

После произошедшего я и Викки, шестилетний сорванец, который приносил всегда мне кучу хлопот, поднялись на поверхность. Даже смогли найти себе настоящий дом под солнцем и обустроиться в нем. Я думал, что все будет хорошо и Викки совсем скоро успокоится и станет, как обычный ребенок, играть с детьми во дворе и ничем не будет от них отличаться. Повторюсь. Я старый дурак. Мой ребенок вырос среди машин и машинного масла, и Викки попросту не знала, какого это дружить с детьми. Дети для нее были глупыми. Она скучала в их присутствии. И все плакала по Патрику и Сьюзи, ведь они остались в катакомбах. Наверное, именно поэтому я и стал создавать супер роботов с искусственным интеллектом. Но ласковых и добрых. Ведь у Викки не было больше матери, а я и представить себе не мог, какого это прикоснуться к другой женщине.

Но настоящие проблемы начались гораздо позже. В пятнадцать Викки расцвела как самая прекрасная роза в саду и ни один парень не мог пройти мимо. Ее кровь, а именно молекулярный состав, сделала свое дело. А с характером моей дочери только нарываться на проблемы и размножать их в геометрической прогрессии. Девчонки ее возраста затевали ей разные козни и я видел, как Викки страдала от этого. За драку ее чуть не исключили из школы и мне пришлось забрать девочку в Заслон как практикантку. Но ни один человек в Заслоне не знал, что Викки моя дочь. Ученым плевать друг на друга, это правда. Их только наука интересует. И Викки ничем не отличалась от всех нас. За все эти годы она ни разу не проболталась о том, что я ее отец. Даже когда встречалась с молодыми парнями учеными. Даже когда чуть не вышла замуж за одного из них. Даже когда на базе появился безжалостный капитан Саммерс.

****

Викки

Я помню, когда на базу прилетел капитан Саммерс. Мой отец, к счастью, уже успел сбежать, прихватив с собой программу, которая должна была спасти все человечество. Капитан сразу меня заметил. Так всегда происходило. Любой мужчина, будь он хоть чуточку уверен в себе, не мог пройти мимо. Папа говорит, что все дело в моей крови и ее необычном составе. Это она сделала мои глаза такими сияющими, а кожу идеально глянцевой, как с обложки журнала.

Саммерс сначала опрашивал нас всех, а к некоторым ученым даже применял физическую силу, но это мало в чем помогло. Они и правда ничего не знали, а папин побег, так вообще, произошел совсем случайно.

Когда дошла очередь до меня, Саммерс особо не церемонился.

- Кто тут у нас! - произнес он, нарочно растягивая каждую букву. - Даже и не думал, что в лабораториях выращивают такие экспонаты! Не верю своим глазам. Сама Афродита вышла из моря, - восхищался он, а меня в это время внутренне рвало от каждого его слащавого слова. - Аппетитные булочки, - прошептал командующий мне на ухо и схватил за мягкое место. Я никогда не умела сдерживать гнев...и когда карандаш из моих волос оказался в правом зрачке Саммерса – это, почему-то, никого не удивило.

Два месяца я провела в карцере в полном одиночестве без света. Правда кормили меня хорошо. Наверное, Саммерс не хотел, чтобы я растратила прелести своей фигуры. Когда мы встретились снова, на его лице красовалась черная повязка, закрывающая правый глаз. Ранее он был серым.

4

Нэйтон

Я наблюдаю за тем, как Викки усердно высверливает еще один цилиндр. Крутит его в руках. Металл горячий по краям, но она почему-то не чувствует жара или же просто терпит. Девушка то и дело на протяжении всего дня пялится в монитор, на котором мигает эта гребанная точка, обозначающая, что программа еще не активирована и она в пути. Значит, корабль, вместе с Питэром на борту, целы и невредимы. За день Викки может пялиться на эту точку до ста раз и меня это, порядком, раздражает уже. Когда девчонка опускает цилиндр и берется за другую работу, я незаметно отключаю монитор и профессор мысленно поддерживает меня.

- Жестковаты, - говорит Викки, скручивая в руках провода. - Нужны помягче. Питание идет через них как бы чище. Без сбоев.

- Давай пойду, поищу, - предлагаю я.

- Да, посмотри их в последней комнате.

Я выхожу из лаборатории и направляюсь по длинному коридору, едва освещаемому одной мигающей лампочкой на сером потолке. Позади меня тащатся два приставучих робота. Патрик и Сьюзи! Они наверняка думают, что я их не слышу...Но они шумят так, что не услышал бы их, наверное, только полностью глухой человек, либо мертвый!

