Мёртвая смена

Пролог

Запись переговоров. Военный объект «Берег-4».

— Алло, дежурная часть?

— Да, слушаю.

— Это объект «Берег». У нас... у нас произошёл инцидент.

— Какой инцидент?

— Разгерметизация. Хранилище «Б». Повторяю — разгерметизация хранилища «Б».

— Понял. Масштаб?

— Полный. Выброс в атмосферу. Ветер северо-западный, скорость... блять, скорость восемь метров в секунду.

— Эвакуация персонала?

— Проводится. Четверо не вышли на связь. Идём искать.

— Что за вещество?

— ...

— Алло? Что за вещество, я спрашиваю!

— Биологический агент. Образец «Н-17». Класс опасности... максимальный.

— Господи. Связывайтесь со столицей. Немедленно. И никому ни слова. Понял? Никому!

12 ноября 2024 года, 06:15

Телефонный разговор. Минобороны РФ.

— Товарищ полковник, ситуация критическая. Выброс подтверждён. Облако движется в сторону населённых пунктов.

— Какие населённые пункты?

— Деревня Осиново, посёлок Заря... и город N. Расстояние до города — семьдесят километров. При текущей скорости ветра облако достигнет городской черты через... через восемь часов.

— Население?

— Триста тысяч человек.

— ...Чёрт. Эвакуация возможна?

— Нет времени. И... товарищ полковник, если мы начнём эвакуацию, это вызовет панику. Вопросы. СМИ.

— Понял. Значит так. Объект закрываем. Персонал изолируем. Всех, кто был на смене. Карантин. Информацию не распространять. Готовьте официальное заявление — техническая неисправность, угроз населению нет.

— Но облако...

— Я сказал — угроз населению нет. Это приказ.

12 ноября 2024 года, 09:00

Сводка ТАСС.

«В ночь на 12 ноября на военном объекте произошла техногенная авария. По предварительным данным, причиной стала неисправность вентиляционной системы. Пострадавших нет. Ситуация находится под контролем. Угрозы для населения не зафиксировано. Специалисты работают на месте. Подробности сообщат позже.»

12 ноября 2024 года, 14:32

Сообщение метеостанции, город N.

«Внимание. С 14:00 в городе и пригородах фиксируется плотный туман. Видимость менее 50 метров. Водителям рекомендуется соблюдать осторожность. Причины появления тумана выясняются. По предварительной информации, явление связано с погодными условиями и не представляет опасности.»

12 ноября 2024 года, 18:00

Запись с камеры наблюдения. Въезд в город N.

Серый туман стелется по дороге. Плотный, неподвижный. Машины едут медленно, включив фары. Фонари горят сквозь пелену тускло, как сквозь молоко.

Люди идут по тротуарам, укутанные в куртки, шарфы закрывают лица. Кто-то кашляет. Кто-то морщится, вдыхая воздух.

Туман пахнет странно. Сладковато. Химически.

Но никто не обращает внимания.

Это просто туман.

12 ноября 2024 года, 22:47

Внутренняя записка. Минобороны РФ. Гриф «Совершенно секретно».

«Биологический агент «Н-17» — экспериментальный патоген, разработанный в рамках закрытой программы 1980-х годов. Воздействие на живые организмы: некроз тканей с сохранением двигательной активности. Механизм неизвестен. Инкубационный период — от 18 до 36 часов. Противоядие отсутствует.

Выброс 12 ноября привёл к распространению агента на территории радиусом 120 км. Предположительное количество заражённых — неизвестно. Рекомендуется полная информационная блокада. Карантинные меры — в стадии обсуждения.»

13 ноября 2024 года, 00:00

Туман всё ещё лежит над городом N.

Густой. Неподвижный. Неестественный.

И в моргах, и в больницах, и в домах престарелых — там, где лежат мёртвые — начинается что-то странное.

Что-то, чего никто не ждал.

Что-то, что нельзя остановить.

Глава 1

Алексей проснулся от звонка будильника в 13:40. Голова раскалывалась — вчерашняя пятница затянулась далеко за полночь. Он лежал, глядя в потолок, и слушал, как телефон противно пищит на тумбочке.

Тянуться к нему не хотелось.

Через минуту писк стих, и Алексей выдохнул. Хорошо. Можно ещё поспать.

Но телефон завибрировал снова. Пропущенный. Потом ещё один. И ещё.

Алексей нехотя повернул голову и посмотрел на экран. Четыре пропущенных от Марины.

Марина Сергеевна Комарова, старший санитар морга городской больницы №4. Пятьдесят два года, из которых двадцать семь она проработала с мёртвыми телами. Железная баба с вечно поджатыми губами и привычкой читать нотации. Алексей её недолюбливал, но уважал — она знала своё дело и не брезговала самой грязной работой.

Он посмотрел на часы. Чёрт. Смена началась два часа назад.

Алексей откинулся обратно на подушку. Голова гудела, во рту было сухо, и мысль о том, что надо вставать, одеваться и тащиться в морг, вызывала почти физическую боль. Холодильные камеры, запах формалина, бесконечная возня с документами и телами.

Нет. Не сегодня.

Пусть Марина сама справляется. У них там и без него двое на смене.

Телефон снова завибрировал.

Алексей нехотя взял трубку.

— Алексей, ты где? — голос Марины звучал устало. — Ты вообще помнишь, что у тебя смена?

— Болею, — буркнул он, не особо стараясь звучать убедительно. — Температура, ломота. Лежу.

Пауза. Марина явно не верила, но спорить не стала.

— Ясно, — сухо сказала она. — Выздоравливай.

Она сбросила.

Алексей бросил телефон на кровать и поплёлся на кухню. Странно, что Марина так легко отстала. Обычно она могла полчаса распинаться про ответственность и долг. Может, устала спорить. Или правда там не так загружены сегодня.

День прошёл спокойно. Алексей приготовил себе яичницу, посмотрел пару серий старого сериала, который уже видел раз пять, и задремал на диване. За окном моросил дождь — типичный ноябрьский вторник в городе N.

Город N. Триста тысяч населения, промышленный центр области, про который никто ничего особо не знал и знать не хотел. Завод, больница, несколько школ, торговый центр на окраине и панельные многоэтажки, построенные ещё при Союзе. Алексей родился здесь, вырос здесь, и единственный раз выезжал отсюда — в армию. Вернулся, устроился в морг. Вот уже шесть лет он работал санитаром.

Работа была странная, но Алексея она устраивала. Мёртвые не жаловались, не хамили, не требовали к себе внимания. Они просто лежали. Тихо. Спокойно. Его задача — привести их в порядок, заполнить бумаги, сложить в камеру. Всё просто.

Живые люди раздражали его гораздо больше.

К вечеру он включил телевизор. Новости. Какой-то депутат говорил про ремонт дорог. Потом показали сюжет про открытие нового детского сада. Алексей зевнул и переключил на канал со старыми боевиками.

Телефон лежал на столе и молчал. Марина больше не звонила. Хорошо.

Алексей лёг спать около полуночи. За окном шумел ветер, где-то внизу хлопала дверь подъезда. Обычные ночные звуки спального района.

Он закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.

Разбудил его шум. Резкий, громкий — вой сирены где-то совсем близко.

Алексей открыл глаза и посмотрел на телефон. 03:47. Он застонал и перевернулся на другой бок, натянув одеяло на голову. Скорая помощь. Обычное дело. В их районе скорые мотались каждую ночь — то пьяный свалился, то у бабки сердце прихватило.

Сирена выла минут пять, потом стихла.

Алексей снова заснул.

Утром Алексей проснулся от собачьего лая. Он нехотя встал и подошёл к окну. Внизу, у детской площадки, соседка с пятого этажа пыталась утихомирить свою таксу. Собака визжала и рвалась с поводка, глядя куда-то в сторону мусорных баков.

— Тихо, Тишка! Тихо! — кричала женщина, но такса не слушалась.

Алексей зевнул. За окном висел туман. Густой, серый, неподвижный. Странный для ноября. Обычно туманы рассеивались к обеду, а этот лежал плотной пеленой с самого утра. Видимость — метров тридцать, не больше.

Алексей отошёл от окна. Ему было всё равно, что там собака нашла. Наверное, кошку или крысу.

Он сделал себе кофе и включил телевизор.