- Чего вам? - не выдерживаю я и оборачиваюсь. Роботы, устроившие за мной слежку, делают вид, что они не при делах и разъезжаются в разные стороны по многочисленным коридорам подземного бункера профессора. Иногда мне кажется, что у Патрика и Сьюзи есть какая-то тайная жизнь и я совсем о ней ничего не знаю...

В последней комнате я роюсь в ворохе проводов и наконец обнаруживаю то, что мне надо. Выбираю два самых мягких и самых длинных и возвращаюсь обратно. По пятам за мной снова катятся Патрик и Сьюзи, но я уступаю им и делаю вид, что действительно не замечаю дребезжащих словно мусоровоз роботов.

Когда я захожу в лабораторию, меня ждет неприятная новость. Викки смотрит бессмысленным взглядом на монитор. И я понимаю всю горечь произошедшего, но вовремя беру себя в руки и не поддаюсь панике, хотя неприятное чувство расползается у меня внутри как противные червяки. Я виртуально топчу их ногами и снова поднимаю взгляд на монитор. Эта гребаная точка пропала!

- Мне очень жаль, - шепчет профессор. - Я привязался к Питэру как к родному, - он тяжело вздыхает и убирает с глаз очки.

Викки отшвыривает от себя сверло и оно на огромной скорости влетает в стену, крошки штукатурки от такого броска скатываются на холодный пол. Девушка окунает свои длинные пальцы в волосы и на какое-то время мне кажется, что Викки готова оторвать себе голову, лишь бы не верить в произошедшее.

- Вы двое! - резко обращаюсь я к ним. - Немедленно принялись за работу!

Я мягко вручаю профессору паяльник и киваю на две микросхемы, которые лежат перед ним на столе. Он удивленно смотрит на меня.

- Продолжайте, - распоряжаюсь я и он начинает медленно, но паять дальше.

Когда я подхожу к Викки, мне ничего не остается, как грубо встряхнуть ее и ту самую голову, которая нам сейчас очень нужна.

- А теперь ты! - обращаюсь я к Викки. - Быстро взяла сварочный аппарат и продолжила!

- Нет! - огрызается она.

Я с силой разжимаю женские тонкие пальцы и вкладываю тяжелый инструмент в Виккину ладонь. Ее тело уставшее и податливое, словно пьяное, но не смотря на мою жалость к ней, я не даю ему расслабляться дальше.

- А сейчас моя расчудесная девочка продолжит делать то, что не закончила! - приказываю я. - Иначе злой Нэйтон заставит ее!

- А смысл? - не понимает она.

- Дело в том, что потухла какая-то еле видная точка на мониторе, а вы уже похоронили парня! А если это просто астероид! Он мог повредить панель соединения и поэтому сигнал пропал. Будет хуже всего, когда Питэр прилетит на пояс, активирует эту долбаную программу и просто останется там умирать! А ведь мы могли спасти его! Но мы увидели, как потухла простая точка и поэтому сделали свои выводы и сдались! - я смотрю на каждого из них поочередно и вижу как им становится стыдно.

- Даже если потухнут все точки во вселенной - мы будет работать! Вы слышите меня? - спрашиваю я у них.

- Нэйтон прав, - соглашается профессор и продолжает паять усерднее.

Викки колеблется. Но все же начинает орудовать газовым сверлом. Голубой огонек красиво светится в полумраке.

- Викки, расскажи мне, почему огонек голубой? - пытаюсь я подбодрить ее.

- Природный газ - это углеводородная смесь, - шепчет она, - состоящая из множества различных соединений. Его основной компонент - метан СН4, соединение с одним атомом углерода и четырьмя атомами водорода. При сгорании метана в присутствии воздуха, то есть кислорода, образуется вода, углекислый газ и тепло в виде голубого пламени.

- Спасибо, - еле заметно улыбаюсь я. - Было очень интересно.

Дальше мы работаем молча. Но на экран никто больше не смотрит. Мы все равно полетим на пояс, чего бы нам этого не стоило.

***

Я слышу, как кто-то скребется в мою дверь. Уже знаю наверняка, что это издевающиеся надо мной Патрик и Сьюзи, и с силой распахиваю тяжелый металл, надеясь, что дам одному из них по алюминиевой голове. Но я ошибся. На пороге стоит Викки.