Утренние новости. Та же ведущая с приклеенной улыбкой. Губернатор области поздравил медиков с профессиональным праздником. Потом мелькнул сюжет про какую-то аварию — «техногенная неисправность на промышленном объекте», «ситуация под контролем», «угроз для населения нет». Алексей не вслушивался. Показали сюжет про ремонт школы в соседнем районе. Погода на неделю — дожди, температура около нуля.

Ничего интересного.

Алексей допил кофе и полез в телефон. Пролистал ленту — мемы, какие-то посты про политику, фотография Димона с вчерашней вечеринки.

Дмитрий Викторович Соловьёв, тридцать четыре года, работал водителем на станции скорой помощи. Они с Алексеем дружили ещё со школы, и каждую пятницу ходили в бар на углу улицы Ленина. Димон был весёлый, шумный, любил выпить и рассказывал байки про своих пациентов с таким смаком, что Алексей иногда завидовал. У него, в морге, байки были куда менее живые.

Телефон завибрировал. Сообщение в рабочем чате.

Марина: Алексей, как самочувствие?

Алексей нахмурился. Странно. Марина обычно не интересовалась его здоровьем.

Алексей: Нормально. Завтра выйду.

Марина: Хорошо. Нам тут помощь нужна. Завтра приходи пораньше, ладно?

Алексей: Что случилось?

Пауза. Марина печатала долго.

Марина: Много работы. Расскажу завтра.

Алексей пожал плечами и бросил телефон на диван. Много работы в морге — обычное дело. Зима близко, старики начинают мереть пачками. Ничего нового.

Он вернулся к телевизору и досмотрел боевик.

Глава 2

Алексей пришёл на работу в восемь утра в среду. Ноябрьское утро было серым и промозглым — моросил мелкий дождь, и ветер задувал его прямо под куртку. Он прошёл через чёрный ход больницы, спустился в цокольный этаж и толкнул тяжёлую дверь с табличкой "Патологоанатомическое отделение".

Внутри пахло, как всегда — формалином, хлоркой и чем-то ещё, что Алексей давно перестал замечать. Он скинул куртку, переоделся в рабочий халат и прошёл в приёмную.

Марина сидела за столом и что-то яростно строчила в журнале учёта. Она подняла голову, когда он вошёл, и Алексей невольно отметил, что выглядит она хуже, чем обычно. Под глазами тёмные круги, губы поджаты ещё сильнее, чем обычно.

— Алексей, — кивнула она. — Пришёл.

— Пришёл, — буркнул он и сел на стул у окошка. — Ты говорила, много работы?

Марина вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Семнадцать тел за два дня, — сказала она устало. — Семнадцать. Я за двадцать семь лет такого не видела. Даже в девяносто третьем, когда грипп был, не так много было.

Алексей присвистнул. Семнадцать — это действительно много. Обычно в их морг привозили два-три тела в неделю, максимум пять.

— Что с ними? — спросил он.

— Не знаю, — Марина покачала головой. — Врачи говорят, какая-то инфекция. Высокая температура, агрессия, потеря сознания. Умирают быстро — за несколько часов. Один мужик вчера приёмное отделение разнёс, пока его фиксировали. Медсестру укусил.

— Укусил? — Алексей нахмурился. — Это как?

— Обычно. Зубами. — Марина говорила сухо, без эмоций, но Алексей видел, что она напряжена. — Вырвался из рук, бросился на неё и вцепился в плечо. Еле оттащили.

Алексей почесал затылок. Странно. Обычно больные в таком состоянии просто бредят или теряют сознание. Кусаться — это уже что-то из ряда вон.

— И что с ним? — спросил он.

— Умер через час, — ответила Марина. — Сейчас лежит в третьей камере.

Она замолчала, потом добавила:

— Саню тоже укусили.

Алексей поднял голову.

— Какого Саню?

— Соловьёва. Александра. — Марина посмотрела на него усталым взглядом. — Он вчера помогал скорой занести больного. Вышел покурить, а они как раз подъехали. Санитары попросили помочь — мужик крупный был, буйный. Саня взялся за носилки, а тот как дёрнулся и цапнул его за руку.

Александр Соловьёв, тридцать один год, работал санитаром в морге четыре года. Тихий, спокойный парень, который курил за углом здания каждые два часа и никогда не отказывал в помощи. Алексей не был с ним особо близок, но нормально общались — работа есть работа.

— И что? — спросил Алексей.

— Его сразу наверх забрали, в инфекционное. Думали, бешенство. Сделали уколы, положили под наблюдение. — Марина потёрла переносицу. — Вчера вечером позвонили, сказали, что температура у него сорок, бредит. Сегодня утром ещё раз звонила — говорят, стабильно тяжёлое.

Алексей кивнул. Значит, Сани не будет. А второго санитара сегодня и не должно было быть — выходной у него.

— Ты одна тут два дня? — спросил он.

— Почти, — Марина вздохнула. — Вчера Катя из дневной смены помогала, но у неё ребёнок маленький, я её домой отпустила. Сегодня утром ещё одно тело привезли — молодая женщина, двадцать шесть лет. Та же история — агрессия, температура, смерть.

Она встала, взяла журнал и протянула его Алексею.

— Ты сегодня на сутки, да?

— Ага, — кивнул он.

— Хорошо. Я до обеда ещё побудут, документы доделаю. Потом уйду. — Марина посмотрела на него внимательно. — Справишься один?

— Справлюсь, — буркнул Алексей. — Не первый раз.

— Если что — звони. Или охране. Ночью тут никого, кроме тебя, не будет.

Алексей пожал плечами. Ночные смены он любил — тихо, спокойно, никто не мешает. Обычно он просто сидел в приёмной, смотрел сериалы на телефоне или дремал, положив голову на стол. Если привозили тело — принимал, заполнял бумаги, укладывал в камеру. Всё просто.

Марина ушла около двух часов дня. Алексей проводил её взглядом и остался один.

День прошёл тихо. Алексей разобрал документы, которые Марина оставила на столе, проверил холодильные камеры — все семнадцать тел лежали на своих местах, аккуратно накрытые простынями. Он прошёлся по коридору, заглянул в секцию для вскрытий — там всё было чисто, пусто.

К вечеру он заказал себе пиццу через приложение и ел её прямо в приёмной, запивая холодным кофе из автомата. За окном стемнело. Больница постепенно затихала — в коридорах наверху гасли огни, хлопали двери. К десяти вечера стало совсем тихо.

Алексей сидел за столом, пролистывал ленту в телефоне. Новости — всё те же. Губернатор открыл что-то ещё. Погода обещала дожди. Ничего про инфекцию.

Он зевнул и посмотрел на часы. 22:17.

Впереди ещё почти десять часов до конца смены.

Алексей откинулся на спинку стула, закрыл глаза и задремал.

Его разбудил звук.

Глухой, отдалённый стук — будто что-то упало.

Алексей открыл глаза и посмотрел на телефон. 23:34. Он проспал больше часа.

Тишина.

Он прислушался. Ничего. Может, показалось.

Алексей потянулся, встал и пошёл к кулеру в углу приёмной. Налил себе воды, выпил. За окном шумел ветер, хлопала где-то дверь.

Стук повторился.

На этот раз громче, отчётливее.

Алексей обернулся и посмотрел на дверь, ведущую в коридор морга. Тяжёлая металлическая дверь с матовым стеклом. За ней — длинный коридор и холодильные камеры.

Стук шёл оттуда.

Алексей нахмурился. Может, крыса? Или что-то с вентиляцией? Старое здание, всякое бывает.

Он вернулся к столу и сел. Прислушался.

Тишина.

Потом — снова стук. И ещё один. Теперь уже два звука, один за другим.

Алексей встал и подошёл к окну. За стеклом — тёмная парковка, фонари, дождь. И вдруг — синие вспышки мигалок. Одна машина полиции пронеслась мимо больницы, потом вторая, третья. Сирены выли пронзительно, потом затихли вдали.

Глава 3

Алексей стоял в дверях третьей камеры и смотрел на мужчину, который только что встал со стола.

Его мозг отказывался принимать увиденное.

Это невозможно.

Тела не встают. Они мёртвые. Он сам принимал этого мужика вчера вечером — холодный, неподвижный, с биркой на ноге. Мёртвый.

Но сейчас он стоял.

Покачиваясь, как пьяный. Голова склонена набок. Руки безвольно висят. Кожа синюшная, губы посерели. Глаза мутные, остекленевшие.

Алексей сделал шаг назад.

— Эй, — позвал он хриплым голосом. — Ты... ты меня слышишь?

Мужчина не ответил. Просто стоял, слегка покачиваясь. Челюсть отвисла, изо рта тянулась тонкая нить слюны.

Алексей сглотнул. Сердце колотилось в груди. Это ошибка. Какая-то страшная, дикая ошибка. Врачи неправильно поставили диагноз. Человек был в коме, а его признали мёртвым. Такое бывает. Редко, но бывает.

Он был жив. Всё это время был жив.

— Слушай, — Алексей поднял руку примирительно, как будто перед ним был испуганное животное. — Спокойно, хорошо? Я сейчас позову врача. Всё будет нормально.

Мужчина вдруг дёрнулся. Резко, судорожно. Голова чуть приподнялась, и он посмотрел в сторону Алексея.

Нет. Не на Алексея.

Мимо него.

Алексей обернулся, следуя его взгляду.

В дальнем углу камеры, на последнем столе, лежало ещё одно тело. Женщина, молодая. Та самая, которую привезли сегодня утром. Марина говорила — двадцать шесть лет.

Мужчина сделал шаг вперёд.

Потом ещё один.

Медленно, неуклюже, волоча ноги. Как будто заново учился ходить.

— Эй! — крикнул Алексей громче. — Стой!

Мужчина не остановился. Он шёл к столу в углу, игнорируя Алексея полностью. Как будто его не существовало.

Алексей замер в дверях. Что-то в этом было неправильно. Что-то совсем неправильно. Живой человек, очнувшийся от комы, должен был быть в замешательстве, испуган, дезориентирован. Он должен был звать на помощь, хвататься за стены, падать.

Но этот просто шёл. Целеустремлённо. К мёртвому телу.

Алексей шагнул в камеру.

— Стой, я сказал!

Мужчина дошёл до стола. Остановился. Наклонился над телом женщины.

И вцепился в неё зубами.

Алексей остолбенел.

Мужчина рвал плоть с её плеча, издавая влажные хрипящие звуки. Кровь — тёмная, почти чёрная — потекла по белой простыне. Он жадно жевал, не поднимая головы, погрузив лицо в рану.

Тело женщины не шевелилось. Она была мертва. По-настоящему мертва.

Но это не останавливало его.

Алексей почувствовал, как желудок подкатывает к горлу.

Это не человек.

Это не может быть человеком.

Он сделал шаг назад, не сводя глаз с кошмарной сцены. Ноги подкашивались. В ушах звенело.

И тут что-то стукнуло за его спиной.

Алексей обернулся.

Ещё один стол. Посередине камеры. На нём лежал мужчина лет пятидесяти, с залысинами и серым лицом. Алексей помнил его — привезли позавчера вечером, во вторник.

Рука мертвеца дёрнулась. Соскользнула со стола и повисла в воздухе.

Потом дёрнулась вторая.

Голова медленно повернулась в сторону.

Алексей похолодел.

Ещё один. Ещё один встаёт.

Алексей развернулся и рванул к двери.

Его руки тряслись. Сердце бешено колотилось. Он схватился за ручку, выскочил в коридор и захлопнул за собой тяжёлую металлическую дверь.

Щёлкнул замок.

Алексей привалился к двери спиной, тяжело дыша. Холодный пот тёк по спине. В голове было пусто — только один бесконечный крик: это невозможно, это невозможно, это невозможно.

Из-за двери донёсся глухой удар.

Потом ещё один.

Алексей отпрыгнул от двери, как ошпаренный.

Что-то билось в неё изнутри. Снова и снова. Глухо. Монотонно.

Он отступил в центр коридора, не сводя глаз с двери третьей камеры. В тусклом свете ламп его тень металась по стенам.

Надо уходить.

Надо бежать.

Но куда?

Алексей огляделся. Коридор морга. Шесть камер. В первых двух — тоже тела. Много тел.

А если они тоже...

Он не дал себе додумать эту мысль. Развернулся и побежал к выходу, к двери в приёмную.

Ворвался внутрь, захлопнул дверь за собой. Его трясло. Он схватился за край стола, чтобы не упасть.

Дыши. Просто дыши.

Алексей закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул. Раз. Два. Три.

Потом открыл глаза и посмотрел на телефон на столе.

Надо звонить. Кому-то. Кому угодно.

Он схватил трубку стационарного телефона и набрал внутренний номер охраны.

Длинные гудки.

— Да, — раздался сонный голос.

Пётр Иванович Петров, шестьдесят три года, ночной охранник больницы. Работал здесь уже пятнадцать лет — с тех пор, как вышел на пенсию из милиции. Спокойный, неторопливый мужик с седыми усами и вечной газетой в руках. Сидел в своей будке у главного входа, пил чай из термоса и изредка обходил этажи. Алексей видел его почти каждую ночную смену — Петрович заходил в морг часа в три-четыре ночи, проверял, всё ли в порядке, перекидывался парой слов и шёл дальше.

— Пётр Иванович, — выдохнул Алексей. — Это Алексей. Из морга.

— А, Леша, — Петрович зевнул. — Чего звонишь? Что-то случилось?

— Там... — Алексей запнулся. Как это объяснить? Как сказать, что мёртвое тело встало и сожрало другое тело? — Тут внизу... у меня тут...

Он замолчал. В голове всё смешалось — страх, шок, невозможность происходящего.

— Леша, ты чего? — голос Петровича стал настороженным. — Тебе плохо?

— Нет. То есть да. Блин. — Алексей провёл рукой по лицу. — Петрович, спустись сюда. Пожалуйста. Срочно.

— Чего случилось-то?

— Я... я не знаю, как объяснить. Просто спустись, хорошо? Быстро.

Пауза.

— Ладно, — наконец сказал Петрович. — Иду.

Алексей положил трубку и снова привалился к столу. Руки всё ещё тряслись.

Глава 4

Пётр Иванович Петров сидел в своей будке у главного входа больницы и разгадывал кроссворд.

Ночная смена. Тихая, спокойная. Такая, какую он любил.

За окном моросил дождь. Стрелки часов показывали без пятнадцати двенадцать. Впереди ещё семь часов до конца смены, но Петрович не спешил. Время в ночную смену тянулось по-особенному — медленно, вязко, но не мучительно. Он привык.

Он взял термос, налил себе чая в старую железную кружку. Кружка была потёртая, с облупившейся краской, но он не менял её. Подарок от Лиды. Жены.

Лидия Степановна умерла три года назад.

Петрович сделал глоток чая — горячий, крепкий, с сахаром — и снова уставился в кроссворд. "Река в Сибири, шесть букв." Лена? Нет, пять. Ангара? Тоже шесть, но не подходит по вертикали.

Он вздохнул и отложил газету.

Лида.

Три года прошло, а он до сих пор иногда ловил себя на том, что оборачивается, когда слышит её имя. Или ждёт, что она позвонит. Глупость, конечно. Мёртвые не звонят.

Она умерла ночью. Дома. Одна.

Инфаркт.

Петрович был здесь, на работе. Ночная смена, как всегда. Она звонила ему вечером, часов в восемь. Сказала, что плохо себя чувствует — сердце пошаливает, голова кружится. Он отмахнулся. Сказал, что до утра дотерпит, что он не может бросить смену.

А утром её нашла соседка.

Петрович провёл рукой по лицу. Старое, усталое лицо с седыми усами и глубокими морщинами. Шестьдесят три года. Из них пятнадцать — здесь, охранником в больнице. А до того — тридцать лет в милиции.

Дочери его не простили.

Настя и Оля. Тридцать три и двадцать восемь лет. Обе выросли, обе живут своей жизнью. И обе винят его. Молча, конечно. Они никогда не говорили этого вслух. Но Петрович видел. В их взглядах, в коротких ответах по телефону, в том, как редко они заходили к нему в гости.

Раз в два месяца, может. Или реже.

Настя — старшая — иногда позволяла ему посидеть с внуком. Не потому что хотела, а потому что ей было не с кем оставить мальчика. Она работала бухгалтером в какой-то фирме, часто задерживалась допоздна или ездила в командировки. Отца у ребёнка не было — сбежал ещё до рождения.

Петрович звонил ей сам. Раз в неделю, а то и чаще.

— Настюш, можно я к Артёмке зайду? Он как, не болеет?

— Пап, я занята.

— Ну хоть на часок. Я ему книжку почитаю.

Пауза. Вздох.

— Ладно. В субботу приходи. Но ненадолго, хорошо?

Ненадолго. Час, два. Петрович соглашался. Потому что это было лучше, чем ничего.

Артёмка — единственное, что у него осталось. Семь лет. Светловолосый, шустрый, с вечно ободранными коленками. Любил машинки, роботов и игрушечное оружие. Петрович приходил к нему с конфетами в кармане, которые прятал от Насти — она говорила, что у мальчика и так зубы плохие.

Артёмка его любил. По крайней мере, Петрович так думал. Мальчик радовался, когда он приходил. Они вместе собирали конструктор, смотрели мультики, играли в солдатиков. Петрович рассказывал ему истории — про войну, про милицию, про то, каким храбрым надо быть.

Через три дня у Артёмки день рождения.

Восемь лет.

Петрович уже купил подарок. Игрушечный автомат Калашникова — не пластмассовую дешёвку, а настоящий турецкий, металлический, с деревянной имитацией приклада. С подсветкой и реалистичными звуками выстрелов. Артёмка мечтал о таком. Видел у своего друга Димки и две недели названивал дедушке: "Дед, а ты мне такой купишь? Ну пожалуйста!"

Петрович купил его сегодня. Перед сменой заскочил в детский магазин на проспекте — они работают до девяти вечера. Потратил почти половину пенсии — семь с половиной тысяч, — но не пожалел. Настоящая игрушка, качественная, не сломается через неделю. Автомат лежал сейчас в его шкафчике, в раздевалке охраны, аккуратно завёрнутый в подарочную бумагу с машинками.

Он представлял, как Артёмка обрадуется. Как вскрикнет, как схватит автомат и помчится показывать маме. А Настя нахмурится и скажет: "Пап, зачем ты это купил? Он и так слишком шумный."

Но Артёмка будет счастлив. И это главное.

Петрович допил чай и снова взял газету.

Кроссворд. Шесть букв. Енисей.

Точно.

Он вписал буквы и откинулся на спинку стула.

В будке было тепло, тихо. За окном шумел дождь. Где-то наверху в больнице горел свет — дежурные медсёстры, реанимация. Остальное здание спало.

Петрович любил эту тишину. После тридцати лет в милиции, после всего, что он видел, ночные смены охранником казались ему почти отпуском.

Он вспомнил те годы. Молодость. Восьмидесятые. Когда он был оперуполномоченным уголовного розыска. Тогда он был быстрым, сильным, решительным. Раскрывал дела, ловил преступников, получал благодарности.

Самое громкое дело было в восемьдесят четвёртом.

Петрович до сих пор помнил каждую деталь.

Серия убийств. Дети и молодые женщины. Пропадали у вокзалов, в лесополосах на окраинах города. Находили через несколько дней — изуродованные, с множественными ножевыми ранениями. Некоторых вообще не находили.

Паника была страшная. Люди боялись выходить на улицу вечером. Родители провожали детей до самой школы и обратно. Милиция работала на износ.

Петрович был в оперативной группе. Молодой лейтенант, тридцать два года. Они ездили по вокзалам, опрашивали свидетелей, проверяли подозреваемых. Месяцами. Безрезультатно.

Пока не появилась зацепка.

Мужчина средних лет. Подходил к детям, предлагал проводить, заманивал обещаниями игрушек или сладостей. Одна девочка убежала от него и рассказала матери. Мать сообщила в милицию.

Облава. Петрович был там. Он помнил, как они ворвались в дом — старый деревянный дом на окраине. Как нашли в подвале вещи жертв. Как задерживали маньяка — тихого, неприметного мужика в очках.

Петрович помнил его лицо. Спокойное. Почти равнодушное.

После этого дела Петровича повысили. Дали звание старшего лейтенанта, наградили. Он был героем. Его фотографию печатали в газетах.